Текст книги "Чародей"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Главным зданием в Бубасти был штаб Апепи – массивный и длинный дворец из земляных кирпичей, крытый соломой, стоящий в центре города. Конюхи у ворот приняли их лошадей, и один из них понес переметные сумы Таиты. Господин Трок повел Таиту через внутренние дворы и темные, с закрытыми ставнями залы, где в бронзовых жаровнях горели ладан и сандаловое дерево, чтобы скрыть зловоние чумы, доносившееся из города и с лагерных стоянок вокруг, но их пылающее пламя делало жаркий воздух вокруг едва выносимым. Даже здесь, в главном штабе, комнаты оглашали жуткие стоны жертв чумы и в темных углах лежали груды тел.

Часовые остановили приехавших перед запертой бронзовой дверью в самой глубине здания, но, как только узнали громадную фигуру Трока, расступились и позволили им пройти. Эта часть была личными покоями Апепи. Стены были увешаны великолепными коврами, мебель – из драгоценного дерева, слоновой кости и перламутра. Большей частью она была награблена во дворцах и храмах Египта.

Трок провел Таиту в маленькую, но роскошно обставленную комнату и оставил его там. Женщины-рабыни принесли кувшин шербета и блюдо зрелых фиников и гранатов. Таита потягивал напиток, но съел лишь несколько плодов. Он был всегда умерен в еде.

Ожидание затянулось. Солнечный луч, проникавший через единственное высокое окно, постепенно перемещался по противоположной стене, отмеряя ход времени. Лежа на одном из ковров и используя переметные сумы как подушку, он задремал, но в глубокий сон не провалился и мигом пробуждался при каждом шорохе. Время от времени он слышал далекий плач женщин и скорбные вопли – плач по покойнику – где-то за массивными стенами.

Наконец в проходе наружу послышались тяжелые шаги, и занавески на двери резко раздвинулись. В дверях стоял большой человек. Он был одет лишь в темно-красный льняной набедренник, подвязанный ниже большого живота золотой цепью. Его грудь покрывали седеющие кудри, жесткие как медвежий мех. На ногах были тяжелые сандалии, а голени закрывали жесткие ножные латы из выделанной кожи. Но у него не было меча или другого оружия. Его руки и ноги были массивными, как столбы храма, и покрыты боевыми шрамами, одни из которых были белыми и шелковистыми, давно залеченными, другие – недавними, багровыми и воспаленными. Его борода и плотный куст волос на голове также были тронуты сединой, и в них не хватало обычных лент и кос. Они не были смазаны маслом и расчесаны, а пребывали в небрежном беспорядке. Темные глаза смотрели возбужденно и растерянно, а толстые губы под большим крючковатым носом кривились, словно от боли.

– Вы – Таита, врач, – сказал он. В его мощном голосе не чувствовалось акцента: Апепи родился в Аварисе и многое взял из египетской культуры и образа жизни.

Таита хорошо знал его: для него Апепи был захватчиком, кровожадным варваром, смертельным врагом его страны и фараона. Ему потребовалось собрать все самообладание, чтобы сохранить нейтральное выражение лица и спокойный голос, когда он ответил:

– Я – Таита.

– Наслышан о вашем искусстве, – сказали Апепи. – Сейчас я нуждаюсь в нем. Идите со мной.

Таита перебросил переметную суму через плечо и прошел за царем в крытую аркаду. Господин Трок ждал там с эскортом вооруженных солдат. Они окружили Таиту, шедшего за гиксосским царем глубже во дворец. Плач впереди становился все громче, пока Апепи не отбросил в стороны тяжелые занавеси, закрывающие другой дверной проем. Он взял Таиту за руку и втянул его внутрь.

В переполненной палате больше всего было жрецов храма Исиды в Аварисе. Таита презрительно скривил губы, как только узнал их по головным уборам из перьев белой цапли. Они пели и качали систрумами над жаровней в углу, на которой лежали раскаленные докрасна клещи для прижигания.

Профессиональная вражда Таиты с этими шарлатанами длилась уже два поколения.

