Текст книги "Триумф солнца"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Солдаты угрюмо вернулись на свои места и стали стрелять по карабкающимся вверх дервишам. А сержант Халед отчаянно колотил по станине пулемета, в кровь разбивая руки. Пенрод подскочил к нему и оттащил в сторону. В свете ракет он увидел, что смятая коробка с патронами застряла в затворе пулемета. Это была поломка номер три, к тому же самая сложная, которую трудно устранить. Пенрод знал, что нужно делать, неоднократно чинил орудие, но для этого требовалось немало времени. Не долго думая он выхватил штык у стоявшего поблизости сержанта Халеда и попытался острием разблокировать затворные механизмы.

Над бруствером траншеи появились первые головы дервишей. Они полезли, как белки по стволу дерева, и вскоре замолкла последняя винтовка. Оставшиеся на местах египетские солдаты сошлись в рукопашном бою с ансарами, а остальные тихонько покидали позиции. Затвор все не поддавался. Пенрод поднял голову и вдруг почувствовал невыносимую тяжесть ответственности за судьбу города и всех его обитателей.

Многие поступки Китайца Гордона уже давно обросли мифами, и один из них гласил, что генерал обладал таким мощным голосом, который перекрывал шум битвы. Говорили, будто его слышали по всему полю боя и беспрекословно подчинялись этому громогласному боевому кличу.

– Пулемет номер два – открыть огонь!

Никогда еще Пенрод так не радовался этому хриплому голосу с его отвратительными грозными интонациями. Он доносился с противоположной огневой точки, сооруженной капитаном специально для такого случая. У него даже колени подкосились от облегчения, но он собрался с силами и вновь склонился над заклинившим орудием.

Измотанный томительным ожиданием и бессонной ночью, Гордон прижался к переднему брустверу укрепленной стены возле госпиталя и ждал атаки. Он слышал, как началась стрельба, и видел взметнувшиеся высоко в небо ракеты. Все произошло так, как они и предполагали. Генерал быстро поднял на ноги своих пулеметчиков, те расчехлили вторую установку и потащили ее по узкой улочке к месту боя. Им понадобилось восемь с половиной минут, чтобы добраться до оборонительных сооружений порта и установить пулемет на огневую точку, оборудованную заранее. Верный своей натуре, Гордон засек время и удовлетворенно кивнул, спрятав часы в карман.

– Пулемет номер два – открыть огонь! – рявкнул он, и шесть вращающихся стволов обрушили на дервишей море огня. Грохот был таким сильным, что полностью заглушил воинственные крики ансаров. Сплошная стена огня буквально смела орду дервишей, сбросив их на илистое дно оврага. Со своей позиции Гордон видел, что еще немало противников осталось на левом фланге, и скорректировал огонь. Враги стали падать со стены, как перезревшие яблоки под сильным ветром. Многие больше не поднимались. А вставшие на ноги либо потеряли оружие во время падения, либо были сбиты с ног падающими сверху телами.

– Назад! – кричали обезумевшие от ураганного огня дервиши в первых рядах. – Назад! Все кончено!

– Вперед! – Отвечали им те, кто только приближался со стороны реки. – За Бога и всепобеждающего Махди!

В результате столпотворения овраг оказался забитым телами людей. Их было так много, что даже мертвые не падали и стояли, плотно стиснутые со всех сторон товарищами.

Пенрод не мог наблюдать за этой ужасной сценой, всецело поглощенный ремонтом пулемета. В конце концов ему удалось просунуть лезвие штыка в узкую щель между искореженной коробкой и затвором орудия, и он стал бить ладонью по рукоятке, не чувствуя боли.

– Нажми на рычаг! – приказал он сержанту Халеду, и тот надавил на него всей своей мощью. Затвор долго не поддавался, но потом неожиданно лязгнул и отскочил, чуть было не отрезав Пенроду палец. Он отдернул руку и швырнул в сторону смятую коробку из-под патронов. Халед тем временем освободил затвор, и тот вернулся на свое место, издав характерный металлический звук, который показался Пенроду восхитительной музыкой.

