Текст книги "Чародей"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Он оставил принцессу, пошел искать двух девушек-рабынь, Магару и Саак, и устроил им на словах такой разнос, что скоро они вцепились друг в друга и страдальчески выли. Он знал, что Магара всегда была заводилой в любых подобных проделках, поэтому достал из ее уха живого скорпиона и держал его в паре сантиметров от ее лица. Это довело ее до такого пароксизма страха, что она обмочилась и по ногам потекли маленькие струйки.

Довольный, он пошел искать Гесерет. Как он и ожидал, принцесса сидела на берегу реки со своей лирой. Она взглянула на него с грустной улыбкой, но продолжала играть. Таита сел подле нее, на травянистый берег под нависающими ветвями ивы. Мелодия, которую играла Гесерет, была любимой мелодией ее бабушки. Таита сам научил ее. И вот она запела:

– Мое сердце трепещет подобно раненой перепелке, когда я вижу лицо моего возлюбленного. Мои щеки пылают подобно рассветному небу в свете его улыбки.

Ее голос звучал сладко и искренне, и Таита почувствовал, как на его глазах выступили слезы. Он словно снова услышал Лостры. Он стал подпевать, голос у него был все еще чистым и ровным, без старческого дрожания. На реке гребцы на проходящей галере прекратили грести, восхищенно заслушавшись, поток нес судно мимо того места, где сидели певцы.

Когда песня закончилась, Гесерет отложила лиру и обратилась к Магу:

– Милый Таита, я очень рада, что ты пришел.

– Извини, что заставил тебя ждать, луна всех светлых ночей. – Принцесса слабо улыбнулась, услышав свое прозвище, поскольку всегда была романтичной. – Что мне сделать для тебя?

– Ты должен пойти к господину Нагу и передать ему мои искренние извинения: я не могу выйти за него замуж.

Она была вылитая ее бабушку в те же годы! Лостра тоже обременила его невыполнимой задачей, с той же уверенностью и верой в его способность справится с ней. Гесерет обратила к нему огромные зеленые глаза.

– Видишь ли, я уже обещала Мерену, что буду его женой. – Мерен был внуком Кратаса и закадычным другом принца Нефера.

Таита замечал, что тот смотрит на Гесерет телячьими глазами, но не подозревал, что она ответила на его чувство. Он быстро задался вопросом, как далеко они продвинулись к осуществлению своей страсти, но до той поры отставил эту мысль.

– Гесерет, я объяснял тебе много раз, что ты не такая, как другие девочки. Ты – принцесса. Ты не можешь вступить в брак по легкому девичьему капризу. Твое замужество влечет за собой серьезные политические последствия.

– Ты не понимаешь, Таита, – сказала Гесерет тихо, но с примесью упрямства, которого он опасался. – Я люблю Мерена, люблю его с тех пор, как была маленькой девочкой. Я хочу выйти замуж за него, а не за господина Нага.

– Я не могу отменить постановление регента Египта, – попробовал он объяснить, но Гесерет покачала головой и улыбнулась.

– Ты такой мудрый, Таита. Ты что-нибудь придумаешь. Тебе всегда это удавалось, – сказала она, и Маг почувствовал, что его сердце вот-вот разорвется.

– Господин Таита, я отказываюсь обсуждать ваш доступ к фараону или мой предстоящий брак с царскими принцессами. И то, и другое решено мной окончательно. – Чтобы подчеркнуть, что вопрос закрыт, Наг вновь полностью сосредоточился на развернутом перед ним на письменном столе свитке. После этого прошло достаточно времени для того, чтобы стая диких гусей, взлетевшая с болота на восточном берегу, тяжело размахивая крыльями, перелетела широкие серые воды Нила и села в дворцовых садах. Наконец Таита оторвал взгляд от неба и поднялся, чтобы уйти. Как только он поклонился регенту и двинулся обратно, Наг посмотрел на него. – Я не разрешал вам уйти.

– Мой господин, я подумал, что больше не нужен вам.

