Текст книги "Крик дьявола"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

34

В разгар жаркого дня слон стоял на холмах Сании под широко раскинувшимся фиговым деревом. Он спал стоя, опираясь головой на две высокие колонны бивней. Он даже не спал, а подобно старику скорее дремал – не слишком крепко, не теряя ощущения действительности. Время от времени он взмахивал потрепанными ушами, поднимая вокруг головы прозрачное облако мух. Немного повисев в горячем воздухе, они вновь возвращались на свои места. Толстая кожа по краям его ушей была изгрызена мухами до самого мяса. Казалось, они повсюду – от звука их крыльев влажная зеленая дымка под фиговым деревом будто жужжала сама.

За перевалом – в четырех милях от того места, где спал слон, – по заросшему кустарником склону к вершине хребта пробирались три человека. Группу возглавлял Мохаммед. Он двигался быстро, в полуприсяде, чтобы разглядывать землю, то и дело поднимая глаза, чтобы смотреть, куда ведет след, по которому они шли. Остановившись там, где под деревьями мапунда зловонным ковром на земле лежала желеобразная масса гниющих плодов, он оглянулся на двоих белых мужчин и указал на следы и пирамидальную кучу ярко-желтого навоза на земле.

– Впервые из-за жары он остановился здесь, но ему что-то не понравилось, и он пошел дальше.

Флинн истекал потом. Пот струился у него по щекам и капал на совершенно промокшую рубашку.

– Да, – согласился он, и от кивка пот хлынул по лицу с новой силой. – Он перебрался через хребет.

– Откуда ты знаешь? – спросил Себастьян таким же зловещим шепотом, как и остальные.

– Прохладный вечерний бриз придет с востока – слон будет дожидаться его на той стороне, – несколько раздраженно ответил Флинн, вытирая лицо коротким рукавом рубашки. – Запомни, Басси. Этот слон – мой, понял? Попробуй только нацелься на него, и я прострелю тебе башку.

Флинн кивнул Мохаммеду, и они продолжили подъем по следам, петлявшим среди серых гранитных выступов и поросли.

Вершина хребта напоминала горбатую спину исхудавшего быка и была хорошо видна. На подступах к ней они решили сделать привал и расположились на бурой жесткой траве. Открыв висевший на груди футляр, Флинн извлек оттуда бинокль и стал кусочком тряпочки протирать линзы.

– Оставайтесь здесь! – приказал он, а сам на животе пополз к вершине. Прячась за пнем, он осторожно поднял голову и стал всматриваться вокруг.

На полторы тысячи футов вниз и на десять миль вдаль, до самой долины плавно простирались склоны Сании, сплошь и рядом испещренные многочисленными оврагами, лощинами и ущельями, покрытыми жесткой бурой порослью, среди которой пучками торчали более рослые деревья.

Расположившись поудобнее, Флинн приподнялся на локтях и, приставив к глазам бинокль, стал методично изучать сгустки растительности.

– Вот! – шепотом воскликнул он. Ерзая на животе, он, точно головоломку, внимательно разглядывал то, что примерно в миле от него скрывали широко раскинувшиеся ветви дерева. Там в тени угадывались очертания, слишком расплывчатые для того, чтобы их можно было принять за ствол дерева.

Опустив бинокль, Флинн вытер собравшийся на бровях пот. Чтобы дать глазам отдохнуть, он ненадолго закрыл их, затем открыл и вновь приставил к ним бинокль.

Он вглядывался в непонятные очертания долгие две минуты, и лишь потом головоломка неожиданно открылась ему. Сливаясь со стволом дикой смоковницы, самец стоял вполоборота к нему, голову и половину туловища скрывали нижние ветви дерева, а то, что Флинн поначалу принял за ствол другого, меньшего дерева, оказалось бивнем.

У него перехватило в груди от волнения.

– Вот он! – промолвил Флинн. – Вот он!

Флинн планировал свою «тайную» вылазку скрупулезно, стараясь заручиться от любых вмешательств извне, чему его учили двадцать лет охотничьего опыта.

Он вернулся туда, где его ждали Себастьян с Мохаммедом, и сообщил:

– Слон там.

– Можно мне с тобой? – взмолился Себастьян.

