Текст книги "Игра Ради Любви (ЛП)"
Автор книги: Трилина Пуччи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)
Трилина Пуччи
Игра Ради Любви
Тропы
Второй шанс
Современный любовный роман
День Святого Валентина
18+ Для взрослых
Ромком
Отношения на расстоянии
Акт I Знакомство…
Рори
Люди переговариваются между собой небольшими группами, заняв первые три ряда маленького театра, который выглядит так, будто его окунули в декор из магазина «всё по доллару». В жизни не видела столько блестящих сердечек и бумажных Купидонов. Это кошмарный сон маньяка-максималиста, помешанного на любви. И мой личный ад.
Но наш профессор – если его вообще можно так называть (я предпочитаю вариант «садист») – решил, что наш зачет будет не просто досрочным... в День святого Валентина... но еще и в формате «чтения с листа» самых романтичных пьес Шекспира. Единственно верная реакция на это – вопрос «За что?».
Мало того что мы никогда этим не занимались, так в качестве бонуса он решил рандомно разбить нас на пары, чтобы мы разыгрывали эти сцены для его садистского удовольствия... На сцене, под фальшивым звездным небом, с аркой из воздушных шаров, на которой написано: «Я люблю тебя не-мед-ленно», и под светом софитов. Сказать, что мне хочется позвонить в 911 – значит ничего не сказать о моих чувствах.
Потому что мало того, что в этот день коммерциализированной нежности я одинока, так я, судя по всему, обречена обмениваться слюнями с тем «пожаром на помойке», который представляют собой местные парни.
Что я сделала в прошлой жизни, чтобы заслужить такое?
Я ворчу, сидя рядом со своей лучшей подругой Сиси, внутренне всё еще виня ее в трагедии, которая вот-вот обрушится на мою голову, и закатываю глаза при виде бумажных сердечек, приклеенных к авансцене. На них на всех должно быть написано: «Я тоже», потому что весь сегодняшний день – это чистое домогательство.
– У тебя будут большие проблемы из-за этого, – шепчу я. – Мне вообще не стоило тебя слушать.
Она смеется, игнорируя меня.
Но она знает, что я права. Она клялась, что это будет самый легкий автомат. Всего-то пара недель анализа пьес. Типа того курса для «отключки мозга», который позволит нам насладиться последними воспоминаниями о колледже перед путешествием во взрослую жизнь... бла-бла-бла. Мне следовало знать, что нельзя доверять студентке филфака – они слишком спецы в романтизации всего на свете. И всё же я пошла за ней и записалась. И посмотрите, куда это меня привело.
– Ой, да ладно тебе... это может быть весело, – поддразнивает она, толкая меня плечом. – В смысле, вдруг Купидон пустит свою стрелу в кого-то из нас?
Я резко поворачиваюсь к ней и просто моргаю, уставившись в упор, прежде чем выдать:
– Купидон... в этом классе? Газлайтерша. Теперь я вижу твое истинное лицо. Ты монстр.
Снова смешок. Пусть смеется сколько влезет, но этот зачет станет моей «тринадцатой причиной».
Я тяжело выдыхаю.
– Клянусь тебе, я никогда тебя не прощу, если мне вытянут «Ромео и Джульетту». Я, может, даже жалобу в деканат напишу. Что это за зачет такой, где надо целоваться с незнакомцем? Это мерзко.
– Я, конечно, завалила статистику, но каковы шансы? Там всего один сценарий с поцелуем. Что это, один на тысячу?
– Ты серьезно? Сиси... один к восьми, – чеканю я. – И если мне придется целовать кого-то из этих паразитов, я подсыплю тебе цианид в хлопья.
На этот раз она ухмыляется. Ненавижу, когда она наслаждается моим раздражением. Это так неуважительно. Ради всего святого, она же знает, какой генофонд парней нам тут подсунули. Забудьте про Р и Дж, настоящая трагедия – это вот эти мужчины, а у нее хватает наглости говорить, что это «может быть весело».
Нет... я бы буквально предпочла лизать асфальт, чем входить в тесный контакт с кем-то из них. Ну серьезно... только не сегодня. Из всех дней в году.