– Первый пулемет в порядке и готов к бою, сержант, – радостно объявил Пенрод и похлопал его по плечу. – Можем открывать огонь!

Сержант Халед подтащил ящики с патронами, а Пенрод, сжав рычаги управления, направил стволы до нижнего предела, тщательно прицелился и нажал на спусковой крючок. Пулемет подпрыгнул от первого залпа, задрожал, как раненый зверь, и стал поливать дервишей пулями.

Даже самые храбрые воины не смогли бы устоять перед таким шквальным огнем из двух орудий. Беспрерывный поток свинца отогнал ансаров на край оврага, где они скучились до такой степени, что не могли даже повернуть назад. Только через некоторое время оставшиеся в живых стали отходить к берегу и лихорадочно цепляться за лодки, пытаясь скрыться от пуль за их бортами. Но и там их доставал пулеметный огонь. Пули врезались в воду, вздымая фонтаны брызг, пробивали борта утлых лодок и поражали уцелевших дервишей. Те были легкой мишенью, и при каждом попадании из ран вырывались струйки крови, словно вода из продырявленного кувшина.

Когда забрезжил рассвет, первые лодки отчалили от берега, увозя с собой груды человеческих тел. А пулеметы строчили, пока не скрылось из виду последнее судно дервишей. Над рекой и портом повисла напряженная тишина, нарушаемая отчаянными криками овдовевших женщин на берегу Омдурмана.

Пенрод отошел от пулеметной установки, стволы которой раскалились докрасна, будто их только что вынули из кузнечного горна, и огляделся с таким чувством, словно только сейчас очнулся от кошмарного сна. Не удивило его лишь присутствие Якуба.

– Я видел Османа Аталана в первых рядах наступающих.

– Я тоже видел его, господин.

– Если он остался на этом берегу, мы должны во что бы то ни стало найти его. Если он жив, я хотел бы видеть его. Если мертв, отошлем его голову всепобеждающему Махди. Это могло бы удержать ансаров от новой попытки взять город штурмом.

Прежде чем покинуть редут, Пенрод подозвал к себе сержанта Халеда.

– Присмотри за нашими ранеными и скорее отправь их в госпиталь. – Он знал, что это бесполезно, поскольку оба врача сбежали из города несколько месяцев назад, предварительно разворовав и продав все медицинские препараты и оборудование, а оставшиеся в госпитале старые суданские женщины пользовали раненых травами и какими-то своими традиционными способами. Он слышал, что Ребекка Бенбрук пыталась обучить женщин более современным методам лечения, но из этого ничего не вышло, поскольку сама она не имела медицинского образования. Правда, она показала им, как можно остановить кровотечение и перевязать раны, но на этом все и закончилось. А еще заставила их кипятить воду для питья и приносила иногда дополнительные порции дурры и зеленых лепешек.

Не успел он произнести и слова, как вдруг услышал пронзительные вопли. Он посмотрел в ту сторону и увидел на краю оврага женщину в длинной черной одежде, склонившуюся над раненым дервишем. Проживавшие в городе арабские и нубийские женщины имели какое-то особенное чутье на смерть и бежали к погибшим или раненым еще до того, как туда слетались вороны и другие птицы-стервятники.

Раненый дервиш извивался всем телом, а она остервенело колола его острием небольшого ножа. Потом изловчилась и, воткнув нож в его шею чуть пониже уха, рассекла кровеносный сосуд и отпрыгнула в сторону, чтобы хлынувшая из раны кровь не запачкала ее. Пенрод давно уже знал, что не стоит вмешиваться в эти дела, поскольку арабские женщины во многих отношениях превосходили даже самых жестоких мужчин. А эта даже не скрывала своих намерений. Он брезгливо поморщился и отвернулся.

– Сержант, мне нужны пленные для допроса. Оставь в живых как можно больше. – И посмотрел на Якуба. – Пошли, всевидящий храбрый Якуб. Нам надо все осмотреть и выяснить, нет ли здесь эмира Османа Аталана. Последний раз я видел его на берегу, когда он рассаживал отступающих дервишей по лодкам.