Кроме целителей, вокруг постели больного в центре комнаты собрались еще два десятка людей – придворные, военачальники, писцы и другие должностные лица. Вид у всех был мрачный и похоронный. Большинство женщин стояли на коленях на полу, вопя и причитая. Только одна из них пыталась ухаживать за мальчиком, лежавшим на кушетке. Она, казалось, была не намного старше своего пациента, вероятно тринадцати или четырнадцати лет, и при помощи губки обтирала его нагретой ароматной водой из медной чаши.

С первого взгляда Таита понял, что это очень красивая девочка, с решительным и умным лицом. Ее беспокойство о пациенте было очевидно. Лицо выражало любовь, а руки двигались быстро и умело.

Таита переключил внимание на мальчика. Его голое тело было таким же ладным, но поражено болезнью. Кожу покрывали характерные пятна чумы и обильный пот. На груди виднелись свежие и воспаленные раны там, где ему пускали кровь и прижигали кожу жрецы Исиды. Таита видел, что он в заключительной стадии болезни. Густые темные волосы мальчика промокли от пота и спадали ему на глаза, открытые и блестящие от лихорадки, но не видящие и глубоко провалившиеся в темно-синие впадины.

– Это – Хиан, мой самый младший сын, – Апепи подошел к кровати и беспомощно посмотрел на ребенка. – Чума заберет его, если вы не сможете спасти его, Маг.

Хиан простонал и перекатился набок, в муке подтянув колени к своей растерзанной груди. Смесь жидкого кала и яркой крови с громким треском вырвалась струей между его похудевшими ягодицами на грязное постельное белье. Девочка, ухаживавшая за ним, сразу очистила его заднюю часть тканью и без всякого отвращения вытерла грязь с простыней. В углу целители возобновили пение; верховный жрец поднял горячие клещи с углей жаровни и подошел к кровати.

Таита шагнул вперед, загородив путь человеку с длинным посохом.

– Уходите! – сказал он тихо. – Вы и ваши мясники уже достаточно навредили здесь.

– Мне необходимо выжечь лихорадку из его тела, – возразил жрец.

– Вон! – повторил Таита мрачно, затем приказал всем прочим, кто заполнял палату: – Вон, все вы!

– Я хорошо тебя знаю, Таита. Ты – богохульник, друг демонов и злых духов. – Жрец стоял на месте и угрожающе размахивал пылающим бронзовым инструментом. – Я не боюсь твоего волшебства. Ты не имеешь здесь власти. Я отвечаю за принца.

Таита шагнул назад и бросил свой посох к ногам жреца. Тот завизжал и отпрыгнул, поскольку прут из дерева тамбути начал извиваться, шипеть – и вот уже к жрецу по плиткам пола поползла змея. Внезапно она высоко подняла голову, ее раздвоенный язык мелькал между тонкими усмехающимися губами, черные глаза сверкали как бусинки.

Все тотчас с воплем бросились к двери. Придворные и жрецы, солдаты и служащие в панике руками и локтями прокладывали себе путь в давке, чтобы удрать первыми. Спеша убежать, верховный жрец опрокинул жаровню и с криком прыгал босиком на рассыпавшихся углях.

Через несколько секунд в палате не осталось никого, кроме Апепи, который не двинулся с места, и девочки у постели больного. Таита наклонился и подобрал извивающуюся змею за хвост. Она мгновенно стала в его руке прямой, твердой и деревянной. Он указал восстановленным посохом на девочку у кровати.

– Кто ты? – спросил он.

– Я – Минтака. Это – мой брат. – Она покровительственным жестом положила руку на влажные от пота кудри мальчика и с вызовом выпятила подбородок. – Сделайте худшее, Маг, но я не оставлю его. – Ее губы дрожали, темные глаза стали огромными от страха. Она явно была напугана его славой и змеиным посохом, которым Таита указывал на нее. – Я не боюсь вас, – сказала она, обошла вокруг кровати и оказалась между ними.

– Хорошо, – сказал Таита быстро. – Тогда от тебя будет больше пользы. Когда мальчик пил в последний раз?