Из семи парней в этой группе трое – в свои двадцать два года – считают забавным издавать эротические стоны во время созвонов в Zoom, будто никто не понимает, кто это сделал.
Мы знаем, и это не смешно.
У другого парня, который сегодня спросил моё имя, предварительно назвав меня «миледи», такой галитоз, что его диете требуется полная перезагрузка...
Еще одна вещь, которую я не хотела бы о нем знать.
А еще есть Вьетнамки... Что за чудовище выставляет свои «копыта» на всеобщее обозрение? У него на пальцах ног столько волос, что они будут преследовать меня в кошмарах. Меня уже трясет от одной мысли об этом.
Но мои «любимые» общие знаменатели среди мужской половины – это убогая растительность на лице и «Один дюйм»... «Один дюйм» – это парень по имени Джексон, которого я уже знаю. У него флаг с белоголовым орланом в кузове трака, татуировка Freedom на загривке и лифты в ботинках. Отсюда и прозвище... именно этот лишний дюйм позволяет ему врать, что его рост под метр восемьдесят пять. Свежие новости, Джексон: всем плевать, что в тебе метр восемьдесят. Не это мешает тебе замутить с кем-то. Всё дело в твоем характере, приятель.
– Убери это выражение со своего лица, – шепчет Сиси, заставляя меня усмехнуться, потому что она коряво цитирует наш любимый фильм «Под кайфом и в смятении». – Я всегда могу понять, когда ты ведешь внутренний диалог с элементами хейта.
Я поворачиваюсь к ней, перекинув локоть через спинку сиденья.
– Это моя реакция «бей или беги» на травму, которой ты нас подвергла. Это худший день в моей жизни... Ты вообще видела, какая футболка на Джексоне?
Она фыркает.
– Там написано «Краду сердца». Что такого?
– Это спереди, Сиси... сзади написано «Пускаю шептунов»...
Она оглядывается через плечо.
– Ого. Ничего себе.
Я киваю, оценивая масштаб бедствия. Как минимум трое парней закидываются мятными леденцами, а один ест сэндвич с тунцом. Вселенная меня ненавидит. Ненавидит с большой буквы «Н».
Я выдыхаю слова, как стон:
– Ты же понимаешь, что мы – это самое близкое к женщине, что им когда-либо светит. Этот класс – по сути, тюрьма.
Она смотрит на меня, закатывая глаза.
– Ты такая драматичная. И ты еще спрашиваешь, почему я выбрала «драму» в качестве нашего последнего факультатива.
Я стискиваю зубы, прежде чем одарить ее уничтожающим взглядом и заявить:
– Наша дружба окончена. Достаточно драматично?
Я хватаю розовое сердечко со стула впереди себя и разрываю его. Это заставляет ее рассмеяться, после чего она толкает меня в плечо. Но я добавляю:
– Слушай, если хочешь остаться в моей жизни, то сегодня ты покупаешь выпивку. Весь вечер. Может, если я вырублюсь, то не вспомню сегодняшний день.
Она поживает плечами, закидывает в рот жвачку и предлагает мне, бормоча:
– Договорились. – Затем ее брови сдвигаются. – Может, нам стоит зажевать по две подушечки на случай, если нам попадется Гал-Олив-Гарден-Тоз?
– Боюсь, сегодняшний день запечатлится в моей памяти как вечный «би-ролл» из кринжа. Будет преследовать меня до конца жизни.
И всё же я беру две штуки. Береженого бог бережет.
– О-о-о, игра начинается, – шепчет она, заставляя меня повернуться к профессору. Его кудрявая макушка едва видна, когда он призывает всех сесть, маша руками вверх-вниз.
– Итак, актеры... – начинает он. – Каким же выдался этот семестр. Вы глубоко погрузились в каждую из этих пьес, и теперь вам предстоит превратить всё это исследование в трогательное выступление. Помните, что сорок процентов вашей оценки зависит от этого экзамена, так что проявите всё свое актерское мастерство.
Я кошусь на Сиси, которая виновато улыбается.
– Есть ли смельчаки, готовые вызваться добровольцами, прежде чем я начну тянуть имена из шляпы?