– Подождите меня, Пен, я пойду с вами, – раздался тонкий голос Эмбер, показавшейся из блиндажа.

Он опять забыл о ее существовании. Ее волосы растрепались и слиплись в грязные клочья, под голубыми глазами виднелись темные круги и ссадины, а желтое платье покрывали грязные пятна и густой слой пыли.

– Я когда-нибудь избавлюсь от тебя? – с нарочитой строгостью спросил он. – Эмбер, ты должна немедленно отправиться домой! Здесь тебе не место!

– На улицах сейчас крайне опасно, – резонно заметила девочка. – Если хотите знать, многие дервиши не уплыли на лодках, а скрылись в городе. Я видела, как сотни их бежали вон туда. – Она показала рукой через плечо. – Они могут захватить меня, изнасиловать или просто перерезать горло. – Слово «изнасиловать» было новым в ее лексиконе, хотя она слабо представляла себе, что оно значит.

– Эмбер, здесь много трупов и умирающих, – тщетно пытался вразумить ее Пенрод. – Это не место для юной леди.

– Во-первых, я уже не раз видела мертвых, – кокетливо заметила она, – а во-вторых, я еще не леди, а маленькая девочка. К тому же с вами я буду чувствовать себя в полной безопасности.

Пенрод рассмеялся, хотя на самом деле ему было не до смеха. После ожесточенного боя он всегда пребывал в благодушном настроении и часто терял чувство реальности.

– Маленькая девочка? – повторил он. – Возможно, но только внешне, во всем же остальном уже проявляются хитрость и лукавство, свойственные всем представительницам твоего пола. Ну ладно, пошли.

Они спустились к реке, где начинался овраг. Первые лучи солнца осветили шпили городских минаретов, разгораясь с каждой минутой. Пенрод и Якуб осторожно продвигались вперед, осматривая изувеченные пулеметными пулями тела ансаров. Некоторые из них были еще живы, и Якуб порывался прикончить их своим кинжалом.

– Нет! – строго сказал Пенрод, кивая на идущую сзади Эмбер.

Якуб с трудом скрывал свое возмущение.

– Я просто хочу совершить акт милосердия и помочь этим несчастным душам поскорее пройти через врата рая.

Но Пенрод решительно запретил ему добивать раненых, и Якуб, крайне раздосадованный, все же подчинился воле хозяина.

Капитан искал зеленый тюрбан Османа Аталана и обнаружил его на берегу реки возле каменной арки тоннеля. Человек в зеленом тюрбане лежал вниз лицом в мутной илистой воде недалеко от берега. Сквозь промокший распахнутый халат Пенрод увидел, что это высокий стройный мужчина атлетического сложения. В его спине зияли две черные раны от пуль, настолько большие, что сомнений не оставалось – это были пули от его пулеметов. Возле ран с ошметками кожи и мяса уже вились речные рыбешки, привлеченные запахом крови. Один конец тюрбана свисал в воду, напоминая пучок водорослей, колеблемых быстрым течением. Длинные черные волосы Османа Аталана скрывал тюрбан, и только отдельные пряди выбивались из-под него.

Пенрод вдруг почувствовал горькое разочарование от такого исхода, будто его обманули в лучших ожиданиях. Но дело было не только в этом. Он давно уже ощущал, что связан с Османом одной судьбой, и никто не остановит этот поединок. И вот сейчас все кончилось, но он не радовался тому, что достойный противник погиб в суматохе атаки и теперь лежит в грязной воде, как собака в сточной канаве, а мелкие рыбешки обгладывают его бездыханное тело.

Пенрод придержал саблю и наклонился над телом поверженного противника. Со странным чувством уважения он перевернул его лицом вверх и застыл от изумления. Перед ним лежал старик без всяких признаков благородного происхождения, с густыми кустистыми бровями, толстыми губами и редкими зубами, пожелтевшими от чрезмерного увлечения гашишем.

