Текст книги "Том Йорк. В Radiohead и соло"

Автор книги: Тревор Бейкер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Эш рассказал, что все они невольно испытывали влияние Тома и его товарищей по группе в смысле их отношения к музыке. «К концу тура мы во многом подражали Radiohead: как и они, шли пораньше домой, старались хорошенько выспаться ночью, а с утра как следует позавтракать, – признается он. – И никаких раздавленных пивных банок в карманах куртки! В компании с Radiohead мы рано возвращались в отель. Они обычно брали с собой инструменты и начинали работать над своими песнями. Джонни вечно таскался с гитарой. У него так устроена голова: ему обязательно надо разобраться, как добиться правильного звука, чтобы результат его устраивал, и вообще как все работает. Так и вижу, как он сидит у себя в комнате и разбирает пресс для брюк, чтобы привести его в рабочее состояние. Или терзает гитару, сочиняя интро для следующих двадцати альбомов. Они все вставали рано утром, всегда завтракали, всегда заранее приходили к месту выступления. Буквально образцовая группа. В то время участие в группе было юношеским увлечением, временным занятием, пока не найдешь настоящую работу; для них же все было по-другому».

Но и Radiohead 8 свою очередь учились у Frank And Walters. Пока дела не ладились, записи не продавались, a EMI дышала им в спину, успешные концерты поддерживали их уверенность в себе. Frank And Walters, вероятно, научили ребят тому, как важно уметь расслабляться. Безусловно, в последующих турне музыканты не всегда возвращались в свои номера в отеле сразу после выступлений, чтобы работать над песнями. И еще одну особенность ирландской группы высоко оценили участники Radiohead. В то время, когда считалось нормой, что разогревающая группа должна покупать себе место в подобном гастрольном туре, Frank And Walters отказались брать с них деньги.

«ЕМI обратилась к нам с вопросом: „Сколько вы хотите получить за турне?" – рассказывает Эш. – А мы никогда не сталкивались прежде с подобной практикой, чтобы нам платили за участие в нашем турне, мы были в шоке: нет ничего хуже, когда группе приходится платить, чтобы играть. Так что мы ответили: „Боже! Ничего! Они отличная группа, мы ничего с них не хотим". [Люди] удивлялись: „Чертовы идиоты! Могли бы получить за это десять или пятнадцать штук!" Но мы отказались наотрез. Зато пару лет спустя было ужасно приятно читать в интервью с парнями, как они упоминают нас и рассказывают, что мы взяли их в турне бесплатно, ведь никому неохота платить за право играть на концертах. Радует, что какая-то часть их вдохновения пришла и от нас».

Показателем того, что аудитория Radiohead росла в ходе турне, стал релиз их следующего сингла, «Апуоnе Саn Play Guitar». Песня была неплохая, но, конечно, не дотягивала до уровня «Creep» – и все же она оказалась гораздо более успешной, став их первым треком, который вошел в Топ-40. На уровне текста эта песня суммировала уже сложившуюся честолюбивую установку Тома на то, какой должна быть рок-звезда. Позднее он жаловался, что ее восприняли как выражение сарказма, в то время как он имел в виду прославление гитары. Но, видимо, в ней было и то, и другое. «Я действительно хочу оказаться на вершине вместе с группой, – поделился он в интервью. – Это лучшее, что можно сделать в жизни» . Правда, он также заметил, что «рок-н-ролл напоминает мне о людях, у которых есть проблемы с личной гигиеной и которые готовы отсосать у первого встречного».

Как и «Creep», песня «Апуоnе Can Play Guitar» демонстрировала одновременное восхищение красивыми людьми и гламурной жизнью – и горечь от осознания того, что герой песни никогда не станет частью этого мира. Какая-то часть личности Йорка стремилась подражать Джиму Моррисону, но он все яснее понимал, что не испытывает к этой части особого уважения.

