Текст книги "Игра Ради Любви (ЛП)"

Автор книги: Трилина Пуччи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Рори

Рори

23:00: Закусочная Stardust

Оливер стоит рядом со мной в очереди в знаменитую закусочную Stardust. Мы стоим примерно десятыми от входа, и каждый раз, когда дверь открывается, наружу просачивается ритмичная музыка, подогревая моё волнение.

– Это веселое местечко, тебе понравится. – Он говорит это так уверенно, будто знает меня.

Но, полагаю, в каком-то смысле так и есть. Мы действительно узнали друг друга сегодня вечером, пусть и самым нестандартным образом. Без купюр, так, как могут только двое людей, которые никогда больше не увидятся. Во всём этом дне было что-то сырое и нефильтрованное. Будто мы пропустили все эти притворства и попытки впечатлить друг друга, потому что какой в этом смысл? У нас есть только этот момент в этот конкретный день. И мне это безумно понравилось.

Даже только что, когда мы гуляли по Таймс-сквер. Это не была типичная туристическая прогулка с ряжеными персонажами, дерущими деньги за фото. Нет, Оливер показал мне все свои любимые бродвейские театры, рассказывая, как сильно он их любил и как они вдохновляли его в детстве. Он был таким увлеченным и живым, что заставил и меня полюбить их.

Он ни разу не похвастался и не преувеличил свой успех. На самом деле, он делал наоборот. Мы говорили о том, как страшно не знать, что готовит будущее. Я даже показала ему школу драмы моей племянницы дома, как пример того, чем он мог бы заняться вместо актерства, потому что я думаю, что из него вышел бы отличный учитель. А он, в свою очередь, искал клубы, в которые мне стоит вступить по возвращении домой, чтобы я социализировалась, а не фокусировалась только на работе.

Незнакомцы так не поступают. И улыбка, которая появилась на моем лице благодаря этому, – это не то, что вызывает просто друг.

– Замерзла? – выдыхает он, когда я вздрагиваю.

– Нормально, пока мы двигаемся, но стояние на месте заставляет меня чувствовать, как подступает гипотермия.

Он смеется, берет мои руки в перчатках и засовывает их в карманы своей куртки вместе со своими. Мне приходится сильнее задирать голову, чтобы видеть его, потому что ранее он заставил меня купить кепку «Янкиз» как сувенир на память об этом дне. Это было глупо, но мне также нравится, что он хотел, чтобы я запомнила наш день.

Не то чтобы я когда-нибудь смогла забыть, учитывая, что мы сделали сотню селфи, смеялись часами и занимались наблюдением за людьми на профессиональном уровне. Что привело к тому, что мы стали свидетелями трех предложений руки и сердца, что просто дикость.

– Думаю, мы установили рекорд по количеству брачных предложений за один вечер. Что думаешь? Но всё же, почему за день до Валентина, разве не лучше было бы подождать?

Он задумчиво смотрит на меня секунду, затем кивает.

– Ага, я подумал о том же. И думаю, ты, возможно, права: три – это перебор для одного дня... Хотя то, последнее...

Я драматично втягиваю воздух.

– Знаю. Я тоже немного за них испугалась. Представляешь, ты изливаешь душу, а тебе в ответ: «Жесткий пас».

Мы оба смеемся, снова продвигаясь в очереди. И я не знаю, почему задаю следующий вопрос, но, возможно, дело в том, что в Оливере есть что-то такое, что заставляет меня хотеть узнать о нем всё.

– Ты когда-нибудь был влюблен настолько, чтобы думать о браке?

Он качает головой.

– Нет, я, честно говоря, не уверен, что вообще когда-либо был по-настоящему влюблен. Я любил кого-то, но вот та любовь, из-за которой хочется провести жизнь с другим человеком... нет, не думаю, что я когда-либо это чувствовал. – Он смотрит на меня сверху вниз, пока мы снова приближаемся к двери на дюйм. – А ты?

– Хмм. – Я морщу нос. – Нет, я тоже. Наверное, я всегда надеялась, что когда найду того самого, это будет любовь с первого взгляда. Такая история любви, где парень говорит: «После того как я ушел, я позвонил другу и сказал: "Я только что встретил девушку, на которой женюсь"».