– Черта лысого, – огрызнулся Флинн, а затем сел и стал стягивать тяжелые ботинки, чтобы сменить их на легкие сандалии, которые Мохаммед уже извлек из рюкзака. – Ты останешься здесь, пока не услышишь мои выстрелы. И стоит тебе до этого только высунуть из-за хребта свой нос – клянусь Богом! – я его отстрелю.

Пока Мохаммед, ползая на коленях, прилаживал Флинну кожаные наколенники, чтобы тот мог ползти по камням и колючкам, Флинн решил подкрепиться джином. Закрывая бутылку пробкой, он вновь сверкнул глазами на Себастьяна и еще раз заверил того:

– Клянусь, я так и сделаю!

На вершине хребта Флинн сделал короткую остановку и, высунувшись лишь до уровня глаз, наметил маневр, запоминая последовательность «опознавательных знаков» – муравейник, выход белой кварцевой породы, дерево с многочисленными гнездами ткачиков, – чтобы, оказавшись возле каждого из них, ориентироваться, где он находится относительно слона.

Затем с ружьем на локтях он по-пластунски пополз к началу намеченного маршрута.

Часом позже он увидел впереди в траве гранитную глыбу, напоминавшую надгробие на древнем кладбище. Бледно-коричневая угловатая скала – она означала конечный пункт его маневра.

Находясь на хребте, он отметил ее как рубеж, откуда будет вести огонь – менее чем в пятидесяти ярдах от фигового дерева и под прямым углом к слону. Он сможет укрыться за камнем, стреляя с колен.

Взволнованный, охваченный непонятно откуда взявшимся предчувствием неудачи, словно кто-то может вдруг вырвать из рук подносимую к губам вожделенную чашу или страстно желанная дева в последний миг выскользнет из объятий, Флинн двинулся вперед. Извиваясь, с лицом, искаженным в нервном предвкушении, он дополз до скалы.

Осторожно перекатившись на бок с прижатым к груди тяжелым ружьем, он медленно сдвинул замок и раскрыл ружье, так что механический щелчок прозвучал приглушенно. Из патронташа он вынул два толстых патрона и внимательно осмотрел гильзы на предмет вмятин и следов окисления, с облегчением отметив, что пальцы почти не дрожат. Он вставил патроны в пустые глазницы казенной части ствола, и они с мягким металлическим цоканьем скользнули в предназначенные им штатные места. В конце каждого вдоха Флинна слышалась слабая хрипотца. Закрыв ружье, он большим пальцем сместил предохранитель вперед, в положение «огонь».

Упираясь плечом в шероховатый, нагретый солнцем гранит, Флинн подтянул ноги к животу и осторожно перекатился на колени. С низко опущенной головой, прижимая к себе ружье, он приподнялся на коленях позади скалы и впервые за целый час осмелился поднять голову. Он поднимал ее очень медленно, дюйм за дюймом, – кристаллическая поверхность гранита медленно проплывала у него перед глазами. И вдруг его взору открылись менее пятидесяти ярдов открытого пространства, отделявшего его от слона.

Тот стоял к Флинну боком, но голова пряталась среди ветвей и листвы фигового дерева. С этого места стрелять в голову не получалось. Его глаза скользнули вниз к ноге, и он увидел под толстой серой кожей очертания кости. Он наметил точку в области сустава, и его взгляд вернулся к грудной части туловища. Он представлял, как где-то там, за ребрами, поддерживая жизнь в этом большом организме, тихо, подобно гигантской морской анемоне, пульсирует мягкое розовое сердце.

Флинн поднял ружье и положил его перед собой на скалу. Окинув взглядом оба ствола, он заметил сухую травинку, намотавшуюся на мушку прицела. Он опустил ружье и ногтем большого пальца выковырял мешавшую травинку. Затем снова поднял ружье и попробовал прицелиться.

Черный шарик мушки привычно расположился в V-образном прицеле, он поводил мушкой по боку старого самца и вновь вернулся к груди. Все было готово к смертельному выстрелу. Указательный палец мягко и бережно лег на курок.

Крик был слабым, едва слышным в наполненных горячим воздухом бескрайних сонных просторах Африки. Он доносился откуда-то сверху.

– Флинн! – И вновь: – Флинн!

