Текст книги "Чародей"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Обычно он мог рассчитывать на шесть попаданий из десяти бросков, но сейчас промахивался чаще чем в половине случаев. И огорчился еще больше. Многие из сбитых им птиц, были только оглушены или ранены и ускользали от его мальчиков-рабов, ныряя под воду и уплывая в густые заросли папируса, не показываясь из-под ковра из корней и стеблей. Число мертвых птиц, сваленных на дне лодки, росло ужасно медленно. В противоположность этому радостные крики из другой лодки раздавались почти без перерыва.

Нефер в отчаянии отказался от изогнутых бит и схватил тяжелый военный лук, но было поздно. Его правая рука почти обессилела, бросая биты. Он с трудом натягивал лук и стрелял вслед более быстрым птицам и перед более медленными. Таита наблюдал, как фараон все глубже увязает в западне, которую сам себе устроил. Небольшое унижение не причинит ему никакого вреда, подумал он.

Несколькими словами совета он мог бы исправить ошибки Нефера: почти пятьдесят лет назад Таита написал руководства не только об управлении колесницей и тактике, но также и о стрельбе из лука. Однако на сей раз его симпатии были не полностью на стороне мальчика, и он скрытно улыбнулся, увидев, что Нефер вновь промахнулся, а Минтака сбила двух птиц из той же стаи, пролетавшей над ее головой.

Однако он ощутил жалость к царю, когда одна из рабынь Минтаки переплыла лагуну и ухватилась за борт лодки Нефера.

– Ее царское высочество принцесса Минтака надеется, что могучий фараон будет наслаждаться благоухающими жасмином днями и звездными ночами, наполненными песнями соловья. Однако ее лодка начинает тонуть под тяжестью ее мешка, и она желает получить завтрак, который, по ее уверениям, был обещан ей несколько часов назад.

«Несвоевременная острота!» – подумал Таита, в то время как Нефер сердито нахмурился, услыхав эту дерзость.

– Благодари любого бога, которому ты поклоняешься, рабыня, хоть бога обезьян, хоть бога злых собак, за то, что я сострадательный человек. Иначе я своеручно отрубил бы твою уродливую голову и послал твоей хозяйке, чтобы ответить на эту шутку.

Пришла пора Таите гладко вмешаться:

– Фараон приносит извинения за свою неосмотрительность, но он так наслаждался этим развлечением, что забыл про бег времени. Пожалуйста, скажите вашей хозяйке, что мы все немедленно отправляемся завтракать.

Нефер с негодованием посмотрел на наставника, но положил лук и не попытался отменить решение Таиты. Две маленькие лодки поплыли назад к острову близко друг к другу, так, чтобы легко можно было сравнить груды уток на дне каждой. Командой каждой лодки не было сказано ни слова, но все понимали, каков итог утренней охоты.

– Великий, – крикнула Минтака Неферу, – не могу не поблагодарить вас за поистине увлекательное утро. Не могу припомнить, когда в последний раз так наслаждалась. – Ее голос был весел, и она ангельски улыбалась.

– Вы слишком добры и снисходительны. – Нефер без улыбки сделал царственный жест несогласия. – Я думал, что это было довольно скучно.

Он наполовину отвернулся от нее и задумчиво смотрел на горизонт из тростника и воды. Минтака не выказала ни малейшего расстройства из-за подчеркнутого пренебрежения, а повернулась к девушкам-рабыням.

– Что ж, давайте споем фараону несколько куплетов из «Обезьяны и осла». – Одна из служанок подала ей лютню, она тронула пальцами струны и запела первый куплет глупой детской песни. Служанки дружно присоединились к ней, безудержно веселясь и имитируя хриплые крики животных.

Губы Нефера дрогнули от смеха, но он не мог отказаться от выбранной им позы холодного достоинства. Таита видел, что юноше очень хотелось присоединиться к веселью, но он снова угодил в собственную ловушку.

