Текст книги "Стражи магического (не) вмешательства 2 (СИ)"

Автор книги: Тиро Томое

Соавторы: Оксана Рассветная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

В принципе, все мы люди, все мы человеки и имеем право на личную жизнь. Бывает же так, что люди разводятся, строят новые семьи… Пф! нет! Ситуация совсем не похожая. Мама жила себе спокойно, строила жизнь, а мы с папой страдали, не в силах забыть потерю!

Всё–таки поступок мамы нельзя ничем оправдать. Даже её трепетной заботой о наших с папой жизнях. Ведь можно было за столько лет дать о себе знать?! Хотя бы намёк какой–то кинуть, чтобы папа мог отпустить прошлое! Чтобы просто мог начать жить. Сама она очень неплохо устроилась. Богатый дом, новый муж! Всех заменила… даже меня…

Папа! Он же не знает, где я сейчас и чем встреча закончилась!

– Чёрт! – я так резко дёргаюсь, что расплёскиваю вино на футболку, – прости, Глеб, куплю новую!

По белой ткани расползалось пятно, уродливое, длинное. Ярко красное, как кровь. Пятно идёт от самого воротника и до середины груди. Словно кто-то кровожадный пытался вспороть мою грудную клетку, чтобы растерзать сердце.

– Забей, – Глеб забирает из моих пальцев бокал, ставит его на столик, – она мне никогда не нравилась.

– Дашь другую? – заискивающе смотрю в его глаза, – мокро…

– Ммм, – хитро улыбается мой вампир, наклоняясь к моим губам, – нет. Так я совсем без одежды останусь. Хотя…

– Что «хотя»? – чувствую его дыхание на губах и медленно проваливаюсь в тёплый омут его глаз.

– Хотя, если и ты останешься без одежды, мы будем квиты, – двусмысленно шепчет Глеб и накрывает мои губы своими.

Поцелуй длится долго, уносит меня в райские кущи, но я усилием воли возвращаю себя на бренную землю. Обратно к проблемам, заботам и к жизни.

– Глеб, – отрываюсь я от губ, но не открываю глаз, чтоб ещё секунду побыть в раю, – надо папе написать. Он волноваться будет.

– А это проблема! – смеётся он, нежно прикасается к моему подбородку кончиками пальцев, – моя машина, мой телефон и твоя сумка остались в поселке оборотней. Пойдём отвоёвывать? Я возьму несколько ребят из клана, вооружимся парочкой артефактов от блохастых. Можно прикупить отпугивающий спрей от собак… Мы там такого шороха наведём!

Я открываю глаза и соскакиваю с дивана. Негодующе хмурюсь.

– Глеб! Я серьёзно, а ты…

Парень вдруг откидывается на спинку дивана, хмуро смотрит на меня. В его фигуре появляется какая-то едва уловимая сила, которая пугает меня до мурашек. Это что боевая форма атакующего вампира?

Глеб скрещивает руки на груди.

– Я вполне серьёзно, Ника. – Тон его голоса мне совсем не нравится. Сквозит в нём холод и сталь. – Своё имущество надо возвращать, а после того, что мы там устроили, просто так нам его не отдадут. Поверь, парни в моём клане стоят многого. Они сильные. Можешь не переживать.

– Война? Из-за машины? – злюсь я. – Ты понимаешь, что это бред?

– Не бред. И не из-за машины, – чеканит Глеб. – Всё гораздо сложнее…

Внезапно взгляд Глеба становится напряжённым. Он скользит в сторону, застывает на стене.

– Псина, – презрительно шепчет вампир и исчезает.

Я успеваю почувствовать лёгкое шевеление воздуха, ощутить запах Глеба и входная дверь содрогается от мощного удара.

В дверь кто-то ломится. Снаружи. Из подъезда.

Не чуя под собой ног, несусь в коридор. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Глеб распахивает дверь. В коридор вваливается разъярённый Адам.

– Ты, кровосос долбанный! – ревёт оборотень. – Совсем охренел так делать? Какого хера ты Веронику утащил?

Глеб, холодный, опасно невозмутимый, одним едва заметным движением руки выталкивает Адама за порог.

– Псина, стой там, пока тебя не пригласили, – чеканит вампир, – если бы ты поработал мозгом, кретин, то смог бы понять, что Ника сама нас вынесла из вашей конуры. Дар у неё такой. Феноменальный. Как моя тачка, чувак? Если на ней появится хоть царапина или кто-то пометит её заднее колесо, то отвечать придётся тебе, шавка.