Люди нервно переглядываются, в комнате тишина.
– Ну же... – подначивает он, как истинный хейтер.
Я тихо стону, засунув руки в карманы своей затасканной толстовки, и шепчу Сиси:
– Ненавижу тебя.
Но она подмигивает и хватает меня за руку, пытаясь вытянуть ее наружу.
Какого...
– Вызывайся добровольцем, – торопливо шепчет она. – Так всё быстрее закончится. А я пойду за тобой.
В груди поднимается паника. Я качаю головой, используя всю силу мышц, чтобы удержать руку в кармане.
– Не-е-ет, за что ты меня так ненавидишь? Что я тебе сделала?
Она хихикает:
– Просто подними руку, плакса. Унижение неизбежно.
– Вот сама и вызывайся.
Мысль о том, чтобы оказаться на этой сцене с кем-то из этих придурков, приводит меня в отчаяние, так что я перехватываю ее руку и пытаюсь поднять ее выше своей. Она сопротивляется, и мы устраиваем «перетягивание рук»; мои глаза расширяются, а ее смех становится всё громче.
– Нет, – тихо пищит она, всё еще пытаясь заставить меня поднять руку. – Ты первая.
– Прекрати. – Я выдаю некое подобие смеха-хрюканья. – Или я реально всем скажу, что у тебя сифилис. Напечатаю листовки и расклею по всему кампусу.
Прежде чем она успевает ответить чем-то столь же угрожающим, гремит голос Профессора Пытки:
– Два добровольца! Вау. Фантастика.
О. Мой. Бог.
Мы замираем, уставившись друг на друга. Сиси смотрит на меня, я на нее, и наши пульсы в унисон отбивают: «Не-е-е-ет». Наше «валяние дурака» привело к тому, что нам пора отвечать за последствия.
– Ты для меня мертва, – шепчу я в ее улыбающееся лицо.
Но вдруг профессор Тейт гасит угрозу:
– Давайте первой пойдет Сиси.
Я глубоко и шумно вдыхаю, мое лицо озаряется злорадством. Он назвал ее имя.
– Да, давайте, – выпаливаю я, вырывая руку из ее хватки с улыбкой Чеширского кота. – Твой выход, Сиси.
Ее лицо становится отсутствующим и слегка сереет, она сглатывает. Мне стоит огромных усилий подавить смех, пузырящийся в груди. «Это твоя карма», – шепчу я одними губами, пока она смотрит на меня с комичным шоком.
– И в пару к тебе пойдет Питер... – добавляет профессор.
Всё становится только лучше и лучше. У Питера убогая растительность на лице. Это тощий парень с неироничными татуировками и плохо растущей бородой. Она у него какими-то клочками – как у немецкой овчарки в период линьки или у пацана, который заждался полового созревания.
Сиси кусает нижнюю губу, вставая с места, а я сижу с максимально самодовольным видом. Питер подходит к ней и подмигивает. Реально, черт возьми, подмигивает. И тут смех, который я сдерживала, не деликатно вырывается наружу. Когда она резко поворачивает голову в мою сторону, я поступаю благородно – подаюсь вперед и предлагаю:
– Окей, химия налицо. Похоже, Купидон всё-таки пустил ту самую стрелу...
Проходя мимо, она толкает меня ладонью в лицо, а всем своим видом буквально кричит: «Заберите меня отсюда». Но от судьбы не уйдешь. Я наблюдаю, как они берут сценарии у профессора, и молюсь, чтобы Вселенная и правда любила меня больше всех.
– Как вам идея с «Ромео и Джульеттой»? – предлагает он им.
Она меня любит. И очень сильно. Мои руки вылетают из карманов, я указываю на них пальцами и начинаю хлопать. О да! Сиси шумно выдыхает, глядя на меня в поисках спасательного круга, но я искренне надеюсь, что она утонет в своих «последствиях».
Знаете что? Вселенная реально воздает по заслугам. Лучшие подруги навек, детка. Потому что я-то знаю: мне тоже придется выйти туда и сыграть сцену, но это будет сцена без поцелуя... в День святого Валентина. Аллилуйя.