Вскоре после тура вышел тираж дебютного альбома «Раblo Ноnеу». Альбом оказался весьма успешным и занял 25-е место в чартах. Но группа все еще не достигла уровня, на который рассчитывала EMI. Вдобавок музыканты настаивали на выпуске сингла «Рор Is Dead», не вошедшего в альбом. Это был их первый рывок к независимости, хотя и не слишком успешный. Они решили записать его со своим звукорежиссером живых концертов, без привлечения, по словам Тома, «дорогих продюсеров». В итоге на записи получился мощный, сырой гитарный звук, но он вышел слегка смазанным. Казалось, что Том хочет выплеснуть нечто, рвущееся из груди, но ему не хватает сил. Стихи были посвящены тому, что звукозаписывающие компании убивают поп, сосредоточившись на составлении каталогов и рейтингов, а не на музыке как таковой. Тома очень волновала эта проблема, но публика осталась равнодушной. Провал сингла спровоцировал вспышку уныния в группе.

«„Creep" никто не считал провальным, когда он только вышел, – вспоминает Найджел. – ЕР „Drill" занял 101-е место в рейтинге, а „Creep" поднялся на 88-е, так что все думали: ого, мы на двадцать пунктов выше, чем в прошлый раз! С „Creep" проблем не было. А вот что реально разочаровало их и сделало атмосферу более мрачной, так это сингл „Рор Is Dead". Песня „Апуопе Can Play Guitar" заняла 35-е или 38-е место, как мне кажется, но „Рор Is Dead" даже не попал в Топ-40. Они устроили тур с выступлениями в относительно больших залах и не смогли их заполнить. Все ожидали, что „Рор Is Dead" будет принят лучше, чем прежние записи, они ожидали большего успеха, а народу собиралось меньше, так что они задумались: „А это не так уж весело!"»

Музыканты даже забеспокоились, что с ними могут разорвать контракт, если дела не наладятся, но человек, заключивший их договор с EMI, Кит Уозенкрофт, сегодня отрицает, что существовала серьезная угроза. «„Parlophone" и EMI вообще-то славились верностью своим артистам и долгим периодом их поддержки, – утверждает он. – Я не верю, что мы стали бы разрывать контракт после одного альбома, в особенности с такой группой, которая по-настоящему хорошо играет и успела завоевать изрядное количество поклонников».

EMI могла, конечно, предъявить претензию, что представители компании не советовали выпускать сингл, который не входит в альбом. Такая позиция лейбла была бы справедлива, но менеджеры Radiohead, Крис и Брюс, всегда ориентировались на дальнюю перспективу. Пол Колдери убежден, что их вклад в успех группы сильно недооценен.

«Стратегия, выбранная менеджерами с самого начала, заключалась в том, чтобы нанять американского продюсера и, быть может, отчасти сместить фокус внимания на Америку, – рассказывает Пол. – Сперва они должны были поехать в Америку и таким образом добиться успеха. Что я хотел бы отметить, и думаю, это важно для истории Radiohead, так это то, что с самого начала рядом с ними были менеджеры. Когда мы с ними впервые встретились, Крис и Брюс подробно рассказали, как они сами играли в группах в восьмидесятые. Так что они были в теме и не собирались давать Radiohead в обиду.. . они дали мне понять это совершенно четко. Так родители невесты объясняют жениху: если собираешься забрать [нашу] девочку, будь любезен оказаться на высоте. Я должен был оказаться на высоте!

Все говорят, что для создания хорошей группы необходимо найти отличного ударника – это верно; но не менее важно найти отличного менеджера. Не случайно, что у U2 потрясающий, невероятно умный менеджер. Даже у The Beatles. У каждой группы, добившейся успеха, был человек, который делал для них эту работу, потому что без правильного менеджмента многого не добьешься. Группа просто не найдет верное направление. Это своего рода брачный союз. Нельзя работать со случайным человеком, но и в одиночку Radiohead не справились бы с этим».