«Первая любовь – это такая радость», – подумал Таита с сочувственной иронией и, к восторгу всех девушек в другой лодке, с ходу придумал новую версию того, что обезьяна сказала ослу, намного забавнее любой предыдущей. В лодке снова завизжали и восхищенно захлопали в ладоши. Нефер продолжал чувствовать себя исключенным из веселья и хмурился для вида.

С песнями они подъехали к месту высадки на остров. Берег круто обрывался, грязь под ним была черная и липкая. Лодочник прыгнул через борт, уйдя по колено в жижу, и удерживал лодку, пока рабы переносили принцессу и ее служанок через ил на твердую землю на высоком берегу.

Как только их благополучно переправили на берег, подошла царская лодка, и рабы приготовились перенести Нефера к Минтаке на высокий берег. Взмахом руки он властно отстранил их. Он вытерпел достаточно оскорблений для одного утра и не собирался дольше уязвлять свое достоинство, цепляясь для поддержки за пару полуголых мокрых рабов. Он легко балансировал на плоском срезе кормы лодки, и вся компания смотрела на него с уважением, поскольку выглядел он великолепно. Минтака старалась не выдать своих чувств, но подумала, что никого красивее она никогда не видела, его стройное и гладкое мальчишечье тело только начинало обретать крепкие мужественные формы. Даже его надменное, угрюмое лицо приводило ее в восторг.

Он из того теста, из которого слеплены герои и великие фараоны, думала она в безудержном романтическом восторге. Жаль, что я так рассердила его. Шутка была злая, но прежде чем закончится этот день, я заставлю его засмеяться снова, Хатор тому свидетельница.

Нефер перескочил зазор между лодкой и сушей подобно молодому леопарду, прыгающему с ветки дерева акации. Он грациозно приземлился на высоком берегу почти на расстоянии вытянутой руки от того места, где стояла Минтака, и замер, ощущающая на себе все взгляды.

Затем берег под ним рухнул. Участок сухой рыхлой глины, на которой стоял Нефер, провалился у него под ногами. Мгновение мальчик махал руками, пытаясь сохранить равновесие, – и свалился в болото.

Все смотрели на него с ужасом, потрясенные видом царя Египта, с испуганным лицом сидящего по пояс в липкой черной нильской грязи.

Долгие мгновения никто не двигался и не говорил. Затем Минтака засмеялась. Она не хотела этого, но больше не могла сдерживаться и, как только рассмеялась, то уже не могла остановиться. Это был чарующий, заразительный смех, и ни одна из ее служанок не устояла. Они разразились веселым визгом и хихиканьем, оттеняющими серьезность охотников и лодочников. Даже Таита присоединился к ним, хохоча без удержу.

Мгновение казалось, что Нефер готов разрыдаться, но затем гнев, который он так долго обуздывал, вырвался наружу. Он зачерпнул горсть густой черной грязи и швырнул ее в смеющуюся принцессу. Унижение придало силу и меткость его руке, в то время как Минтака была совершенно беззащитна в своем веселье и не сумела уклониться ни вниз, ни в сторону. Вся грязь ударила ей в лицо. Смех оборвался, и она уставилась на Нефера огромными глазами из-под стекающей по лицу черной маски.

Настала очередь Нефера смеяться. Все еще сидя в болоте, он запрокинул голову и дал выход своему расстройству и обиде во взрыве насмешливого смеха. Когда фараон смеется, весь мир смеется с ним. Рабы, лодочники и охотники удвоили веселые крики.

Минтака быстро оправилась от неожиданности и внезапно бросилась в атаку с берега. Она обрушилась на Нефера всем своим весом. Нападение было столь неожиданным, что он, не успев даже вдохнуть, полностью скрылся под водой, а Минтака уселась ему на голову.

Он барахтался под поверхностью, пытаясь упереться в грязное дно, но тяжесть принцессы придавила его. Минтака обеими руками обхватила его за шею. Он пытался сбросить девочку, но она была ловкой и скользкой, как угорь, покрытый грязью. С огромным усилием он поднял ее, но успел только высунуть голову и быстро вдохнуть воздух, и она снова утопила его. Ему удалось перевернуться, и он оказался сверху, но требовались огромные усилия, чтобы удерживать ее. Минтака извивалась и пиналась с удивительной силой. Ее туника собралась складками вокруг талии, обнажив гладкие ноги. Принцесса зацепила ногой его ногу и удерживала ее. Молодые люди оказались лицом к лицу, и он почувствовал сквозь скользкую грязь тепло ее тела.