Глеб откровенно забавляется, провоцирует конфликт, бесит Адама. Я понимаю, что оборотень сам повёл себя как настоящий мудак, но зачем продолжать конфликт? Ведь мы в одном отряде, нам нельзя ссориться. Ведь Адам уже и так зол, что готов растерзать Глеба на месте. У него даже шерсть на руках начала проглядывать и уши форму изменили. Кажется, ещё и зубы острее стали!

– Глеб, – я встаю рядом с вампиром, кладу руку на его предплечье, – не надо. Пожалуйста.

Адам реагирует на голос, переводит взгляд на меня и… сатанеет ещё сильнее.

– Сука! Ты её пить вздумал?!

Я не успеваю ничего понять, как Глеб обхватывает меня руками, поворачивается, прикрывая своим телом. Что-то трещит, остро воняет палёной шерстью, безумный рёв сотрясает стены и рвёт барабанные перепонки. Миг! И я уже стою метрах в пяти от двери. Одна. А на пороге…

Огромный светлый волк ощерился в атаке. С его громадных острых, как копьё, клыков падает густая пена. Волк, пригнувшись, медленно наступает на Глеба, который стоит спокойно, словно перед ним трясётся чихуахуа, а не перевоплотившийся оборотень в атакующей позиции.

Воздух вокруг соперников наливается магическим напряжением, которое видно невооруженным взглядом. По полу и потолку ползёт рябь защитной сферы. Я чувствую в сфере силу Глеба. Даже сейчас он не забывает обо мне. Сейчас, когда он может серьёзно пострадать, часть своей магии всё равно отдаёт мне…

Долбанный Адам! Что ему опять не понравилось?!

Сила, злая и опасная, вскипает во мне. Она захлёстывает меня с головой.

– ЗАДОЛБАЛО ВСЁ! – ору я во всё горло, делая шаг вперёд.

Моя озверевшая магия послушно идёт за мной…

42

42

Ника.

Холодная злость, помноженная на дикое раздражение, захлёстывает с головой. Меня трясёт от мощной силы, но разум остаётся удивительно холодным. Пространство передо мной внезапно расслаивается, как слоёное тесто, вынутое из духовки. Над слоями даже виден лёгкий пар, какой бывает над свежайшим круассаном.

Подпространство, понимаю я. Именно так я могу перемещаться сама и забирать с собой других. Я расслаиваю реальность на пласты, чтобы выстроить коридор, короткий путь, который приведёт меня почти в любую точку.

Время замирает. Звуки исчезают, только что-то гулко гудит на самом пределе слуха.

Оборотень медленно, как муха, застрявшая в смоле, отталкивается задними лапами и зависает в воздухе. Глеб, чуть быстрее, но всё ещё недостаточно быстро, делает шаг назад и поднимает руки в каком–то защитном магическом движении. Перед скрещенными ладонями вампира проявляется алое свечение активирующейся магии крови.

Совершенно не задумываясь, я окружаю Глеба плотной завесой из нескольких слоёв реальности, чтобы защитить от того, что я задумала. Одновременно выстраиваю коридор, который выведет меня за спину разъярённого Адама и делаю шаг.

Откуда–то приходит знание. Я вытягиваю вперёд левую руку, выпрямляю указательный и безымянный палец, а мизинец и средний сгибаю.

– В одно касание, – командую я себе и направляю всю свою ярость в спину лохматого оборотня, который слишком много себе позволяет.

Столб света подхватывает Адама, сдирает с него волчью шкуру и закидывает по точно выверенному проходу в огромную ванну Глеба, где уже хлещет вода, повинуясь моей команде.

Я поднимаю вторую руку, скрещиваю пальцы в новом плетении и последним движением сворачиваю пространство вокруг Адама. Откуда–то я знаю, что на несколько часов я лишила его способности оборачиваться зверем.

Выбесил, гад!

Озверевшая сила, утробно рыкнув, исчезает без следа. Пространство снова сливается в единую реальность. Где-то далеко громко тикают часы и время запускает свой привычный бег. По квартире гуляет хлёсткий ветер, словно это не жилое помещение, а открытая всем ветрам ледяная равнина.

Во всём теле словно бы не остаётся крови. Ноги противно дрожат от слабости. Я бросаю испуганный взгляд на замершего с широко открытыми глазами вампира, перед ладонями которого продолжает клубиться атакующая магия крови.

– Глеб… – шепчу я, медленно оседая на пол.

Где–то в ванной комнате негодующе ревёт Адам. Алая магия перед руками вампира исчезает. Он делает резкое движение, оказывается рядом. Я чувствую тепло его тела.

– Ника! – Глеб подхватывает меня на руки, заносит в квартиру, – Ника, это что сейчас было?!

