Текст книги "Чародей"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– Пожалуйста, угощайтесь.

Чутье подсказывало Таите, что следует отказаться, но он понимал, отказ от регентского гостеприимства объявит о его враждебности и приведет к смертельно опасным действиям Нага.

Пока господину Нагу не следовало знать, что Таита догадался о его намерениях в отношении нового фараона или что он знал о преступлениях Нага и его дальнейших притязаниях. Он склонил голову в знак благодарности и выбрал золотой кубок, стоявший от него дальше прочих. Он ждал, чтобы Наг взял другой кубок шербета. Регент взял его, поднял и выпил без колебаний.

Таита поднес кубок к губам и от души отхлебнул. Он попробовал шербет на языке. Кое-кто бахвалился, что располагает безвкусными, необнаружимыми ядами, но Таита изучил все разъедающие вещества, и даже терпкий плод не мог скрыть от него их вкуса. Напиток не был отравлен, и он проглотил его с удовольствием.

– Спасибо за доверие, – серьезно сказал Наг, и Таита понял, что он имел в виду нечто большее, чем его согласие отведать угощение.

– Я – слуга царя, и значит, его регента.

– Вы для Короны – человек неоценимой важности, – ответил Наг. – Вы верно служили трем фараонам, и все они без сомнений полагались на ваши советы.

– Вы переоцениваете мою важность, господин регент. Я старый и слабый человек.

Наг улыбнулся.

– Старый? Да, вы стары. Я слышал, вам более двухсот лет. – Таита наклонил голову, не подтверждая и не отрицая. – Но не слабый, нет! Вы стары и могучи, как гора. Все знают, что ваша мудрость безгранична. Вам ведомы даже тайны вечной жизни.

Лесть была явной и бессовестной, и Таита искал в ней скрытый смысл. Наг молчал, выжидательно глядя на него. Что он ожидал услышать? Таита посмотрел ему в глаза и настроил свой мозг так, чтобы уловить чужие мысли. Они оказались быстрыми и мимолетными, как стремительные силуэты летучих мышей в пещере на фоне темнеющего закатного неба.

Он поймал целиком одну мысль и вдруг понял, чего хотел от него Наг. Знание дало ему силу, и линия поведения открылась перед ним, подобно воротам взятого города.

– На протяжении тысячи лет каждый царь и каждый ученый искали тайну вечной жизни, – сказал он тихо.

– Возможно, только один человек нашел ее. – Наг нетерпеливо подался вперед, уперев локти в колени.

– Мой господин, ваши вопросы слишком трудны для такого старика, как я. Двести лет – это не вечная жизнь. – Таита протестующе развел руками, но опустил глаза, разрешая Нагу читать в нерешительном опровержении то, что тот хотел услышать. «Двойная корона Египта и вечная жизнь», – подумал он и внутренне улыбнулся, сохраняя серьезное выражение лица. Желания регента были простыми, и их было немного.

Наг выпрямился.

– Мы обсудим эти трудные вопросы в другой раз. – Его желтые глаза торжествующе светились. – Но есть кое-что еще, о чем я хотел бы попросить вас. Это даст вам возможность подтвердить, что мое хорошее мнение о вас совершенно справедливо. Моя благодарность не знала бы границ.

«Он юлит и извивается как угорь, – подумал Таита, – а я считал его тупым солдафоном. Он смог скрыть свет своего фонаря от всех нас». Вслух он сказал только:

– Если это в моих силах, я ни в чем не откажу регенту фараона.

– Вы – знаток Лабиринтов Амона Ра, – сказал Наг с уверенностью, не терпящей никакого опровержения.

Таита еще раз бросил взгляд в темные глубины притязаний этого человека. Не только корона и вечная жизнь! Он также желает, чтобы ему открылось будущее, изумился Таита, но кротко кивнул и ответил:

– Мой господин Наг, всю жизнь я изучал тайны и, возможно, узнал кое-что.

– Да, всю вашу очень долгую жизнь. – Наг поставил особенное ударение в этой фразе. – И узнали очень много.