– О-о-о, безнадежный романтик. Вы – опасная порода.

Я закатываю глаза.

– Заткнись. Любовь просто должна ощущаться как фейерверки и взрывы. Что-то, что потрясает тебя до самой глубины души.

Он улыбается.

– Хм, да, мне это нравится.

Мне нравится он. Ох, я не могу понять, что делает эту ночь такой особенной – тикающие часы или он... но голос в глубине моего сознания говорит, что дело не в сроке годности. И от этого я чувствую себя Золушкой, потому что через шесть часов я превращусь обратно в тыкву и отправлюсь в Калифорнию, чтобы никогда больше его не увидеть.

Он смотрит на дверь. Я пялюсь на его линию челюсти. Зреет еще одна мысль, не такая целомудренная, как первая. В списке остался еще один, последний пункт. И мне действительно стоит выполнить этот пункт...

На моем лице расцветает улыбка.

– Двое, – говорит Оливер хостесу, стоящему на дверях, прямо перед тем, как вытащить мои руки из своих карманов и повести меня внутрь.

– Ну как? – добавляет он, глядя на меня, а затем обводя взглядом всех людей, стоящих на столах и поющих на обоих этажах. – Оправдывает ожидания?

Я ухмыляюсь, потому что да, оправдывает, вот только всё, о чем я могу думать – это как быстро мы сможем поесть, потому что я бы очень хотела проверить, оправдывает ли ожидания Оливер.

Оливер

Она, должно быть, умирала с голоду, потому что просто смела свою еду. Полностью очистила тарелку, а я всё еще только на середине своего бургера. Я улыбаюсь, когда она вежливо вытирает уголки рта салфеткой, прежде чем улыбнуться мне.

– Нам стоит попросить чек?

Мое лицо опускается к моей незаконченной тарелке, я на секунду в замешательстве. Такое чувство, что мы только пришли. Может, ей не нравится музыка?

– Да, конечно... – Я машу официанту, который уже тут как тут.

Такие места любят быстрый оборот столиков, и мы пришли под самое закрытие, так что он будет очень расторопен.

– Тебе не понравилось? Не то, на что ты надеялась? – бросаю я, делая еще один укус на дорожку.

Она издает звук, похожий на нервный смешок, прежде чем покачать головой и посмотреть на часы. Это привлекает мое внимание. Я пялюсь на нее с куском бургера во рту, пока она шепчет:

– Сейчас двенадцать ноль одна... это значит, наступил День святого Валентина. Так что я бы очень хотела вычеркнуть последний пункт из моего списка. Хочешь быть моим?

Мне требуется минута, чтобы осознать сказанное, но я жую медленнее, наблюдая, как она сглатывает нервозность. Затем я давлюсь.

– О боже, – визжит она, тянется через стол, пытаясь похлопать меня по спине, но я мычу с набитым ртом: – Угу-угу... угу-угу.

Да, черт возьми. Мы вычеркиваем списки как Санта-Клаус.

Я бросаю остатки еды на тарелку, тут же встаю и хватаю воду, чтобы запить, одновременно вытаскивая наличные из бумажника. Ее глаза расширяются с каждой секундой, пока я, запыхавшись, жестом прошу ее руку, бросая купюры на стол.

– Погнали... Да, давай. Бери куртку... бери.

Она хихикает, когда мы проходим мимо официанта, и я говорю:

– Наличка на столе. Оставь всё себе.

Я уверен, что она практически бежит за мной, но она дала зеленый свет. Я жму на газ.

Мы едва успеваем выйти за дверь, как я разворачиваюсь и обхватываю ее лицо ладонями, потому что больше не могу сдерживаться. Мой рот обрушивается на ее губы, и я чувствую, как всё ее тело обмякает. Она обвивает меня руками, и наши губы прижимаются друг к другу, как руки святых, о которых мы рассуждали в первый раз, когда делали это.

Уф. Ее губы идеальны.

Мои пальцы зарываются в ее волосы, наши головы наклоняются. Где-то вдалеке я слышу аплодисменты и свист, но мне плевать, потому что я наконец-то целую эту девушку, и я хочу растянуть это удовольствие.

