Текст книги "Игра Ради Любви (ЛП)"
Автор книги: Трилина Пуччи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Акт II Противоречивые сигналы и красивые жесты…
Оливер
Четыре года и триста шестьдесят четыре дня спустя
Фишка нью-йоркского метро в том, что ты там никогда не будешь самым странным. Я окидываю взглядом полупустой вагон и вижу парня в неоново-зеленом комбинезоне с удавом, обмотанным вокруг тела. Чувак просто буднично едет в метро с целой змеей.
Нахмурившись, я поворачиваюсь в другую сторону, где парочка выделывает какие-то акробатические трюки в стиле «пол-дэнс». И там даже нет перевернутой шляпы, маскирующейся под банку для чаевых, они просто оттачивают мастерство. Вот почему я никогда не держусь за поручни. Есть вероятность, что они терлись о чьи-то интимные места.
Я качаю головой, снова устремляя взгляд вперед, потому что лучшее шоу – прямо передо мной: милая с виду старушка в удобной обуви, с французским багетом в сумочке и Киндлом на коленях. Шрифт огромный, потому что ей наверняка трудно разбирать слова. Слова типа «пульсирующий член» и «влажные складки»...
Я усмехаюсь про себя, не в силах закончить мысль, потому что это реально всегда самые невинные с виду одуванчики. Хотя, молодец бабуля. По крайней мере, у нее намечается хоть какой-то экшн накануне Дня святого Валентина.
У меня же – только компания Бенни, моего лучшего друга, который сидит рядом по дороге в китайский ресторан, принадлежащий итальянцу, в Адской Кухне. И эти три обстоятельства – даже не самая странная часть моего дня. Не-а, самое странное то, что нас наняли играть Купидонов. Развлекать кучку дам на каком-то подпольном бранче в честь Дня женской дружбы. Мы, так сказать, поем за ужин. Проблема в том, что Бенни петь не умеет. Как и я.
Но нам нужны деньги на аренду.
Я на мгновение закрываю глаза, давая этой мысли улечься, потому что вот до чего скатилась моя жизнь. Я двадцатисемилетний безработный актер, вынужденный стать поющим Купидоном просто чтобы выжить. Фактически я достиг карьерного дна.
Бенни отрывается от телефона.
– Черт. Она отменила.
– А? – отзываюсь я, погруженный в наблюдение за тем, как чья-то нонна выделяет фразу «мои пальцы не могли обхватить его».
– Иисусе Христе, она что, там с банкой колы развлекается? – шепчет Бенни, тоже прочитав это вверх ногами. – Это пахнет визитом в больницу... У него должна быть какая-то инфекция, чтобы достичь такой толщины, верно?
Я прочищаю горло, заставляя его замолчать.
– Кто отменил? – переспрашиваю я.
Он ухмыляется и дразняще подмигивает даме, когда та поднимает взгляд, а затем снова смотрит на меня.
– Девчонка, с которой я общался.
– Ветеринар?
Он кивает.
– Ага, она сказала, что провести ночь вместе – это слишком быстро.
– Сколько вы уже встречаетесь?
– Воу... – тянет он. – Полегче с «встречаетесь». Мы просто начали общаться.
– Так почему ты позвал ее на свидание за день до Валентина? – Он ухмыляется, заставляя меня покачать головой. – Ты не знал, что завтра Валентин, да?
Он морщится. Я смеюсь. Ну что за придурок.
Но Бенни быстро восстанавливается.
– Пойдем в «Пэттис», когда закончим здесь?
«Пэттис» – это ирландский паб под нашей общей квартирой. Место для завсегдатаев и редких девичников.
Я качаю головой, потому что настроения нет. Даже для того, чтобы залить горе по поводу своей жизни.
– Да ладно тебе, надо сходить, – настаивает он, но я игнорирую его, скрещивая руки на груди и откидываясь назад, чтобы закрыть глаза. – О боже, – драматично стонет он, а затем цокает языком. – Ты опять за своё.
Я хмурюсь, ненавидя то, что знаю, к чему он клонит.