– Напротив, вы мне очень нужны. – Он впился взглядом в Таиту и жестом показал, чтобы тот снова сел. – Вы злоупотребляете моей добротой и моим к вам расположением. Я знаю, что вы имели обыкновение работать с Лабиринтами для фараона Тамоса всякий раз, как он призывал вас сделать это. Почему вы тянете с этим для меня? Как регент этой страны, я не потерплю никакой дальнейшей задержки. Я прошу об этом не ради собственной пользы, а ради выживания нашего народа в войне с Севером. Я нуждаюсь в руководстве пантеона богов. Вы – единственный, кто может сделать это для меня.

Наг вскочил так внезапно, что стол, стоявший перед ним, опрокинулся и на пол полетели свитки папируса, щетки и терракотовые чернильницы. Он не обратил на это никакого внимания, и его голос сорвался на крик:

– Я приказываю вам всей властью печати сокола… – он коснулся амулета на своей правой руке, – …поработать для меня с Лабиринтами Амона Ра.

Таита подчеркнуто покорно наклонил голову. Много недель он ждал этого ультиматума и откладывал гадание только для того, чтобы продлить отсрочку, которая давала Неферу относительную защищенность от честолюбивых притязаний регента. Он все еще был убежден, что господин Наг не сделает в отношении Нефера никакого рокового шага, пока ему не дадут разрешения Лабиринты.

– Полнолуние – наиболее благоприятный период для Лабиринтов, – сказал Таита. – Я уже сделал приготовления.

Наг снова сел на табурет.

– Вы хотите провести обряд здесь, в моих покоях? – сказал он.

– Нет, господин регент, это было бы не идеально. – Таита знал, что, если хочет получить влияние на Нага, то должен вывести его из равновесия. – Чем ближе мы будем к влиянию богов, тем точнее будут предсказания. Я договорился со жрецами в храме Осириса в Бусирисе. Там я хочу поработать с Лабиринтами в полночь полнолуния. Я проведу таинство во внутреннем святилище храма. Там хранится хребет бога, джед-столб, отрубленный его братом Сетом. Эта священная реликвия увеличит силу нашего гадания. – Голос Таиты был полон тайного значения. – В святилище будем только мы с вами. Никакой другой смертный не должен услышать то, что боги скажут вам. Один из отрядов Асмора будет охранять подходы к святилищу.

Наг была человеком Осириса, и выражение его лица стало торжественным. Таита знал, что время и место, которые он выбрал, произведут на него впечатление.

– Будь по-вашему, – согласился Наг.

Поездка к Бусирису в царской барке заняла два дня. Отряд Асмора следовал за ней на четырех военных галерах. Они высадились на желтом прибрежном песке под стенами храма, где их ждали жрецы, чтобы приветствовать регента псалмами и подношениями гуммиарабика и мирры. Любовь регента к душистым веществам была уже известна по всей стране.

Гостей провели в приготовленные для них покои. Пока Наг купался, душился и закусывал плодами и шербетом, Таита в обществе верховного жреца посетил святилище и принес жертву великому богу Осирису. Затем, после тонкого намека Таиты, верховный жрец удалился, оставив Мага одного, чтобы тот подготовил все необходимое на вечер. Господин Наг никогда не присутствовал при работе с Лабиринтами – немногие смертные видели ее. Таита мог организовать для него впечатляющую демонстрацию обряда, но не имел намерения истощать свои силы в мучениях подлинного ритуала.

После заката верховный жрец развлекал регента на небольшом празднестве. Он приказал подать в его честь знаменитое вино с виноградников, окружающих храм. Именно в Бусирисе великий бог Осирис подарил Египту виноград. Когда ароматное вино смягчило регента и остальную часть компании, жрецы разыграли перед ними несколько театральных представлений, рассказывающих историю жизни великого бога. В каждом Осириса изображали с различным цветом кожи: белым после обертывания мумии пеленами, черным для царства мертвых, красным для бога возмездия. Он всегда держал скипетр и плеть, знаки отличия правителя, а ноги плотно сомкнутыми, будто у трупа. В заключительном акте его лицо было окрашено зеленым, что символизировало его значение для природы. Как просо дурра, означавшее жизнь и хлеб насущный, Осириса похоронили в земле, что означало смерть. В темноте нижнего мира он пророс подобно семени проса и затем явился вновь в величественном круговороте вечной жизни.