Подобно взрыву, стоявший под фиговым деревом старый самец с невероятной скоростью сорвался с места, задрав здоровенные бивни. Он стал удаляться от Флинна кажущейся неловкой, шаркающей поступью; ствол дерева прикрывал его бегство.

В течение нескольких мгновений ошарашенный Флинн еще прятался за глыбой; шансы на удачный выстрел с каждой секундой таяли. Вскочив на ноги, он бросился к фиговому дереву, еще рассчитывая с ходу попасть куда-нибудь в область спины – туда, где она изгибалась вниз от массивных горбов к облысевшему хвосту.

Резкая боль пронзила его ногу, когда он всем весом наступил на трехдюймовый шип буйволиной колючки. Красноконечный, острый, как шило, он вошел ему в ступню в районе подъема стопы чуть не на всю длину, и, вскрикнув от боли, Флинн рухнул на колени.

Примерно в двух сотнях ярдов старый самец исчез в лесистой лощине.

– Флинн! Флинн!

Сопя от боли и негодования, Флинн сидел на траве, подогнув больную ногу в ожидании Себастьяна Олдсмита.

– Я подпущу его поближе, – приговаривал Флинн.

Себастьян приближался несуразно длинными шагами человека, бегущего вниз по склону. Он где-то потерял шляпу, и теперь при каждом шаге его черные кудри мотались из стороны в сторону. Его крики не смолкали.

– Прямо в живот, – злился Флинн. – Из двух стволов! – И потянулся к лежавшему рядом ружью.

При виде этого Себастьян резко свернул в сторону.

Флинн вскинул ружье.

– Я предупреждал. Я же говорил, что не шучу. – Его правая рука сомкнулась на рукоятке приклада, а указательный палец привычно нащупал курок.

– Флинн! Немцы! Их целая армия. Прямо за горой. Они идут сюда.

– О Боже! – воскликнул Флинн, тут же забывая о своих лютых намерениях.

35

Привстав в стременах, Герман Фляйшер помассировал себя рукой. Его пухлый зад и по форме, и по содержанию был весьма женственным, и после пяти часов, проведенных в седле, жаждал покоя. Он только что преодолел на своем осле хребет Сании, а здесь, под ветвями раскидистого фигового дерева, царила прохлада. После некоторых колебаний он поддался соблазну и обернулся, чтобы отдать приказ своему остановившемуся позади войску из двадцати аскари. Все они преданно смотрели на него, уже предвкушая, что у них вот-вот появится возможность расслабиться, распластавшись на земле.

«Ленивые псы!» – грозно нахмурившись, подумал Фляйшер. Он отвернулся от них и аккуратно поместил зад на седло.

– Акуэнде! Поехали! – приказал он, пришпоривая пятками осла, и тот потрусил вперед.

Метрах в трех над головой Фляйшера, наблюдая за его отбытием поверх двух ружейных стволов, на развилине дерева сидел Флинн. Он проследил, как отряд, удалившись вниз по склону, скрылся из виду за холмом, и лишь потом опустил двустволку.

– Фу! Чуть не вляпались, – раздался откуда-то сверху из листвы голос Себастьяна.

– Стоило ему хоть одной ногой ступить на землю, я бы отстрелил ему башку, – заявил Флинн. Это прозвучало так, будто он сожалел об упущенной возможности. – Ладно, Басси, помоги-ка мне слезть с этого чертова дерева.

Флинн сидел босой под фиговым деревом, протянув правую ногу Себастьяну.

– Он же был прямо передо мной.

– Кто? – переспросил Себастьян.

– Да слон, идиот. Впервые он был так близко. И тут… Ай! Какого черта ты делаешь?

– Пытаюсь вытащить из тебя этот шип, Флинн.

– А такое впечатление, словно ты пытаешься забить его молотком еще глубже.

– Не могу его как следует ухватить.

– Давай зубами – это единственный способ, – распорядился Флинн, и Себастьян слегка побледнел от такой перспективы. Он взглянул на ногу Флинна – нога была большой, мозолистой, с отслаивавшимися лоскутами прелой кожи и прочими темнеющими заскорузлостями. Себастьян ощущал ее запах чуть ли не в трех футах от своего носа.

– А сам-то не хочешь попробовать дотянуться? – возразил он, рассчитывая увильнуть.

– Я что тебе – фокусник-акробат?