Но, прежде чем группа получила шанс отправиться за большим успехом в Америку и смогла пережить относительный провал «Рор Is Dead», к ним пришла неожиданная удача из другого источника. «К счастью, именно в это время „Creep" завоевал популярность в Израиле, – рассказывает Найджел, – так что мы немедленно отправились туда. А тогда это было довольно опасное место. В аэропорту действовала невероятно свирепая служба безопасности, множество вооруженных людей на улицах. Даже дико: спрашиваешь подростков после выступлений, чем они собираются заниматься, и слышишь ответ: „Да вот, иду в армию на полгода"».

Поскольку это была совсем маленькая страна, в Израиле диджей обладал колоссальной властью. Когда тамошний эквивалент Джона Пила поставил «Creep» и начал постоянно крутить эту песню, она сразу же стала настоящим хитом.

Именно в Израиле Radiohead внезапно стали поп-звездами.

«Я думаю, тот факт, что лишь немногие группы давали там концерты, сыграл нам на руку, – рассказывает Найджел. – Все билеты были распроданы, к нам по-настоящему хорошо относились. Всегда видно, когда группа добивается успеха, потому что даже технический персонал в Израиле принимали очень приветливо. Это случилось сразу после турне с синглом „Рор Is Dead", когда дела пошли наперекосяк, а [Израиль] вернул все на свои места.

В Израиле началось европейское турне, которое плавно перешло в американские гастроли. Это оказалось полезным для группы, потому что им было некогда концентрироваться на мыслях о провале „Рор Is Dead". Тот самый случай, когда надо наплевать и забыть, чтобы двигаться вперед».

Перед первым концертом в Израиле один из поклонников спросил их, нельзя ли ему попробовать сыграть басовую партию в «Creep». Это был первый признак появления фанатов совершенно нового типа. Музыканты растерялись, но Колин решил дать парню поиграть на саундчеке. Он-то знал, что для него самого значила бы возможность сыграть на басу, например, в одной из песен New Order. В тот вечер толпа буквально билась в истерике еще до того, как они вышли на сцену. Когда Том склонился к публике на середине песни, переполненные энтузиазмом фанаты стали дергать его за волосы, а любимый браслет на запястье сломался. Ничего подобного в Великобритании с ними не случалось. До этого Radiohead выступали самое большее перед 1200 человек и здесь надеялись собрать не меньше, но в Израиле их ждал эквивалент фестиваля Гластонбери. «Creep» немедленно занял первую строчку в чартах на территории Израиля, а «Раblо Ноnеу» завоевал второе место. Для Тома это стало явным доказательством того, что если люди услышат его песни, они тут же их полюбят.

Найджел согласен с Полом Колдери, что успех Radiohead за морем был не просто случайным подарком судьбы. «Я полагаю, Крис и Брюс действовали абсолютно правильно, – говорит он. – Они оценили ситуацию и решили: „Хорошо, пора выдвигаться на новые территории, потому что в Великобритании мы сделали все, что могли. Мы должны покорить новые горизонты, чтобы убедить „Parlophone" в правомерности выпуска следующего альбома". Именно после этого они смогли всецело сосредоточиться на работе в Америке. И когда „Creep" стал хитом, песню заново представили в Англии».

В США «Creep» впервые прозвучала в Сан-Франциско в эфире радиостанции «Live 105», которая получила экземпляр сингла из-за океана. Телефоны буквально взорвались заявками на эту песню, и станция включила ее в горячую ротацию. В течение нескольких дней композиция появилась на других станциях Западного побережья и даже на весьма влиятельной станции KROQ, где она заняла второе место по популярности. Это означало, что американская звукозаписывающая компания «Capitol» гораздо больше заинтересована в группе, чем EMI в Великобритании, но в то же время и ее ожидания были намного выше. Участники группы и менеджеры отдавали себе отчет в том, что нельзя терять ни минуты. Radiohead должны немедленно отправляться в США. С концерта в Париже музыканты отправились на пароме в Кале, а оттуда прямиком в аэропорт Хитроу в Лондоне, откуда вылетели в Нью-Йорк. По прилету они были поражены тем, что их встречали на белом лимузине, в котором даже был бар. В офисе компании «Capitoi» весь персонал был в футболках с надписью Radiohead. Из Нью-Йорка участники группы выехали в Бостон. Когда совершенно измотанный Том прибыл в семь утра в отель, он включил MTV и услышал «Creep».. .