Во время представления верховный жрец называл имена власти бога: «Глаз Ночи», «Вечно Доброе Существо», «Сын Геба» и «Веннефер, Совершенный в Величии».

Затем, окутанные дымом из горшков с ладаном, под удары гонга и барабана жрецы запели эпическую поэму о борьбе между добром и злом. Легенда повествовала о том, как Сет, завидуя своему добродетельному брату, запер Осириса в сундук и бросил в Нил, желая утопить. Когда его мертвое тело выбросило на берег, Сет разрубил его на части и спрятал их. Здесь, в Бусирисе, он спрятал хребет. Исида, их сестра, отыскала все части тела и вновь соединила их. Затем она совокупилась с Осирисом. В миг соития ее крылья вновь раздули в нем дыхание жизни.

Перед полуночью регент Египта выпил бутыль ароматного крепкого вина и пришел в возбужденное и восприимчивое состояние, а жрецы пробудили в нем религиозный трепет. Когда серебряный луч полной луны проник сквозь точно размещенное в крыше храма отверстие и медленно заскользил по плитам нефа к закрытой двери святилища, верховный жрец дал сигнал, и все жрецы вышли шествием, оставив господина Нага и Таиту одних.

Когда пение отбывающих жрецов затихло вдали и в помещении повисла тяжелая тишина, Таита взял регента за руку и повел по залитому лунным светом нефу к дверям святилища. Как только они приблизились, большие покрытые бронзой двери сами собой распахнулись. Господин Наг вздрогнул, и его рука задрожала в руке Таиты. Он хотел отойти, но Маг повел его вперед.

Святилище освещалось четырьмя жаровнями, по одной в каждом углу маленькой комнаты. В центре покрытого плиткой пола стоял низкий табурет. Таита подвел Нага к нему и жестом показал, чтобы он сел. Едва он сделал это, двери позади них захлопнулись и Наг испуганно оглянулся на них. Он снова хотел встать, но Таита положил руку ему на плечо, чтобы удержать.

– Независимо от того, что вы увидите и услышите, не двигайтесь. Не говорите ни слова. Если вам дорога ваша жизнь, ничего не делайте. И ничего говорите.

Таита оставил его сидеть и торжественно приблизился к статуе бога. Он поднял руки, и внезапно в них оказался золотой кубок на длинной ножке. Он высоко поднял его и обратился к Осирису, чтобы тот благословил его содержимое, затем вернулся к Нагу и приказал ему выпить. Вязкая как мед жидкость вкусом напоминала дробленый миндаль, лепестки розы и грибы. Таита хлопнул в ладоши, и кубок исчез.

Он простер пустые руки и сделал перед лицом Нага таинственный пасс вперед и назад, и в мгновение ока его сложенные чашей руки заполнили Лабиринты Амона Ра. Эти пластинки из слоновой кости Наг узнал по причудливым рассказам о ритуале, которые он слышал. Таита попросил его взять пластинки в руки, пока сам обращался к Амону Ра и хозяину пантеона.

– Величественный в свете и пламени, яростный в божественном величии, приди и выслушай наши просьбы.

Наг заерзал на табурете, потому что Лабиринты стали жечь ему руки, и с облегчением передал их обратно Таите. Он сильно вспотел, наблюдая, как старик пронес их через святилище и положил к ногам гигантской статуи Осириса. Маг встал на колени и склонился над ними. Некоторое время в комнате не было слышно ни звука, кроме шипения огня, не было никакого движения, кроме пляски теней, отбрасываемых на каменные стены мерцающим светом жаровен.

Затем вдруг ужасный бестелесный вопль заполнил святилище. Словно злой брат вновь отрезал богу детородный орган. Наг тихо застонал и закрыл голову накидкой.

Снова наступила тишина, но внезапно пламя в жаровнях вспыхнуло, вытянулось до потолка и стало меняться от желтого до ярких оттенков зеленого и фиолетового, темно-красного и синего. Большие облака дыма поднялись от них и заполнили комнату. Наг вдохнул и закашлялся. Он почувствовал, что задыхается, и его чувства померкли. Ему казалось, что собственное дыхание отдается где-то у него в голове.