– А Мохаммед? – С надеждой в глазах Себастьян повернулся к щуплому оруженосцу. Вместо ответа на вопрос Мохаммед ощерился, обнажая в оскале розовые беззубые десны. – Да, – отозвался Себастьян. – Понятно. – Его взгляд, вновь вернувшись к ноге, замер, будто в тошнотворном гипнозе. Он сглотнул, и его кадык нервно дернулся.

– Давай, не тяни, – понукал Флинн, и Себастьян склонился к ноге.

Флинн взвыл, Себастьян резко выпрямился с мокрым шипом в зубах. Он яростно выплюнул его, и Мохаммед протянул ему бутылку джина. Себастьян приник к ней, употребляя содержимое громкими булькающими глотками. Однако когда он вознамерился вновь поднести бутылку ко рту, Флинн остановил его, решительно положив руку ему на плечо.

– Не переусердствуй, Басси, – мягко урезонил он, забирая бутылку, чтобы приложиться к ней самому. Это словно подлило масла в огонь – оторвавшись от бутылки, Флинн ощутил прилив ярости. – Мерзкий сосисочник. Изгадил мой, возможно, единственный шанс с этим слоном. – Он замолчал, тяжело дыша. – Как бы мне хотелось сделать ему такую гадость, чтобы… чтобы… – Он старался придумать для Германа Фляйшера нечто ужасное, и тут его осенило. – Боже мой! – воскликнул он, и его жестокую гримасу сменила обаятельнейшая улыбка. – Как все просто!

– Что? – встревожился Себастьян. Он не сомневался, что орудием воплощения мести Флинна станет именно он. – Что? – вновь спросил он.

– Мы отправимся… – начал Флинн, – в Махенге!

– Господи, да это же германское гнездо!

– Да, – отозвался Флинн. – Только там нет никого, кто мог бы его оборонять, – ни комиссара, ни аскари! Они только что миновали нас в противоположном направлении.

36

Они атаковали Махенге за два часа до рассвета – в кромешной тьме, в момент, когда человеческая активность находится в своей низшей точке. Выставленная Фляйшером для обороны штаба охрана в количестве одного капрала и пяти аскари особого героизма не проявила. Попросту говоря, разбуженные хаотичными, но смачными пинками ботинок Флинна, они еще пребывали в полусне и полностью пришли в себя, лишь благополучно оказавшись за решеткой тюремной камеры. Был всего один пострадавший, которым, разумеется, оказался Себастьян Олдсмит, налетевший в пылу атаки на приоткрытую дверь. И, как отметил Флинн, повезло, что на дверь он налетел именно головой, так как в противном случае мог бы получить травму. Но так или иначе к рассвету он уже пришел в себя в достаточной мере для того, чтобы наблюдать за разгулом разбоя и вандализма, которыми с упоением занимались Флинн со своими верноподданными.

Начали они с кабинета комиссара. Там в толстую глинобитную стену был вмурован здоровенный чугунный сейф.

– Начнем с него, – заявил Флинн, алчно оглядывая сейф. – Поищите какие-нибудь инструменты.

Себастьян вспомнил про кузнечную мастерскую позади плаца и приволок оттуда всевозможные ломы и кувалды.

Два часа спустя они, мокрые от пота, все еще продолжали с руганью трудиться, задыхаясь от штукатурной пыли. Им удалось выдрать сейф из стены, и теперь он лежал на полу посреди помещения. Трое оруженосцев Флинна с показным, но неумолимо таявшим энтузиазмом колотили по нему кувалдами, в то время как вооруженный ломом Себастьян трудился над петлями дверцы. На тот момент он преуспел лишь в нанесении на металл нескольких ярких отметин. Сидевший за комиссаровым столом Флинн методично распалялся от ярости, за последний час его вклад в штурм сейфа ограничился уничтожением половины найденной в ящике стола бутылки шнапса.

– Бесполезно, Флинн. – Кудри Себастьяна слиплись от пота, он лизнул образовавшиеся на ладонях волдыри мозолей. – Можно про него забыть.

– Разойдись! – взревел Флинн. – Я прострелю эту проклятую штуку. – Сжимая двустволку, он с безумным взглядом встал из-за стола.

– Погоди! – завопил Себастьян, и они с подручными бросились врассыпную.