Но внимание, похвалы и восторги появились не на пустом месте. Во-первых, сработали знакомства лейбла с главами различных розничных компаний и радиостанций. Затем последовала целая серия интервью, в которых Тома вновь и вновь спрашивали о девушке, которую он благополучно забыл много лет назад. В конце концов он просто настоял, чтобы люди сами делали выводы, о чем эта песня. Забавно, что в одном из интервью он предсказал появление музыкальных файлов за семь лет до их распространения, пошутив: «О каком виниле может идти речь? Мы теперь экспериментируем с факс-машинами. Думаю, люди должны научиться копировать и передавать песни по факсу, а не только слушать их. Пора подключать факс к системе хай-фай».

В интервью для «KROQ FM» Йорка попросили напеть джингл радиостанции, которая была «столь любезна», что крутила «Creep» . Когда он отказался, диджей принялся глумиться: «Вы ведь не сами поете на записях, правда?» В будущем никто уже не приставал к нему со столь нелепыми предложениями, но тогда Том уступил. Во время того турне ребятам пришлось пройти через множество подобных моментов, которые им не хотелось бы повторять.

В основном же интервью получались еще менее занимательными, да и концерты не вполне соответствовали тому, на что ребята надеялись. Они устраивали шоу для толпы, которая желала слышать одну-единственную песню. Говоря об этом периоде, музыканты рисуют мрачную картину, и в некотором смысле так оно и было, но все же именно этого Том всегда желал. Исполнительный менеджер группы по маркетингу Кэрол Бакстер позднее говорила: «Никогда не буду заставлять моих подопечных проходить через такое». А тогда Том и остальные участники группы выполняли все, о чем их просили, – в рамках разумного, конечно. Но рекламная кампания все равно стала для них изматывающей.

Впрочем, студия «Capitol» знала, что делает. Решение MTV включить видеоклип группы в свой эфир оказалось ключевым, и популярность «Creep» стремительно возросла. Группу приглашали играть для передачи «Веасh Раrtу» на MTV, где они исполняли все ту же песню в окружении моделей в бикини. На свой эксцентрический лад такой фон был идеален для песни о чувстве неадекватности и стеснительности в присутствии красоты.

«Не думаю, что люди окончательно утратили способность иронизировать, – заметил Том. – Представьте: роскошные девушки в бикини, потрясающие своими женскими прелестями, – и тут мы, все такие страшненькие, играем „Creep"».

К счастью, определение «страшненький» лучше всего подходило к образу героя «Creep». Музыкантов даже пригласили на популярное шоу «Arsenio Hall». За кулисами, перед выходом, Том так нервничал, что его буквально трясло, но он дал исключительное представление песни, резко произнося слова и двигаясь как помесь Горбуна собора Парижской Богоматери и Призрака Оперы.

Тот факт, что Америка приняла их, отвергая многие другие группы, скажем Suede, стал колоссальной реабилитацией. Это было гораздо значительнее, чем новый выпуск «Creep» в Великобритании и включение этой песни в десятку хитов на радиостанциях, прежде игнорировавших песню и считавших ее «неправильной». Казалось, чем слабее ребята выглядели внешне, тем крепче становился успех «Creep». Покорив одну территорию, песня сразу же становилась хитом в другой. Если «Рор Is Dead» сгинул в Великобритании без следа, альбом «Pablo Honey » подошел к уровню продаж два миллиона экземпляров (большинство в США). Но живые концерты, которые составляли едва лине половину смысла существования группы, становились раз от раза все более мучительными.