– За что «своё»? – Я делаю паузу. – Нет, я не за своё.
Он фыркает и сидит молча достаточно долго, чтобы заставить меня снова открыть глаза и уставиться на него.
– Что? – бросаю я с раздражением.
– Ты делаешь так каждый раз, когда слишком долго сидишь без работы и нам приходится заниматься чем-то позорным... У тебя экзистенциальный кризис.
– Я абсолютно точно не делаю этого.
Может, совсем чуть-чуть.
– Нет, делаешь.
– Нет. Не делаю.
– Да... делаешь.
Я вздыхаю, расцепляю руки и слегка вскидываю их вверх, пока Бенни качает головой и говорит первым:
– Сколько раз мне нужно сказать тебе, что актерство – не для тебя?
– Чувак. У тебя буквально висит магнит на холодильнике с надписью: «Друзья поддерживают мечты друг друга». Твоя фраза была полной противоположностью.
Он смотрит на меня как на тупого.
– Я купил его для наших соседок-лесбиянок в надежде, что они позволят мне стать третьим. Будь внимательнее.
Прежде чем я успеваю сказать ему, какой он дегенерат, он грозит пальцем в воздухе. Как он всегда делает, когда собирается выдать мне правду-матку.
– То, что твое шоу накрылось, было благословением...
То, как безработица может быть благословением – это логика, доступная только Бенни.
– В прошлом месяце ты отказался от двух прослушиваний только ради того, чтобы потусоваться с теми дикими спиногрызами в общественном центре. Что ты там делал? А, точно, учил их делать драматическую паузу, она же – вид, будто они сдерживают газы.
Я поворачиваюсь к старушке напротив, чтобы одними губами принести извинения. Бенни даже не замечает. Он слишком занят тем, что встает с места, потому что мы почти приехали, и при этом продолжает болтать.
– Тебе пора перестать верить в эту чушь, что «кто не умеет, тот учит». Я считаю, что учить должны те, кто в чем-то хорош. Ты потрясающий актер, но учитель из тебя еще лучше. Тебе это нравится.
Я вздыхаю, тоже вставая и ожидая открытия дверей. Он не ошибается, мне и правда нравится. Это было неожиданно, но Детский общественный театр всегда становится лучшей частью моей недели. Проблема в том, что там платят ровно столько, чтобы мне хватало на кофе.
– Можем мы просто сосредоточиться на сегодняшнем дне, а не на всей моей оставшейся жизни? У меня терпения хватит только на одно. И ты до сих пор не дал мне все детали на сегодня... Какой окончательный список песен?
Он неопределенно пожимает плечами, пока поезд замедляется, и «Пятидесятая улица» объявляется через трескучий динамик, который никто не может разобрать.
– Бенни... – наседаю я, когда двери раздвигаются.
Но он быстро выходит. Сукин... Вот почему нельзя позволять лучшему другу искать подработки на Craigslist.
– Какой окончательный список песен, Бенни... Ты сказал, что мне нужно подготовить три, а ты выберешь одну...
Он перепрыгивает через три ступеньки, выбегая из метро, но я наступаю ему на пятки как раз в тот момент, когда нас обдает свежим утренним воздухом. Единственное спасение сегодня – это то, что в феврале чудесным образом не идет снег.
– Бенни! – кричу я ему в спину еще раз, наблюдая, как он останавливается и оборачивается с улыбкой. Люди огибают нас, проходя мимо, пока он пытается изобразить невозмутимость.
– Знаешь, если подумать... Я забыл тебе сказать, что планы немного изменились. Мы не будем петь...
Он не вдается в подробности, просто разворачивается и спешит по улице. Не хочу драматизировать, хоть я и актер, но в голове начинает играть заглавная тема из «Закона и порядка», потому что я его сейчас прикончу. Но, учитывая, как быстро мы идем, у меня есть всего пара минут, чтобы спланировать свое преступление. Я ворчу себе под нос, пока он указывает на вывеску.
– Пришли.