Их грязные лица разделяло всего несколько сантиметров, волосы Минтаки падали ей на глаза, и Нефер поразился, поняв, что она улыбается под маской скользкой грязи. Он улыбнулся в ответ, и оба рассмеялись. Но никто не хотел признавать поражение, и они продолжили борьбу.

Нефер был обнажен до пояса, а рубашка у принцессы настолько влажная и тонкая, будто ее вообще не было. Голые ноги Минтаки по-прежнему обхватывали его. Он протянул руку, чтобы освободиться от их цепкого захвата. Его правая рука нечаянно натолкнулась на упругую круглую ягодицу, двигавшуюся очень энергично.

Нефера охватило странное приятное чувство, заполнившее, казалось, все его тело, и решимость безотлагательно победить принцессу куда-то пропала. Он был доволен тем, что держит ее, позволяя бороться с ним, пока сам наслаждается этим новым и необычным чувством.

Она резко оборвала смех, поскольку в свою очередь сделала важное открытие. Между нижними частями их тел выросла выпуклость, которой чуть раньше там не было. Такая упругая и большая, что Минтака не могла не заметить ее раньше. Девочка толкнула бедра вниз, чтобы определить, что это такое, но всякий раз, как она делала это, выпуклость становилась тверже и больше. Это выходило за пределы ее опыта, и в пылу первооткрывательства Минтака повторила движение.

Она и не заметила, что Нефер прекратил отчаянные усилия сдвинуть ее с места и обвил ее левой рукой. Ладонь его правой руки обхватила ее зад, и когда она снова толкнула бедрами вниз, чтобы исследовать выпуклость, Нефер повторил ее движение, скользнув навстречу, и его ладонь подтянула ее еще ближе. Выпуклость тыкалась в Минтаку, словно какое-то маленькое животное, живущее собственной жизнью.

Чувство, охватившее принцессу, явилось для нее полной неожиданностью. Внезапно таинственное существо приобрело такую важность, о которой она до сих пор и не думала. Всю ее переполнило сонное, приятное тепло. Она невольно протянула вниз руку, чтобы схватить зверюшку, поймать, точно котенка или щенка.

Затем ее словно ударили под дых: она вспомнила жуткие рассказы девушек-рабынь об этой вещи и что мужчины ею делали. Во многих случаях ей описывали это в пугающих подробностях. Но до этой минуты она считала эти описания чистыми измышлениями, поскольку они не имели никакого сходства с маленькими отростками, висевшими у ее младших братьев под животами.

В особенности ей вспомнились слова Саак, нумидийской девушки-рабыни: «Вы перестанете попусту тратить время в молитвах Хатор, едва увидите одноглазого бога, когда он сердит».

Минтака вырвалась из объятий Нефера и села в грязи, испуганно глядя на него. Нефер перевернулся, сел и смущенно уставился на нее. Оба задыхались, как если бы закончили изнурительную гонку.

Хохот и смех на высоком берегу медленно стихли – зрители заметили, что происходит что-то не то, – и повисла неловкая тишина. Таита ловко нашел выход:

– Великий, если вы еще немного поплаваете, то сможете предложить прекрасный завтрак любому проплывающему крокодилу.

Нефер вскочил и с хлюпаньем шагнул туда, где сидела Минтака. Он поднял ее на ноги так осторожно, будто она была сделана из тончайшего стекла.

Покрытую илом и мокрую от нильской воды, с грязными спутанными волосами, свисающими на лицо и плечи, служанки увели принцессу, чтобы найти залив с чистой водой, хорошо закрытый тростниками. Некоторое время спустя она вновь появилась, начисто отмытая от малейших следов ила и тины. Служанки принесли с собой смену одежды, поэтому Минтака была великолепна в чистом сухом переднике, вышитом шелком и мелким жемчугом, на ее руках блестели золотые браслеты, а шею украшало ожерелье из бирюзы и цветного стекла. Ее волосы, все еще влажные, были расчесаны и аккуратно заплетены.