Ей потребовалась минута, чтобы сосредоточиться.

– Он не пил с самого утра.

– Разве те шарлатаны не видели, что он умирает не столько от болезни, сколько от жажды? Он потел и потерял большую часть воды из своего тела, – проворчал Таита и поднял стоявший около кровати медный кувшин, чтобы понюхать его содержимое.

– Он загрязнен ядом жрецов и духами чумы. – Он швырнул кувшин о стену. – Иди на кухню и найди другой кувшин. Удостоверься, что он чистый. Наполни его колодезной, а не речной водой. Поспеши, девочка. – Она убежала, и Таита открыл свой мешок.

Минтака почти немедленно возвратилась с кувшином, полным до краев чистой воды. Таита приготовил снадобье из трав и нагрел его на жаровне.

– Помоги мне дать ему это, – приказал он девочке, когда зелье вскипело. Он показал ей, как положить голову брата и поглаживать горло, пока он по капле будет лить воду ему в рот. Скоро Хиан глотал свободно.

– Что мне сделать, чтобы помочь вам? – спросил царь.

– Мой господин, вам здесь ничего не нужно делать. Вы более подходите для разрушения, чем для лечения. – Таита отпустил его, не отрывая взгляда от пациента. Последовала долгая тишина, затем раздались тяжелые шаги подбитых бронзовыми гвоздями сандалий Апепи, покидающего палату.

Минтака скоро потеряла страх перед Магом и в роли помощницы оказалась проворной и усердной. Она, казалось, была способна предвидеть пожелания Таиты. Она заставила брата пить, пока Таита готовил на жаровне другую чашу лекарства из содержимого своего мешка. Вместе им удалось влить лекарство ему в горло, не разлив ни капли. Она помогла Таите смазать успокаивающей мазью волдыри, покрывавшие грудь мальчика. Затем они вместе обернули Хиана льняными простынями и хорошо их смочили колодезной водой, чтобы охладить его горящее в жару тело.

Когда она подошла, чтобы сесть рядом с Таитой и немного отдохнуть, тот взял ее за руку и повернул эту руку ладонью вверх. Он осмотрел красные вздутия на внутренней части ее запястья, но Минтака попыталась вырвать руку.

– Это не чумные пятна. – Она вспыхнула от смущения. – Всего лишь укусы блох. Дворец кишит блохами.

– Где кусает блоха, туда следует чума, – сказал ей Таита. – Сними сорочку.

Она встала и без колебания сбросила сорочку. Та упала к ногам. Голое тело Минтаки, хотя и стройное и созревшее, было также атлетически сильным. Ее груди были первыми бутонами, дерзкие соски торчали подобно созревающим тутовым ягодам. Между длинными красивыми ногами укрылся треугольник мягких волос.

Блоха прыгнула с ее бледного живота. Таита ловко поймал насекомое в воздухе и раздавил между ногтями. Блоха оставила цепочку розовых пятен вокруг аккуратно сморщенного пупка принцессы.

– Повернись, – приказал Маг, и Минтака повиновалась. Еще одно отвратительное насекомое побежало вниз по ее спине к глубокой расселине между упругими круглыми ягодицами. Таита сжал блоху между пальцами и раздавил ее блестящее тело. Хрустнув, оно превратилось в кровяное пятно. – Ты станешь следующим пациентом, если мы не избавимся от этих ваших маленьких домашних животных, – сказал он ей и послал принести с кухни чашу воды. Он вскипятил на жаровне высушенные фиолетовые цветы персидской ромашки и вымыл девочку отваром с ног до головы. Он поймал на ее мокрой коже еще четыре или пять блох, пытавшихся избежать едкого душа.

После этого Минтака сидела около него, пока обсыхало ее голое тело, и беззаботно болтала. Тем временем они тщательно обыскивали ее одежду, удаляя из швов и складок последних блох и их яйца. Старик и девочка быстро становились хорошими друзьями.