Я смотрю на название заведения, внезапно сбитый с толку. Оранжевым неоном светится: «Изысканная итало-китайская кухня Антонио». Не может быть, чтобы это был настоящий ресторан, это точно прикрытие мафии. Что за чертовщина такая – итало-китайская еда?
Поток тихих ругательств слетает с губ, когда Бенни открывает дверь, и я вхожу первым. В помещении тусклый свет, свисающие с потолка бусины отделяют обеденную зону от вестибюля. А хостес стоит за стойкой, на которой красуются крошечная копия Пизанской башни и один из тех котов, у которых лапка качается вверх-вниз.
О да, определенно прикрытие мафии.
– Я не буду делать ничего противозаконного, – говорю я, тыча пальцем в Бенни и стоя спиной к хостес. У него хватает наглости выглядеть удивленным.
– Доверься мне, – торопливо бросает он.
Это вряд ли. Я его знаю.
Я собираюсь сказать именно это, когда к нам в вестибюль выходит сам Антонио. Три фунта волос на груди и золотой итальянский рог на шее. Голос у него такой, что слышно за версту, хотя комплекцией он больше смахивает на Джо Пеши. И всё же, что бы он ни говорил, звучит так, будто ты его лучший друг. Он раскидывает руки, приветствуя нас.
– Бенни... мой человек... Иди сюда. Иди сюда.
Бенни повторяет жест, обнимая его. Они хлопают друг друга по спине, прежде чем Пеши целует его в щеки.
– Сэл. Как ты? – улыбается Бенни.
А, окей, значит, не такой уж и Антонио.
Мой лучший друг оглядывается через плечо, указывая на меня.
– Это мой друг Оливер. Он хороший парень... ну, ты знаешь... тот актер, про которого я тебе рассказывал.
Сэл подходит ко мне, заключает в объятия, а затем похлопывает по щеке, чуть более агрессивно, чем нужно. Я не жалуюсь, потому что смотрел «Славных парней». Я бы предпочел не кормить рыб.
Он оглядывается на Бенни.
– Красивый парень... красивый парень.
Если бы это реально был фильм про мафию, этого парня звали бы Салли Два Раза, потому что он повторяет всё дважды.
– Спасибо, – выдавливаю я, искренне надеясь, что Бенни не втянул нас в неприятности сегодня вечером. Мне нужны деньги на аренду, а не судимость.
Сэл говорит что-то тихо хостес, та кивает, а он машет нам рукой в сторону висячих бус.
– Давайте, парни, покажу вам, где костюмы. Дамочки вас просто съедят. Бенни, с меня причитается за то, что придумал это.
Костюмы? Придумал это?
– Это был ты? – шепчу я, пока Бенни просто качает головой и поднимает руки. Но я всё равно добавляю: – Ты для меня мертв.
Что-то мне подсказывает, к концу вечера моим единственным вариантом станет программа защиты свидетелей.
– Вы, должно быть, шутите, – говорю я сам себе, глядя в зеркало.
Слово «костюм» – это сильное преувеличение, потому что я стою с голым торсом, в золотых трусах из ламе, сжимая в руке крылья ангела. Мы находимся в маленьком кабинете в задней части ресторана, где есть туалет и стопки бумаг, разбросанные по всему столу. Бенни выходит, за ним слышен звук спускаемой воды.
– Мы никогда и не собирались петь, да? – снова говорю я себе. Вопрос риторический, потому что я уже знаю правду, но мой бывший лучший друг всё равно отвечает.
– Ну... смотря что называть пением.
Моя голова медленно поворачивается в его сторону.
Он ухмыляется.
– Не смотри на меня так. Я же говорил, он милый старикан, у которого бизнес идет не очень. Плюс его дочь – огонь. Идея лежала на поверхности. Ты забыл, что нам нужно платить за квартиру? Двух зайцев одним выстрелом, друг мой.
Я сжимаю руку в кулак, пока он договаривает.
– И технически мы создаем музыку. Просто телами, а не ртами.
Я делаю выпад, но он отскакивает назад.
– Бенни, – рычу я. – Это «Spirit Halloween» встречает «Супер Майка».
