Текст книги "Черная роза"

Автор книги: Томас Костейн

– Тинг-нан-Чинг, – дрожащим голосом пропел старик китаец.

Позже Уолтер узнал, что так по-китайски называлась намагниченная игла.

Англичанин был поражен. Это, наверно, был компас, о котором рассказывал Бэкон в Оксфорде. Игла слегка подрагивала, но не сходила с главного направления. Над столом находился деревянный рычаг с ручкой, и на нем были изображены странные символы.

Уолтер решил, что смотритель компаса направлял ручку в соответствии с направлением иглы, так чтобы рука фигурки наверху всегда показывала на юг! Неужели все настолько просто? Молодой человек был уверен, что кое-что понял, и ему было жаль, что он не в состоянии подробно расспросить старого китайца.

«Все равно необходимо подробно обо всем разузнать, – подумал Уолтер. – Когда я вернусь домой, я должен все в деталях рассказать Бэкону, и тогда он сделает компас, который будут использовать во время плавания английские суда»,

Он не очень понял назначение второго рычага, находящегося в полу. Рычаг был так приспособлен, что любое его движение колебало гонг, укрепленный рядом с рычагом, и он начинал звучать. Вдруг юношу осенило: это был гонг, звонивший в конце каждого пройденного ли.

«Кажется, – подумал Уолтер, – рычаг соединен с одним из колес. Заранее рассчитали, сколько поворотов колеса составляют один ли, и потом рычаг сдвигается, и звонит гонг».

Впоследствии Уолтер удостоверился, что его догадка была абсолютно правильной.

Старику не терпелось побыстрее от него избавиться, и Уолтер неохотно покинул повозку. Он был настолько взволнован открытием, что, только подойдя к своей юрте, вспомнил, в каком сложном положении они очутились. К этому времени юрту разобрали и начали упаковывать вещи. Мариам сидела на верблюде, и Уолтер с облегчением заметил, что у нее опять лицо и руки потемнели.

Взбираясь на крупного хорасанского коня, Тристрам сказал Уолтеру:

– Она плакала, когда ей на лицо снова нанесли краску. Тихо, Саргон. Спокойно, мой мальчик. Она сказала, что не хочет опять становиться такой уродиной.

– Приходится выбирать: или плохо выглядеть, или снова оказаться в руках Хучин Бабаху…

По дороге Тристрам заметил:

– Я рад, что ты к ней переменил отношение.

– Она мне всегда нравилась. Тристрам гордо улыбнулся:

– Я делаю успехи в изучении языка и даже могу уже с ней объясняться. Она постоянно задает мне множество вопросов.

– О чем?

– Об Англии. О жизни там и о людях. Ее очень интересуют английские женщины. И конечно, она меня расспрашивает о тебе.

– Что она хочет знать обо мне? Тристрам слегка покраснел.

– Боюсь, что она из меня вытянула все, что мне известно о леди Ингейн. Ты, конечно, ничего не замечаешь, но ты ей очень нравишься. Она надолго замолчала и загрустила, когда я ей рассказал о твоей преданности леди Ингейн.

– Зачем ты это сделал? – Уолтер разозлился, но в то же время его это забавляло. – Трис, ты не должен из симпатии к девушке ей все выбалтывать. Ты же знаешь, что она, в общем-то, язычница. Я уверен, что ее даже не крестили.

– Я все понимаю, – глубоко вздохнул Трис. – Но она такая, смелая. Она… мне сильно нравится.

– Тристрам Гриффен, держи эмоции в узде, – засмеялся Уолтер. – Представляешь, что будет, если такой бравый парень привезет себе жену с Востока.

Тристрам грустно ответил:

– Я никогда об этом не думал. Кроме того, Уолт, ей нравишься ты, а не я.

4

Не успели улучшиться отношения между Уолтером и их гостьей, как возникли новые осложнения.

Вечером в их домике из войлока парила удивительная суета. Мариам что-то мурлыкала, делая свою работу, потом исчезла за занавеской, приказав Махмуду:

– Махмуд, быстро подай горячую воду!

Махмуд ответил ей так, что было ясно, что между ними наконец установились должные отношения:

– Да, великая леди, скоро будет много воды.

Он вылил в чашу почти всю приготовленную воду.