Таита поклонился и промолчал. «Почему я прежде думал, что он убьет меня? – спросил он себя. – Он будет защищать меня ценой собственной жизни, потому что верит, что я держу в руках ключ к его бессмертию».

– Таита, возлюбленный царями и богами, мне угодно, чтобы вы поработали с Лабиринтами Амона Ра для меня.

– Мой господин, я никогда не работал с Лабиринтами ни для кого, кроме цариц и фараонов или тех, кто был предназначен воссесть на трон Египта.

– Вполне возможно, что как раз один такой человек просит вас об этом сейчас, – сказал господин Наг с глубоким значением в голосе.

«Великий Гор привел его ко мне. Он в моих руках», – подумал Таита и сказал:

– Я склоняюсь перед желанием регента фараона.

– Вы будете работать с Лабиринтами для меня сегодня же? Больше всего я стремлюсь узнать пожелания богов. – Красивое лицо Нага оживилось от волнения и алчности.

– Никто не должен просто входить в Лабиринты, – возразил Таита. – Есть большие опасности, не только для меня, но и для повелителя, запрашивающего предсказание. Потребуется время, чтобы подготовиться к путешествию в будущее.

– Сколько? – Разочарование Нага было очевидно.

Таита прижал руку ко лбу, изображая глубокую задумчивость. «Пусть некоторое время чует приманку, – подумал он. – Нетерпение заставит его побыстрее проглотить крючок». Наконец он сказал:

– В первый день праздника Быка Аписа.

На следующее утро, когда фараон Сети появился из своего большого шатра, это был уже не пыльный и дурно пахнущий маленький бродяга, каким он въехал в оазис Босс накануне.

С царским гневом и пылом, напугав окружающих, он воспротивился попыткам парикмахеров обрить ему голову. Вместо этого его темные кудри были вымыты и расчесаны, и светились в свете раннего утра красновато-коричневым оттенком. На голове красовался урей, золотой обруч, изображающий Нехбет, богиню-стервятника, и Наг, кобру. Их изображения с глазами из красного и синего стекла были переплетены на лбу принца. На подбородке у него была подвязана фальшивая борода царского сана. Его косметика была наложена так умело, что сделала его еще красивее, и густые толпы людей, ждущих перед шатром, со вздохом восхищения и благоговения пали ниц, поклоняясь Сети. Его накладные ногти были из кованого золота, а на ногах золотые сандалии.

На груди Нефера висела одна из самых больших ценностей Короны Египта: грудная пластина Тамоса – украшенное драгоценными камнями изображение бога Гора в виде Сокола. Юный фараон шел слишком величественной для такого молодого человека поступью, неся плеть и скипетр скрещенными над сердцем. Он серьезно смотрел вперед до тех пор, пока краем глаза в переднем ряду толпы не заметил Таиту: он скосил глаза на старика и скорчил озорную гримасу, выражавшую покорность.

На шаг позади шел в облаке духов и в роскошных драгоценностях господин Наг, устрашающий в своей власти. На его бедре висел синий меч, а на правой руке была печать сокола.

За ним шли принцессы, с золотыми перьями богини Исиды на головах и с золотыми кольцами на пальцах рук и ног. Вчерашние жесткие от драгоценностей набедренники они сменили на платья, закрывавшие их от горла до лодыжек, но ткань была настолько тонка и прозрачна, что солнечный свет проникал сквозь нее, как сквозь речной туман на рассвете. Руки и ноги у Мерикары были тонкие, а грудь как у мальчика. Очертания тела Гесерет уже приняли соблазнительные изгибы, и сквозь прозрачные складки виднелись ее груди с розовыми сосками, а ниже живота, там, где сходились бедра, – темный треугольник женственности.

Фараон поднялся на торжественную колесницу и сел на приподнятый трон. Господин Наг встал справа от него, а принцессы сели у его ног.

Группы жрецов от каждого из пятидесяти фиванских храмов пошли вперед, играя на лирах, барабанах и потрясая систрумами, гудя в рога, распевая и выкрикивая хвалу богам и мольбы к ним.