Но прежде чем он успевает что-то ответить, в кабинет входит Сэл, держа в одной руке крошечную арфу, а в другой – лук и стрелу. Как такое вообще возможно, что становится только хуже? Хотя жаль, что у стрелы на конце присоска, а не настоящий наконечник, иначе я бы пристрелил своего лучшего друга.
Сэл широко улыбается, сверкая золотым клыком.
– Кому что? А?.. А?
Я провожу обеими руками по лицу, потому что, по правде говоря, Бенни прав – у нас нет выбора. Если мы этого не сделаем, мы не заплатим за жилье. И перспектива избежать бездомности с минимальным отрывом побеждает позор от появления на людях в этих шортах.
Бенни с виноватой улыбкой протягивает мне лук и стрелу, а Сэл уходит со словами:
– Десять минут до шоу. Потрясем задницами ради любви. Ради любви, детка.
Как только дверь закрывается, я хмуро смотрю на своего бывшего лучшего друга, сжимая челюсти.
– Я тебя ненавижу. Я реально тебя ненавижу.
Но он мне не верит, я знаю, потому что он слишком сильно ржет, запихивая носок себе в промежность.
– Хочешь тоже? – предлагает он.
– Нет! – рявкаю я в ответ.
Господи, во что превратилась моя жизнь? Я классически обученный шекспировский актер. Я был на Бродвее... пусть это и длилось всего неделю. А теперь мне приходится танцевать на бранче в честь Дня женской дружбы в одиннадцать утра рядом с парнем, у которого в штанах свернутые в рулон носки.
Отец говорил мне, что в жизни будет момент, который определит меня как мужчину. Ни разу я не думал, что это будут золотые шорты из ламе, крылья ангела и «Изысканная итало-китайская кухня Сэла Антонио». Но самый болезненный удар под дых во всем этом – я не умею танцевать. Я закрываю глаза, морально готовясь к унижению косплеить бога, у которого напрочь отсутствует чувство ритма.
Сэл снова заглядывает в кабинет.
– Пять минут, парни.
– Псс, – зовет Бенни, привлекая мое внимание, но лучше бы я не смотрел, потому что он указывает на свою промежность. – Перебор?
Это худший день в моей жизни.
Рори
Рори
Гарет, неловкий парень, с которым я проработала бок о бок почти весь год, сидит напротив меня. Похоже, он в полном восторге от собственного монолога о наших сертификатах бухгалтера. Я перестала слушать двадцать минут назад, потому что на фоне в этом ресторане тихо заиграл саундтрек к «Бриолину».
В этом очень странном ресторане.
Не припомню, чтобы я когда-либо была на бранче в честь Дня женской дружбы, даже в Нью-Йорке, который больше напоминал бы ночной клуб восьмидесятых после закрытия. Словно прямиком из фильма с Ди Каприо, когда кокаин был сексуальным, а носить меха считалось нормой.
Честно говоря, я совсем забыла, что скоро День святого Валентина, поэтому и согласилась, когда Гарет предложил устроить мне прощальную вечеринку. Мой взгляд падает на розовое бумажное сердечко, прикрепленное к меню, с рекламой спецпредложения на сегодня: «Лингвини и Ло Мейн за 5 долларов». Что это вообще такое? Определенно не тот фьюжн, который я привыкла знать и ценить.
Но вот мы здесь.
– Эй, а когда остальные подойдут? – спрашиваю я с улыбкой, делая глоток своей «комплиментарной» мимозы, в которой дешевого шампанского явно не пожалели.
Гарет перестает занудствовать о работе и ухмыляется мне в ответ.
– Ой-ёй. Я тебе не сказал? – Моё лицо само отвечает на этот вопрос, но он отмахивается. – Может, забыл... – Он делает очень длинный глоток своего напитка, прежде чем сказать: – Будем только ты и я...
– Чего?
Тишина.
Знаете этот звук экстренного оповещения на телефоне? Тот, который создан, чтобы предупредить о чем-то ужасном? Именно он сейчас звучит у меня в голове, пока Оливия Ньютон-Джон на фоне напевает «Hopelessly Devoted».