– Таффи пользуется новой краской для лица, – ответил Тристрам на удивленный взгляд Уолтера. – Лю Чунг принес утром. Она сделана из угля и какого-то жира, и ее можно смывать на ночь. Таффи очень довольна.

– Таффи?

– Ну да… – Трис покраснел. – Махмуд ее называет Тафа, а я стал звать ее Таффи. Мне кажется, что это прозвище ей подходит.

Они слышали плеск воды, потом раздался вскрик, и из-за занавеса выглянула Мариам, держа в руках зеркальце.

– Посмотрите, оно мне так было нужно! Молодые люди захохотали, и Уолтер сказал:

– Взгляни на себя.

Девушка обнаружила зеркало в самый разгар омовений, и около глаза и на кончике носа у нее еще оставались черные пятна. Увидев свое отражение, она нетерпеливо топнула ножкой и снова скрылась за занавеской.

Уолтер посмотрел на Махмуда, который быстро готовил ужин.

– Махмуд!

– Да, массер. Еда скоро готов, массер. Хорошая еда.

– Махмуд, ты украл зеркало?

Широкое лицо слуги расплылось в улыбке.

– Махмуд нашел стекло.

– Махмуд зеркало не нашел. Чье оно?

Мальчик склонил голову над котелком и принялся энергично его помешивать.

– Не знаю. Знатной леди нужно зеркало. Махмуд видеть, и Махмуд взять.

Тристрам засмеялся, и из-за занавески тоже послышалось приглушенное хихиканье.

– Ничего смешного, – сказал Уолтер. – Это дорогое зеркало, оно оправлено в серебро. Его владелец заставит обыскать весь лагерь. Мы не можем рисковать, чтобы они нашли у нас ворованную вещь.

Наступила пауза, потом Мариам произнесла:

– Это мое зеркало.

– Боюсь, что это уже не важно. Новая владелица начнет искать зеркало, как будто оно и раньше принадлежало ей. Махмуд, тебе придется отнести его туда, где взял.

Тристрам выяснил, о чем идет речь, и покачал головой:

– Уолт, его могут поймать. Сделанного не вернешь, не стоит лишний раз рисковать. Нам нужно его куда-нибудь спрятать.

Мариам протянула руку с зеркалом из-за занавески и сказала:

– Возьмите, разбейте его или выбросите. Мне оно больше не нужно.

Махмуд взял зеркало и вскарабкался по центральному шесту, а потом сунул зеркало под одну из шкур, которую откинули, чтобы в юрту поступал свежий воздух.

– Вот, массер, – спокойно сказал мальчишка, слезая на землю, – теперь стекло никто не найдет.

– Если начнут обыскивать юрты, нам может не поздоровиться, – не сдавался Уолтер. – Если они придут сюда сейчас, то найдут второго слугу с очень светлой кожей, и тогда нам всем конец!

– Я могу зачернить лицо в несколько секунд, – возразила Мариам.

– Тебе лучше это сделать сразу, чтобы быть готовой к любой неожиданности. – Девушка жалобно застонала, но он твердо сказал: – Ты должна это сделать. Нам нельзя зря рисковать.

Наступила тишина, и Уолтер обратился к Махмуду:

– А ты прекрати воровать. Тебе все ясно? Мальчик указал на котелок:

– Махмуд ворует приправы для еды. Массер не хочет вкусной пищи?

– Это совершенно другое дело. В лагере все постоянно воруют пищу, и никто не обращает на это внимания.

– Конечно, это другое дело! – воскликнула Мариам со слезами в голосе. – Массер Уолтер любит вкусно покушать, но я могу быть похожей на чучело, потому что у меня нет зеркала.

Уолтер подумал про себя: «Мы неправильно называем ее Черной Розой – у нее в характере слишком много „перчика“.

Им пришлось есть одним, без Мариам. Когда Тристрам ее позвал на ужин, она грустно ответила, что не голодна. Уолтер снова забеспокоился:

– Нет, нет, тебе нельзя плакать, потому что краска размажется. Пожалуйста, возьми себя в руки.

Теперь Мариам упорно молчала.

Вдруг раздались чьи-то шаги.

Уолтер и Трис с тревогой переглянулись.

– Трис, моли Бога, чтобы беда миновала, – проговорил Уолтер.