Она отстраняется, запыхавшись, ее руки сжимают мои запястья, пока она смотрит на меня затуманенным взглядом. Одно моргание, потом второе, прежде чем ее глаза метнулись к небу.

– Ты видел это? – Она выдает тихий смешок. – Кометы.

Но я качаю головой, потому что смотрю на нее. Только на нее. Эти прекрасные глаза снова встречаются с моими, когда она ухмыляется.

– Есть какие-нибудь хорошие идеи, как скоротать время? У меня есть около трех часов...

– Да, – шепчу я, наклоняясь для еще одного поцелуя. – Есть парочка.

Мои глаза всё еще закрыты, когда я делаю глубокий вдох; утренний свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, пытается разбудить меня. Я улыбаюсь, потягиваясь, собираясь произнести ее имя, когда понимаю...

Ох, блин...

Она ушла. Я открываю глаза, оглядываясь по сторонам. Прошлая ночь, или технически это утро, была чем-то невероятным. Это ощущалось как магия, что вполне уместно, потому что теперь – пух! – и она исчезла.

Я слышу слова, которые она сказала, глядя вниз, с испариной на лбу и улыбкой на лице. «В другой жизни из нас бы что-то вышло».

– Да, – прошептал я, целуя впадинку между ее горлом и ключицей. – Вышло бы.

Моя голова падает набок в надежде уловить ее запах на подушке, на которой она спала, но вместо этого я вижу барную салфетку – ту самую, на которой она писала список. Каждый пункт зачеркнут, но мое имя обведено сердечком. И стрела пронзает его прямо посередине.

Я улыбаюсь, поднимая ее, но, когда я это делаю, она сгибается, и улыбка становится в десять раз шире, потому что на обратной стороне темными штрихами написан ее номер. Я без колебаний тянусь за телефоном, благодарный, что Бенни оставил его в моей комнате. Как только я забиваю ее в контакты, я отправляю сообщение.

Я: Всегда знал, что ты из тех, кто влюбляет и бросает. И именно в День святого Валентина.

Появляется облачко с точками, затем исчезает, но мой желудок продолжает делать сальто.

Джульетта: Бросает? Я дала тебе свой номер. А могла бы оставить только воспоминание.

Я смеюсь, когда приходит еще одно сообщение.

Джульетта: Но если ты напрашиваешься на комплименты, то знай: я оплатила вай-фай на борту только ради тебя. А теперь развлекай меня. Полет долгий, а чувак рядом со мной только что снял носки. Это не заставляет меня чувствовать любовь сегодня.

Я: Мерзость. Держись, красавица... Купидон уже звонит в Федеральное управление авиации...

Одна неделя спустя

Джульетта: Привет.

Джульетта: Я пыталась строить из себя крутую и ждала, пока ты напишешь первым, но я нетерпеливая.

Я: Что... Я написал первым. В то утро, когда ты уехала.

Джульетта:вздох Это не считается. Первый раз после разговора – самый важный. Пф-ф. Все это знают.

Я: Понял. Погоди. Дай я тебя заблокирую, а потом разблокирую, чтобы мы начали заново.

Джульетта: хахаха. Чем занимаешься?

Я: Думаю о той крысе с пиццей. Как там солнце?

Джульетта: Фу-у-у... и чудесно. Не то чтобы я его часто вижу. На работе дурдом, не отпустит до конца марта. Боюсь, у меня снова нет личной жизни. Как там снег?

Я: Иисусе. Хватит меня сталкерить... просто скажи, что скучаешь. Тебе не обязательно опускаться до приложения погоды.

Джульетта: В другой жизни.

Я: В другой жизни.

Рори

Две недели спустя

Ромео: Выслушай меня... зеленый чай – это, по сути, горячая вода из-под шпината.

Я: Мне нужно больше информации... ты сравниваешь цвет или вкус?

Ромео: Отличный вопрос... цвет.

Я: Пей давай.

Я: Сделай это. Набери мне по Фейстайму... Я на обеде, хочу посмотреть.

Ромео: О-о-о, кинки. Я в деле.

Три недели спустя

Я: Помнишь ту девицу, о которой я тебе рассказывала?

Ромео: Биркенштоки с классическими брюками?

Я: Нет... другая.