Перед сумерками кишечник Хиана опорожнился еще раз, но скудно, и в стуле не было крови. Таита понюхал кал и отметил, что зловоние духов чумы умерилось. Он приготовил более сильный отвар из трав, и они вместе заставили Хиана выпить еще один полный кувшин колодезной воды. К утру лихорадка спала, и Хиан лежал более спокойно. Он наконец помочился, что Таита объявил хорошим признаком, даже при том, что моча была темно-желтая и едкая. Час спустя мальчик выпустил больше мочи, более светлой и не такой пахучей.

– Посмотрите, мой господин, – воскликнула Минтака, поглаживая щеку брата, – красные пятна исчезают, и кожа стала более прохладной.

– У тебя исцеляющее прикосновение райской нимфы, – сказал ей Таита, – но не забывай о кувшине для воды. Он пуст.

Она побежала на кухню и почти сразу вернулась с полным до краев кувшином. Когда она стала поить брата, то запела гиксосскую колыбельную, и Таита был восхищен сладостью и ясностью ее голоса:

 
Слушай ветер в траве, мой дорогой.
Спи, спи, спи.
Слушай звук реки, мой малыш,
Смотри сны, смотри сны, смотри сны.
 

Таита изучал ее лицо. Оно было гиксосское: чуть слишком широкое, скулы чересчур выдавались. Большой рот, губы полные, нос с длинной переносицей. Ни одна из этих черт не была совершенна сама по себе, но каждая пребывала в идеальном равновесии со всеми прочими. Шея была длинная и изящная. Миндалевидные глаза были действительно прекрасны под арками черных бровей, лицо – живое и смышленое. «Здесь другой вид красоты, – подумал он, – но тем не менее это красота».

– Посмотрите! – Она прервала песню и засмеялась. – Он очнулся.

Глаза Хиана были открыты, и он смотрел на нее.

– Ты вернулся к нам, страшный звереныш. – Она засмеялась; зубы у нее были ровными и очень белыми в свете ламп. – Мы так волновались. Больше так не делай, никогда. – Она обняла брата, чтобы скрыть слезы радости и облегчения, которые внезапно блеснули в ее глазах.

Таита посмотрел за спины детям на кровати и увидел в дверном проеме крупную фигуру Апепи. Таита не знал, сколько времени царь стоял там, но сейчас он без улыбки кивнул Таите, повернулся и исчез.

К вечеру Хиан сумел сесть (с небольшой помощью сестры) и выпил бульон из чашки, которую она держала у его губ. Два дня спустя сыпь на его теле исчезла.

Три или четыре раза в день Апепи заходил в палату. Хиан все еще был слишком слаб, чтобы подняться, но как только появился отец, он коснулся сердца и губ в знак уважения.

На пятый день он, шатаясь, встал с ложа и попробовал пасть ниц перед царем, но Апепи остановил его и, подняв, уложил обратно на подушки. Даже при том, что его чувства к мальчику были очевидны, Апепи был немногословен и снова почти сразу вышел, но в дверном проеме оглянулся и коротким наклоном головы приказал Таите следовать за ним.

Они стояли одни на вершине самой высокой башни дворца. Они поднялись на двести ступеней, чтобы достичь этой высоты, и отсюда оглядывали реку вверх по течению до захваченной цитадели Абнуб в десяти милях от них. От Фив ее отделяло меньше ста миль.

Апепи приказал часовым спуститься и оставить их одних на этой высоте, чтобы за ними не шпионили или не подслушали. Он стоял, пристально глядя на юг вдоль великой серой реки. Он был в полном военном обмундировании, в жестких кожаных ножных латах и нагруднике, в портупее, усыпанной золотыми розетками, и в его бороду были вплетены темно-красные ленты под цвет его церемониального передника. С ними не вязался надетый на плотные, подернутые серебром кудри золотой урей, корона со стервятником и коброй. Таиту привело в бешенство то, что этот захватчик и грабитель считал себя фараоном всего Египта и носил священные символы власти, но его лицо осталось безмятежным. Он настроил свой мозг так, чтобы уловить мысли Апепи. Они оказались таким запутанным клубком, настолько густым и заплетенным, что даже Таита не мог различить их ясно, но он смог ощутить в них силу, которая делала Апепи столь ужасным противником.