К счастью, это был отец Теодор, который звал Уолтера идти играть в шахматы с Баяном. Уолтер быстро поднялся со вздохом облегчения и потянулся за плащом.

Священник первый покинул юрту. Уолтер остановился у выхода.

– До свидания, Таффи. Девушка ответила ему не сразу:

– До свидания. Ты был прав, нам следует быть осторожными. Ты считаешь меня неблагодарной? Мне очень стыдно, Уолтер.

Он много раз играл в шахматы с Баяном, но ему запомнилась партия в этот вечер, потому что перед игрой у него состоялся важный разговор с полководцем.

Баяна очень интересовали события и обычаи в христианском мире, и он задавал множество вопросов. Уолтер решил, что ему необходимо научиться объясняться не только на «бичи», поэтому пытался понять смысл вопросов до того, как их ему переводил отец Теодор. Священника никогда не приглашали сесть, и ему в течение долгого времени приходилось переминаться с ноги на ногу. Он не успевал перевести и половины вопроса, как Уолтер уже начинал отвечать на него. Баян благожелательно кивал головой, понимая, что юноша делает попытки выучить язык.

– Иногда люди с Запада проявляют удивительное недомыслие, – сказал Баян. – Уже сто лет вы сражаетесь, стараясь вырвать Иерусалим из рук сарацинов. Вас много раз побеждали, но вы всегда возвращаетесь обратно, воспеваете Бога и погибаете во славу Его. Я никогда не был в Иерусалиме, но говорят, это паршивый город – переполненный людьми, грязный, там тучи мух, и к тому же он расположен между двух невысоких холмов. Я не понимаю, зачем он вам нужен, ведь город не имеет военного значения. – Баян удивленно покачал головой. – И так у вас во всем. Один Бог, одна вера, один Папа. Даже одна жена. В христианском мире жизнь слишком скучна.

Уолтер был поражен тем, как плохо думали о крестоносцах восточные народы. Его учили, что крестоносцы – храбрые рыцари в сверкающих доспехах, сражающиеся за самое святое дело. Ему было неприятно видеть, что противники считают их бандой убийц и оккупантами, которые мешают людям жить и грабят их города ради непонятной цели. Более того, они их считают дикими и грязными грабителями, которые с большей смелостью сражаются за трофеи, чем за Иерусалим. После множества войн их все ненавидели.

– Вы ошибаетесь, – серьезно попытался ответить Уолтер. – у нас одна вера, и мы всегда настроены мирно, наши сердца полны надежды. Мы любим одну женщину, поэтому эта любовь бесценна и является самым чистым и прекрасным чувством после любви к Богу.

– В насилии нет ничего прекрасного, – заявил Баян. – Всем известно, что крестоносцы часто грешили именно этим.

– Конечно, за священное дело не всегда сражаются только достойные люди, – заметил Уолтер. – У нас есть множество королей, – продолжал гость, – а не один, как у вас. В христианском мире говорят на разных языках, и англичане не понимают испанцев, итальянцев или германцев. В разных странах существуют разные законы, а не единый кодекс, типа Уланг-Ясса.

Баян сразу перешел в нападение, как он обычно делал, когда замечал на доске ненужную пешку или незащищенного короля:

– Ваше единство касается только не важных вещей. У нас один правитель, один язык и один кодекс законов. Именно поэтому сегодня мы правим всей Азией. Завтра мы покорим весь мир. Когда белый сокол пролетит над всеми вашими городами, чем вам сможет помочь ваш Бог, который смотрит на вас откуда-то из-за облаков? Как вы будете желать одну женщину, когда все остальные красавицы станут удовлетворять желания победителей? – Он довольно усмехнулся: – Вы, христиане, совершенно непрактичны. Все ваши верования похожи на легкую паутину, которую мы смахнем одним движением конского хвоста! Уолтер спросил:

– Значит, вы собираетесь завоевать Европу? Баян уверенно ответил:

– После того как мы захватим Китай и переделаем его, как нам это будет нужно, мы последуем по дороге Сабутая на Запад, и на этот раз мы не повернем назад. Англичанин, может, нам с тобой придется встретиться на твоем острове.