Сиси продолжает оглядываться на меня, пока Питер пытается с ней заговорить, из-за чего мне приходится отворачиваться – такое даже нарочно не напишешь, это слишком смешно.
Они уже собираются подняться на сцену, когда за нашими спинами лязгают двойные металлические двери. Многие оборачиваются, включая меня. Мы видим темную фигуру, идущую по проходу. Высокую, широкоплечую тень.
Шум привлекает внимание профессора, но он кажется менее любопытным, чем остальные. Почти так, будто он знает, кто это. Мой взгляд мечется между вошедшим и профессором, пока «человек-тень», наконец, не выходит на свет.
О боже. Это Красавчик.
В смысле, я уверена, что у него есть имя, но мы с Сиси называем его так, потому что имени не знаем. Он просто ходячая мечта, которая бродит по кампусу с таким запасом непринужденной мужской энергии, что начинаешь задумываться о замужестве прямо сейчас. При виде него феминизм в ужасе сбегает из здания.
Мои глаза расширяются, я тут же поворачиваюсь к Сиси – ее рот восторженно приоткрыт. Она по-тихому проскальзывает обратно ко мне и плюхается на сиденье.
– Боже, он такой сексуальный, – шепчет она мне на ухо, заставляя меня подпрыгнуть, хотя я и так знаю, что она рядом.
Красавчик и профессор Тейт здороваются и начинают тихо разговаривать.
Я сдержанно киваю:
– Секс во плоти.
Профессор кивает, а затем хлопает его по плечу. О-о-о, какие у него очерченные плечи. Любоваться мужскими плечами – это фетиш? Кажется, у меня он есть. Мы с Сиси медленно, дюйм за дюймом, наклоняемся вперед, надеясь расслышать их разговор, но ничего не выходит. Видно только, что они много улыбаются, так что обсуждают явно что-то хорошее.
– Почему у него такие белые зубы? – шепчет она. – И такие синие глаза...
– Потому что он – живое пособие по тому, как должен выглядеть мужчина.
Красавчик – это идеальное сочетание ямочек на щеках, дерзкой улыбки, темных ресниц и кристально-голубых глаз. У него черные как смоль волосы и такая загорелая, гладкая кожа. Он просто объедение.
– Спорю, у него никогда не бывает прыщей.
Я чувствую, как она кивает.
– И от него всегда вкусно пахнет... даже когда он потеет.
Кому нужны кумиры-знаменитости, когда у нас есть Красавчик.
– Боже, посмотри, как он стоит, даже это сексуально, – выдает Сиси, невольно попадая в такт моим мыслям.
Я согласно мычу, потому что его рука лежит на спинке стула, и на предплечьях проступают вены. Это выглядит так буднично и небрежно, но я уже готова на него наброситься. Сиси кладет подбородок мне на плечо, и мы обе пялимся. Пожираем его глазами.
Так продолжается до тех пор, пока профессор не поднимает взгляд. Мы резко отпрядываем, чуть не столкнувшись лицами, как две озабоченные Люси и Этель, притворяющиеся, что не пускали слюни.
– Смена планов, актеры. Это Оливер...
Мы с Сиси переглядываемся с поднятыми бровями. «Оливер», – беззвучно произносит она, будто это какое-то непристойное слово, и я улыбаюсь.
– Обычно я на такое не соглашаюсь, но я разрешил ему сдать зачет досрочно. На самом деле, я был в восторге от его просьбы, ведь это значит, что я могу помочь ему попасть на его первое прослушивание для внебродвейской постановки «Идеальное преступление».
Пауза для аплодисментов. Мы хлопаем, но мои глаза не отрываются от него. Боже, эта его улыбка... в ней столько этого обезоруживающего мальчишеского обаяния, что влюбляешься еще сильнее. Скромный мужчина... Кто знал, что такие существуют в студенческих городках.
Профессор Тейт продолжает поздравлять Оливера и рассыпаться в похвалах, а я чуть поворачиваю голову и тихо говорю:
– Вот если бы Олли был в нашей группе, я бы, может, больше радовалась этому дурацкому зачету.
Она фыркает:
– Ага, конечно. Ты бы рассыпалась как печенька, оказавшись лицом к лицу с таким красавцем.