Таита медленно повернулся к нему, и Наг задрожал от ужаса, ибо Маг преобразился. Его лицо светилось зеленым, подобно лицу возродившегося бога. Зеленая пена вскипала в открытом рту и лилась на грудь, а глаза были слепыми шарами, отражающими в свете жаровен серебряные лучи. Не двигая ногами, он заскользил к тому месту, где сидел Наг, и из его открытого, полного пены рта вырвались голоса дикой толпы демонов и джиннов, ужасный хор криков и стонов, шипения и хрюканья, рвоты и безумного смеха.

Господин Наг хотел подняться, но звуки и дым, казалось, заполнили его голову, и темнота сокрушила его. Ноги под ним ослабли, и он в полном беспамятстве ничком свалился с табурета на плитки пола.

Когда регент Египта очнулся, солнце стояло высоко, искрясь на водах реки. Он лежал на шелковом матраце на кормовой палубе царской барки, под желтым навесом.

Он посмотрел вокруг мутным взглядом и увидел паруса галер сопровождения, белые, как крылья белой цапли, на фоне пышный зелени речных берегов. Солнечный свет слепил, и он снова закрыл глаза. Очень хотелось пить, а в горле саднило, как если бы он проглотил горсть острых осколков камня, и в голове тяжело стучало, будто все демоны из его видений были заключены в ней. Он стонал, дрожал, и его обильно рвало в ковш, который держал перед ним раб.

Таита подошел к Нагу, приподнял его голову и дал выпить глоток какого-то чудесного прохладного зелья, вскоре ослабившего стук в голове и позволившего выйти газам, запертым в раздутом животе. Они с треском вырвались снизу порывом дурно пахнущего ветра. Оправившись достаточно, чтобы снова говорить, регент прошептал:

– Расскажите мне все, Таита. Я ничего не помню. Что открыли Лабиринты?

Прежде чем ответить, Таита отослал всю команду и рабов за пределы слышимости. Затем он встал на колени около матраца. Наг положил дрожащую ладонь на его руку и жалобно прошептал:

– Я не помню ничего после… – Он заколебался, поскольку страхи предыдущей ночи вернулись, и задрожал.

– Мы почти доплыли до Себеннитоса, великий, – сказал Таита. – Мы прибудем в Фивы до сумерек.

– Что случилось, Таита? – Наг потряс его руку. – Что открыли Лабиринты?

– Великие чудеса, великий. – Голос Таиты дрожал от волнения.

– Чудеса? – Интерес Нага усилился, и он из последних сил попытался сесть. – Почему вы называете меня «великий»? Я – не фараон.

– Это – часть того, что было явлено.

– Расскажите! Расскажите мне все!

– Разве вы не помните, как крыша храма раскрылась, подобно лепесткам лотоса, и широкая дорога опустилась к нам с ночного неба?

Наг покачал головой и неуверенно кивнул.

– Да, кажется, помню. Дорога была лестницей из золота?

– Вы действительно помните, – похвалил его Таита.

– Мы поднялись по золотой лестнице. – Наг посмотрел на него, ожидая подтверждения.

– Нас вознесли на спинах двух крылатых львов, – кивнул Таита.

– Да, я помню львов, но после них все смутно и неопределенно.

– Такие мистерии ошеломляют мозг и затуманивают непривычные к ним глаза. Даже меня, адепта седьмой и заключительной степени, поразило то, что мы пережили, – любезно объяснил Таита. – Но не отчаивайтесь, поскольку боги приказали, чтобы я объяснил вам увиденное.

– Говорите, добрый Маг, и не упускайте ни одной мелочи.

– На спинах крылатых львов мы полетели высоко над темным океаном и вершинами белых гор, и все царства земли и неба простирались под нами.

Наг страстно кивнул.

– Продолжайте!

– Наконец мы прибыли в твердыню, где живут боги. Ее основания достигают глубин нижнего мира, а столбы поддерживают небо и все звезды. Амон Ра ехал над нами в пламенном величии, а прочие боги пантеона сидели на тронах из серебра и золота, из огня, хрусталя и сапфира.