Видите ли, я целый год знала, что этот парень на меня запал, но я буквально ни разу не дала ему повода думать, что это взаимно. Потому что это определенно не так. Он использует кристаллы вместо дезодоранта, и даже не те, которые для этого предназначены... Он просто купил какие-то рандомные камни в Hot Topic в торговом центре и постоянно натирает ими подмышки в рабочее время.
Гарет шевелит бровями, словно посвящает меня в какой-то секрет, и облизывает губы. Фу, нет. Я морщусь, понимая, что меня подставили... заманили в, возможно, тщательно спланированную любовную ловушку. От этого хочется отгрызть себе конечность.
Я делаю еще глоток мимозы и хмурю брови, отчаянно надеясь, что ошибаюсь.
– В смысле, только ты и я? Типа, на бранч? А потом мы встретимся с остальными?
Скажи «да», или я решительно полезу в очень маленькое окно в туалете.
Гарет наклоняется вперед, опираясь локтями о стол, и я не могу не пялиться на одинокий волосок, выглядывающий из его правой ноздри. Он машет мне с каждым его вдохом.
– Да ладно тебе, Рорс... давай перестанем притворяться, – говорит он так, будто я упускаю суть.
Я бы с радостью её упустила... Пожалуйста, пусть она пролетит мимо меня. И еще, Рорс? Кто такая Рорс? Это не моё прозвище... нет, нет, нет. Этого не происходит. У меня нет на это ни сил, ни терпения. Почему мужчины такие... такие они?
И не то чтобы я обвиняла жертву... то есть себя... но это моя вина. Мне следовало знать, что нельзя принимать это приглашение. Я провела большую часть последних трех лет, уткнувшись носом в электронные таблицы, едва здороваясь с кем-либо в нашем корпоративном офисе. В смысле... кто вообще собирался прийти со мной прощаться?
– Гарет, – начинаю я, – мне не кажется, что мы на одной...
Мне не удается закончить мысль, потому что он шикает на меня: «Тшшш», а затем кусает нижнюю губу. Всё, что я могу представить – это старую картинку из Google с бой-бэндом из 90-х под названием Color Me Badd, которую меня заставляла смотреть старшая сестра... Это было ужасно, и это тоже ужасно.
– Этот последний год... – говорит он драматично, прежде чем сделать глубокий вдох. – Значил для меня очень много. И кого мы обманываем? С того момента, как я пришел в «Бейкер и Филдс», это было шоу «ты и я», скажи же? Мы были неразлучны.
Его глаза опускаются на стол, а затем снова метнулись к моим. Я вздрагиваю. Он что, кокетничает? Мужчинам вообще разрешено неиронично кокетничать?
Я качаю головой.
– Гарет, мы работали на одного партнера... мы сидели в одном кабинете. Это не химия, это география.
Я смотрю, как он сглатывает и медленно тянет руки через стол, словно ожидая, что я возьму его за руку.
О нет... нет нет нет нет нет нет нет.
– Эм, Гарет...
На мгновение мне кажется, что меня спасает гонг, потому что музыка в ресторане меняется, а свет приглушается. Он продолжает пялиться на меня, но я начинаю оглядываться по сторонам. Если подумать, я заметила вывеску при входе, там было что-то про развлечения, так что, надеюсь, это оно.
Но Гарет, похоже, не замечает, потому что говорит:
– Тебе не нужно нервничать. Я знаю, ты чувствовала, что между нами что-то зарождается...
Только моя тошнота.
Однажды я увидела, как он поднял руку из-под стола для переговоров и понюхал свои пальцы... Где они были, Гарет? Этот вопрос преследует меня.
– Послушай... – торопливо говорю я, но он не слушает. Вместо этого он впивается в меня взглядом и перебивает: – Я должен тебе признаться...
О боже. Из меня вырывается панический смешок. Я бы буквально предпочла услышать, что у него в подвале спрятаны трупы, чем то, что, как мне кажется, он сейчас скажет.