Нефер поспешил встретить ее и повел к гигантскому дереву кигелии, где в тени раскидистых ветвей был накрыт роскошный завтрак. Вначале молодая пара держалась скованно и застенчиво, все еще под впечатлением совместно сделанного важного открытия, но скоро их естественное хорошее настроение вновь заявило о себе, и они принялись шутить и болтать, хотя их глаза продолжали встречаться и почти каждое слово, произнесенное ими, было нацелено на другого.

Минтака любила загадывать загадки и вызвала его на состязание. Она усложнила его для Нефера, излагая их на гиксосском языке.

– У меня один глаз и острый нос. Я вновь и вновь прохожу сквозь свою жертву, но от меня нет крови. Что я такое?

– Это легко! – торжествующе засмеялся Нефер. – Швейная игла. – И Минтака подняла руки сдаваясь.

– Фант – закричали девушки-рабыни. – Фараон прав. Фант!

– Песню! – потребовал Нефер. – Но не про обезьяну. Мы достаточно наслушались про нее для одного дня.

– Я спою вам «Песню Нила», – согласилась принцесса, а когда закончила, Нефер потребовал еще одну. – Только если вы поможете мне, великий.

У него был сильный тенор, и всякий раз, когда принц фальшивил, Минтака скрывала его ошибку, и поэтому его голос звучал намного лучше, чем был.

Конечно, Нефер принес с собой свою доску и камни для игры в бао. Таита приучил его любить эту игру, и он стал опытным игроком. Устав от пения, он вовлек Минтаку в игру.

– Вы должны быть со мной терпеливы. Я новичок, – предупредила она, когда он установил доску. Бао была египетская игра, и на сей раз он не сомневался, что превзойдет принцессу.

– Не бойтесь, – подбодрил Нефер. – Я научу вас.

Таита улыбнулся, потому что они с Минтакой несколько часов развлекались игрой в бао во дворце в Бубасти, когда выхаживали ее младшего брата. Через восемнадцать ходов ее красные камни доминировали над западным замком и угрожали его центру.

– Я все сделала правильно? – ласково спросила она.

Нефера спасли крики с берега реки. Взглянув туда, он увидел, как по протоке стремительно двигается галера с развевающимся флагом регента.

– Как жаль. Как раз когда игра становилась интересной. – Он начал проворно упаковывать доску.

– Разве нельзя скрыться от них? – спросила Минтака, но Нефер покачал головой.

– Нас уже увидели. – Он ожидал этого приезда все утро. Рано или поздно регент должен был услышать об этой незаконной прогулке и послать Асмора, чтобы привезти назад его сбежавшего подопечного.

Галера зарылась носом в берег ниже того места, где они сидели. Асмор спрыгнул на берег и направился к ним.

– Регент очень недоволен вашим отсутствием. Он велит вам тотчас вернуться в храм, где вашего внимания ожидают государственные дела.

– А я, господин Асмор, очень недоволен вашей невоспитанностью. – Нефер пытался сохранить часть своего уязвленного достоинства. – Я – не конюх и не слуга, чтобы ко мне обращались в такой манере, а вдобавок вы не выказали уважения принцессе Минтаке. – Но с ним обращались как с ребенком, и с этим ничего нельзя было поделать.

Однако он попробовал сделать хорошую мину при плохой игре и пригласил Минтаку плыть обратно вместе с ним; ее служанки следовали за ними на втором судне. Таита тактично держался на носу, поскольку это была первая возможность молодых людей поговорить наедине. Не совсем уверенный, чего ожидать, Нефер изумился, когда вместо того, чтобы беспокоиться о вежливых любезностях, она немедленно начала обсуждение возможного успеха или провала мирных переговоров между их противостоящими сторонами. Скоро она произвела на него впечатление своей сообразительностью в политике и определенностью мнений.