Ромео: Заколки с божьими коровками во взрослом возрасте?

Я: Нет... та, третья.

Ромео: Тофу и Нутелла!

Я: Да!!!! Прикинь, у нее на столе стоит фотка, где она со своим парнем... у них отношения на расстоянии... угадай, с каким альфой из нью-йоркской стаи она встречается.

Ромео: Скажи, что это не так... Видимо, для каждого действительно найдется пара.

Я: Ага. По крайней мере, теперь тебе не нужно беспокоиться о мести. В смысле, ты же вроде как украл его девушку.

Ромео: Вроде как? Она всё еще общается со мной спустя почти три недели. Я бы сказал, она практически моя.

Я: Черт... в другой жизни.

Ромео: Может быть... или мы можем просто поставить статус «всё сложно», и ты позвонишь мне, когда освободишься, и мы поболтаем по Фейстайму под одеялом.

Я смеюсь и кусаю нижнюю губу. Это должно ощущаться как сложности. Но не ощущается. И я определенно ему позвоню.

Я: Окей.

Оливер

Один месяц спустя

Джульетта: Окей. Ты должен знать, что я сегодня самый продуктивный человек. Так что можешь перестать доставать меня тем, что я никогда не выхожу из квартиры. Я купила билет на пьесу племянницы... которая, кстати, «современная» версия «Ромео и Джульетты». Мило, правда? Помыла машину. Оплатила все счета... и умудрилась наконец разобрать последнюю коробку в квартире.

Я: Ну ты даешь! Погоди-ка... кто-то украл твою личность. Это точно моя Джульетта?

Рори присылает мне селфи, где она стоит на улице рядом со своей чистой машиной и шлет воздушный поцелуй.

Я: Неоспоримо. Она красотка. Очевидно, я говорю о машине.

Джульетта: Пф-ф.

Я: А еще, молодец, ты просто босс своего дня. Окей, моя очередь...

Джульетта: Спасибо. Большое спасибо.

Я: У меня тоже есть новости...

Я: Ты готова?

Джульетта: Выкладывай.

Я: Ты сидишь?

Джульетта: Оливер!!!!!

Я: Я получил роль.

Начинает звонить Фейстайм.

– Да ладно! – кричит она, подпрыгивая на месте. – Это потрясающе, Олли!

Я смеюсь, не в силах вставить и слова, потому что она не останавливается.

– Какое шоу? Офф-Бродвей? Бродвей? Ты в основном составе? Я бронирую билет, чтобы прилететь и увидеть тебя на сцене!

Она трясет плечами, заставляя меня улыбаться еще шире. И еще больше нервничать из-за того, что я говорю маленькую ложь во спасение.

– Вообще-то я получил её пару недель назад, но не хотел сглазить, пока всё не будет подписано и готово. Премьера 10 апреля.

Она хмурится.

– В этот день пьеса у моей племянницы, но дай мне знать даты проката и когда билеты поступят в продажу, потому что я буду сидеть в первом ряду. Я так горжусь тобой. Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Боже, то, как она улыбается, бьет меня прямо промеж глаз.

– Спасибо. – Я смотрю на то, какая она красивая, не желая вешать трубку, поэтому добавляю: – Куда ты сейчас собираешься?

– Ну, – тянет она. – Раз уж это мой единственный выходной на этой неделе, я собираюсь потусоваться с сестрой... – Она щурит глаза. – А ты где? Это не похоже на твою квартиру.

Я подношу телефон ближе к лицу.

– Бенни сделал небольшую перестановку.

Она кивает, посмеиваясь.

– Позвонишь мне позже? Мы можем запойно посмотреть Нетфликс и посплетничать обо всех чудиках в моем офисе, Заколки и Тофу поссорились из-за закваски для хлеба. Это было захватывающе.

Я ухмыляюсь.

– Заметано. Напиши мне, когда доберешься до сестры.

Она салютует мне.

– Так точно, капитан.

– Эй, – бросаю я, не в силах сдержаться. – Я скучаю по тебе. Это безумие... Ты была у меня всего один день, но я правда... скучаю по тебе.

Она моргает, глядя в телефон, и улыбается, ее голос становится тише. Таким, каким он всегда становится, когда она смущается.