Возвращаясь в юрту, Уолтер начал размышлять о том, что он не был верен своим обещаниям, хотя и сказал Баяну, что все христиане держат слово. Весь день он вспоминал привлекательное личико Мариам, которое увидел утром.

– Ингейн, мне, наверное, не удастся оставаться твоим вер-.ным рыцарем! – громко сказал он. – Я должен оставить мечты.

5

В течение многих недель караван с каждым днем проходил все больше и больше. Монголы постоянно скакали вдоль колонны и орали на отстающих: «Худелху! Худелху!» Это значило: «Вперед! Быстрее!» Сам Баян старался поскорее прибыть на место. Уолтер понял это, когда вечером играл с ним в шахматы.

– Англичанин, теперь во время любой остановки можно будет менять усталых лошадей на свежих, – сказал он однажды. – Все готовятся к войне. Сын Неба удивляется, что Баян так медленно продвигается вперед. – Он нахмурился, разглядывая фигурки на доске. – Это все из-за слабых женщин! Мне хочется вообще избавиться от них.

Командующий легко выиграл партию, и у него улучшилось настроение.

– Англичанин, ты мне нравишься, и я хочу дать тебе какой-нибудь пост. Когда идут переговоры с маньчжу, то всегда туда и обратно ездят гонцы. Ты мне мог бы пригодиться. – Он внимательно посмотрел на Уолтера и согласно кивнул головой. – Ты высокий, у тебя хорошие манеры. Надо как следует тебя нарядить и украсить драгоценными камнями, как бога индусов, и, когда понадобится, послать в Кинсай.

Кинсай! Уолтер так разволновался, что почти не спал всю ночь. Он поднялся на рассвете и выглянул наружу, чтобы посмотреть, какая погода. Вчера они весь день ехали среди азиатских тополей, а сейчас далеко на юге он увидел горы. У юноши перехватило дыхание.

Эти горы были весьма впечатляющими. Их белые вершины сливались с холодной синевой неба, и они совсем не походили ни на родные пригорки Англии, ни на враждебные холмы Палестины. Казалось, что эти высоченные горы соединяют землю с волшебными заоблачными странами. Поражало их молчание. Уолтер подумал, что от этих вершин могли бы отдаваться эхом могучие звуки неведомых существ.

– Снежные горы! – сказал он вслух.

– Они так прекрасны! – послышалось сзади. Мариам, закутавшись в одеяло, вышла из юрты следом за ним. Уолтер взглянул на девушку и увидел, что кожа у нее была сейчас натурального цвета, напоминая белизну слоновой кости. Мариам, широко раскрыв глаза, любовалась представшей перед ними картиной. Глаза были главной чертой ее сердцевидного лица. Оно сужалось от широких скул к нежному подбородку с ямочкой.

– Прекрасны! – повторил Уолтер и вдруг с удивлением понял, что думал не столько о Снежных горах, сколько о Мариам. Таким образом он случайно открыл для себя две поразительные вещи: ему впервые довелось увидеть такие неправдоподобные горы и никогда еще в жизни он не встречал девушки прекраснее, чем Мариам.

Девушка дрожала от холода и повернулась, чтобы вернуться в юрту.

– Вечером тебя ждет сюрприз! – пообещала она.

Прежде чем караван отправился в путь, монголы совершили любопытный обряд. Они выстроились в два длинных ряда. Кони стояли неподвижно. Всадники протянули руки к Снежным горам и начали хором что-то выкрикивать. Их неприятные пронзительные голоса страшили Уолтера, он весь похолодел.

Когда обряд закончился, юноша развернул свою кобылу и поспешил занять свое место в конце колонны. Догнав отца Теодора, Уолтер натянул поводья.

– Что это значит? – спросил он. Несторианский священник вздрогнул.

– Это что-то вроде примитивной молитвы, – объяснил он. – Они говорили, что им суждено покорить весь мир и что, когда придет время, они отправятся в богатую теплую страну за горами. Они сожгут города Индии и убьют их жителей, в особенности мужчин, а в лоно женщин посеют свое семя, чтобы со временем эта раса тоже стала монгольской. Я уже слышал об этом обычае, у меня от этого мурашки бегут по коже. К ним подъехал всадник и зло заорал:

– По местам! Клянусь сгнившим лицом мертвого крестоносца, вы так всегда копаетесь и всем давно надоели!