– Знаешь что... – быстро бросаю я. – Почему бы не оставить это при себе? Мне кажется, люди в наши дни делятся слишком многим, а говорят, что в женщине должна быть загадка. – Я тычу пальцем себе за плечо. – Я пойду в дамскую... – И реально полезу в окно. Плевать, если оно маленькое, я с радостью сломаю ребро, чтобы пролезть. Я начинаю вставать, но Гарет чуть ли не ложится на стол, чтобы схватить меня за руки.
Я визжу.
– О господи.
Он смотрит на меня снизу вверх.
Это сбивает с толку.
– Ты знала, что завтра пересекутся две кометы, и прошло четыре десятилетия с тех пор, как это случилось в первый раз?
– Нет, – выдавливаю я, пытаясь вспомнить видео из ТикТока, которое я видела в час ночи, о том, как вырваться из захвата... Кажется, там был нужен ремень, так что в данный момент это не особо помогает. Черт.
Он прочищает горло слишком громко, отчего мои брови взлетают вверх.
– Мы как эти кометы...
– Я не знала тебя сорок лет назад...
Он качает головой.
– Нам суждено быть вместе. Нет никакой загадки в том, насколько идеально мы подходим друг другу, – торопливо говорит он. – Подумай об этом. Я даже знаю, какой кофе ты пьешь...
– Ты отвечаешь за него для всего офиса... Ты знаешь предпочтения каждого.
Из колонок начинает играть «Cupid Shuffle», пока я дергаю руками, безуспешно пытаясь освободиться. Что бы я только не отдала за потные ладошки, чтобы они просто выскользнули, потому что, господи, он вцепился в меня мертвой хваткой.
Его голос становится громче.
– Я понимаю тебя, Рори... Помнишь тот раз, когда я успокоил тебя после того, как мистер Бейкер накричал на тебя?
Мои брови достигают линии роста волос.
– Ты не успокаивал меня... Он кричал на тебя.
Как будто сегодня день наоборот, и он не слышит ничего из того, что я говорю, потому что он закрывает глаза и посмеивается, повторяя мое имя несколько раз подряд.
Я оглядываюсь, надеясь, что кто-то еще видит это и спасет меня. Здесь куча женщин, мне нужна всего одна нормальная девчонка, чтобы помочь отцепить от меня этого задрота. Но вместо помощи я получаю только диско-шар, заставляющий комнату внезапно засиять.
Я снова резко оборачиваюсь.
Что происходит?
Парень, которого мне хочется назвать Джо Пеши, начинает хлопать, заводя толпу. Я снова смотрю на Гарета, надеясь, что он отпустит меня из этого кошмара, но он улыбается и делает глубокий вдох, будто это его звездный час.
Нет. Не говори этого.
– Ты мне нравишься, – орет он, словно делает какое-то заявление в ромкоме с Кейт Хадсон. – Рори... Я хочу, чтобы ты осталась в Нью-Йорке и была моей.
– Не-е-ет... – тяну я, потому что это фильм ужасов, снятый специально для меня. – Гарет. Возьми свои слова обратно... пожалуйста.
Я сглатываю, пока мы начинаем перетягивать мои руки, и женщины вокруг начинают визжать.
– Рорс... моя Рорс... – говорит он слишком романтично.
Я вскакиваю на ноги, только чтобы услышать брошенное в мой адрес «Сядь» от соседнего столика. Гарет снова облизывает губы, нацеливаясь ими на тыльную сторону моих ладоней. О боже. Слишком много блеска. Откуда у него во рту столько слюны?
Мое тело извивается, наши сцепленные руки чуть не опрокидывают стакан с водой. Так что он тоже встает, сдаваясь, но всё еще держа мои руки в заложниках.
– Ты красавица, – ревет он.
Я хочу умереть.
– Мифическое создание. Так что, пожалуйста, милашка...
Боже правый. Он декламирует стихи собственного сочинения. Всё становится только хуже. Жаль, что я не умею диссоциировать по заказу.
Я снова оглядываюсь через плечо и вижу парня в золотых коротких шортах и с крыльями ангела, который вращает бедрами к вящему восторгу толпы и Джо Пеши. Мне кажется, я схожу с ума.