Наг моргал, силясь разглядеть его.

– Да. Теперь, когда вы рассказали, я вспоминаю. Троны из сапфиров и алмазов. – Отчаянная потребность верить горела внутри него огнем. – Затем бог говорил? – предположил он. – Говорил со мной, ведь так?

– Да, голосом, подобным грохоту рушащейся горы. Великий бог Осирис сказал так: «Дорогой Наг, ты всегда был тверд в своей преданности мне. За это ты будешь вознагражден».

– Что он имел в виду? Он объяснил, Таита?

Таита торжественно кивнул.

– Да, великий.

– Вы опять используете этот титул. Скажите почему.

– Как прикажете, великий. Я передам вам каждое слово. Великий Осирис поднялся во всем своем ужасном великолепии, снял вас со спины крылатого льва и поставил около своего трона из огня и золота. Он коснулся вашего рта и вашего сердца и приветствовал вас как божественного брата.

– Он назвал меня божественным братом? Что он имел в виду?

Таита подавил приступ раздражения. Наг всегда был человеком острого ума и проницательным. Обычно он не нуждался в столь подробном описании каждой детали. Действие эссенции из волшебного гриба, которую Таита дал ему прошлой ночью, и одурманивающего дыма жаровен еще не совсем прошло. Возможно, он снова начнет думать ясно лишь через несколько дней. Нужно использовать широкую кисть, решил он и продолжил:

– Я также был озадачен его словами. Их значение не было ясно мне, но затем великий бог заговорил снова: «Приветствую тебя в небесном пантеоне, божественный брат».

Лицо Нага прояснилось и стало гордым и торжествующим.

– Разве он не обожествил меня, Таита? Конечно, не может быть никакого другого объяснения, кроме этого.

– Если и были сомнения, они немедленно рассеялись, поскольку Осирис взял двойную корону Верхнего и Нижнего Египта, надел ее на вашу голову и заговорил снова. «Приветствую тебя, божественный брат! Приветствую тебя, будущий фараон».

Теперь Наг молчал, но пристально смотрел на Таиту блестящими глазами. После долгой тишины Таита продолжил:

– С короной на голове ваша божественность стала очевидной. Я преклонил перед вами колени и поклонился вам и другим богам.

Наг и не пытался скрыть свои чувства. Он был в восторге и так уязвим, будто переживал оргазм. Таита воспользовался моментом.

– Затем Осирис заговорил снова: «В этих удивительных делах твоим проводником должен стать Маг Таита, поскольку он – знаток всех тайн и мастер Лабиринтов. Уверенно следуй его советам, и все награды, что я обещал, достанутся тебе».

Он наблюдал за реакцией Нага. «Не слишком ли резко я это сделал?» – спрашивал он себя, но у регента, похоже, услышанное не вызвало возмущения.

– Что еще, Таита? Что еще великий бог сказал мне?

– Вам, моему господину, ничего больше, но затем он заговорил прямо со мной. Его слова до глубины пронзили мою душу, ибо он поставил предо мной трудную задачу. Вот его точные слова, каждое выжжено огнем в моем сердце. «Таита, мастер Лабиринтов, отныне у тебя нет никакой иной любви, преданности, долга. Ты – слуга моего царственного и божественного брата, Нага. Твоя единственная забота – помочь ему исполнить его предназначение. Тебе не следует останавливаться, пока ты не увидишь двойную корону Верхнего и Нижнего Египта на его голове».

«Никакой иной преданности или любви», – тихо повторил Наг. Казалось, он наконец преодолел большую часть неприятных последствий своего испытания. Сила возвращалась к нему, и знакомый хитрый огонек все ярче мерцал в желтых глазах.

– А вы приняли обязанность, которую великий Осирис назначил вам, Маг? Скажите честно и прямо – сейчас вы мой человек, или вы пренебрежете велением великого отца?