– Они к нам относятся как к паршивым собакам, – заскулил отец Теодор.

Когда вечером Уолтер вошел в юрту, он невольно ожидал чего-то необычного. Махмуд готовил еду и что-то тоненько напевал. Он так широко ухмылялся, что казалось, у него сейчас лицо разделится надвое. Тристрам тоже улыбался и качал головой, как бы говоря: «Погоди немного!»

– Что здесь происходит? – спросил Уолтер, усаживаясь перед огнем.

– Сегодня нас станут удивлять: Таффи собирается принарядиться, – ответил Трис.

– Принарядиться? – Уолтер сразу начал волноваться. – Во что она собирается наряжаться? Махмуд опять что-то украл?

– Нет, кажется, она прихватила одно платье, когда сбежала. Она сказала, что явится перед нами во всей красе, как королева.

– Тогда Махмуду придется постоять снаружи, карауля нас. Монголы всегда лезут в юрту без разрешения. Они могут прийти к нам прямо сейчас, и как мы тогда сможем объяснить им присутствие у нас королевы?

Друзья слышали, как девушка возилась за занавеской. Она была очень взволнованна и, занимаясь туалетом, напевала отрывки песенок. Один раз она вздохнула и произнесла вслух:

– О, если бы у меня была хоть капелька пудры для лица, чуть-чуть крема и мои лучшие духи! – Наконец она объявила: – Я готова. Склоните головы перед ее величеством королевой!

Белая ручка откинула занавес, и девушка вышла на середину юрты.

Уолтер утром видел ее, но все равно не был готов к происшедшей в ней перемене. У Мариам ярко сияли глаза. Она поклонилась молодым людям и медленно повернулась, чтобы они могли получше ее разглядеть и полюбоваться прекрасным платьем. На ней была белая туника, поверх которой она надела облегающее синее платье из чудесной шелковой ткани с разрезом до колен. Поверх этого великолепия была накинута золотистая накидка с прекрасной вышивкой. Из воротника накидки, словно стебель экзотического цветка, белела стройная шея, с которой свисал на цепочке волшебный темный сапфир.

Тристрам пожирал ее глазами, которые блестели от восхищения.

– Я тебе говорил, что она прекрасна, – задыхаясь, сказал он. – Она просто восхитительна!

– Ты прав, я ее раньше не рассмотрел как следует, – согласился Уолтер.

– Ты знаешь, мне ее хочется назвать королева Мариам, – заметил Тристрам.

Они переговаривались по-английски, и девушка спросила:

– Что вы обо мне говорите?

Когда Уолтер ей перевел, она довольно кивнула головой и улыбнулась:

– Королева Мариам? Она была королева Англии? Тогда мне хотелось бы стать королевой Мариам.

Уолтер посмотрел на Махмуда. У того глаза были такими круглыми, что казалось, они сейчас выскочат из орбит.

– Парень, ступай наружу. Зорко смотри и дай нам знать, если кто-то приблизится к юрте.

Мариам уселась между ними и осторожно подобрала юбки, чтобы не замарать их.

– Я не голодна, – сказала она. – А вы скорее садитесь ужинать. Я буду сидеть рядом с вами.

Тристрам запустил руку в котелок, достал кусок мяса и начал есть. Он ни при каких обстоятельствах не терял аппетита. Уолтер никак не мог отвести взгляда от лица девушки. Юноша залюбовался удивительно длинными и черными ресницами. Мариам посмотрела ему прямо в глаза, а потом начала изучать свои пальцы. Их кончики едва были видны под длинными обтягивающими рукавами.

Уолтера очень взволновал этот взгляд. Девушка была не только поразительно красивой, но и совершенно не похожей на всех виденных им прежде женщин. Лю Чунг называл ее Черной Розой, и Уолтер считал, что это имя очень ей подходит. Казалось, что от нее исходил острый экзотический аромат пряностей. «Черная Роза, – сказал он про себя. – Это имя ей великолепно подходит».