Я хмурюсь и поворачиваюсь к ней всем корпусом:
– Прошу прощения... У меня есть шарм... Ты даже не представляешь, какими навыками обольщения я владею. Я известна своей сексуальной энергией... Я магнит для горячих парней.
Она кивает, показывает большой палец и ухмыляется:
– О да, ты у нас просто роковая женщина.
Мы обе хихикаем. Она знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать: всё, что я сейчас сказала – наглая ложь.
Неприлично горячий парень влюбляется в очаровательную и странную зубрилку – такое случается только в кино или в милых книжках для подростков. Возможно, у нас и есть общая черта в виде симпатичной мордашки, но я уверена, что на этом всё.
Потому что, если только рынок знакомств для парней модельной внешности не совершил резкий поворот в сторону девушек, которым слишком часто приходится извиняться за то, что они озвучивают мысли, предназначенные для внутреннего пользования... или девушек, которые носят кеды, потому что каблуки представляют угрозу для них самих и окружающих... то идеи «я и парень вроде Оливера» просто не существует в природе.
К тому же, я бы даже не знала, что с ним делать, если бы он мне достался. Как часто его нужно выгуливать? Чем кормят такой пресс?
Пока профессор Тейт вещает перед классом, я лезу в рюкзак за новой жвачкой, потому что та, что у меня во рту, уже теряет вкус. Мне приходит в голову, что это, возможно, из-за того, что я жую в такт своему пульсу с тех самых пор, как вошел Оливер. Но не успеваю я над этим посмеяться, как Сиси тычет мне в спину раз сто подряд.
– Что?! – шиплю я, вытягивая шею, чтобы посмотреть на нее.
Ее глаза размером с блюдца, и где-то на подсознании я уже понимаю почему, но словам, только что произнесенным на заднем плане, требуется время, чтобы достичь моего мозга.
– Рори? – повторяет Тейт.
Ох, это же мое имя... Почему он назвал мое имя... О боже. Я вскидываю голову, и все мои волосы падают на лицо, делая меня похожей на девочку из «Звонка». Я сдуваю прядь, прежде чем убрать ее рукой, и из меня вылетают слова. Не те слова.
– Что? Зачем? Э-э... нет. А?
Сиси хохочет, уткнувшись лицом в колени. Я чувствую, как краснеют щеки.
– Простите... – я указываю на себя пальцем. – Вы меня звали?
Профессор Тейт кивает, скрестив руки на груди.
– Да, Рори, я вызвал тебя. Пожалуйста, выходи и становись в пару с Оливером для этой сцены...
Я слышала о людях, чья душа покидает тело в моменты стресса. Но я настолько «здесь и сейчас», что могу об этом только мечтать.
Сиси с силой тычет пальцами мне в бок, отчего мое тело неловко скрючивается и изгибается. Но я всё равно не встаю, а просто продолжаю пялиться на профессора Тейта, слишком часто моргая и пытаясь сглотнуть, потому что во рту внезапно пересохло.
Оливер улыбается мне с легким замешательством на лице. Он переводит взгляд на Тейта, затем снова на меня.
– Если она не хочет, я мог бы прочитать монолог...
На этот раз жесткий тычок пальцем от Сиси заставляет меня вскочить на ноги и вскрикнуть:
– Окей!..
Это относится к боли, причиненной моей бывшей лучшей подругой, а не к моему согласию, но в любом случае мне неловко, когда Оливер, посмеиваясь, вскидывает брови.
Хуже быть не может. Ничто не способно облегчить унижение, которое я чувствую, потому что после того, как я себя вела, я в глазах Оливера, наверное, то же самое, чем для меня являются парни из этой группы. С этой мыслью я опускаю голову и осознаю, что на мне пижамные штаны. И не просто какие-то штаны.
– О боже... – шепчу я себе под нос, потирая лоб.
На мне огромные черные клетчатые штаны, на которых написано Happy Valentine’s Day... вот только все буквы стерлись, и теперь там красуется просто Happy V D (Счастливого венерического заболевания).
Почему это происходит со мной? Я думала, мы друзья, Вселенная... Это не по-женски. Меня уже предала Сиси, но и ты, Брут?