Затем телохранители Асмора заняли свое место в процессии, и за ними двинулись колесницы отряда Хилто, все недавно отполированные и украшенные флагами и цветами. Лошадей вычистили скребницами так, что их шкуры блестели подобно драгоценному металлу, а в гривы были вплетены ленты. Царскую колесницу тянули безупречно белые волы; их массивные горбы украшали букеты лилий и водяных гиацинтов. Их широко расставленные рога и даже копыта были покрыты золотым листом.

Погонщиками были абсолютно нагие рабы-нубийцы. С тел и голов были выщипаны все волосы, что внешне очень подчеркивало размер их гениталий. Нубийцы были с головы до пят обильно натерты маслом, так что блестели на солнце, черные как глаз Сета, в великолепном контрасте со снежно-белыми шкурами волов. Они погнали упряжку вперед, и волы двинулись по пыли. Тысяча воинов Стражи Пта двинулись вслед за ними и грянули единым голосом гимн восхваления. Народ Фив открыл главные ворота города для входа; множество людей сидело на гребнях стен. На милю перед воротами они выстлали пыльную поверхность дороги ветвями пальмы, соломой и цветами.

Все стены, башни и здания Фив были построены из высушенных на солнце земляных кирпичей – каменные блоки предназначались для строительства гробниц и храмов. Дождь в Нильской долине шел редко, оттого эти строения никогда не разрушались; все их недавно побелили и украсили небесно-синими знаменами Дома Тамоса. Процессия прошла через ворота, и толпы танцевали, пели и плакали от радости, заполняя узкие улицы так, что царская колесница ползла как гигантская черепаха. По пути царская колесница надолго останавливалась у каждого храма, и фараон с важным достоинством сходил с нее, чтобы принести жертву богу, обитающему внутри.

На исходе дня они достигли стоянки судов, где фараона и сопровождавших его ожидала царская барка, чтобы перевезти на западный берег к дворцу Мемнона. Как только они взошли на борт, двести гребцов на множестве скамей усердно заработали веслами. Под бой барабана они одновременно разгибались и сгибались, мокрые и блестящие, будто крылья гигантской цапли.

Окруженные флотом галер, фелюг и других мелких судов, они переплыли реку в последних лучах заходящего солнца. Но и когда они достигли западного берега, царские обязанности первого дня юного фараона не были закончены. Другая царская колесница повезла его через толпы народа к погребальному храму его отца, фараона Тамоса.

На мощеную дорогу, освещенную с обеих сторон кострами они въехали затемно. Народ весь день баловал себя пивом и вином, выданными царским казначейством; поднялся оглушительный рев, когда фараон сошел с колесницы у храма Тамоса и стал подниматься по лестнице между рядами гранитных статуй, изображавших его отца и его покровителя бога Гора, во всей сотне его божественных обликов – Гор – кучерявый ребенок Гарпократ с пальцем во рту, сосущий грудь Исиды, или сидящий на корточках на цветке лотоса, или сокологоловый, или крылатый солнечный диск. Казалось, что царь и бог были едины.

Господин Наг и жрецы повели мальчика-фараона через высокие деревянные ворота в Зал Скорби, святое место, где на плите для бальзамирования из черного диорита лежала мумия Тамоса. В отдельном святилище в боковой стене, охраняемые черной статуей Анубиса, бога кладбищ, стояли жемчужные алебастровые канопы, в которых лежали сердце, легкие и внутренности царя.

Во втором святилище, у с противоположной стены, стоял покрытый золотом саркофаг, готовый принять тело царя. На крышке гроба была золотая маска фараона, настолько живая, что сердце Нефера дрогнуло, пронзенное печалью, и на глазах появились слезы. Он сморгнул их и последовал за жрецами туда, где в центре зала лежало тело его отца.

Господин Наг занял свое место напротив него у дальнего конца диоритовой плиты, лицом к Неферу, верховный жрец встал в головах у мертвого царя. Когда все было готово для церемонии Открытия Уст мертвого царя, два жреца совлекли льняное полотно, покрывавшее тело, и, взглянув на отца, Нефер невольно отшатнулся.