Мариам была довольна произведенным впечатлением и начала задавать вопросы. Нравится ли им ее костюм? Украшает ли он девушку? Есть ли у английских леди такие же красивые наряды? Когда они закончили ужин, она вскочила и исчезла за занавеской, чтобы еще украсить себя. Девушка тихо напевала трогательный мотив со странными словами:

 
Меня зовут Фатима. Я – толстая и несчастливая,
Я жена Абу Омара ибн-Абдалла.
У него седая спутанная борода и тусклые глаза.
У него есть еще пять жен, но ни одна из них не такая
хорошенькая «пышечка», как я.
Весь день мы сидим на подушках, колем друг друга иголками
И мечтаем о других мужчинах.
Ночью мы продолжаем сидеть на подушках и гадаем, кого же из нас
Позовет к себе Абу Омар ибн-Абдалла.
Как же я люблю своего молодого и красивого
погонщика верблюдов Петра Дуадулуса!
 

Тристрам поднялся:

– Наш малыш Махмуд, наверное, проголодался. Пойду подежурю вместо него!

Как только Трис вышел, снова появилась Мариам. Она принесла маленькие ножницы, отделанные слоновой костью.

– У меня слишком длинные волосы, – пожаловалась она. – Я их подровняла спереди, но мне трудно справиться с ними сзади.

– Я раньше не видел этих ножниц, – заметил Уолтер. Девушка на секунду смутилась, но потом улыбнулась.

– Махмуд видит, Махмуд берет, – шепнула она.

– Я предупреждал этого негодника…

– Пожалуйста, это моя вина. Мне были нужны ножницы, и я попросила его достать их для меня. Если нужно кого-то наказать, то накажи меня. Массер Уолтер, ты меня побьешь?

Уолтеру было нелегко сохранять серьезность.

– Он не должен считать, что, если никто не искал зеркало, ему можно продолжать красть. Мне не хочется его пороть за это, но, Таффи, ты должна мне пообещать, что не станешь его подстрекать к воровству.

– Даю слово, – легкомысленно ответила девушка. – Теперь у меня есть все, что мне нужно, поэтому мне ничего не стоит дать это обещание. – Она взглянула Уолтеру в глаза и протянула ножницы: – Пожалуйста, подровняй мне волосы сзади.

Она уселась на пол, повернувшись к нему спиной, и наклонила головку, чтобы ему было удобнее стричь. Уолтер взял в руку ножницы, но помедлил, глядя на черную гриву волос.

– Я не умею, – начал протестовать юноша. – Боюсь, что я натворю что-нибудь не то. Может, будет лучше, если этим займется Трис.

– Мне будет лучше, если это сделаешь ты, – решительно заявила Мариам.

Он осторожно отстриг одну прядку, и она упала ему на ладонь.

– Сколько отстригать?

Девушка показала длину сустава на пальце:

– Вот столько, но не больше. У меня маленькая головка, и я не хочу выглядеть, как утонувшая в кувшине мышь.

Уолтер действовал медленно и очень остро ощущал ее присутствие рядом. Он видел ямочку на стройной шейке и милые розовые ушки и ощущал слабый пряный запах духов, который усиливался при каждом ее движении. Ему был незнаком этот запах. Он сильно отличался от тех духов, которыми пользовалась Ингейн. Девушка на секунду коснулась его плеча. Она сразу отстранилась, но его взору предстали нежные очертания ее округлых грудок под золотом накидки. Юноше пришлось на несколько секунд прервать работу, чтобы прийти в себя.

Интересно, она это сделала намеренно? Он постарался сразу выбросить эту мысль из головы, но ее место заняла другая. Как это сказал Антемус? «Вы оба сильные, молодые, во время такого длительного путешествия вам понадобятся женщины». Господи, почему он сейчас подумал об этом? Может, Антемус был прав? Уолтер взял себя в руки, удержавшись от того, чтобы крепко обнять девушку.

Юноше было не по себе. Для него любовь означала тихое и преданное молчаливое обожание недоступной Ингейн. Конечно, ему в голову приходили разные мысли, но только по отношению к служанкам в тавернах и дворовым девкам. Уолтер хотел быть уверенным, что его отношение к Мариам не было связано с низменными инстинктами. Неужели он может поделиться с нею мыслями и отвести ей местечко в сердце, ранее принадлежавшем исключительно Ингейн?

– Почему ты молчишь? – спросила Мариам.

– Мне хочется постричь тебя хорошо, чтобы ты не была похожа на утонувшую мышь.

– Я уверена, что ты думаешь о том, что мои черные волосы совсем не похожи на золотистые кудри твоей леди Ингейн.