– Иди, пусти в ход свой секс, – язвит Сиси, и я довольно заметно лягаюсь назад, надеясь попасть ей по голени, прежде чем направиться к профессору и Оливеру... мечтательному Оливеру.
Каждый шаг кажется шагом к краю обрыва, поэтому я смотрю на что угодно, только не на него... пока Тейт не говорит:
– О, и захвати сценарий Сиси... Я выберу для них другой.
О боже. Что? Что! Что-о-о-о.
Я не оборачиваюсь. Просто стою и качаю головой, пока Сиси впихивает бумагу мне в руку. По правде говоря, я, кажется, не чувствую пальцев. Да, нет. Похоже, мой организм отключается. Молодцы, внутренние органы. Вы сообразили, что единственный выход из этой ситуации – смерть. Уважаю.
Будто лишившись рассудка, я на секунду закрываю глаза, надеясь упасть в обморок, но ничего не происходит.
– После вас? – предлагает Оливер, заставляя меня улыбнуться и как бы прищуриться, потому что, господи, я даже смотреть на него не могу. Это как смотреть прямо на солнце.
Мне двадцать два года, а чувствую я себя сейчас на тринадцать – абсолютно не в своей тарелке и неловкая до ужаса.
– А еще... привет, приятно познакомиться, – тихо говорит он, но его голос такой бархатный, что я хихикаю, прежде чем тут же взять себя в руки и едва заметно качнуть головой.
– Эй? Привет? – Почему я поставила знак вопроса в конце... Что со мной не так?
Оливер джентльменским жестом указывает мне на лестницу, пока я шепчу под нос: «О мой бог». Я идиотка. Это так позорно. Но от близости к нему у меня кружится голова. От него так вкусно пахнет. И мне хочется плакать от того, как идеально на нем сидит этот джемпер.
Я уставилась в пол, прекрасно осознавая, что у меня есть секунд десять, прежде чем мне снова придется встретиться с ним лицом к лицу, пока я поднимаюсь на сцену. Это единственный шанс взять себя в руки. Я не могу стать историей, которую он будет рассказывать – о какой-то странной девчонке, с которой его заставили целоваться.
Ну же, Рори, ты что, горячих парней не видела? Соберись. Хотя, технически, он – самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. И всё же, я не какое-то чудище. Я классная. Я справлюсь. Я использую этот момент... и подарю ему поцелуй всей его жизни. Может, мы и не родственные души, но я вполне могу рассчитывать на упоминание в титрах.
Да, я установлю такую планку для поцелуев, что всем будущим красоткам в его жизни придется несладко. Это будет моим наследием на курсе драмы. А еще мне реально пора завязывать с реалити-шоу про свидания, их сленг просачивается в мой лексикон.
Я поднимаю взгляд от пола, сразу попадая в свет романтических гирлянд, и тяжело сглатываю, пытаясь собрать в кулак всю свою уверенность. Чтобы, когда я обернусь, я была готова стать секс-кошечкой. Богиней.
Одна проблема: «дримборд» бога любви, обустроенный на этой сцене, вообще не помогает. Прожектор просто ввинчивает столб света в центр сцены. От мысли о том, что придется стоять под ним, я потею. Это ужасно.
И как будто этого мало, тонкий голосок в глубине сознания шепчет: «Бросай бумагу и беги. Просто ныряй, петляй и улепетывай со сцены». Я чуть не смеюсь, представляя это, прежде чем остановиться прямо у края светового круга. Я справлюсь. Ну же, я. Зажги его.
Профессор Тейт выдает какие-то инструкции, которые я и близко не слушаю, потому что – вот оно... сейчас я обернусь, посмотрю Оливеру в глаза, призывно улыбнусь и скажу... Погодите, а что я скажу? Может, начну с чего-нибудь дерзкого про РиДж и День святого Валентина... Буду как девчонки в фильмах с горячими парнями типа Джейкоба Элорди. Да, погнали...
Раз... Так, стоп, те девчонки – чудачки, а не богини.
Два... Импровизируй, придумай что-нибудь, тупица.