– Осман Аталан сбежал! – невольно воскликнул он с облегчением. Значит, этот поединок пока не закончился, и главное сражение еще впереди. Стало быть, судьба благосклонно соединила их для нового сражения, как толстая и крепкая лиана обвивает два соседних дерева, обрекая их на вечное противоборство. Пенрод понял, что самые главные бои у него впереди и одному Богу известно, сколько таких сражений им предстоит еще выдержать.

Позади послышалось какое-то движение, но он не обратил внимания, подумав, что это девочка или Якуб, и продолжал разглядывать тело погибшего, когда за спиной пронзительно закричала Эмбер:

– Пен! Осторожно! Обернись назад!

Подстегнутый ее криком, Пенрод уже знал, что означает этот неожиданный шум. «Возможно, – подумал он, – именно здесь и сейчас, в этой грязной воде, на берегу великой реки, все закончится раз и навсегда».

Поворот головы сопровождался привычным движением к рукоятке сабли, но он уже понимал, что не успеет вскочить на ноги и вынуть клинок из ножен. Времени осталось только на то, чтобы бросить взгляд на своего убийцу. Этот дервиш, вероятно, прикинулся мертвым, как часто делают фанатичные воины – притворяются убитыми и терпеливо ждут момента, чтобы вскочить и нанести последний удар. Пенрод оказался в ловушке, подставив врагу спину. Дервиш выпрямился во весь рост и замахнулся широким мечом, целясь в беззащитного противника, словно собирался разрубить надвое толстый ствол дерева и вложил в удар всю свою силу.

Пенрод видел, как широкое лезвие меча сверкнуло на солнце серебристым светом, и время остановилось. Он вдруг ощутил всю свою беспомощность и даже подумал, что похож на муху, которая увязла в чаше с медом и не может выбраться из тягучей жидкости. Капитан ждал, что клинок разрубит его позвоночник и напрочь лишит малейшей возможности к сопротивлению. А потом последует еще один удар, и все будет кончено.

И в этот момент справа от него неожиданно прогремел выстрел. Пенрод успел узнать этот звук, поскольку был знаком с ним с давних пор, – револьвер «уэбли» сорок четвертого калибра. И сразу понял, что стрелять мог только один человек, которому он сам вручил это оружие, – Эмбер. Она стояла неподалеку и сжимала рукоять вытянутыми вперед руками. Отдача от выстрела была такой сильной, что руки вскинулись высоко над головой.

Убийца оказался довольно молодым человеком с узенькой неопрятной бородкой и темной кожей. Пенрод с удивлением смотрел в его лицо, когда пуля впилась в левый висок парня и вышла чуть ниже правого глаза. Лицо, мгновенно исказившись, стало похоже на странную резиновую маску – губы резко изогнулись от боли, а ресницы задергались, как крылья бабочки. Но глаза уже вывалились из орбит вместе с осколками костей и кусками окровавленной плоти.

Его широкий меч был уже на полпути к своей цели, но после выстрела пальцы разжались и лезвие, чуть было не пронзив ногу Пенрода, глубоко погрузилось в илистый грунт. Дервиш шагнул назад, широко взмахнул руками и рухнул в грязную воду Нила.

Пенрод с удивлением уставился на Эмбер. Она выронила из рук револьвер и громко зарыдала. Капитан поднял с земли револьвер, сунул его в кобуру на ремне и обнял девочку. Она дрожала всем телом, закрыв ладонями лицо. Не долго думая Пенрод подхватил ее на руки и понес вверх, прижимая к себе, как несмышленого ребенка.

– Слишком много для одного дня, – нежно шепнул он ей на ухо. – Теперь я сам отнесу тебя домой.

Гордон ждал возле огневой точки и, увидев поднимающегося Пенрода с Эмбер на руках, приветливо помахал рукой.

– Вы хорошо поработали этой ночью, Баллантайн! Махди не раз подумает, стоит ли предпринимать еще одну атаку, а население города станет послушнее. – Он зажег сигарету твердой рукой. – Мы сбросим мертвых дервишей в реку, чтобы они послужили грозным предупреждением своим товарищам. Возможно, некоторые из них поплывут дальше на север, где их увидят наши войска. Пусть знают, что мы крепко держим оборону своих позиций. Может, это воодушевит их и заставит поспешить к нам на помощь. – Он посмотрел на всхлипывающую Эмбер, все еще дрожавшую от страха. – Я возьму на себя командование обороной, а вы отнесите юную леди домой и передайте семье.