– Я тоже по тебе скучаю. Я не совсем понимаю, что мы делаем, но я не хочу, чтобы это прекращалось. Это нормально?

Я киваю, просто глядя на нее, прежде чем мы вешаем трубку, потому что эта девушка – необыкновенная, и я знаю, что она изменит мою жизнь.

Акт III Долго и счастливо

Рори

Апрель

– Прошу прощения, – шепчу я.

Я неловко протискиваюсь мимо людей, которые удобно устроились, готовые смотреть пьесу своего ребенка, потому что я грубиянка и опоздала к собственной племяннице.

Но это не моя вина, я пыталась пробраться через вестибюль, который заставил меня почувствовать, будто я совершила полномасштабное путешествие во времени на два месяца назад. Там висел баннер с надписью «Ночь любви» вместе с абсолютно каждым украшением в виде сердца, которое только может предложить этот город. Кто-то урвал чертовски хорошую скидку после праздников.

Но по правде говоря, это заставило меня думать об Оливере, о ночи, которую мы провели вместе, и о дне, когда мы встретились. Я смеюсь про себя: судя по всему, День святого Валентина для нас удачный. Жаль, что его здесь нет.

– Простите, – выпаливаю я, наступая на ногу женщине, которая уже хмуро смотрит на меня.

Она натянуто улыбается в ответ и говорит:

– Ничего.

Ой-ёй. Это прозвучало очень похоже на «иди поиграй на автостраде».

Сестра испепеляет меня взглядом, заставляя меня пожать плечами, но это она взяла места в середине чертова ряда. Как только я добираюсь до нее, она хватает меня за руку, усаживая на место и почти отрывая рукав моей рубашки.

– Ладно, ладно... – шиплю я.

Но она щурит глаза.

– Ты опоздала.

Я киваю на сцену как раз в тот момент, когда трое маленьких детей высовывают головы и свои ангельские щечки из-за занавеса.

– Еще не началось.

Она закатывает глаза и вздыхает.

– Неважно, я рада, что ты здесь. Я бы убила тебя, если бы ты заставила меня объяснять твое отсутствие моему ребенку.

– Послушай сюда, дамочка. Я бы по раскаленным углям прошла ради этого ребенка. Я бы никогда это не пропустила... но не буду врать, я на минутку застряла в стране грез.

– Под страной грез ты имеешь в виду Оливерленд?

Я улыбаюсь. Она тоже. Но я единственная, кто знает, что на самом деле «страна грез» означает, что я увлеклась отправкой очень тщательно выверенного фото моего декольте, чтобы вдохновить его на долгий Фейстайм позже. И я знаю, что он будет долгим. Благослови господь 4K.

Сестра машет рукой.

– Только у тебя может быть парень на расстоянии, который должен был стать перепихоном на одну ночь.

Я смеюсь.

– Правда. Мы странные, но это работает.

– Пока ты не влюбишься... – язвит она, но я не смотрю на нее.

Потому что, кажется, я в него влюблена. Это не было фейерверками или взрывами, но я чувствую, что меня пробрало до самых костей. Я собираюсь признаться в этом сестре, но свет начинает гаснуть.

– О, пора, – торопливо бросает она, пихая мне на колени программку. Она вся в маленьких стрелах Купидона. Это заставляет меня улыбнуться.

Я бросаю на нее взволнованный взгляд, прежде чем переключить внимание на сцену. Занавес не поднимается, но включается прожектор, и сбоку на сцену внезапно выходит мужчина.

Раздаются вежливые аплодисменты, плечо сестры касается моего, и она шепчет:

– Директор программы.

Я киваю, открывая программку и щурясь, чтобы разглядеть его имя. Но вместо него вижу имя племянницы с припиской «Официантка № 1» рядом. Она была такой милой, когда своим тоненьким шестилетним голоском рассказывала мне, что играет «человека, который разносит еду».

– Добро пожаловать в Детский театр Сан-Франциско...

Пожилой джентльмен с волосами «соль с перцем», одетый в темно-синий блейзер поверх футболки, стоит и смотрит со сцены.