– По крайней мере кое-какие слухи о вас оказались верными, Маг, – нарушил Апепи долгую тишину. – Вы – великий врач. – Таита молчал.

– Вы можете чарами излечить чуму в моем войске, как вы сделали это с моим сыном? – спросил Апепи. – Я заплатил бы вам лакх золота. Столько золота, сколько смогут унести десять сильных лошадей.

Таита холодно улыбнулся.

– Мой господин, если бы я мог наводить такие чары, то наколдовал бы сто лакхов из чистого воздуха, не тратя сил на лечение ваших головорезов.

Апепи повернул голову и улыбнулся в ответ, но в его улыбке не было ни веселья, ни доброжелательности.

– Сколько вам лет, Чародей? Трок говорит, больше двухсот. Это верно?

Таита не подавал виду, что слышит, и Апепи продолжил:

– Какова ваша цена, Чародей? Если не золото, то что я могу предложить вам? – Вопрос был риторический, и он не стал ждать ответа, а отошел к северному парапету башни и встал, уперев кулаки в бедра. Он смотрел вниз на лагерные стоянки своего войска и на поля кремации за ними. Костры продолжали гореть, и ветер нес дым низко над зелеными водами реки в пустыню за ней.

– Вы одержали победу, мой господин, – тихо сказал Таита, – но вы думаете о погребальных кострах, сжигающих ваших мертвых. Фараон усилит и перегруппирует свои силы прежде, чем закончится чума, и ваши солдаты должны будут воевать снова.

Апепи встряхнулся с раздражением, как лев, сгоняющий мух.

– Ваше упорство раздражает меня, Чародей.

– Нет, господин, это не я, а правда и логика раздражают вас.

– Нефер Сети – ребенок. Я победили его однажды и желаю сделать это снова. Что еще более невыгодно для вас, в его войске нет никакой чумы. Ваши шпионы скажут вам, что у фараона есть еще пять легионов в Асуане и еще два в Асьюте. Они уже на реке, плывут на север по течению. И будут здесь до новолуния.

Апепи тихо зарычал, но не ответил. Таита неумолимо продолжал:

– Шестьдесят лет войны вконец обескровили оба царства. Вы будете продолжать наследственное дело Салитиса, вашего отца, – шестьдесят лет кровопролития? Это вы оставите в наследство сыновьям?

Апепи повернулся к нему, нахмурившись.

– Не дави на меня слишком сильно, старик. Не оскорбляй моего отца, богоравного Салитиса. – После долгого перерыва, достаточного, чтобы выразить свое неодобрение, Апепи заговорил снова. – Сколько времени вам потребуется, чтобы устроить переговоры с этим так называемым регентом Верхнего Царства, этим Нагом?

– Если вы дадите мне охранное свидетельство для прохода через ваши позиции и быструю галеру, я могу оказаться в Фивах через три дня. Возвращение по течению пройдет еще быстрее.

– Я пошлю с вами Трока, чтобы он благополучно провел вас через позиции. Скажите Нагу, что я встречусь с ним в храме Хатор на западном берегу, в Перре у Абнуба. Вы знаете это место?

– Знаю хорошо, мой господин, – ответил Таита.

– Мы сможем поговорить там, – сказал Апепи. – Но скажите ему, чтобы он не ждал от меня слишком больших уступок. Я – победитель, а он побежденный. Теперь вы можете идти.

Таита остался на месте.

– Можете идти, Чародей. – Апепи отпустил его во второй раз.

– Фараон Нефер Сети почти одних лет с вашей дочерью, Минтакой, – сказал Таита упрямо. – Вы могли бы привезти ее с вами в Перру.

– С какой целью? – Апепи посмотрел на него подозрительно.

– Союз между вашей династией и династией фараонов Тамоса мог бы скрепить длительный мир в двух царствах.

Апепи погладил ленты в бороде, чтобы скрыть улыбку.

– Клянусь Сеуетом, вы интригуете так же ловко, как смешиваете зелья, Чародей. А теперь убирайтесь, прежде чем вы рассердите меня так, что мое терпение лопнет.