– Как я могу перечить великому богу? – спросил Таита просто. Он опустил голову и приник лбом к настилу палубы. Обеими руками он взял босую правую ногу Нага и поставил ее себе на голову. – Я принимаю обязанность, которую боги назначили мне. Я – ваш человек, божественно великий. Сердцем, головой и душой я принадлежу вам.

– А ваши другие обязанности? Как насчет присяги верности, которую вы принесли фараону Неферу Сети при его рождении и потом при коронации?

– Великий, бог Осирис освободил меня от всего, что было прежде. Для меня не имеет значения никакая присяга кроме той, которую я сейчас приношу вам.

Наг поднял Мага и внимательно посмотрел ему в глаза, ища малейший след обмана или хитрости. Таита ответил ему ясным взглядом. Он ощущал, как в голове регента, как живые крысы в корзине, предназначенные на корм соколам в царских клетках, роятся сомнения, надежды и подозрения. «Желание – отец поступка», – подумал Таита. Он позволит себе поверить, потому что очень хочет, чтобы было так.

Он увидел, как сомнения покинули желтые глаза, и Наг обнял его.

– Я верю вам. Когда я надену двойную корону, вы получите награду, о какой и не мечтали.

* * *

В течение следующих дней Наг держал Таиту при себе, и старик использовал это новое доверие, чтобы изменить некоторые из необъявленных намерений регента. По требованию Нага Таита провел еще одно исследование предзнаменований. Он зарезал овцу и исследовал ее внутренности, затем выпустил сокола из царских клеток и наблюдал за его полетом. По ним он смог определить, что бог не одобряет брака Нага с принцессами по крайней мере до начала следующего разлива нильских вод – или разлива совершенно точно не будет. Это стало бы таким бедствием, что даже Наг не мог рисковать. От разливов великой реки зависела жизнь всего Египта. Этим пророчеством Таита отсрочил опасность, грозящую Неферу, и мучения обеих принцесс.

Наг возражал и спорил, но с той ужасной ночи в Бусирисе он обнаружил, что почти невозможно противиться предсказаниям Таиты. А посему стал более восприимчивым к зловещим новостям с северного фронта. Египтяне по распоряжению Нага и вопреки совету Таиты начали отчаянное контрнаступление, пытаясь вернуть Абнуб. Они потерпели неудачу, потеряв триста колесниц и почти целый отряд пехоты в ужасной битве под городом. Теперь Апепи, казалось, был готов нанести сокрушительный удар по деморализованным и ослабленным египетским отрядам и пойти на штурм Фив. Неподходящее время для свадьбы, что признал даже Наг, – и безопасность Неферу была обеспечена еще на некоторое время.

Из Фив по дорогам и по реке на юг шел уже постоянный поток беженцев. Количество торговых караванов с востока тревожно упало: торговцы выжидали, желая видеть результат неизбежного гиксосского наступления. Возникла нехватка всех предметов первой необходимости, и цены подскочили.

– Единственный способ, которым вы можете предотвратить сокрушительное поражение от рук Апепи, – переговоры о перемирии, – советовал Таита регенту.

Он собирался смягчить свой совет, добавив, что перемирие ни при каких обстоятельствах не будет поражением и что они просто используют отсрочку, чтобы усилить свои военные позиции, но Наг не дал ему возможности уточнить.

– Я тоже так считаю, Маг, – согласился он нетерпеливо. – Я часто пробовал убедить моего любимого друга, фараона Тамоса, в мудрости такой политики. Но он никогда не слушал меня.

– Нам нужно время, – объяснил Таита, но Наг махнул рукой, требуя замолчать.

– Конечно, вы правы. – Нага взволновала эта неожиданная поддержка. Он пробовал – без успеха – убедить членов совета согласиться на мир с гиксосами, но ни один, даже Синка, не поддержал его. Даже преданный Асмор рисковал навлечь на себя его гнев, клянясь упасть на собственный меч, но не сдаться Апепи. Было утешительно вдруг обнаружить процветание чувства чести на такой неподходящей почве и узнать, что даже в качестве регента он может продавить через совет далеко не все.