В замкнутом пространстве помещения грохот выстрелов тяжелого ружья показался громоподобным. Пороховой дым смешался со штукатурной пылью, и отрикошетившие от сейфа пули, оставив на нем длинные свинцовые следы, с завыванием вонзились в пол, стены и мебель.

Эта зверская выходка, похоже, как-то утихомирила Флинна, он потерял к сейфу интерес.

– Давайте-ка найдем что-нибудь поесть, – миролюбиво предложил он, и они дружно потянулись в направлении кухни.

Как только Флинн отстрелил замок, висевший на двери кладовой Германа Фляйшера, им открылось нечто напоминающее волшебную пещеру Али-Бабы. Потолок был увешан окороками и всевозможными колбасами, а пол уставлен бочонками маринованного мяса, стопками толстых круглых сыров, ящиками пива и коньяка и пирамидами консервов с трюфелями, спаржей, паштетами, креветками, грибами, оливками в масле и прочими деликатесами.

Затаив дыхание, они уставились на это изобилие, затем дружно двинулись вперед. Каждый, выбрав себе что-то по вкусу, набросился на сокровища Германа Фляйшера.

Оруженосцы выкатили себе бочонок замаринованной свинины, Себастьян, обнажив охотничий нож, принялся за консервы, а Флинн в углу занялся ящиком «Штайнхагера» [23]23
  «Steinhager» (нем.) – известный немецкий джин.


[Закрыть].

Через два часа самоотверженных еды и питья они достигли высшей точки насыщения.

– Нам бы теперь лучше здесь не засиживаться, – с сытой отрыжкой заметил Себастьян. Согласившись, Флинн лениво кивнул и расплескал на себя «Штайнхагер». Он вытер одежду рукой и облизал пальцы.

– Да! Лучше исчезнуть до возвращения Фляйшера. – Он посмотрел на Мохаммеда. – Нагружай носильщиков едой «по полной». Что не сможем унести – выбросим в сортиры. – Он осторожно поднялся. – Пойду взгляну, не упустили ли мы чего-нибудь важного. – И, не теряя чувства собственного достоинства, нетвердой походкой направился к двери.

В кабинете Фляйшера он минуту с ненавистью смотрел на неприступный сейф. Нести его было слишком тяжело, и, с горечью отказываясь от этой мысли, он посмотрел по сторонам в поисках объекта для вымещения своей досады.

На стене висел портрет кайзера – цветная картинка с императором, красующимся в полном обмундировании на великолепном кавалерийском скакуне. Взяв со стола химический карандаш, Флинн подошел к портрету. Сделав на картине около дюжины штрихов, он коренным образом изменил взаимодействие лошади и наездника. И уже со смехом приписал под портретом на побеленной стене: «Кайзер любит лошадей».

Это показалось ему настолько остроумным, что он не поленился позвать Себастьяна.

– Вот что значит тонкий юмор, Басси. Этим отличаются все хорошие шутки.

На взгляд Себастьяна, в «граффити» Флинна юмора было не больше, чем в броске разъяренного носорога, но он решил послушно посмеяться. Это побудило Флинна к дальнейшим остроумным выходкам. Он велел двум своим оруженосцам принести из сортира ведро дерьма, которое они под его чутким руководством водрузили на приоткрытую дверь спальни Германа Фляйшера.

Часом позже тяжелогруженая награбленным добром «диверсионная группа», покинув Махенге, начала первый из многочисленных марш-бросков в направлении Рувумы.

37

В состоянии душевного смятения, вызванного избытком адреналина в крови, Герман Фляйшер бродил по разграбленной резиденции. Обнаружив очередное варварство, он созерцал его, прищурив глаза и с трудом переводя дыхание. Прежде всего надо было разобраться с пленниками собственной тюрьмы, где в этой роли оказались его же аскари. Когда те сквозь дыру в тюремной стене появились оттуда, Фляйшер коротко назначил каждому по двадцать ударов кибоко [24]24
  Тяжелый хлыст длиной от одного до полутора метров из шкуры гиппопотама, применявшийся в странах Африки и Азии погонщиками скота, а также для телесных наказаний. Kiboko на суахили – гиппопотам.


[Закрыть]как символическую плату за их несостоятельность. Стоя неподалеку, он стал немного успокаиваться при звуках смачных шлепков по голому телу и страдальческих криков.