Пенрод вышел на улицу с Эмбер на руках. Она все еще всхлипывала, но уже немного успокоилась.

– Поплачь, если это тебе поможет, – прошептал он ей на ухо. – Но должен сказать, что ты была смелее многих мужчин, которых мне доводилось видеть в бою. Видит Бог, ты славная и храбрая девочка. – Эмбер перестала всхлипывать и еще крепче обняла его за шею.

Когда капитан вручал Эмбер Ребекке и Назире, та уже столь крепко спала, что им пришлось силой расцеплять ее руки, чтобы оторвать от Пенрода.

Генерал Гордон использовал одержанную победу для поднятия духа отчаявшегося населения города. Он приказал собрать на берегу тела противников, коих насчитали двести шестьдесят, и уложить в ряд на портовой пристани, чтобы жители города воочию убедились в слабости врага и силе своих защитников. Женщины плевали на трупы, а мужчины пинали, осыпая проклятиями от имени Аллаха и осуждая на вечные муки в адском огне. Когда жители насладились жутким зрелищем, трупы бросили в воду, где на них тут же набросились изголодавшиеся крокодилы. Огромные рептилии терзали покойников, не давая им опуститься под воду.

Потом генерал Гордон распорядился развесить на площадях и больших улицах официальные сообщения, что британский экспедиционный корпус уже идет маршем на Хартум и, вероятно, прибудет в город через несколько дней. Он также попытался приободрить население информацией, что многие дервиши, подавленные небывалым поражением в последнем сражении, бросают черные флаги Махди и возвращаются в пустыню к своим племенам. На противоположном берегу действительно наблюдалось массовое передвижение войск, но Гордон хорошо знал, что они отправляются на север, дабы во всеоружии встретить там британский экспедиционный корпус.

Более приятные сообщения содержались в листовках, извещающих о решении генерала Гордона выделить из запасов арсенала двойную порцию дурры, чтобы отпраздновать победу. Там же говорилось, что оставшихся запасов зерна вполне достаточно, чтобы прокормить население до подхода британских войск. Он всячески убеждал жителей, что, как только пароходы с зерном причалят к пристани, на берег выгрузят тысячи мешков с продовольствием.

В тот вечер Гордон приказал развести на площади огромный костер в честь победы. Оркестр играл почти до полуночи, а ночное небо озарялось сполохами сигнальных ракет.

Рано утром следующего дня генерал Гордон провел в своем кабинете небольшое совещание с Дэвидом Бенбруком и капитаном Баллантайном.

– Вы проверили оставшиеся запасы зерна в арсенале? – посмотрел он на Пенрода.

– Да, сэр, для этого не потребовалось слишком много времени. На десять часов вечера там оставалось четыре тысячи девятьсот шестьдесят мешков. На вчерашнее празднование с двойным рационом ушло пятьсот шестьдесят два мешка. При нынешнем уровне потребления запасов дурры хватит на пятнадцать дней.

– Через три дня придется снова сократить рацион вдвое, – угрюмо подытожил Гордон, – но сейчас не время объявлять об этом жителям.

Дэвид был шокирован его словами.

– Но, генерал, экспедиционный корпус наверняка будет здесь через пару недель. Вы сами обещали в листовках, что провианта хватит на всех.

– Я вынужден скрывать от людей всю правду, – уныло ответил Гордон.

– В чем же она заключается, эта правда? – допытывался Дэвид.

Гордон долго смотрел на пепел своей сигареты, подбирая нужные слова:

– Правда, сэр? Это ведь не выкованный из железа монолит. Она больше похожа на облако в небе, постоянно меняющее свою форму, обращаясь к зрителям разными сторонами.