«Между США и Великобританией существует заметная разница, – говорит Найджел. – Хотя в Британии аудитория намного меньше, зрители обычно остаются на весь концерт, в то время как в Америке, во время соответственно названных турне, Radiohead исполняла песню „Creep", и сотня-другая человек восклицали: „Ага, «Creep» , эта вещь мне нравится", – и тут же уходили после ее окончания. Они стали группой одного хита. Для Америки у них существовала одна грандиозная песня, а все остальное не прокатывало; например, они представили там „Stop Whispering", но такого эффекта, как „Creep", она не имела, [так что] многие американские поклонники знали только одну их песню».

Группа отдавала себе отчет, что успех в Америке периода «Creep» был раздут прессой. «Все было сильно поляризовано: будучи знаменитыми в Америке, мы оставались едва известными в Англии, – признался Джонни в телеинтервью. – В реальности мы находились где-то между этими двумя точками».

Музыкантам нравилось подчеркивать, что из первого выпуска «Creep» в Великобритании удалось продать 20 000 экземпляров в ходе турне – пусть это был не такой уж большой хит, но результат весьма неплох. И он совсем не соответствует заголовку «Evening Standard»: «Неизвестные британские поп-музыканты поражают США».

Турне «Раblo Ноbеу» продолжалось в общей сложности два года и едва не подорвало силы участников. Впервые с момента подписания контракта с компанией они стали задаваться вопросом, а стоит ли все это потраченных усилий. «К самому концу тура с „Раblо Ноnеу" казалось, что накопилась усталость и чувство неопределенности относительно будущего, – рассказывает Найджел. – Но я думаю, все, что им было нужно, это перерыв на отдых. Полагаю, выдержать помогло то, что они уже долго были вместе и многое сделали. Конечно, когда достигаешь такого пика раздражения и подавленности, в голову приходит мысль: „Хочу ли я заниматься всем этим дальше?", и если ты в группе месяцев шесть, говоришь: „К черту все! Ухожу в другую группу!" Но если ты провел в группе восемь лет или около того, тебе есть что терять».

Больше всего в турне «Раblо Ноnеу» участников подавляло то, что у них уже были новые песни, лучше прежних, а ими мало кто интересовался. У них уже давно была готова «High And Dry» и другие композиции, требовавшие реализации.

«Они начали играть „The Bends" в туре „Апуопе Can Play Guitar", – говорит Найджел, – хотя на самом деле могли бы исполнять ее уже в ходе тура „Creep". Это была самая ранняя из сыгранных ими вещей. Я болтался в студии, когда они делали демо-версию „High And Dry", и мне показалось, что это по-настоящему хорошая песня. В тот момент Том решил, что теперь будет делать то, что интересно ему самому. И если „Раblо Ноnеу" слишком заваливался в гранж – чтобы удовлетворить ожидания музыкальной индустрии, – то „The Bends" был совершенно независимым самовыражением: „Нет, я хочу сделать вот так..." »

Но в течение долгих двух лет никто не давал музыкантам шанса поступать так, как они считали нужным и правильным. «Creep» задала образ группы – и Тома в особенности, – и этот образ стал сильнее самой реальности.

Успех имеет свою негативную сторону, хотя, в конце концов, светлая сторона гораздо важнее. «Creep» по-прежнему остается блестящей песней. Но проблема в том, что значительная часть ее успеха заключалась в эпатаже, почти шоковом воздействии. Песня сочетала классическую мелодию и жесткий текст, что отлично подходило для эпохи MTV. Это прекрасно схвачено в сериале «Бивис и Батхед» , когда Бивис объясняет, почему песне необходимо «немножко отстоя», – можно сказать, такова была главная тенденция рока 1990-х гг. Став широко известной, «Creep» потеряла изрядную долю шокового воздействия, но с нами остался тот исключительный момент, когда Том поет: «Ruuuuuuuun!» и тянет ноту так долго, что, кажется, вот-вот сорвется.. . и затихает, чтобы возвращаться снова и снова.