– Мы так счастливы видеть столько знакомых лиц в зале. Всегда приятно видеть, как дети возвращаются год за годом, чтобы оттачивать свое мастерство здесь, в театре. Но должен быть честным: этот год имеет горьковато-сладкий привкус.

Я смотрю на сестру, потому что не знаю, что происходит такого, отчего может быть «горьковато-сладко», но она внимательно слушает.

– Как вы знаете, это мой последний год.

Сентиментальный гул прокатывается по залу, но директор улыбается и один раз кивает головой в знак благодарности, прежде чем продолжить.

– Вы не знали, но какое-то время я беспокоился, что мы никогда не найдем замену. Поиски были долгими. Почти такими же долгими, как список требований к тому, кого благословят на эту должность. Здесь требуется настоящая любовь к ремеслу и преданность детям, которую не встретишь каждый день.

В груди возникает крошечная боль, потому что я жалею, что не знала об этом. Я бы так разрекламировала это Оливеру. Он был бы идеален. Хотя какой чокнутой я бы выглядела, умоляя его переехать на другой конец страны, потому что я в него влюбилась.

Я даже не знаю, чувствует ли он то же самое... В смысле, я думаю, что да, но это может быть просто надежда.

Голос директора становится громче, будто он подносит микрофон ближе к лицу.

– Но с огромным энтузиазмом я хотел бы представить вам нового директора Детского театра Сан-Франциско и, вполне возможно, одного из моих любимых людей... хотя я знаю его всего около шести недель. Пожалуйста, поприветствуйте на сцене Оливера Адамса.

Я поворачиваюсь к сестре, а затем резко оглядываюсь обратно. Погодите-ка. Что? Все вокруг меня хлопают, но мои руки застыли в воздухе и не двигаются.

– Что с тобой не так? – шепчет сестра, глядя на меня так, будто я свихнулась, но я именно так себя и чувствую.

Как он здесь оказался? О боже.

– Это Оливер... – говорю я ей, но она кивает, словно подтверждая его имя. – Нет, это мой Оливер.

– Погоди, что? – бросает она в ответ, переводя взгляд с меня на сцену и обратно.

Но я улыбаюсь так широко, что не могу усидеть на месте. Я вскакиваю на ноги, к большому неудовольствию людей позади меня, но мне плевать.

Знакомые пронзительно-голубые глаза находят меня почти мгновенно. И теперь я так счастлива, что сестра взяла нам места прямо посередине и всего в четырех рядах от сцены.

Он улыбается той самой мальчишеской улыбкой, пока мы стоим и смотрим друг на друга мгновение, прежде чем он берет микрофон и начинает обращаться к залу.

Мне нужно выбраться отсюда... в вестибюль. Иисусе Христе, я не знаю, что я делаю. Мысли скачут, потому что это Оливер.

Он здесь.

Он остается.

Мои руки опираются на подлокотники, я начинаю спотыкаться о чужие ноги, наступать на пальцы и даже почти сажусь кому-то на колени, теряя равновесие.

– Простите... простите...

Я оглядываюсь через плечо, видя, как он улыбается, обещая отдать все силы и гарантировать, что у детей всегда будет безопасное, инклюзивное пространство для развития талантов. Он говорит о том, с каким энтузиазмом принесет свой опыт с Бродвея сюда, в Сан-Франциско, и я слушаю, но буквально перешагиваю через последнего сидящего человека, чтобы добраться до прохода.

Это ощущается как один из тех безумно романтичных моментов в ромкомах, где оба персонажа знают, что этот момент – начало их «долго и счастливо».

Я убираю волосы с лица, стоя в проходе, поправляю рубашку, пытаясь вспомнить, надела ли я те джинсы, в которых моя задница выглядит хорошо. Он начинает представлять пьесу, пока я делаю медленные шаги назад вверх по лестнице. В основном потому, что хочу подольше видеть его лицо. Но я рада, что смотрю, потому что занавес медленно открывается, и Оливер говорит:

– Это наши современные Ромео и Джульетта. Вот почему, от вестибюля до сцены, мы возвращаемся в День святого Валентина, ведь что может быть романтичнее, чем целый день, посвященный любви. Эта конкретная история о невероятных знакомствах и вторых шансах с небольшим толчком от Купидона. Она выходит за рамки написанной ранее трагедии. Потому что наши Ромео и Джульетта связаны звездами, или, лучше сказать, кометами. Им суждено быть вместе.