– Если бы только нам, женщинам, разрешили управлять этим миром, здесь вообще никогда не было бы дурацкой войны, – подвела она итог, но он не мог не возразить. Они оживленно спорили всю обратную дорогу к храму. С точки зрения Нефера, поездка была слишком коротка и, когда они подошли к причалу, он взял принцессу за руку.

– Я хотел бы увидеть вас снова.

– Я тоже хотела бы этого, – ответила она, не отнимая руки.

– Скоро, – настаивал он.

– Достаточно скоро. – Она улыбнулась и мягко отобрала руку. Глядя, как она идет к храму, он чувствовал себя странно, будто лишался чего-то.

– Мой господин, вы присутствовали на предсказании Лабиринтов Амона Ра. Вы знаете о тяжелой задаче, порученной мне богами. Вы знаете, что я никогда не смогу презреть их особое желание и поэтому предан вашим интересам. У меня была серьезная причина помочь мальчику в том, что, в конце концов, было только безопасным приключением.

Но Нага было не так легко успокоить. Он был все еще разъярен тем, что Нефер ускользнул от Асмора и сумел провести утро в болотах с гиксосской принцессой.

– Как я могу верить этому, когда вы помогали Неферу? Нет! Вы толкнули его на это безумие.

– Господин регент, вы должны понять, сколь важно для нашего предприятия, чтобы я сохранял полное доверие молодого фараона. Если окажется, что я противоречу вашим распоряжениям, это заставит мальчика думать, будто я – все еще его человек. И трудная задача, возложенная на меня Лабиринтами, упростится.

Таита дипломатично отклонял все обвинения регента, пока тот не прекратил возмущаться и только желчно ворчал.

– Этого не должно повториться, Маг. Конечно, я верю в вашу преданность. Вы были бы истинным глупцом, выступив против точно выраженных желаний богов. Однако в будущем всякий раз, когда Нефер захочет покинуть свои палаты, его должны сопровождать Асмор и охрана. Я не могу позволить себе потерять его.

– Мой господин, как идут переговоры с Вождем Пастухов? Не мог бы я чем-нибудь помочь вам обеспечить успех в этом деле? – Таита ловко пустил собак по другому следу, и Наг последовал за ними.

– Апепи нездоров. Утром у него был столь сильный приступ кашля, что показалась кровь и ему пришлось покинуть палату переговоров. Но хотя он и не может присутствовать лично, он не позволяет никому другому говорить от его имени, даже господину Троку, которому обычно доверяет. Лишь боги знают, сколько времени пройдет, прежде чем этот огромный медведь вернется на переговоры. Возможно, нас вынудят потратить впустую не один день или даже не одну неделю.

– Чем болен Апепи? – спросил Таита.

– Не знаю… – Наг осекся на полуслове, поскольку его осенило. – Почему я не подумал об этом прежде? С вашим искусством вы сможете вылечить его от чего угодно. Сейчас же ступайте к нему, Маг, и сделайте все, что в ваших силах.

Подходя к палатам царя, Таита услышал во внутреннем дворе голос Апепи. Он походил на рычание черногривого льва, пойманного в западню, и стал еще громче, когда Таита вошел. Когда он переступал порог, его чуть не сбили три жреца Осириса, в страхе убегающие от царя; тяжелая бронзовая чаша врезалась в пол. Ее бросил через комнату гиксосский царь, сидевший голым посреди палаты на куче мехов и скомканных простыней.

– Где вы были, Чародей? – проревел он, едва завидев Таиту. – Я перед рассветом послал Трока найти вас. Почему вы явились спасти меня от этих адских жрецов с их воняющими ядами и горячими клещами только в середине дня?

– Я не видел Трока, – объяснил Таита, – но прибыл, как только господин Наг сказал мне, что вы нездоровы.

– Нездоров? Нездоров! Чародей, я на грани смерти.

– Позвольте посмотреть, что можно сделать для вашего спасения.

Апепи перевернулся на волосатый живот, и Таита увидел у него на спине ужасную фиолетовую опухоль размером с два царских кулака. Когда Маг легонько коснулся ее кончиком пальца, Апепи снова взревел и облился потом.