В течение всех недель после его смерти, пока Нефер и Таита были в пустыне, бальзамировщики работали над телом царя. Сначала они ввели в ноздрю длинную серебряную ложку и, не повредив головы, вычерпали мягкое вещество его мозга. Они удалили глазные яблоки, которые быстро сгнивали, и заполнили полость черепа и глазные впадины натровыми солями и ароматическими травами. Затем они поместили тело в ванну с высокой концентрацией солей, оставив голову снаружи, и оставили вымачиваться на тридцать дней, ежедневно меняя едкие щелочные жидкости. Жиры выщелачивались, и кожа сходила с тела. Только волосы и кожа головы оставались нетронутыми.

Когда тело наконец достали из натровой ванны, его положили на диоритовую плиту и натерли маслами и травяными настоями. Пустую полость живота заполнили льняной набивкой, пропитанной смолами и воском. Рану от стрелы в груди зашили и поверх положили амулеты из золота и драгоценных камней. Зазубренный наконечник, убивший царя, бальзамировщики удалили из тела фараона. После того как государственный совет осмотрел его, он был запечатан в золотой шкатулке, чтобы лечь в гробницу вместе с телом как могущественный амулет от любого другого зла, что могло встретиться фараону в путешествии в подземный мир.

Затем на оставшиеся сорок дней бальзамирования тело оставили окончательно высохнуть под горячим ветром пустыни, влетающим через открытые двери.

Как только оно стало сухим, как дерево, его можно было бинтовать. На него в сложном порядке наложили льняные полосы, пока хор жрецов пел заклинания богам. Под пелены поместили самые драгоценные талисманы и амулеты, и на каждый слой наносили смолу, высыхающую до металлических твердости и блеска. Лишь голова оставалась открытой, и в течение недели перед церемонией Открытия Уст четверо самых опытных художников из гильдии бальзамировщиков, используя воск и косметику, восстановили черты лица царя до жизнеподобной красоты.

Они заменили отсутствующие глаза их идеально точными копиями из горного хрусталя и обсидиана. Белки были прозрачны, радужная оболочка и зрачки в точности соответствовали естественному цвету глаз царя. Казалось, будто стеклянные шары наделены жизнью и умом, так что теперь Нефер пристально, с трепетом глядел в них, ожидая увидеть, как веки мигнут и зрачки отца расширятся в узнавании. Губы были вылеплены и накрашены так, что в любой момент могли бы улыбнуться, а нарисованная кожа выглядела шелковистой и теплой, как если бы под ней все еще бежала яркая кровь. Волосы фараона вымыли и уложили знакомыми темными локонами, которые Нефер так хорошо помнил.

Господин Наг, верховный жрец и хор во второй раз запели магические заклинания против смерти, но Нефер не мог оторвать взгляд от отца.

 
Он – отражение, а не зеркало,
Он – музыка, а не лира,
Он – камень, а не долото,
Он будет жить вечно.
 

Верховный жрец прошел на сторону Нефера и вложил в его руку золотую ложку. Нефер обучался проведению ритуала, но его рука дрожала, когда он положил ложку на губы отца и произнес:

– Я открываю твои губы, чтобы ты снова имел силу говорить. – Он коснулся ложкой носа отца. – Я открываю твои ноздри, чтобы ты снова мог дышать. – Он коснулся каждого из чудесных глаз. – Я открываю твои глаза, чтобы ты снова мог увидеть великолепие этого мира и великолепие мира грядущего.

Когда наконец все было сделано, сопровождавшие царя дождались, пока бальзамировщики обернут голову и покроют ее ароматическими смолами. Когда они возложили золотую маску на слепое лицо, оно вновь засветилось как живое. Вопреки традиции и обычаям для фараона Тамоса изготовили только одну посмертную маску и один золотой саркофаг. Его отец отправился в свою гробницу, закрытый семью масками, в семи саркофагах, один в другом, и каждый следующий был украшен больше, чем предыдущий.