Гарет дергает меня за руки, требуя внимания, и выкрикивает свою тупую поэзию поверх одобрительных возгласов.
– Давай будем вместе, во веки веков... потому что мы два самых умных...
Как мысленно вызвать саперов?
Это худший день в моей жизни. Потому что мало того, что я держусь за руки с мужчиной, в которого мне хочется кидать камни, так он еще и решил, что притащить меня на предвалентиновское стрип-шоу, чтобы признаться в любви – это выигрышный ход. Что это говорит обо мне?
Я чувствую, как начинаю потеть.
Я оглядываюсь по сторонам, гримаса на моем лице очевидна, но всё, что я получаю в ответ – это снова «Сядьте, неудачники» от той же озабоченной девицы рядом с нами.
Эта сцена останется со мной навсегда. Потому что это либо закончится самой смешной историей, которую я буду рассказывать снова и снова на каждом званом ужине... либо... это вступление к нераскрытой тайне моего убийства.
– Гарет, – говорю я строго, прерывая его поэму и наконец-то с кряхтением вырывая руки.
Но он смотрит на меня щенячьими глазами. Шутка над тобой, парень: я жалею, что у тебя нет чумки. Пожалуйста, боже, вытащи меня отсюда.
Словно в ответ на мою молитву, вокруг меня начинают сыпаться лепестки роз, заставляя мои плечи дернуться. Какого черта? Гарет пытается поймать их, но мне нет дела до подарка Стриптизера-Купидона.
– Нет. Нет, спасибо, – выпаливаю я, стряхивая их с себя и вручая обратно ему, шлепая ими в его ладонь, прежде чем повернуться к Гарету лицом и сделать жест между нами. – Этого не будет...
Гарет радостно сдувает горсть лепестков в мою сторону, добавляя воздушный поцелуй. И я срываюсь, резко поворачивая лицо к богу любви, который всё еще разбрасывает свою «ненависть», но внезапно встречаюсь с другим лицом.
Не с лицом того первого Купидона. А с полуголым призраком из прошлого.
О боже. Метр восемьдесят с лишним, чертовски горячий, голубоглазый, черноволосый красавец с идеальными губами, который выглядит точь-в-точь как Красавчик из колледжа.
Я моргаю, и восхищенный смешок сопровождает улыбку, расплывающуюся на моем лице, потому что воспоминание о моем печально известном зачете в колледже радостно всплывает в памяти.
– Ромео? – шепчу я.
Он выглядит таким же ошарашенным, как и я; ответная улыбка заставляет его глаза сиять как-то еще ярче.
– Джульетта, – отзывается он.
Мы стоим как вкопанные, просто пялясь друг на друга, пока вокруг происходит жизнь – девчонки жалуются, Гарет несет очередную чушь, а не-такой-симпатичный напарник спрашивает Оливера, что он делает. И всё же никто из нас не двигается.
Оливер проводит рукой по своим чернильно-черным волосам и ухмыляется.
– Вау. Это дико – видеть тебя... – Его стрела издает легкий звук «чпок», ударяясь о мою ногу.
– Прости, – торопливо бросает он, но я хихикаю, наблюдая, как он ее поднимает.
О боже... какая у него рельефная спина. Вкуснятина.
Он выпрямляется, теребя стрелу.
– Профессиональные риски, – дразнит он.
Я пытаюсь придумать что-нибудь умное, что-нибудь кокетливое, но он всё еще так прекрасен, что я теряю дар речи. Ровно до тех пор, пока Гарет не пользуется возможностью снова схватить меня за руку, практически дергая мое внимание и мое тело в сторону, чтобы поцеловать её.
– Фу, нет! – визжу я, тут же начиная бороться за жизнь своей кожи. – Гарет! Что ты делаешь?
Всё, что я чувствую – это оставленную им слюну и то, как мои шансы с Купидоном сгорают в огне. Поэтому я дергаю рукой, пытаясь вырваться.
– Не бойся, горлица, – кряхтит Гарет, пытаясь поцеловать мою руку снова. – Всё хорошо. Нас проверяют на прочность, но я понимаю. Любовь пугает. Но наша химия...