9. Железное легкое

27 августа 1993 года группа Radiohead должна была выступать на фестивале в Рединге. Однако утром Том Йорк проснулся с ларингитом, от голоса остался лишь слабый хрип. Рэйчел позвонила Крису и Брюсу сообщить, что Том петь не сможет, а сам он тем временем мрачно сидел и бренчал на акустической гитаре, сочиняя новую песню. Мелодия получалась очень красивой, но последовавшие за ней стихи входили в контраст с ее гармоничностью. Они вобрали в себя горечь предшествующих месяцев в карьере Radiohead, погружения в «Creep» – песню, которая их одновременно спасла и измучила. И вот это странное, почти изможденное состояние подарило Тому и его поклонникам незабываемую метафору «Му Iron Lung» («Мое железное легкое») .

Этот образ Том хранил в голове с тех пор, как в университете увидел рисунок ребенка с «железным легким». Такие приборы в первой половине XX в. позволяли дышать больным, перенесшим полиомиелит. Несчастный ребенок помещался внутрь гигантской металлической трубы, так что только его голова оставалась снаружи; внутри трубы создавался вакуум, который заставлял поврежденные легкие расширяться и втягивать воздух. Устройства спасали жизнь, но некоторые люди проводили годы в плену металлического каркаса.

В сентябре 1993 года, когда «Creep» в Великобритании вышел заново, а Том полностью восстановил голос, Radiohead ничто не держало в своей стране. Музыканты вернулись в Америку, где Том по большей части сидел в хвосте гастрольного автобуса и сочинял песни. Теперь участники группы не так уж много разговаривали между собой. Вернувшись к песне «Му Iron Lung», Том решил, что мелодия слишком красивая для такого текста. Со злорадным удовольствием он дописал вторую половину песни, такую же жесткую и необузданную, как и слова. Как позднее заметили многие слушатели, примерно то же самое Курт Кобейн сделал с «I n Utero» – смешал сахар своих мелодий с толченым стеклом, словно намеренно саботируя любую возможность успеха в мейнстриме.

К концу года, когда Radiohead наконец надолго вернулись домой – впервые за два года, – Том купил «дом, который построил „Creep"», на проценты, полученные от проката песни. Но он был совершенно вымотан.

«Стоит добиться какого-либо успеха, проваливаешься в собственную задницу и теряешься там навсегда, – заявил он в интервью Стюарту Бейли для «NME» . – По возвращении в Оксфорд я был невыносим. Я уверился в своей роли чувствительного творца, который должен пребывать в одиночестве, этакая мелодраматическая, страдальческая личность, только и способная создавать музыку. Это абсолютно противоположно правде. Такие вещи случаются с каждым, но нельзя позволять этому состоянию наваливаться на тебя. Иначе ты просто не человек».

Давление на Тома, олицетворявшего для многих «парня из „Creep"», сильно отличалось от того, что переживали другие участники группы. «Эд, Колин и Фил оставались вполне бодрыми и свежими, – вспоминает Найджел, – потому что они меньше находились в лучах рампы, и им удавалось легче справляться с ситуацией. Они оставались теми же симпатичными и застенчивыми парнями. Том, может быть, несколько отличался от них по настроению из-за внимания к его персоне, но все же нельзя сказать, что его личность изменилась в мгновение ока».

Позднее Колин описывал тот период в конце турне «Раblо Ноnеу» скорее как «надлом», нежели «распад». Но они не рухнули в бездну. Просто после двух лет скитаний им нечего было сказать.

Несколько месяцев они ждали возвращения в студию, но когда тур закончился, они были совершенно не в состоянии начинать следующую запись. К счастью, успех «Pablo Honey» обеспечил им немного времени. Они также успели связаться с одной из ключевых фигур в музыке инди, продюсером Джоном Леки. На него «Раblо Ноnеу» не произвел особого впечатления, а вот демо-версии других песен, вроде «High And Dry» и «The Bends», присланные ребятами, – совсем наоборот. Леки только что закончил серию изматывающих, невероятно затянувшихся сессий записи припозднившегося второго альбома Stone Roses, но если он искал для себя на будущее задачу полегче, он ошибся. В конце февраля 1994 года группа Radiohead пришла в студию «RAK» в западной части Лондона, но почти сразу дела пошли не лучшим образом. Стороны просто не желали слышать друг друга.