Остаток той ночи Нефер провел около золотого саркофага, молясь и кадя ладаном, упрашивая богов взять его отца к себе и поместить среди пантеона. На рассвете он вышел со жрецами на террасу храма, где ждал главный сокольничий его отца. На руке в перчатке он нес царского сокола.

– Нефертем! – прошептал Нефер имя птицы. – Цветок лотоса. – Он взял у сокольничего величественную птицу и высоко поднял ее на руке, чтобы народ, собравшийся под террасой, мог ясно видеть ее. На правой ноге сокола была крошечная золотая бирка на золотой цепочке. На ней был выгравирован царский картуш его отца.

– Это – божественная птица фараона Тамоса Мамоса. Это – дух моего отца. – Он сделал паузу, чтобы восстановить самообладание, потому что был близок к слезам. Затем продолжил: – Я освобождаю божественную птицу моего отца. – Он стянул кожаный клобучок с головы сокола. Жестокие глаза заморгали в свете зари, и птица распушила перья. Нефер развязывал узел на путах у нее на лапках, и птица расправила крылья. – Лети, божественный дух! – закричал Нефер. – Лети высоко для меня и моего отца! – Он подбросил птицу, она поймала рассветный ветер и поднялась ввысь. Затем она сделала два круга в вышине и с частыми неистовыми криками устремилась за Нил.

– Божественная птица летит на запад! – воскликнул верховный жрец.

Каждый член собрания на ступенях храма знал, что это неблагоприятнейшее предзнаменование.

Нефер был так физически и эмоционально истощен, что, увидев, как птица улетела, пошатнулся. Таита успел поддержать его, не дал упасть и увел.

Проводив Нефера в спальню во дворце Мемнона, Таита смешал лекарство и встал на колени около его ложа, чтобы напоить мальчика. Нефер сделал один большой глоток, опустил чашу и спросил:

– Почему у моего отца только один маленький гроб, когда ты говорил мне, что мой дедушка погребен в семи тяжелых золотых саркофагах и что потребовалось двадцать сильных волов, чтобы тянуть его погребальную повозку?

– Твоему деду устроили самые богатые похороны во всей истории нашей земли, и он взял с собой в подземный мир множество погребальных вещей, Нефер, – согласился Таита. – Но на те семь гробов ушло тридцать лакхов чистого золота, что почти разорило страну.

Нефер задумчиво посмотрел в чашу и выпил последние несколько капель лекарства.

– Мой отец заслужил такие же богатые похороны, потому что был могущественным человеком.

– Твой дедушка много думал о своей загробной жизни, – терпеливо объяснил Таита. – Твой отец думал по большей части о своем народе и о благосостоянии Египта.

Нефер некоторое время обдумывал это, вздохнул, устроился на овчинном матраце и закрыл глаза. И открыл их снова.

– Я горжусь отцом, – сказал он просто.

Таита положил руку ему на лоб, благословляя, и прошептал:

– А я знаю, что однажды у твоего отца появится причина гордиться тобой.

Не требовалось плохого предзнаменования в виде полета сокола Нефертема, чтобы предупредить Таиту, что они на пороге самого опасного и рокового периода во всей долгой истории Египта. Когда он вышел из опочивальни Нефера и отправился в пустыню, казалось, будто звезды замерли на своих путях и все древние боги отшатнулись и покинули юного фараона в самый опасный час.

– Великий Гор, мы нуждаемся теперь в твоем руководстве. Ты держишь Та-мери, эту драгоценную землю, в чаше своих рук. Не дай ей выскользнуть из твоих пальцев и разбиться подобно хрусталю. Не повернись к нам спиной сейчас, когда мы беде. Помоги мне, могучий сокол. Наставь меня. Разъясни мне свои желания, так чтобы я мог следовать твоей воле.

Молясь на ходу, он поднялся на холмы на краю большой пустыни. Постукивание его длинного посоха о камни встревожило желтого шакала, и тот побежал вверх по залитому лунным светом склону. Когда он уверился, что его никто не видит, то повернул вдоль реки и ускорил шаги.