– Ваши слова, генерал, несомненно, обладают высокими литературными достоинствами, но в нашей ситуации ничего не проясняют, – иронично улыбнулся Дэвид. – Когда можно рассчитывать на прибытие экспедиционного корпуса?

– Информация, которой я намерен поделиться с вами, никоим образом не должна выйти за эти стены.

– Понятно.

– Во время боя в порту задержали шестерых дервишей.

– Мне казалось, их было намного больше, – нахмурился Дэвид.

– Да, их действительно было больше, – пожал плечами Гордон. Дэвид уже понял, что случилось с пленными. Это был Восток, где люди придерживались иных стандартов, одним из которых являлись допросы с пристрастием. – Этих шестерых допрашивал сержант Халед. Мы получили весьма ценную, но, к сожалению, безрадостную информацию. Речная флотилия, кажется, надолго застряла в Корти.

– Боже милостивый! – невольно вырвалось у Дэвида. – Ведь к этому времени они уже должны быть в Абу-Хамеде. Что их там держит, черт возьми?

– Нам это неизвестно, а любые домыслы на этот счет совершенно бессмысленны.

– А что насчет экспедиционного корпуса Стюарта?

– Та же грустная история, – мрачно заметил Гордон. – Стюарт до сих пор стоит лагерем возле источников Гакдул.

– Маловероятно, что эти корпуса дойдут до нас к концу месяца, – заключил Дэвид и с надеждой посмотрел на присутствующих, словно ожидая возражений, но те угрюмо молчали.

Первым нарушил тишину Гордон:

– Каково сейчас состояние реки, Баллантайн?

– Вчера вода упала еще на пять дюймов, – ответил Пенрод. – Скорость отлива увеличивается с каждым днем.

– Разве применимо слово «отлив» для высыхания рек? – спросил Дэвид, тщетно пытаясь разрядить напряженную обстановку.

Но Гордон проигнорировал его замечание.

– Пленные дервиши поделились с нами еще одной важной информацией. Махди приказал отправить на север двадцать пять тысяч воинов из своих элитных подразделений, чтобы укрепить позиции армии. Таким образом, под Абу-Хамедом собралось пятьдесят тысяч воинов. – Он сделал паузу, словно не желая продолжать дальше. – А в распоряжении Стюарта находится всего две тысячи. Это значит, что противник превосходит его армию в двадцать пять раз. Кроме того, дервиши хорошо знают, по какому именно маршруту он должен направиться к реке, и поэтому выберут для себя наиболее подходящий плацдарм.

– Стюарт прекрасный офицер, – с напускной уверенностью заявил Дэвид.

– Да, один из лучших, – согласился Гордон. – Но двадцать пять к одному – слишком много.

– Ради всего святого, мы должны каким-то образом предупредить Стюарта об опасности!

– Именно это я и намерен сделать. – Гордон посмотрел на Пенрода. – Я хочу послать к источникам Гакдул капитана Баллантайна, чтобы он не только предупредил Стюарта, но и помог благополучно добраться до Нила.

– Как вы собираетесь его туда отправить, генерал? – поинтересовался Дэвид. – Насколько мне известно, в городе нет ни одного верблюда. Их давно уже съели. Есть, правда, пароход Райдера Кортни «Неустрашимый ибис», но его двигатель до сих пор не починили. Что же касается лодки, то вряд ли ему удастся прорваться на ней через кордоны дервишей.

Гордон едко усмехнулся:

– Я недавно обнаружил, что мистер Кортни является счастливым обладателем целого стада верблюдов – не менее двадцати голов. Разумеется, он достаточно благоразумен, чтобы не держать их в пределах города, где я мог бы легко найти их, и отправил в пустыню, в какой-то крошечный оазис, расположенный в двух днях пути к югу. Там они набираются сил под присмотром преданных ему людей.

– У Райдера Кортни больше стрел в колчане, чем блох на теле его любимой макаки, – скептически хмыкнул Дэвид.

– У вас сложился весьма превратный образ этого человека, которого вы и раньше обвиняли во всех смертных грехах, – поддержал его Пенрод.