* * *

Храм Хатор был выкопан в скалистом склоне над рекой в царствование фараона Сехертави сотни лет тому назад, но с тех пор достраивался каждым фараоном. Его жрицы были богаты и влиятельны и как-то умудрялись выживать в течение долгих гражданских войн между царствами и даже процветать в трудные времена.

Одетые в желтые мантии, они собрались во внутреннем дворе храма, между двумя массивными статуями богини. Одна из них изображала Хатор в виде пегой коровы с золотыми рогами, а другая ее человеческое воплощение – высокую, красивую даму в короне из рогов и золотого солнечного диска.

Жрицы пели и гремели систрумом, когда свита фараона Нефера Сети вышла во внутренний двор из восточного крыла, а придворные царя Апепи появились из западной колоннады. Порядок прибытия на переговоры был предметом таких горячих споров, что переговоры едва не расстроились, не начавшись. Прибыть первым означало бы возвыситься над соперником с позиции силы, в то время как прибыть вторым значило бы явиться просителем, умоляющим о мире. Ни одна сторона не желала отказаться от преимущества.

Именно Таита подчеркнул целесообразность одновременного прибытия. Он также тактично уладил тоже вызывающий беспокойство вопрос о символах власти, которые будут надеты двумя главными действующими лицами. Обоим следует воздержаться от двойной короны. Апепи надлежало надеть красную корону дешрет Нижнего Египта, тогда как Нефер Сети ограничился бы белой короной хеджет Верхнего Египта.

Окружение обоих правителей заполнило просторный внутренний двор, глядя друг на друга мрачно и без улыбок. Физически их разделяло лишь несколько шагов, но ожесточение и ненависть шестидесятилетней войны воздвигли между ними непреодолимую преграду.

Враждебную тишину нарушили громкие фанфары из бараньих рогов и удары бронзовых гонгов – сигнал для царей и прибывших с ними выйти из противоположных крыльев храма.

Господин Наг и фараон Нефер Сети торжественно появились и заняли свои места на тронах с высокими спинками; обе принцессы, Гесерет и Мерикара, смиренно следовали за ними и заняли места в изножье трона Нага, поскольку были обручены с регентом. На лицах обеих девочек было так много косметики, что они ничего не выражали, как лицо изваяния Хатор, в чьей тени они сидели.

Одновременно из противоположного крыла храма появилось гиксосское царское семейство. Их вел царь Апепи, внушительная, воинственная фигура в полном доспехе. Он пристально глядел через внутренний двор на фараона – мальчика. Восемь из его сыновей следовали за ним; только Хиан, самый молодой, недостаточно оправился от чумы, чтобы совершить поездку вверх по реке.

Подобно отцу, они были вооружены и защищены доспехами, держались напыщенно и демонстративно бравировали.

«Ужасная шайка кровожадных головорезов», – подумал Таита, глядя на них с того места у трона Нефера, где он стоял.

Апепи привез с собой лишь одну из своих многочисленных дочерей, Минтаку. Она была подобна розе пустыни в чаще колючих кактусов, и ее отличие от братьев подчеркивало сияние ее красоты. Она нашла в толпе напротив высокую долговязую фигуру Таиты с серебряными волосами, и ее лицо осветила такая сияющая улыбка, что на мгновение показалось, будто сквозь навесы, натянутые над внутренним двором, пробилось солнце. Никто из египтян не видел ее прежде, и по их рядам пронеслись приглушенный шум и шепот. Они не были готовы увидеть принцессу. Согласно легендам, все гиксосские женщины были сложены так же тяжело, как и их мужчины, и вдвое уродливее. Фараон Нефер Сети наклонился чуть вперед и, несмотря на торжественность случая, потянул себя за мочку уха белой короной бутылочной формы. С этой привычкой Таита пытался бороться, но Нефер делал так только когда сильно заинтересовывался чем-то или был рассеян. Таита не видел Нефера более двух месяцев – Наг не давал им увидеться с момента возвращения из штаба Апепи в Бубасти – и однако он так хорошо знал мальчика, был так настроен на его ум, что все еще легко мог читать его мысли. Он ощутил, что Нефер – в смятении от восторга и волнения, таком сильном, будто только что заметил газель, двигающуюся в пределах полета стрелы, или собрался сесть на необъезженного жеребца, или пустил сокола на цаплю и смотрит, как тот падает на нее.