«У нас была одна песня, требовавшая активного участия струнных инструментов и тяжелых гитар. Она была весьма эпической и звучала почти как „November Rain" Guns N'Roses, – рассказывал Эд О'Брайен Стиву Малинсу из «Vox» . – Том в тот период пытался отрешиться от всего. На нас сильно давили, требуя громкую, помпезную запись, а мне хотелось делать полностью противоположные вещи».

Из всех композиций, составивших в итоге второй альбом, на первых порах у них были только демо-версия «High And Dry», давно отложенная в дальний ящик и почти забытая, а также сырой вариант «Nice Drеаm».

«Мы буквально боялись собственных инструментов, – говорил Том в том же интервью для «Vox» . – Возможно, это звучит чересчур драматично, но так сложилось. Наверное, смотреть на нас было мучительно. Я понимаю, что для Джона Леки это было тяжело, он не знал, что за ерунда с нами происходит. Мы без конца спрашивали его: „И что ты думаешь? Что мы должны делать?" А он отвечал что-то вроде: „Откуда я знаю, это ваше дело. Можете делать любую фигню, только делайте, вместо того чтобы сидеть и размышлять"».

К счастью для них, Джон Леки уже такое повидал. Он работал со многими звездами, начиная с отдельных участников The Beatles и заканчивая The Verve, и знал, что надо просто подождать, пока музыканты будут готовы. Запись нельзя брать наскоком.

«Джон Леки казался самым расслабленным человеком, которого я когда-либо встречал, – рассказывает Найджел Пауэлл. – В то время я задавался вопросом, чем он вообще занимается, потому что каждый раз, когда я к ним заглядывал и заставал его в студии „RAK" и паре других мест, казалось, будто единственное его занятие – сидеть в глубине аппаратной.. . а тем временем другой, маленький коротко стриженный парень по имени Найджел Годрич (которого тогда никто не знал), делал всю работу, суетился и следил за установкой микрофонов. Но сегодня, оглядываясь назад, я могу понять, что делал Джон Леки: он создавал атмосферу спокойствия. Просто сидел на заднем плане и говорил: „Да, это звучит отлично..." Он сдерживал всеобщее напряжение: „Звучит классно, может, сделаем еще один вариант?" Он руководил процессом записи, но пытался делать это в максимально расслабленной манере».

Однако звукозаписывающая компания не может расслабиться. Один из представителей лейбла, прослушав материал, покинул студию в ярости: «Я не намерен выпускать какой-то там прогрессив. Какого черта здесь происходит?»

Напротив, сейчас Кит Уозенкрофт из EMI утверждает, что с самого начала было ясно: «The Bends» станет блестящей записью. «Песни вроде "Street Spirit", "Nice Dream", "Fake Plastic Trees" и другие были тому свидетельством, – говорит он. – Я не припоминаю, чтобы кто-то критиковал эти тексты. И вообще, это никакой не прогрессив».

Но, собирались представители лейбла давить на группу или нет, у музыкантов складывалось чувство, что от них ждут нечто подобное новому «Creep». Джон Леки говорит, что EMI прежде всего хотела получить ударный сингл, а уж потом доделывать альбом. «Это изрядно влияло на первые недели записи, – сказал Леки в интервью «Melody Макеr». – Потому что каждые три-четыре дня представитель звукозаписывающей компании или их менеджер появлялись у нас, чтобы прослушать будущий хитовый сингл, а у нас была только партия ударных или нечто в том же роде». Наконец Том просто отказался отвечать на звонки из компании, что вызвало еще большую озабоченность, но Джон Леки сумел уладить дело.