Мир с гиксосами был краеугольным камнем мечты Нага, в которой эти два царства воссоединялись под управлением одного фараона. Только фараон, который был отчасти египтянином и отчасти гиксосом, мог надеяться достигнуть этого, и он нисколько не сомневался, что именно это боги обещали ему через Лабиринты.

Он искренне продолжил:

– Мне следовало знать, что вы, Таита, тот, кто не позволит предубеждению ослепить себя. Все другие кричат: «Никакой сдачи» и «Лучше смерть, чем позор». – Он покачал головой. – Мы с вами понимаем, что если нельзя достичь чего-либо силой оружия, можно достичь цели более мягким способом. Прожив шестьдесят лет в Нильской долине, гиксосы стали больше египтянами, чем азиатами. Их соблазнили наши боги, наша философия и наши женщины. Их дикую кровь смягчила и сдобрила наша. Их дикие нравы умерили наши благородные манеры.

Регент дал на его пробное предложение столь энергичный ответ, что это озадачило Таиту. Здесь крылось куда больше, чем он подозревал. Чтобы выиграть время и обдумать это, а заодно получить какой-нибудь намек на истинные намерения Нага, он пробормотал:

– Вашими устами говорит сама мудрость. Как мы можем надеяться заключить подобное, господин регент?

Наг был рад объяснить.

– Я знаю, что среди гиксосов много таких, кто согласен со мной. Требуется самая малость для того, чтобы они присоединились к нам. Тогда мы наконец принесем мир и единство двум царствам.

Завеса начала раздвигаться. Таите внезапно вспомнилось отвергнутое когда-то подозрение.

– Кто эти сочувствующие гиксосы? – спросил он. – Высокого ли они положения? Близки ли к Апепи?

– Конечно, они из знати. Один из них член военного совета Апепи. – Наг, казалось, собирался рассказать больше, но с явным усилием остановился.

Этого Таите было достаточно. Слабые слухи о гиксосских связях Нага, должно быть, имели основания, и, если так, все прочее аккуратно становилось на места. Он еще раз поразился размаху и широте амбиций Нага.

– Возможно ли встретиться с этими знатными людьми и поговорить с ними? – осторожно спросил Таита.

– Да, – подтвердил Наг. – Мы можем встретиться с ними через несколько дней.

Для Таиты значение этого спокойного утверждения было огромно. У регента Египта были тайные союзники в рядах традиционного врага. Какие его секреты следует выведать? Куда еще проникли его жадные пальцы? По спине Таиты пробежал холодок, серебристые волосы на затылке встали дыбом.

Этот любимый друг фараона был рядом с Тамосом, когда тот пал. Он – единственный свидетель гибели фараона. И это безгранично честолюбивое, волевое и жестокое существо признается в том, что он доверенное лицо знатных гиксосов, и при этом фараона убила гиксосская стрела. Как глубоко простирается этот заговор?

Он не позволил этим раздумьям отразиться на своем лице, но глубокомысленно кивнул, и Наг быстро продолжил:

– Я уверен, что мы можем достигнуть соглашения с гиксосами, и предусматриваю совместное регентство, мое и Апепи, при объединенном государственном совете. Следовательно, понадобится ваше влияние, чтобы убедить членов нашего совета ратифицировать его. Возможно, вы могли бы вновь посоветоваться с Лабиринтами и узнать, что угодно богам.

Наг заподозрил, что его предсказание – обман. Может быть, он заподозрил, что в действительности произошло в Бусирисе? Таита так не думал и сразу отверг эту идею. Его лицо стало строгим.

– В любом вопросе, касающемся Лабиринтов, тщетное использование слова или имени бога Амона Ра или ложное истолкование его оракула вызовет ужасное возмездие.

Наг быстро передумал.

– Я не предлагаю ничего столь непочтительного, ведь боги уже показали мне свое одобрение через Лабиринты.

– Апепи может посчитать, что его военные позиции неприступны, и отказаться встретиться с нами. Несмотря на любые наши мирные предложения, он может решить вести войну до последнего.

– Не думаю. Я дам вам имена наших союзников с другой стороны. Вам нужно отправиться к ним тайно, Таита. Вас знают и уважают даже среди гиксосов, а я дам вам талисман, который подтвердит, что вы прибыли от меня. Вы – лучший лазутчик для нашего дела. Они выслушают вас.