– Не существует, – выпаливаю я. – Отпусти, придурок.
Сильная рука Оливера сжимает запястье Гарета.
– Чувак. Она сказала: «Отпусти».
Гарет замирает, сузив глаза, но у него хватает ума отпустить меня, так что я отступаю из его досягаемости поближе к Оливеру. Но перед этим стягиваю свое пальто со спинки стула.
– О, ты не знаешь, с кем связался, – ревет Гарет, пытаясь сделать голос ниже и выпячивая грудь. – Это моя девушка. Она теперь с альфой... а если ты связываешься со мной, ты связываешься со стаей.
Мои губы приоткрываются, но я реально лишилась дара речи. Я смотрю на Оливера, чьи брови сведены вместе, а выражение лица зеркалит моё. Словно мы не можем понять, серьезно это или какой-то сложный розыгрыш над нами обоими.
Затем Гарет рычит.
Типа реально, черт возьми, рычит.
Смех, который вырывается из меня, не помогает ситуации, поэтому я пытаюсь запихнуть его обратно так же быстро, но это трудно, потому что глаза Оливера размером с блюдца.
– Бро-о-о-о, – доносится со стороны Оливера – от второго Купидона.
Я сглатываю и хватаю сумочку, произнося единственное, что кажется контекстуально верным:
– Я никогда не была в «Команде Джейкоба»... так что я пошла. – Я встречаюсь взглядом с Оливером. – Вытащишь меня отсюда?
Гарет всё еще рычит.
– Безусловно.
Моя рука оказывается в теплом плену ладони Оливера, прежде чем он поворачивается к Гарету.
– Я краду твою девчонку. Потому что я гребаный бог любви. Не писай на ковер.
С этими словами он ведет меня к выходу. И это был бы самый крутой уход от того цирка, что остался позади, если бы на улице не было минус семь, а он не был бы практически голым.
– О господи, – орет он, как только мы оказываемся за дверью, отпуская мою руку, чтобы прикрыть соски. – Это было плохо продумано.
– Ой, погоди, – торопливо говорю я, крутясь на месте и смеясь. – Надень это, – я чуть не роняю свое светло-розовое кашемировое пальто, прежде чем сунуть его ему. Без колебаний он хватает его, натягивая на себя. И я имею в виду именно натягивая, потому что оно сидит слишком плотно, но я почти уверена, что ему плевать.
Я поднимаю руку, чтобы поймать проезжающее такси.
– Как насчет того, чтобы свалить отсюда, пока стая нас не вынюхала? В смысле, если у тебя нет других планов. Или тебе нужно вернуться?
Смело с моей стороны спрашивать, но это утро не назовешь стандартной процедурой. А завтра я уезжаю, так что если и было время для смелости, то это сейчас.
Но чем дольше тянется молчание, тем больше причин заполняют мой мозг: Он уйдет просто в моем пальто? А как же его работа? И его друг? Он, наверное, едва помнит тебя... ты выглядишь сумасшедшей. У него наверняка есть девушка.
Но Оливер выдыхает горячий воздух на ладони.
– Да, я не хочу торчать здесь и смотреть на выход «Волчонка». Я в деле.
Я смеюсь, когда такси подъезжает, и он придерживает дверь, чтобы я села первой. Наши глаза встречаются, когда мы устраиваемся рядом друг с другом.
– Это, вполне возможно, одна из самых странных вещей, которые случались со мной в этом городе, – тихо говорю я.
– Значит, ты живешь здесь недостаточно долго.
Я киваю. И впервые с тех пор, как решила переехать домой, мне хочется остаться подольше.
– Куда едем? – бурчит таксист.
– У меня нет дома... – говорю я без всяких объяснений.
Оливер, похоже, не против. И он тоже не сводит с меня глаз, когда говорит:
– 152 Седьмая Авеню.
Машина трогается, и мы просто смотрим друг на друга, прежде чем он добавляет:
– Итак, Джульетта, где ты была всю мою жизнь?