В юрте повисла тишина.

Уолтер почувствовал, что ему нетрудно говорить на эту тему:

– Я думаю о ней очень редко. Я так много мечтаю о будущем, что прошлое постепенно стирается из памяти.

– Тогда тебе нужно время от времени думать обо мне, потому что я часть вашего будущего, и вам не удастся избавиться от меня еще очень долго. – Девушка помолчала. – Ты намерен на ней жениться после возвращения в Англию?

– Когда я уезжал из дома, она собиралась выйти замуж за другого. За моего сводного брата.

– Трис мне об этом не сказал, – заметила девушка после долгого молчания.

– Я не уверен, что он об этом знает. Мне… Мне было неприятно рассуждать об этом.

– Она действительно так прекрасна? Тогда она, видимо, достойна твоего преклонения.

– Да, она очень красива.

– А этот сводный брат… Он похож на тебя? Уолтер рассмеялся.

– Нет, он совершенно другой. Он – темноволосый, с длинным норманнским носом. Я к нему отношусь так же, как ты относишься к сестрам Антемуса. – Он решил ей еще кое-что добавить. – Когда умер отец, брату достались все поместья. Его мать иностранка, я ее ненавижу!

– Значит, у твоей Ингейн плохой вкус, раз она желает выйти за него замуж.

– Это брак по расчету, чтобы собрать воедино все их поместья.

Махмуд вошел в юрту, чтобы поесть. Стрижка еще не закончилась, и он смотрел круглыми глазами на падающие пряди, продолжая громко чавкать.

– У нас с тобой схожее положение, – внезапно сказал Уолтер. – Я – незаконнорожденный сын без всяких средств к существованию, и именно поэтому я отправился на Восток. А ты…

– А я никогда точно не знала собственного отца, и меня это радует, потому что в моих венах не течет кровь семейства Антемуса.

Уолтер отдал ей ножницы:

– Все. Мне кажется, что я неплохо справился. Взгляни в зеркало и оцени результат. – Потом он добавил: – Мы с тобой товарищи по несчастью, мы должны стать добрыми друзьями.

Мариам медленно поднялась и пошла за занавес. Вернувшись, она сказала:

– Хорошо. Ты меня прекрасно подстриг. Спасибо, Уолтер.

– Наш бедный Трис мерзнет на улице. Сейчас моя очередь нести караул.

– Не стоит. Я сейчас переоденусь. Я вообще надевала эту одежду в последний раз: вы считаете, что это опасно… Уолтер?

– Да.

Девушка жалобно посмотрела на него:

– Пожалуйста, мне хочется, чтобы ты вспоминал меня именно такой, а не тем парнишкой, в которого я сейчас превращусь.

6

Караван двигался по Великому пути шелковых караванов, который поворачивал к Маньчжу. Уолтер впоследствии называл это время кратким царствованием королевы Мариам.

Уолтер и Мариам все больше сближались, и они все вместе приятно проводили вечером время, если только Уолтера не звали сыграть в шахматы с Баяном. Правда, Уолтер иногда чувствовал себя очень неловко, замечая грусть в глазах Триса, который, конечно же, видел, как тянутся друг к другу Уолтер и Мариам.

Уолтер немного расслабился и не возражал, когда Мариам каждый вечер смывала краску с лица. Правда, кто-то из мужчин постоянно караулил у палатки. Мариам была на седьмом небе и каждый раз старалась приукрасить себя к ужину. Порой молодые люди посмеивались над варварской роскошью побрякушек, которые она надевала.

– В ней играет чужая кровь, – как-то заметил Уолтер. Он не имел в виду ничего обидного, но девушка расстроилась.

– Но во мне есть английская кровь! – воскликнула она. – Я тоже англичанка!

Уолтера очень беспокоили ее украшения, но он пытался себя убедить, что она взяла их с собой еще до побега. Но однажды вечером она появилась в ярко-красном шелковом наряде, и он больше не мог успокаивать себя таким образом. Платье так красиво смотрелось в сочетании с темными волосами, что Уолтеру не хотелось допытываться, откуда оно у нее, но нужно было покончить с кражами раз и навсегда.

– Откуда у тебя этот наряд?