Таита еще немного посидел в раздумье. Он пробовал просчитать, сумеет ли добиться еще какого-либо преимущества для Нефера и принцесс в этих обстоятельствах, но на этой стадии не смог ничего придумать. Что бы ни случилось, Нефер по-прежнему останется в смертельной опасности.

Для Таиты, если он хотел обеспечить выживание Нефера, был открыт только один определенный путь. Ему следует вывезти мальчика из Египта, пока Наг еще у власти. Возможно ли сделать это сейчас? Наг предлагал ему безопасно достичь границы. Сможет ли он воспользоваться этим, чтобы взять Нефера с собой? Через несколько секунд он понял, что не сможет. Его контакты с мальчиком-фараоном все еще строго ограничивал Наг. Ему никогда не разрешали оставаться с ним наедине. Не разрешали даже сидеть рядом с ним на заседаниях совета или обмениваться даже самыми невинными сообщениями. За несколько минувших недель ему позволили быть рядом с мальчиком единственный раз, когда Нефер заболел мучительным воспалением горла. Тогда Таиту допустили в царскую опочивальню, чтобы лечить, но при этом присутствовали Наг и Асмор, наблюдая за всем, что происходило, слушая каждое сказанное слово. Из-за болезни Нефер мог говорить лишь шепотом, но не сводил с Таиты глаз, и сильно сжал ему руку, когда им пришло время расстаться. Это было почти десять дней назад.

Таита узнал, что Наг подобрал наставников ему на замену, а Асмор предоставил преподавателей из Синей Стражи, чтобы продолжить обучение Нефера искусству верховой езды и управления колесницей, искусству фехтования и стрельбы из лука. Никому из его старых друзей не дозволялось посещать его. Даже его ближайшему другу Мерену было приказано не входить в покои фараона.

Если бы он попытался вывезти Нефера и это не удалось, он не только потерял бы доверие Нага, но и подверг Нефера страшной опасности. Нет, он мог использовать эту вылазку через линию фронта на гиксосскую территорию только для того, чтобы принять более осторожные и надежные меры для обеспечения безопасности молодого фараона.

– Мой долг, возложенный на меня богами, – помогать вам во всем. Я выполню это поручение, – проговорил Таита. – Каков для меня самый безопасный путь через гиксосские позиции? Вы говорите, что я хорошо им известен и что меня узнают.

Наг предвидел этот вопрос.

– Вам нужно воспользоваться старой дорогой для колесниц через барханы и вдоль вади у Гебель-Вадун. Мои друзья с другой стороны держат дорогу под наблюдением.

Таита кивнул.

– Это та дорога, на которой фараон Тамос встретил свою смерть. Я никогда не забирался дальше Галлалы. Мне понадобится проводник, чтобы он показал мне остаток пути.

– Я пошлю своего собственного копьеносца и отряд Синих, чтобы перевезти вас, – пообещал Наг. – Но дорога длинна и трудна. Следует отправиться тотчас же. Каждый день, каждый час могут иметь значение.

* * *

Таита вел колесницу всю дорогу от разрушенного города Галлала лишь с четырьмя остановками. Они проделали это путь за половину дня, быстрее, чем Наг и Тамос, когда ехали тем же маршрутом, и его лошади меньше устали.

Солдаты на девяти колесницах, следующих за ним, трепетали перед славой Мага. Они знали его как отца конных войск, поскольку он был тем самым египтянином, что когда-то построил первую колесницу и запряг в нее лошадей. Его знаменитая поездка от Фив до Элефантины, чтобы принести новость о победе фараона Тамоса над гиксосами, стала легендой. Теперь, следуя за его колесницей через барханы, они узнали, что легенда имела правдивую основу. Выносливость старика поражала, а его сосредоточенность никогда не ослабевала. Его нежные, но крепкие руки, державшие поводья, никогда не уставали, пока он час за часом вынуждал лошадей показывать все, на что они способны. Он произвел впечатление на каждого в войске и не в последнюю очередь на того, кто ехал рядом с ним в колеснице.