– Когда его впервые спросили о верблюдах, – без тени улыбки сказал Гордон, – он все отрицал. Потом стал доказывать, что не имел намерений скрывать их от меня, а в пустыню отправил, чтобы подкормить и привести в порядок. Тогда я приказал немедленно доставить их сюда. Если бы он был честен со мной с самого начала, то мог бы рассчитывать на солидную компенсацию.

– Он мог не выполнить вашу просьбу, – заметил Дэвид. – Райдер Кортни – независимый человек, привыкший полагаться на собственные силы.

– И беспредельно алчный, – добавил Гордон. – Но поступил крайне неразумно, попытавшись обмануть меня. Даже в условиях чрезвычайного положения нормальный человек сто раз подумает, стоит ли посягать на собственность королевы, а у него есть несколько складов, заполненных слоновой костью, и много экзотических, но вполне пригодных животных. – Гордон самодовольно оглядел присутствующих. – В конце концов я убедил его в своей правоте. Кортни послал гонца в оазис, чтобы верблюдов привели в город, и я надеюсь увидеть их в своем распоряжении не далее как послезавтра утром.

– Не думал, что ситуация в городе настолько тревожна, – растерянно пробормотал Дэвид. – В противном случае я запретил бы своей дочери проводить в порту праздник в честь нашей победы. Она планирует на завтра званый ужин. К сожалению, наши продовольственные запасы не позволяют порадовать людей нормальной едой, но мы могли бы организовать музыкальный вечер. Если вы считаете это неуместным, генерал, то я попрошу Ребекку отменить празднество.

– Ни в коем случае, – решительно возразил Гордон. – Сам я не смогу присутствовать на вашем вечере, но, полагаю, усилия мисс Бенбрук поддержат боевой дух населения и хоть немного отвлекут его от насущных проблем. Она должна провести его, несмотря ни на что.

Эмбер и Саффрон открыли вечер, дуэтом исполнив на пианино мелодию «Зеленые рукава». Никто и внимания не обратил, что консульское пианино требует настройки. Сестры с небывалым энтузиазмом сыграли в четыре руки, обрадовавшись столь редкой возможности продемонстрировать свои музыкальные таланты.

Ребекка весело принимала гостей, и отец с удовольствием отметил разительную перемену в ее настроении. На прошлой неделе она изнывала от тоски, а сейчас вместе с Райдером Кортни жизнерадостно пела «Испанских леди», а потом уговорила его исполнить соло «Моя любовь плывет над океаном», что вызвало бурую аплодисментов и восхищение присутствующих. Саффрон так просто аплодировала ему до изнеможения.

Затем Эмбер вытащила на импровизированную сцену Пенрода.

– Вы тоже должны порадовать нас своим пением. Здесь все обязаны либо спеть, либо исполнить какой-нибудь другой номер.

Пенрод великодушно уступил ее просьбе.

– Ты можешь сыграть «Сердце дуба»? – спросил он, и девочка побежала к пианино.

Звучный голос Пенрода – лиричный и в высшей степени искренний – поразил всех до глубины души.

 
Выше голову, мои друзья!
Мы идем к славе,
Чтобы сделать этот год
Еще более прекрасным…
 

Когда песня закончилась, Ребекка с трудом сдержала слезы, а потом весело крикнула:

– Освежающие напитки будут поданы после небольшого перерыва!

Она принесла всем крепкий абиссинский кофе, правда, без молока и сахара, зато в дорогих чашках из тонкого лиможского фарфора. Обслуживая капитана Баллантайна, она так разволновалась, что нечаянно пролила кофе на его сверкающие армейские ботинки.

Отец наблюдал за ней из другого конца комнаты и хорошо видел, как она густо покраснела. Дэвид подумал, что обычно дочь не отличалась такой застенчивостью и уж тем более не допускала столь неловких движений. И вдруг он понял, что все это значит. Этот бравый солдат, вероятно, запал ей в душу и заманил в свои сети. Теперь понятно, почему она так нервничала и злилась, когда его не было рядом, и так радовалась, когда он появился. А сейчас Ребекка просто сияла от удовольствия. Дэвид недовольно поморщился и сунул руки в карманы пиджака. Она даже не подозревает, что через пару дней он вновь исчезнет на неопределенное время, тем самым заставив ее страдать. Как не хочется опять видеть ее грустной и злой! Его отцовский долг предупредить дочь. Впрочем, это еще и прямая служебная обязанность.