– Легче, Таита. Вы так же ужасны, как все жрецы Египта вместе взятые.

– Как она появилась? – Таита сделал шаг назад. – Какие были симптомы?

– Началось с ужасной боли в груди. – Апепи показал. – Потом я начал кашлять, и боль стала острее. Я чувствовал, как что-то двигается здесь, а потом боль, казалось, переместилась в спину и там вылезла эта шишка. – Он протянул руку через плечо, коснулся опухоли и снова застонал.

Прежде чем продолжить, Таита приготовил настой из красного шепенна, сонного цветка. Этот настой свалил бы и слоненка, но хотя взгляд Апепи поплыл, а речь стала нечленораздельной, он все еще оставался в сознании. Таита вновь ощупал опухоль, и царь застонал, но больше не сделал ничего.

– Глубоко в вашем теле находится какое-то инородное тело, мой господин, – заявил он наконец.

– Не удивительно, Чародей. Злые люди, большинство из них египтяне, втыкали инородные тела в мою плоть, с тех пор как я последний раз высосал жидкую кашу, данную мне няней.

– Я бы подумал, что это наконечник стрелы или лезвие, но нет никакой входной раны, – размышлял Таита.

– Открой глаза, парень. Я покрыт ими. – Волосатое тело царя действительно было сплошь покрыто старыми боевыми шрамами.

– Я собираюсь разрезать ее, – предупредил его Таита.

Апепи зарычал:

– Сделайте это, Чародей, и прекратите тявкать.

Пока Таита выбирал в своем ящике бронзовый скальпель, Апепи поднял с пола толстый кожаный пояс и сложил вдвое. Он сжал его зубами и приготовился к ножу.

– Сюда! – позвал Таита стражников от двери. – Подойдите и держите царя.

– Убирайтесь, ослы! – отменил Апепи приказ. – Мне пока никто не нужен, чтобы держать меня.

Таита встал над ним, вычислил угол и глубину разреза, затем сделал одно быстрое и глубокое рассечение. Апепи испустил сквозь зубы приглушенный рев, но не шелохнулся. Таита отступил: из раны вырвался фонтан темной крови и густого желтого гноя. Тошнотворное зловоние наполнило палату. Таита отложил скальпель и вставил указательный палец глубоко в рану. Кровь пузырилась вокруг него, но он почувствовал на дне разреза что-то твердое и острое. Он взял щипцы из слоновой кости, которые ранее положил под рукой, и стал опускать их в разрез, пока не почувствовал, что конец задел что-то твердое.

Апепи перестал стонать и лежал без движения, только мышцы его спины непроизвольно подрагивали. Он с громким сопением и хрипом дышал через нос. С третьей попытки Таита захватил объект щипцами и тянул, пока не почувствовал, что тот тронулся. Тогда он начал вытягивать его к поверхности. Предмет вышел наружу – последний дюйм с потоком гноя и осколков, – и Таита повернул его так, чтобы на него упал свет из окна.

– Наконечник стрелы, – объявил он, – и находился там долгое время. Поразительно, что он не убил вас много лет назад.

Апепи выплюнул пояс и сел, посмеиваясь.

– Клянусь волосатыми яичками Сеуета, я узнаю эту маленькую игрушку. Один из ваших разбойников всадил ее в меня в Абнубе десять лет назад. Тогда мои хирурги сказали, что она так близко к сердцу, что ее не достать, поэтому оставили ее внутри, и я носил ее с тех пор.

Он взял кремневый треугольник из окровавленных пальцев Таиты и собственнически улыбнулся.

– Я чувствую себя будто мать с первенцем. Я прикажу сделать из него амулет и буду носить его на шее на золотой цепи. Вы можете наложить на него заклятие? Это отведет от меня другие стрелы. Как вы думаете, Чародей?

– Я уверен, он будет очень действенным, мой господин. – Таита набрал в рот горячего вина с медом из чаши, которую приготовил, и при помощи полой медной трубки промыл рану от гноя и крови, впрыскивая вино глубоко в разрез.