Таита никогда не видел, чтобы принц подобным образом откликался на присутствие лица противоположного пола. Нефер всегда смотрел на всех женщин, включая сестер, с царским презрением. Однако прошло менее года с тех пор, как он вступил в беспокойные воды возраста половой зрелости, и большую часть этого времени провел с Таитой в уединении пустыни в Гебель-Нагаре, где не было никого, кто приковал бы его внимание так, как сейчас Минтака.

Таита чувствовал самодовольство – вот чего он достиг ценой столь малых усилий! Если бы Нефер ощутил к гиксосской девочке сильную неприязнь, это усложнило бы все планы Таиты и увеличило опасность, в которой они оказались. Если бы эта пара поженилась, Нефер стал бы зятем Апепи и оказался бы под его защитой. Даже Нагу следовало бы хорошенько подумать, прежде чем нанести обиду такому могущественному и опасному человеку. Минтака могла бы невольно спасти Нефера от махинаций и амбиций регента. По крайней мере, именно это имел в виду Таита, поощряя этот союз.

В течение короткого времени, пока они ухаживали за ее братом, Таиту и Минтаку связала крепкая дружба. Теперь Таита почти незаметно кивнул и улыбнулся ей в ответ. Затем взгляд Минтаки переместился за него. Она с интересом смотрела на благородных египетских женщин напротив. Она много слышала о них, но увидела впервые. Очень быстро она выделила Гесерет. Уверенным женским чутьем она определила ту, что была не менее привлекательна, чем она сама, возможно, будущую соперницу. Гесерет реагировала на нее точно так же, и они обменялись короткими, но надменными и взаимно враждебными взглядами. Затем Минтака подняла глаза на внушительную фигуру господина Нага и стала завороженно его разглядывать.

Он выглядел так великолепно, так отличался от ее собственных отца и братьев! Он сверкал золотом и драгоценными камнями, а его одежда была ослепительно чиста. Несмотря на разделявшем их расстояние, она ощущала исходящий от него аромат, подобный аромату поля диких цветов. Его лицо было маской из косметики, кожа почти светилась, подведенные глаза были увеличены краской для век. Все же она решила, что это – губительная красота змеи или ядовитого насекомого. Она поежилась и обратила глаза к фигуре на троне около регента.

Фараон Нефер Сети разглядывал ее так внимательно, что она затаила дыхание. Глаза у него были невероятно зеленые – вот первое, что поразило принцессу, и ей захотелось отвести взгляд, но она обнаружила, что не может этого сделать. Вместо этого она залилась краской.

Фараон Нефер Сети в белой короне, с фальшивой узкой бородой на подбородке выглядел так величественно и божественно, что она взволновалась. Затем фараон вдруг улыбнулся ей, тепло и заговорщицки. Его лицо сразу же стало мальчишеским и привлекательным, и Минтака невольно задышала быстрее и покраснела еще сильнее. С усилием она отвела глаза и принялась очень внимательно рассматривать статую богини – коровы Хатор.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы вернуть самообладание, а затем заговорил господин Наг, регент Верхнего Египта. Взвешенными словами он приветствовал Апепи, дипломатично именуя его царем гиксосов, но избегая любого намека на его притязания на египетскую территорию. Минтака внимательно смотрела на губы Нага, и, чувствуя на себе Нефера, решила не смотреть на принца.