Три... Я непринужденно оборачиваюсь, перекидывая волосы через плечо, и тут же сталкиваюсь взглядом с Оливером.
Он ухмыляется. Я впадаю в кому.
Его ослепительно белые зубы прикусывают нижнюю губу, прежде чем он наклоняется ко мне. На этот раз я отчетливо чувствую его запах. Он пахнет чем-то вроде фруктов и дерева, если такое сочетание вообще существует.
– Эй, не нервничай. Всё закончится в мгновение ока... – Его взгляд падает на мои штаны. – И ты сможешь вернуться к празднованию своего «Венерического заболевания»...
Мои глаза округляются.
– Нет... нееет, у меня нет... Нет, там раньше было написано «День святого Валентина»...
Сейчас было бы самое время для торнадо, чтобы он подхватил меня и унес в страну Оз.
Он усмехается.
– Я знаю... Я шучу. Просто доверься мне, ладно?
Я киваю как идиотка, потому что слова сейчас – понятие чуждое. Он так близко, что у меня в голове закоротило все рецепторы. Я не могу соображать. И есть большая вероятность, что я никогда не оправлюсь после этого фиаско с «секс-кошечкой». Это будет преследовать меня всю жизнь.
– И еще, – добавляет он. – Я знаю, что по сценарию положен поцелуй, но уверен, что целовать совершенно незнакомого человека сегодня не входило в твои планы. Так что, может, пропустим это? Уверен, Тейт не будет против...
Я понимаю, что он что-то говорит, но мой мозг плавится, и всё же, против моей воли, слова сами вылетают изо рта:
– Может, будем придерживаться сценария? Ну, на случай, если он будет против. Этот предмет дает сорок процентов оценки. Нам стоит просто войти в образ.
Что я несу? Я даже не помню, как эта мысль сформировалась. Неужели включился автопилот отчаянной озабоченности? Наверное, потому что «никакого поцелуя» означает, что все четыре года моих фантазий о Красавчике полетят к чертям. Сейчас время выживания, и мое тело понимает задачу.
Он вскидывает брови, и если бы я не знала лучше, я бы сказала, что он выглядит почти смущенным. Но я знаю лучше, потому что парням с такой внешностью перепадает регулярно.
Тем не менее, он произносит:
– О, – демонстрируя ямочку вместе со своей кривоватой улыбкой. – Да... поцелуй – это круто. – Я моргаю, затаив дыхание, пока он засовывает руку в задний карман. – Кстати, мне нравится твоя фамилия.
– Мне твоя тоже... – вру я. Я понятия не имею, какая у него фамилия, но я согласна на нее, если он захочет поделиться.
Он смеется.
– Это была шутка, потому что ты сказала «войти в образ»... Такой специфический шекспировский юмор. Ну, знаешь, потому что их фамилии – это и есть главная проблема.
– О-о.
Боже мой... ну конечно, я идиотка. Откуда ему знать мою фамилию. Ненавижу себя.
– Как будете готовы, – раздается голос профессора Тейта.
Оливер снова усмехается, мельком взглянув на меня, прежде чем шагнуть в свет прожектора, увлекая меня за собой.
– Позволишь? – тихо говорит он, протягивая руку, и я киваю.
Он переплетает свои сильные пальцы с моими, отчего мое сердце пускается в такой пляс, что я боюсь, у меня собьется дыхание, когда придет время говорить. Но когда наши взгляды встречаются, я мгновенно поражаюсь тому, насколько пронзительно-голубые у него глаза. Я просто не могу отвести взгляд. Мы стоим посреди сцены, прикованные друг к другу, крошечные пылинки искрятся в свете вокруг нас, пока он смотрит на меня сверху вниз.
– Готова? – произносит он так тихо, что слышу только я.
– Да, – отвечаю я.
Его взгляд опускается к нашим сцепленным рукам, и он начинает мягко поигрывать моими пальцами. Я смотрю, как он облизывает губы, прежде чем снова поднять глаза. В них читается робость, а вместе с ней... тоска. О боже мой.
Я чувствую, как моя грудь вздымается и опускается всё чаще, а губы едва заметно приоткрываются.
Он качает головой.