– Махмуд видит, Махмуд берет, – улыбнулась она. Уолтер вспомнил, что сказал Трис еще при первой краже.

Нельзя рисковать и заставлять ловкого Махмуда возвратить украденную вещь ее законному хозяину. Уолтер подвинулся ближе к огню и печально покачал головой.

– Я понимаю, что на Востоке довольно легко относятся к воровству, – сказал он. – Поэтому мы не станем тебя отчитывать за этот грех, Таффи, ведь ты мне дала обещание, но постоянно его нарушаешь.

Девушка попыталась исправить положение:

– Это правда, Уолтер. Но ты в тот раз был очень зол, когда заставлял меня пообещать это. Но потом мне показалось, что я тебе начала нравиться, поэтому решила, что ты изменил мнение. Что тут такого? Это мои вещи. Все, что принес Махмуд, принадлежало мне. И даже это алое платье.

– Если кому-либо придет в голову, что все украденные вещи были твоими, – заметил Уолтер, – то сразу станет понятно, что ты продолжаешь следовать вместе с караваном.

Девушка кивнула в знак того, что все поняла.

– Теперь я твердо обещаю, что не стану ни о чем просить Махмуда!

– А тем временем мы должны что-то предпринять. Махмуд соберет все украденные вещи и закопает их где-нибудь подальше. Мариам, мне неприятно это говорить, но иного выхода нет.

– Наверно, ты прав, – сказала девушка, помолчав. – Но мне их очень жаль.

В этот вечер он играл в шахматы с Баяном, а когда вернулся, в юрте было темно. Тристрам глубоко дышал, а Махмуд, как всегда, храпел. Уолтер понимал, что они оба спят. Но из-за занавески раздавались какие-то шорохи. Мариам тихонько выбралась на середину юрты и шепнула:

– Уолтер?

Он придвинулся к ней. Девушка протянула руку и коснулась его, чтобы быть уверенной, что он ее хорошо слышит.

– Я должна тебе все рассказать. Махмуд выбросил все вещи, кроме ножниц. Мне хочется их оставить. Ты знаешь почему? – Наступила тишина, а потом девушка прошептала: – Ты мне никогда ничего не рассказывал об Англии, а я желаю знать о ней как можно больше. Ты меня возьмешь с собой, правда?

– Жизнь в Англии совсем не такая, как здесь. Она сложнее, чем на Востоке, а климат холодный и влажный. Ты уверена, что готова изменить всю жизнь?

– Это все не важно. Теперь, когда мне известно, что во мне течет английская кровы я хочу стать настоящей англичанкой. Я хочу жить в стране моего отца, даже если мне там придется нелегко. – Девушка прошептала эти слова так страстно, что Уолтер испугался. – Неужели ты думаешь, что я здесь останусь? – Она вновь дотронулась до его руки.

Мариам продолжала его расспрашивать о жизни дома. Уолтер начал ей рассказывать о своем странном детстве в Герни, об учебе в Оксфорде и обо всех событиях, вынудивших его покинуть родину. Девушка горела желанием знать все, но Уолтер понимал, что больше всего ее интересовала Ингейн и существовавшие между ними отношения.

– Ты не считаешь, что Ингейн поступает очень эгоистично? – спросила она.

– Потому что собиралась выйти замуж за моего брата? Но это не только ее решение. Оба отца договорились заключить этот союз, и она была не в силах сопротивляться.

– Но ей хотелось отказаться от этого брака? Уолтеру пришлось ответить, что он в этом не уверен. Когда Мариам заговорила снова, Уолтер понял, что она твердо решила ехать в Англию. Она перестала задавать глубоко личные вопросы.

– Я ничего не знаю, – грустно заметила Мариам. – На Востоке считают, что женщинам незачем учиться. Я никогда не видела книги. Что я стану делать в вашей стране? Там все будет по-иному.

– Английские женщины тоже мало учатся, и, наверное, немногие из них видели книги.

– Мы считаемся христианами, – продолжала Мариам. – Но я никогда не была в церкви. В Антиохии опасно быть христианином, и Антемус был в этом отношении очень строг. Вы с Трисом такие набожные, что мне становится за себя стыдно. Мне нужно побольше узнать о христианской вере, за которую мужчины готовы сражаться и даже умереть. Ты мне об этом расскажешь?