– Гор, ты хорошо знаешь, что мы балансируем на острие меча войны и поражения. Фараон Тамос пал в битве, и нет другого воина, чтобы повести нас. Апепи и его гиксосы на севере стали столь могущественны, что почти непобедимы. Они собираются против нас, и мы не способны противостоять им. Двойную корону двух царств точит червь предательства, и ей не пережить новую тиранию. Открой мои глаза, могущественный бог, и укажи путь, чтобы нам одержать победу над вторгшимися с севера гиксосскими ордами и над ядом, разрушающим нашу кровь.

До конца дня Таита шел по каменистым холмам и тихим местам, молясь и стараясь найти путь впереди. Поздним вечером он повернул к реке и достиг наконец цели своего путешествия. Он мог бы добраться сюда прямо на фелюге, но слишком много глаз заметили бы поездку, и к тому же ему требовалось побыть в одиночестве в пустыне.

В глубокой темноте, когда большинство людей спали, он приблизился к храму Беса на берегу реки. В нише над воротами горел трепещущий факел. Он освещал резную фигуру Беса, охраняющую вход. Бес, уродливый карлик с вываленным из открытого рта языком, был богом пьянства и веселья. В дрожащем свете факела он пьяно ухмыльнулся Таите, когда тот прошел мимо.

Один из служителей храма ожидал Мага, чтобы встретить. Он повел его к каменной келье в глубине храма, где на столе стоял кувшин козьего молока, а рядом – блюдо просяного хлеба и мед в сотах. Они знали, что одной из слабостей Мага был мед с пыльцой мимозы.

– Три человека уже ожидают вашего прибытия, мой господин, – сказал ему молодой жрец.

– Сначала приведите ко мне Бастета, – приказал Таита.

Бастет был главным писцом номарха Мемфиса и одним из наиболее ценных источников информации для Таиты. Небогатый человек, обремененный двумя симпатичными, но дорого обходящимися женами и выводком детишек. Таита спас его детей, когда Желтые Цветы опустошали землю. Хотя писец мало влиял на положение дел, зато сидел близко к средоточию власти, успешно используя слух и феноменальную память. Он мог рассказать Таите многое о том, что произошло в номе с момента вступления в должность нового регента, и принял вознаграждение с искренней благодарностью.

– Ваше благословение было бы достаточной платой, могучий Маг.

– Детей благословением не накормишь, – ответил Таита и отпустил его.

Затем пришел Обос, верховный жрец храма великого Гора в Фивах. Он был обязан своим назначением Таите, который ходатайствовал о нем перед фараоном Тамосом. Большинство знати прибыло в храм Гора, чтобы поклониться ему и принести жертву, и все они доверяли верховному жрецу. Третьим человеком, с кем следовало поговорить Таите, был Нолро, секретарь войска Севера. Он также был евнухом, а между теми, кто получил такое увечье, существовала связь.

С дней своей юности, когда Таита впервые стал управлять делами государства из тени позади трона, он знал, что для принятия решений абсолютно необходимы безупречные знания. Весь остаток ночи и большую часть следующего дня он слушал этих людей и подробно расспрашивал их, так что, когда был готов вернуться во дворец Мемнона, знал обо всех важных событиях последнего времени и значительных подводных течениях и политических водоворотах, возникших за дни, проведенных им далеко в пустыне в Гебель-Нагаре.

Вечером он отправился назад во дворец прямой дорогой по берегу реки. Крестьяне, возвращавшиеся с работы в полях, узнавали Мага, делали знак удачи и долгой жизни и просили:

– Помолись за нас Гору, Маг, – поскольку все они знали, что он человек Гора. Многие совали ему в руки маленькие подарки, а один пахарь позвал его разделить с ним обед из просяных лепешек, хрустящей жареной саранчи и теплого, только что из-под козы молока.