Голос господина Нага был звучен и утомителен, и наконец она больше не могла сдерживаться. Она украдкой бросила быстрый косой взгляд на Нефера, намереваясь тотчас вновь отвести глаза, но он все так же продолжал смотреть на нее. В его глазах мелькнул беззвучный смех, и это пленило Минтаку. Она была не робкого десятка, но в этот раз улыбнулась застенчиво и нерешительно и снова почувствовала, что краснеет. Она потупилась и стала рассматривать свои руки на коленях, сжимая пальцы, пока не поняла, что играет ими, и остановила себя. Она держала руки неподвижно, но теперь сердилась на Нефера из-за того, что он нарушил ее спокойствие. Он – всего лишь богатый египетский щеголь. Любой из моих братьев больше мужчина, чем он, и вдвое красивее. Он просто старается выставить меня дурой, так невоспитанно глазея на меня. Не буду больше смотреть на него. Как будто его тут нет, решила она, и ее решимость тянулась до тех пор, пока господин Наг не прекратил говорить, и ее отец не встал, чтобы ответить ему.

Она бросила на Нефера еще один быстрый взгляд из-под густых темных ресниц. Фараон пристально глядел на ее отца, но в тот миг, когда взгляд Минтаки коснулся его лица, его глаза обратились к ней. Она попробовала придать своему лицу серьезное и неприступное выражение, но, едва Нефер улыбнулся, на ее губах проскользнула симпатия. Он действительно красив, как некоторые из моих братьев, признала она и еще раз быстро взглянула. Или, может быть, как любой из них. Она снова уставилась себе в колени, думая об этом. Затем взглянула снова, просто чтобы убедиться. Пожалуй, даже красивее любого из них, даже Руги. Она тотчас почувствовала, что предала самого старшего брата, и уточнила свое мнение: но по-другому, конечно.

Она покосилась на Ругу – с вплетенными в бороду лентами и хмурым лицом, тот был настоящим воином. «Руга – красавец», – подумала она преданно.

В рядах напротив Таита, казалось, не смотрел на нее, однако не пропустил ни одного нюанса тайных обменов взглядами между Нефером и Минтакой. Он видел больше. Господин Трок, двоюродный брат Нага, стоял за самым троном Апепи – Минтака могла бы дотянуться до него. Его руки, украшенные рельефными браслетами из чистого золота, были сложены на груди. На одном плече висел тяжелый выгнутый лук, на другом колчан, покрытый золотым листом. На шее висели золотые цепи доблести и похвалы. Гиксосы приняли египетские военные почести и знаки отличия вместе с верованиями и обычаями. Трок смотрел на гиксосскую принцессу с непонятным выражением.

Последовал еще один беглый обмен взглядами между Минтакой и Нефером. За ним мрачно и задумчиво наблюдал Трок; Таита ощутил его гнев и ревность. Как если бы горячее и тяжелое облако хамсина, ужасной песчаной бури в Сахаре, вырастало на горизонте пустыни. Я не предвидел этого. Интерес Трока к Минтаке романтический или политический? – задался он вопросом. Он вожделеет ее или видит в ней просто лестницу к власти? В любом случае это опасно, и это еще одно, что нам следует принять во внимание.

Приветственные речи подходили к концу, но не было сказано ничего значительного: переговоры о перемирии должны были начаться на следующий день, на тайном совещании. Обе стороны встали с тронов и обменялись поклонами и приветствиями. Снова зазвенели гонги и зазвучали бараньи рога: правители покидали собрание.

Таита бросил последний взгляд на ряды гиксосов. Апепи и его сыновья вышли через ворота, охраняемые высокими гранитными колоннами с одинаковыми коровьими головами богини наверху. Оглянувшись в последний раз, Минтака последовала за отцом и братьями. Господин Трок шел вплотную за ней и, тоже оглянувшись, бросил последний взгляд на фараона Нефера Сети. Затем и он прошел между колоннами. Когда он шел, стрелы в его колчане тихо стучали, и взгляд Таиты заметил их цветное оперение. В отличие от обыденного кожаного военного колчана с крышкой, предотвращающей выпадение стрел, этот церемониальный колчан был покрыт золотым листом и не закрывался, так что оперенные концы стрел торчали над краем. Перья были красные и зеленые, и какое-то злодеяние всплыло в памяти Таиты. Трок прошел в ворота, а Таита продолжал пристально глядеть ему вслед.