– Какая трата хорошего вина, – сказал Апепи, поднял чашу обеими руками и осушил остаток содержимого. Он швырнул чашу в дальнюю стену и рыгнул. – А сейчас, в награду за услуги, я расскажу вам забавную историю, Чародей, – она вернет нас к нашей последней беседе на вершине башни в Бубасти.

– С предельным вниманием ловлю каждое ваше слово. – Таита склонился над ним, перевязывая открытую рану полосами льняной ткани, бормоча при этом заклинание на закрытие ран:

 
Я перевязываю тебя, творение Сета.
Я закрываю твой красный рот, творение великого зла.
 

Апепи вдруг перебил:

– Трок предложил мне лакх золота в качестве брачного выкупа за Минтаку.

Руки Таиты замерли. Он стоял с полосой ткани, наполовину обмотанной вокруг бочкообразной груди Апепи.

– Что вы ответили на это, великий?

Он так встревожился, что царский титул сорвался с его уст прежде, чем он сумел сдержаться. События принимали опасный и непредвиденный оборот.

– Я сказал ему, что выкуп за невесту составляет пять лакхов. – Апепи усмехнулся. – Этот пес так хочет мою маленькую сучку, что его зуб, восстав, застит ему глаза и ослепляет, но, несмотря на все, что он украл у меня за эти годы, даже ему никогда не набрать пяти лакхов. – Он снова рыгнул. – Не волнуйтесь, Чародей, Минтака слишком ценна, чтобы бросить ее впустую кому-то вроде Трока, когда я могу с ее помощью привязать как цепью к моему царству вашего маленького фараона.

Он встал и поднял плотную мускулистую руку, пытаясь заглянуть под нее и увидеть свою перевязанную спину, будто старый петух, сунувший голову под крыло.

– Вы превратили меня в мумию прежде времени, – засмеялся он, – но это – хорошая работа. Идите и скажите своему регенту, что я готов рискнуть и снова вдохнуть запах его духов и что через час я встречусь с ним в палате переговоров.

Нага смягчил успех Таиты и его сообщение от Апепи. Любое подозрение насчет вероломности Таиты, которое у него, возможно, возникло, было зачеркнуто.

– Этот старый негодяй Апепи почти созрел, – злорадствовал Наг. – Он готов сделать даже больше уступок, чем сознает, вот почему я так сердился, когда он прервал переговоры и удалился к своему ложу. – Он так восхищался собой, что не мог усидеть на месте, вскочил и начал мерить шагами каменный пол. – Как он, Маг? Вы дали ему какое-нибудь зелье, которое в силах затуманить его разум?

– Я дал ему столько, что это свалило бы с ног дикого быка, – заверил Таита. Наг прошел к своему косметическому ящику, налил из зеленого стеклянного пузырька в ладонь духов и провел ей по затылку. – Что ж, я использую это в полной мере. – Он пошел к двери, затем оглянулся через плечо. – Идите со мной, – приказал он. – Возможно, ваши способности мне понадобятся прежде, чем я закончу с Апепи.

Добиться от Апепи подписания договора оказалось не столь легкой задачей, как мнилось Нагу. Не было заметно никакого неблагоприятного воздействия ни раны, ни лекарства, и он разглагольствовал, крича и ударяя сжатым кулаком по столу еще долго после того, как сторож на стене храма криком возвестил полночь.

Никакой компромисс, предлагаемый Нагом, не казался ему подходящим, и наконец даже Таиту утомила его непримиримость. Наг отложил переговоры и под крики петухов во внутреннем дворе отправился спать.

На следующий день, когда в полдень они снова встретились, Апепи не стал более податливым для доводов, и переговоры пошли еще более бурно. Таита использовал все свое влияние, чтобы успокоить его, но Апепи очень медленно поддавался уговорам. Поэтому лишь на пятый день писцы смогли начать записывать условия договора на табличках из глины иератическим письмом и иероглифами, на египетском языке и в переводе на гиксосский. Они трудились до поздней ночи.