«Он ко всему относился спокойно, никогда не нагнетал пафос, – поделился Том позднее в интервью с Ником Кентом для «Mojo» . – И, слава богу, ему это удавалось! Он занимался этим делом так долго, что понимал: продюсер – это человек, способный создать правильную атмосферу, в которой происходят нужные события. В каком-то смысле он стал для нас заботливым дядюшкой. Будто мы его маленькие племянники, которые пребывают в офигенном раздрае, а он создает условия, чтобы мы самостоятельно с этим справились».

«Джон замечательный человек, – признался Том в одном телеинтервью. – Когда мы пришли, чтобы сделать этот альбом, мы реально были в ужасном состоянии, слишком напряженные, не готовые к работе, а он сумел сделать студию пространством, стимулирующим к творчеству и труду. Многие продюсеры говорят музыкантам, что и как делать, и те топчутся на месте и бормочут:„Да-да". А тут мы носились по студии и спрашивали: „Джон, что ты думаешь?", а он нам в ответ: „Я не знаю, решайте сами, ведь вы группа! Я скажу вам, если что-то не получится"».

Тем временем в Америке компания «Capitol» задавалась вопросом, не пошли ли дела наперекосяк. Ходили слухи, что группа не сможет выпустить второй альбом. Казалось, музыканты почивают на лаврах после успеха «Creep» и вот-вот выпадут из обоймы. Проблема заключалась и в сложностях общения, возникших во время турне и перенесенных в студию. Том нуждался в партнере, способном отбрасывать лишние идеи, но напряжение в отношениях с товарищами лишь нарастало. Он описывает процесс принятия решений в Radiohead как «подобие ООН, причем я выступал в роли США». Наконец наступил момент, когда участники группы восстали. Они больше не могли выносить диктат Йорка.

В то время было намечено мировое турне. Изначально оно предполагалось для продвижения альбома, который они едва начали записывать. Том хотел отменить гастроли и оставаться в студии, пока они не сделают все как следует, но Джонни, Колин, Фил и Эд предложили куда-нибудь поехать. Джон Леки согласился с ними. Было ясно, что музыканты зашли в тупик. Пара месяцев перерыва пошла бы им только на пользу.

«В конце концов, у нас было полно обязательств, связанных с этим турне, и я решил: „Да пошло оно все, я хочу остаться в студии еще на три месяца", – рассказывал Том позднее. – Но парни сказали мне: „Нет, тебе нужно выбраться отсюда", и они были совершенно правы».

Однако, когда они отправились в путь, атмосфера стала невыносимой. Их дружба и раньше казалась случайным стечением обстоятельств. Изначально ребят соединило желание стать музыкантами, а не наличие каких-то общих взглядов или интересов. Они всегда справлялись с ситуациями чисто по-английски, сдерживая свои чувства и проглатывая неприятные эмоции. Между ними не случалось споров или конфликтов, признался Джонни в интервью журналу «В-Side». Просто они постепенно забыли, что значит быть друзьями.

«"Противостояние" предполагает споры, швыряние предметов, – говорит он, – но у нас все пошло намного хуже. Это был молчаливый, холодный конфликт, отдаление друг от друга. Практически никто ни с кем не разговаривал, и мы лишь пытались продержаться еще год... не было никаких вспышек, перебранок, но от этого ситуация только усугублялась. Все мы постепенно расходились».

Примерно посередине турне, в Мехико, что-то сломалось. Они не могли спать. Двенадцать человек были заперты вместе в небольшом гастрольном автобусе. И внезапно Том решил, что они больше не являются хорошей группой, способной играть вживую. Их первый концерт должен был пройти в маленьком грязном клубе, сильно отличавшемся от площадок, к которым они привыкли. Там была низкая сцена, а перед ней столики, выставленные в качестве барьера между музыкантами и не слишком многочисленной аудиторией. Из клуба пришлось выбираться через окошко за сценой. За несколько месяцев до этого они нашли бы ситуацию забавной, даже увлекательной, но теперь они ужасно устали, злились и не желали терпеть друг друга и все вокруг.