Мое сердце бьется как бешеное, а улыбка не сходит с лица, потому что, когда открывается вид на сцену, там знакомая арка из шаров и потолок, похожий на звездную ночь.

Он уходит со сцены, пока крошечный Купидон с луком и стрелами, одетый в золотые шорты из ламе, спускается с потолка. Моя рука взлетает ко рту, чтобы сдержать смех. Мне даже не нужно спрашивать, потому что я уверена: эта пьеса о нас.

Двое подростков выходят с противоположных сторон сцены, глядя друг на друга.

– Привет, – говорит Джульетта.

– Эй, – отвечает её Ромео. – Худший курс в истории, согласна? В смысле, кто устраивает зачет в колледже, где незнакомцы целуются?

– Не самая худшая идея, – выпаливает Джульетта.

То, как девчонка смотрит в зал, заставляет всех смеяться, но затем Купидон натягивает лук и поражает её стрелой, и толпа маленьких ангелочков выбегает, распевая «Hit Me With Your Best Shot» Пэт Бенатар.

Я разворачиваюсь, перепрыгивая через ступеньки, пока не вылетаю прямо через двери в вестибюль. Я задыхаюсь, оглядываясь по сторонам и кружась на месте. Где он? Я знаю, что он придет. Просто знаю.

Я тянусь к заднему карману, но телефон остался внутри. Черт. Краем глаза я вижу кого-то у двери, поэтому направляюсь туда, чтобы попросить послать кого-нибудь за кулисы. Может, мне просто показалось, что он меня видел... или, может, он не может выйти.

Но в тот момент, когда я открываю рот, чтобы заговорить, я слышу, как вдалеке открывается дверь. У меня перехватывает дыхание, потому что Оливер несется ко мне. Его лицо раскраснелось, глаза сияют, словно он бежал сюда спринт. И его улыбка излучает ту же радость, что чувствую я.

Мои ноги быстро несут меня навстречу, сокращая расстояние, прежде чем мы замираем, просто стоя и глядя друг на друга. Это кажется нереальным.

– Не могу поверить, что ты здесь, – выдыхаю я, всё еще в шоке.

– Не можешь поверить в смысле «ты так счастлива»? Или не можешь поверить в смысле «ты уходишь подавать заявление на судебный запрет»?

Я смотрю ему в глаза, мое сердце бьется так быстро.

– Счастливая...

Он одними губами произносит «Фух», вытирая лоб, пока я торопливо выпаливаю остальное:

– Почему ты мне не сказал?

– Я хотел, чтобы ты вошла в ритм на работе. Ты говорила, что будет дурдом примерно до этого времени, и я не хотел отвлекать. К тому же я влюбился в девушку, которая безнадежный романтик, поэтому хотел подарить ей фейерверки и взрывы.

Он достает телефон и разворачивает его, чтобы показать мне переписку. Это с Бенни.

Бенни: Ну и... Как прошло свидание длиной в день?

Оливер: Кажется, я встретил девушку, на которой женюсь.

Я ахаю и поднимаю на него взгляд.

– Не волнуйся, – он посмеивается, – я не делаю предложение сегодня, но решил, что ты должна знать: я был готов на всё с той самой минуты, как мы встретились в том дерьмовом маленьком театре, где ты была в пижаме, а я обеднел на сорок баксов, потому что заплатил профессору Тейту, чтобы он дал нам ту сцену из «Ромео и Джульетты».

У меня отвисает челюсть, пока я смотрю на него.

Он ухмыляется, обнимая меня за талию и прижимая к себе, как раз в тот момент, когда мы слышим: «Снято!» из зала театра.

Я смеюсь, вспоминая тот самый момент, но на этот раз Ромео не нужно меня целовать, потому что я обвиваю его шею руками и делаю это первой.

Оливер Адамс – это всё, на что я когда-либо надеялась. Он – стрела Купидона и молитва святого, Джейн Остин и Шарлотта Бронте. Он – кончики пальцев, касающиеся моей ключицы, и ощущение солнца на коже.

Но самое главное, он – мое «долго и счастливо».