До тех пор Наг не допускал фараона Нефера Сети на тайное совещания. Он продолжал заниматься своими обычными делами: уроками с наставниками, занятиями с оружием, встречами с послами и делегациями торговцев и жрецов, которые все просили уступок или пожертвований. В конце концов Нефер взбунтовался, и тогда Наг отправил его охотиться с соколом и без него с младшими сыновьями Апепи. Эти вылазки оказались не самыми приятными, и первый день закончился громким спором о добыче, чуть не приведшим к драке.

На второй день по предложению Таиты к группе охотников с соколом присоединилась принцесса Минтака, чтобы играть роль миротворца между двумя партиями. Даже ее старшие братья относились к ней с немалым уважением и подчинялись ей, когда в другом случае могли бы выхватить оружие и броситься громить египтян. Подобным же образом, когда Минтака ехала рядом с Нефером в его охотничьей колеснице, его воинственные инстинкты засыпали. Он обращал мало внимания на угрозы и хвастовство ее неотесанных братьев и наслаждался остроумием и эрудицией принцессы, не говоря уже о ее близком присутствии. В ограниченном пространстве колесницы, когда та подскакивала на неровной земле, преследуя убегающие стада газелей, их часто бросало друг на друга. Иногда Минтака хваталась и держалась за него, даже когда непосредственная опасность исчезала.

Вернувшись в храм после первой охоты, Нефер послал за Таитой, якобы желая описать ему дневное развлечение, но был рассеян и отвлечен. Даже когда Таита спросил его о работе его любимого сокола, Нефер не выказал никакого воодушевления. Пока внезапно не заметил мечтательно:

– Разве тебя не удивляет, Таита, до чего девушки мягкие и теплые?

К утру шестого дня писцы закончили работу; пятьдесят таблиц договора были готовы для подписания. Теперь Наг послал за фараоном, чтобы тот принял участие в заседании. Точно так же на церемонии должно было присутствовать все потомство Апепи, включая Минтаку.

Снова внутренний двор храма заполнило блестящее собрание царственных и благородных особ, и наконец царский герольд громоподобным голосом начал зачитывать текст договора. Нефер был тотчас поглощен его содержанием. Они с Минтакой подробно обсуждали его в течение нескольких дней, проведенных вместе, и обменивались многозначительными взглядами всякий раз, когда думали, что обнаружили недостаток или оплошность в условиях. Однако их было немного, и Нефер был уверен, что заметил во многих частях длинного документа тайное влияние Таиты.

Наконец пришло время прикреплять печати. Затрубили в бараньи рога, и Нефер прижал свой картуш к влажной глине. Апепи сделал то же самое. Нефера разозлило то, что гиксосский царь присвоил полномочия фараона, приняв священный картуш.

Наг с загадочным выражением лица под толстым слоем косметики наблюдал, как новые соправители двух царств обнялись. Апепи по-медвежьи облапил стройную фигуру Нефера, и собравшиеся разразились громкими криками: «Бак-хер! Бак-хер!» Солдаты гремели оружием о щиты или ударяли концами пик и копий о каменные плиты.

Нефер едва не задохнулся: от Апепи сильно пахло немытым телом. Одним из египетских обычаев, отвергнутых гиксосами, было поддержание личной гигиены. Нефер утешал себя мыслью, что если ему запах противен, то Нага, когда царь выразит свою любовь ему, должно ожидать потрясение. Он мягко освободился из рук своего соправителя, но Апепи, заботливо глядя на фараона сияющим взглядом, положил волосатую лапу на его плечо. Затем он повернулся к переполненному внутреннему двору.

– Подданные могущественной страны, которая вновь объединилась, я заверяю вас в моих почтении и любви к родине. В залог этого я предлагаю руку моей дочери, принцессы Минтаки, фараону Неферу Сети, моему соправителю по Египту. Фараон Нефер Сети, делящий со мной двойную корону Верхнего и Нижнего Царств, должен стать моим сыном, а его сыновья станут моими внуками!

Все присутствующие во внутреннем дворе на долгое мгновение замерли, осознавая это потрясающее заявление. Затем разразились еще более восторженными криками одобрения, грохот оружия и топот сандалий стали оглушительными.