Тем временем Ребекка пришла в себя и громко хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

– Дамы и господа, сегодня вечером я приготовила для вас особенный номер. Проездом из Мадрида, где она исполняла зажигательный танец для короля и королевы Испании и других коронованных особ Европы, у нас остановилась сеньора Эсмеральда Лопес Кончита Монтес де Тете де Синге, прославленная исполнительница фламенко.

В комнате воцарилась мертвая тишина, нарушенная робкими аплодисментами, когда на импровизированную сцену действительно вышла полная испанская леди в кружевном платье, с дорогими серьгами и прекрасным ожерельем на шее. Она проплыла по сцене, изящно опираясь на руку Райдера Кортни, грациозно присела в поклоне и резко выпрямилась с поразительным для ее пышных форм изяществом. Через мгновение она громко зазвенела над головой кастаньетами, а когда зазвучали первые аккорды «Марша тореадоров» в исполнении Ребекки, сеньора Тете де Синге пустилась в неистовый пляс, громко выстукивая каблуками по деревянному полу.

Дэвид не выдержал и расхохотался. Он первый узнал в испанской танцовщице грузную фигуру консула Ле Блана, тщательно замаскированного толстым слоем грима и напудренным париком. Затем гомерический хохот разнесся по всей комнате и не прекращался, пока грузная испанка, отвесив очередной грациозный поклон, не исчезла за занавесом.

Под несмолкаемый шум и смех Дэвид подошел к Ребекке и взял ее за руку.

– Какой прекрасный номер, моя дорогая. Ле Блан был просто великолепен. Мне нравятся хорошие перевоплощения.

Ребекка была в отличном настроении и охотно подошла с ним к открытому окну.

– Ах! – выдохнул Дэвид. – Как хорош свежий воздух! – Он взял ее под руку и повел на террасу. – У Райдера Кортни прекрасный голос. Обладая таким множеством талантов, он мог бы осчастливить любую женщину, став для нее верным мужем.

– Папа, ты всегда так витиевато говоришь, что тебя трудно понять. – Она похлопала себя по плечу сложенным веером. – Не знаю, что ты хочешь этим сказать, но, признаться, весьма удивлена капитаном Баллантайном. У него тоже незаурядный голос. – Она умолкла и отвернулась.

– Да, жаль, что он покидает нас и, надо полагать, навсегда. Судя по всему, нам больше не суждено услышать его очаровательный голос.

– О чем ты, папа? – встрепенулась Ребекка.

– Дорогая, я не должен был говорить тебе об этом, – потупился Дэвид. – Генерал Гордон решил послать его на север с секретным донесением в Каир. Ты же знаешь этих военных. Они могут исчезнуть в любую минуту. На них нельзя положиться.

– Папа, думаю, нам нужно вернуться к нашим гостям.

Ребекка посмотрела на свое отражение в зеркале, висевшее над туалетным столиком. Лицо так похудело, что даже скулы выпирали. В Хартуме давно не осталось толстых людей. Даже консул Ле Блан превратился в мешок с костями. Она улыбнулась от такого сравнения и отметила, как похорошело от улыбки ее лицо. «Надо больше улыбаться и меньше хмуриться», – подумала Ребекка, погрузила кусочек ваты в хрустальную вазу с пудрой и аккуратно припудрила темные круги под глазами.

– Все лучше и лучше, – прошептала она себе под нос. Конечно, она очень худенькая, но зато такая юная! – По крайней мере отец считает меня красивой. Интересно, он согласился бы с таким мнением? – Одна мысль о нем покрыла щеки предательским румянцем. – Там он сейчас или нет? – Она взглянула на балконную дверь. – Нет, не буду смотреть! Если он под балконом, то может подумать, что я его поощряю. Решит, что я доступная женщина, а это совсем не так.