– «Я опасаюсь, что осквернил твои руки, которые для меня – святыня», – он поднимает мою ладонь чуть выше между нами, прижимая ее к своей груди, – «коснувшись их своими недостойными руками...»
– Что? – выдыхаю я, но он игнорирует меня, продолжая говорить.
То, как он смотрит на меня, и тот факт, что я чувствую напряженные мышцы его груди, заставляет мою голову идти кругом. Он подносит тыльную сторону моей руки к своим губам, прижимаясь мягкими, как подушечки, губами к коже.
Пресвятая матерь божья. На секунду я закрываю глаза, смакуя это ощущение, но когда открываю их, Оливер выжидающе смотрит на меня. А всё, что я могу – это улыбаться. Он поцеловал мою руку. Я хихикаю и быстро моргаю несколько раз. Я что, хлопаю перед ним ресницами? Кажется, да.
Оливер усмехается, и его глаза незаметно косятся на сценарий в моей руке. Но только когда он вскидывает бровь, сопровождая этот взгляд, до меня доходит. Черт. Пьеса. Я втягиваю воздух, выпрямляюсь и подношу бумагу поближе к лицу. В основном, чтобы скрыть свое смущение.
– «Добрый прихожанин...»
О боже, почему мой голос так звучит... такой хриплый, как у оператора секса по телефону.
Я откашливаюсь.
– «Вы слишком суровы к своей руке, ведь она проявляет вполне вежливое почтение, держа мою».
Пусть я и читаю, но ведет Оливер. Он расправляет пальцы, заставляя наши ладони прижаться друг к другу, пока я заканчиваю:
– «В конце концов, паломники касаются рук святых, и руки целуются, когда их ладони сходятся вместе».
Честно говоря, я даже не понимаю, что там несет Шекспир. Я считерила и прогнала весь этот курс через ChatGPT, но когда моя рука медленно опускается и я выглядываю из-за листка, он улыбается мне, и я тут же решаю, что Шекспир – гениальный поэт. Потому что от улыбки Оливера мне кажется, будто он знает меня всю жизнь.
Он делает шаг ближе ко мне. В животе всё покалывает от взлетевших стаек бабочек.
– «Да, но разве у святых и прихожан нет губ?»
Губы... у меня есть губы. Он кивает, и я, как в тумане, киваю в ответ, пока мозг снова не включается.
– «Есть», – произношу я на тяжелом выдохе, вспоминая реплику. – «Паломник, губы, которые они должны использовать для молитвы».
Пожалуйста, господи, услышь эту молитву. Говорят, никогда не встречайся со своими кумирами, но, пожалуйста, пусть он окажется мастером поцелуев. Если ты испортишь мне это...
Оливер ухмыляется, мягко притягивая меня ближе, так что наши тела соприкасаются.
– «Ну тогда, дорогая святая, пусть наши губы делают то же, что делают наши руки». – Он переводит взгляд на наши ладони, прижатые друг к другу. – «В конце концов, они молят о чем-то, о поцелуе, чтобы их вера не превратилась в отчаяние».
Моя грудь касается его груди, когда я отвечаю почти шепотом:
– «Святые не действуют первыми, хотя они могут отвечать на молитвы».
Я моргаю, глядя на темную родинку у его правого глаза. Она безупречна, как и он сам. Оливер выпускает мою ладонь, позволяя моей руке соскользнуть к его локтю, пока кончики его пальцев нежно касаются моей челюсти.
– «Тогда не двигайся, пока я получаю ответ на свои молитвы».
Всё происходит в чудесном замедленном действии. Его голова склоняется к моему поднятому подбородку. Между нами трещит электричество. С моих губ срывается тихий вздох, когда его губы приоткрываются. Мои веки начинают тяжелеть, и его тепло щекочет мою кожу. До него меньше дюйма, мягкость его рта замерла над моим.
– Снято! (Стоп!)
Я вскрикиваю – слишком громко, чтобы это можно было скрыть, но Оливер не двигается. Наши рты остаются в сантиметре друг от друга, прерывистое дыхание смешивается, и тут я готова поклясться богом, что слышу его шепот: «К черту всё», а затем он целует меня.