Когда настала ночь, Таита поблагодарил дружелюбного крестьянина, простился с ним и оставил его сидеть около очага. Всю ночь он спешил, стремясь не пропустить церемонию царского пробуждения. Дворца он достиг с рассветом и едва успел искупаться и сменить одеяние, перед тем как поспешить к царской опочивальне. В дверях путь ему преградили два стражника, скрестившие копья.

Таита удивился. Такого еще не бывало. Он был царским наставником, назначенным тринадцать лет назад фараоном Тамосом. Он впился взглядом в начальника охраны. Тот опустил глаза, но не пропустил Мага.

– Я не хочу вас оскорбить, могущественный Маг. Это особое распоряжение командира телохранителей, командира отряда Асмора и управляющего дворцом. Никакой человек не может появиться перед царем без одобрения регента.

Сержант был непреклонен, поэтому Таита оставил его и зашагал по террасе туда, где в маленьком кругу своих особых любимцев и льстецов завтракал Наг.

– Господин Наг, вы знаете, что меня назначил наставником и воспитателем фараона его родной отец. Мне было дано право доступа к нему в любое время дня и ночи.

– С тех пор прошло много лет, дорогой Маг, – негромко ответил Наг, поедая очищенный виноград из рук раба, который стоял позади его скамейки и клал виноградины ему в рот. – Тогда это было правильно, но фараон Сети – больше не ребенок. Он больше не нуждается в няньках. – Оскорбление было случайным, но это не делало его менее обидным. – Я – его регент. В будущем он будет обращаться ко мне за советом и руководством.

– Я признаю ваше право и долг в отношении царя, но держать меня вдали от Нефера не нужно и жестоко, – возразил Таита, но Наг небрежно махнул рукой, веля ему замолчать.

– Главное – безопасность царя, – сказал он и встал от стола, желая показать, что прием пищи и разговор закончены. Его телохранители сомкнулись вокруг него, и Таите пришлось отойти назад.

Он смотрел, как Наг и его окружение направились по крытой аркаде к палате совета. Он не последовал за ними немедленно, но повернулся и сел на парапет одного из бассейнов для рыбы, чтобы обдумать положение.

Наг изолировал Нефера. Мальчик стал узником в собственном дворце. Когда придет время, он окажется один в окружении врагов. Таита искал средства защитить его. Он вновь обдумал бегство из Египта: склонить Нефера бежать через пустыню под защиту иностранной власти, пока он не постарел и достаточно силен, чтобы затем вернуться и заявить о своем неотъемлемом праве. Однако Таита был уверен, что Наг не только закрыл дверь в царские покои, но и перекрыл все пути бегства из Фив и Египта.

Здесь не было легкого решения, и через час глубоких раздумий Таита поднялся на ноги. Стражники у двери в палату совета отступили перед ним в сторону, и Таита прошел по проходу и занял свое привычное место на передней скамье.

Нефер восседал на возвышении около регента. На нем была легкая корона хеджет Верхнего Египта, и он выглядел бледным и изможденным. Таита почувствовал вспыхнувшее беспокойство из-за того, стал ли уже он жертвой медленного яда, но не смог обнаружить вокруг мальчика смертельную ауру. Он сосредоточился, посылая ему поток силы и храбрости, но Нефер холодно и обвиняюще посмотрел на него, наказывая за отсутствие на церемонии царского пробуждения.

Таита перенес внимание на дела совета. Рассматривали последние сообщения с северного фронта, где царь Апепи вновь захватил Абнуб после осады, продолжавшейся три предыдущих года. Этот несчастный город переходил из рук в руки восемь раз, начиная с первого гиксосского вторжения в царствование фараона Мамоса, отца Тамоса.

Если бы фараона Тамоса не сразила гиксосская стрела, его смелая стратегия, возможно, предотвратила бы это трагическое поражение. Вместо того чтобы теперь поневоле заниматься подготовкой к отражению нового гиксосского удара на Фивы, войска Египта могли бы обрушиться на вражескую столицу Аварис.