Однако успокаивающий эффект шлепков тут же испарился, стоило Фляйшеру войти в кухонно-продовольственную зону своих владений и обнаружить, что его кладовая с методично расширяемым ассортиментом продуктов пуста. Это чуть не сломило его окончательно. От жалости к себе у него задрожали желваки, а из-под языка от тоскливой ностальгии засочилась слюна. Только на восстановление ассортимента колбас уйдет целый месяц, не говоря уже о поставляемом с родины сыре.

Проследовав из кладовой в свой кабинет, он наткнулся на плоды Флиннова остроумия. В нынешней ситуации Фляйшер был не в состоянии оценить его чувство юмора.

– Свинья, английский ублюдок, – мрачно пробормотал он. Темная волна отчаяния и усталости накатилась на него вместе с пониманием бессмысленности погони за грабителями. С разницей в два дня ему ни за что не угнаться за ними до Рувумы. Вот если бы только губернатор Шее, который неизбежно выразит недовольство ситуацией, позволил ему со своими аскари как-нибудь ночью пересечь реку и наведаться в Лалапанзи, то на следующее утро там было бы некому жаловаться португальским властям о нарушении суверенитета.

Фляйшер вздохнул. Он был измотан и подавлен. Прежде чем приступить к руководству наведением порядка в своем штабе, он должен поспать и немного отдохнуть. Выйдя из кабинета, он, тяжело ступая, устало добрел по веранде до своих апартаментов и толкнул дверь спальни.

Ввиду временной непригодности спальни Фляйшер расположился на ночлег на открытой веранде. Однако всю ночь его донимал сон, в котором он на бескрайней равнине преследовал Флинна О’Флинна. Расстояние между ними никак не сокращалось, а тем временем над ним кружили две огромные птицы: одна – с суровым лицом губернатора Шее, другая – с физиономией молодого бандита-англичанина – и методично через равные интервалы гадили на него. После только что пережитых злоключений обонятельная составляющая этого сновидения была чудовищно реалистичной.

Деликатно разбуженный одним из домашней прислуги, он, ощущая боль в глазах и мерзкий привкус во рту, с усилием сел на кровати.

– В чем дело? – рыкнул он.

– Гонец из Додомы принес книгу с красным знаком Буаны Мкубы.

Фляйшер застонал. Конверт с печатью губернатора Шее, как правило, не сулил ничего хорошего. Однако он, разумеется, не мог так быстро прознать о последних выкрутасах Флинна О’Флинна.

– Принеси кофе!

– Кофе нет, господин. Все украли.

Герман вновь застонал.

– Замечательно. Давай сюда гонца. – Придется вынести тяжкое испытание в виде упреков губернатора Шее без живительной кофейной терапии. Сорвав печать, он принялся читать:

4 августа 1914:.

Резиденция,

Дар-эс-Салам.

Комиссару (Южная провинция),

Махенге.

Господин комиссар!

Обязан сообщить Вам, что с настоящего момента империя находится в состоянии войны с правительствами Англии, Франции., России и Португалии.

Настоящим уведомляю Вас о Вашем временном назначении военачальником Южной провинции Германской Восточной Африки с полномочиями в приказном порядке предпринимать любые действия, на Ваш взгляд, необходимые для защиты наших границ и приведения противника в замешательство.

Военное подразделение будет сформировано в соответствующем порядке в Дар-эс-Саламе и отправлено в Ваш регион. Однако у меня имеются определенные опасения относительно своевременного осуществления этой задачи

В настоящее время Вам следует действовать силами контингента, уже имеющегося в Вашем распоряжении.

Там было еще много чего написано, но Герман Фляйшер читал остальной инструктаж, уже не заостряя внимание на подробностях. Головную боль как рукой сняло, и неприятный привкус во рту пропал в пылу вспыхнувших в нем воинственных страстей.

Его пухлое лицо озарилось улыбкой; оторвавшись от письма, он поднял глаза вверх и воскликнул:

– Ja, О’Флинн, теперь-то я отплачу тебе за ведро!

Фляйшер вернулся на первую страницу письма, и его губы беззвучно задвигались, перечитывая: «…любые действия, на Ваш взгляд необходимые для защиты наших границ и приведения противника в замешательство».

Наконец-то. Наконец он получил приказ, о котором столько молил. Он позвал сержанта.