Таита обнаружил, что в совете нет единства ни по какому вопросу этого кризиса. Все стремились найти виновного в недавнем поражении, когда любому дураку было ясно, что главная причина – безвременная смерть фараона. Он оставил свое войско без головы и сердца. Апепи немедленно воспользовался преимуществом.

Слушая их препирательства, Таита сильнее, чем когда-либо, почувствовал, что эта война – гнойный нарыв на теле Египта. Он в досаде поднялся и тихо покинул палату совета. Здесь он уже ничего не мог сделать – они все еще пререкались, кого назначить командующим северными войсками вместо усопшего фараона Тамоса.

– Теперь, когда он мертв, среди военачальников нет никого, кто мог бы сравниться с Апепи, ни Асмор, ни Терон, ни сам Наг, – пробормотал Таита, направляясь прочь. – Страна и наши войска обескровлены за шестьдесят лет войны. Нам нужно время, чтобы восстановить нашу силу и чтобы из наших рядов появился великий военный вождь. – Он подумал о Нефере, но пройдут годы, прежде чем парень сможет принять эту роль, которую, как узнал Таита после изучения Лабиринтов Амона Ра, уготовила ему судьба.

Мне необходимо выиграть для него это время и уберечь его, пока он не будет готов.

Он отправился в женскую часть дворца. Поскольку он был евнухом, то мог пройти через ворота, закрытые для других мужчин. Прошло три дня с тех пор, как принцессы узнали, что скоро должны стать невестами, и Таита понимал, что ему следует посетить их до того. Они наверняка смущены и обеспокоены и очень нуждаются в его совете и утешении.

Мерикара первая увидела его, когда он вступил во внутренний двор. Она вскочила с того места, где жрица Исиды учила ее с таблицей для письма и щеточкой, и на длинных ногах подлетела к нему, локоны подпрыгивали у нее на плечах. Она обхватила его за талию и крепко прижалась.

– О Таита, где ты был? Я искала тебя все эти дни.

Когда принцесса взглянула на него, Таита увидел, что она недавно плакала: глаза у нее были красные, с темными тенями под ними. Теперь она начала всхлипывать снова, и ее плечи затряслись от рыданий. Таита обнял ее и держал, пока она немного не успокоилась.

– Что случилось, моя маленькая обезьянка? Отчего ты так несчастна?

– Господин Наг собирается забрать меня в тайное место и делать со мной ужасные вещи. Он собирается вставить в меня что-то огромное и острое, оно причинит мне боль, и потечет кровь.

– Кто сказал тебе это? – Таита с трудом сдерживал гнев.

– Магара и Саак. – Мерикара рыдала. – О Таита, разве ты не можешь запретить ему делать это со мной? Пожалуйста, о, пожалуйста.

Таите следовало догадаться, что именно две нубийские девушки-рабыни перепугали принцессу. Обычно они рассказывали про африканских духов и упырей, но сейчас у них появилось кое-что новое, чтобы мучить подопечную. Таита мрачно поклялся наказать обеих потаскушек и принялся успокаивать страхи принцессы. Потребовался весь его такт и мягкость, поскольку Мерикара была сильно напугана.

Он повел ее в беседку в тихом углу сада, сел, и она взобралась ему на колени и прижалась щекой к его груди.

Разумеется, ее страхи не имели под собой оснований. Даже после свадьбы было бы против природы, закона и традиций, чтобы Наг взял ее на брачное ложе прежде, чем Мерикара увидит свою первую красную луну, а это должно было произойти лишь через несколько лет. Наконец ему удалось успокоить девочку, и он повел ее в царские конюшни, чтобы полюбоваться жеребенком, родившимся этим утром, и погладить его.

Когда она снова разулыбалась и принялась болтать, Таита отвел ее обратно на женскую половину дворца и, чтобы развлечь, показал несколько маленьких чудес. Кувшин нильской воды, опустив в него палец, он превратил в восхитительный шербет, и они выпили его вместе. Затем он подбросил в воздух камешек, и тот превратился в живую канарейку, которая полетела к верхним веткам смоковницы. Там она стала скакать и петь, а девочка внизу прыгала и визжала от восторга.