Я прижимаюсь к сильной груди вампира, вяло пожимаю плечами, нервно хихикаю и вздрагиваю от повторного вопля Адама.

Глеб переводит взгляд на раскрытую дверь ванной комнаты, а я ехидно комментирую свою задумку.

– Вода ледяная, Глеб. Я сумела её заморозить! – и добавила сердито, – а нечего было меня бесить!

– Оу, я запомнил, детка, никогда не буду тебя бесить! Женщина в гневе, помноженная на ведьму с силой Видящей, это страшное оружие мести!

***

– Ты нормальный вообще? – ору я на Адама, – это вино! Я облилась, когда мы фильм смотрели!

Адам понурившись, сидит за столом напротив меня, завернувшись в банный халат, выданный Глебом. С его волос всё ещё стекает холодная вода. Он немного дрожит, никак не может согреться, хотя уже полчаса пьёт горячий чай.

И не смотря на его жалкий вид, я всё равно чувствую мстительное удовлетворение.

Этот идиот из–за несчастного пятна на футболке решил, что Глеб пьёт мою кровь!!!

Кретин!

Глеб оказывается рядом со мной, кладёт руку на талию и слегка надавливает, принуждая вернуться на стул.

– Ника, ты ещё не оправилась от такого мощного выброса силы. Побереги себя, иначе придётся звать куратора, – он невесело хмыкает, – хотя к нему всё равно придётся идти.

Я киваю и подчиняюсь. Мда, куратору Глеб сообщил о моей выходке ещё полчаса назад. Нет, сначала усадил меня на диван, всучил в руки стакан с крепким вином, в котором размешал несколько капель пряно пахнущей настойки, и заставил выпить одним глотком. Слабость исчезла сразу, сбежав от терпкого вкуса жидкости, но меня всё равно потряхивало. Как будто я кросс пробежала или марафон на сорок километров.

С Адамом всё было проще. Голого оборотня вытащили из ванной, одели и посадили за стол переговоров.

Но переговоры всё никак не удавалось начать. Слишком много противоречий и неприязни между нами было.

– Адам, – сквозь зубы цедит Глеб, поглаживая меня по спине, – с какого перепуга ты вообще решил, что я способен навредить своей любимой?

– Ты кровосос, – взрыкивает Адам, – что я ещё должен был думать?!

– Думать! – я нервно стучу кулаком по столу, – важно думать, прежде чем кидаться на человека в драку.

Адам бросает огненный взгляд на Глеба.

– Это не человек, – оскаливается он.

В его словах звучит что-то большее, чем простая злость. Фраза отдаёт горечью веков, годами противостояний и обидой.

Блин, надо будет тщательно разобрать войну вампиров и оборотней. Чего такая неприязнь?

– Ты тоже не особо человек, – парирует Глеб, наклоняясь над столом, чтобы долить горячего чая в чашку Адама.

– Спасибо, – бурчит тот.

– Ты зачем припёрся? – не унимаюсь я.

– С вампиром твоим разобраться.

– Разобрался? – ехидничаю я.

Адам кривится в улыбке. Всё еще не унялся, щенок!

– Вещи наши где? – перестаю ехидничать я и серьёзно смотрю на оборотня.

– На месте. Внизу, – нехотя признаётся Адам, отводя взгляд, – я пригнал машину по просьбе Аглаи.

О, как! Милость матушки и всего посёлка оборотней! Она-то поняла, куда мы с Глебом исчезли, но не посчитала нужным сообщить это пасынку–оборотню. Или сообщила, только Адам сделал свои выводы. Кулаки у него на Глеба чешутся, это я давно заметила.

– Вероника, – вдруг просит Адам, – разблокируй силу. Неуютно мне. Я как будто голый!

Я поднимаюсь с места, иду на выход и бросаю через плечо.

– Неа. Я тебе не доверяю. Пока к куратору не покажемся, будешь жить так, – делаю шаг, оборачиваюсь и холодно добавляю, – кстати, ты и так голый!

Под задорный хохот Глеба, идущего следом, я бегу натягивать штаны. Надо взять телефон из машины и отписаться папе. Волнуется он. Наверное, уже весь на нервы извёлся!

43

43

Аглая.

Скрытность. Тайна. Пустота.

Они слились со мной. Стали второй кожей. Моим лозунгом и привычкой.

Трусость имя этой привычке.

Я прикрываюсь несколькими слоями реальности. Меня не видно и не слышно. Никому. Ни простому смертному, ни демону.

Серый дождь уныло моросит с серого же неба. Наводит скуку, заливает хандрой. Я стою и просто смотрю, не решаясь сделать шаг. Как сотни раз до этого.

Пять лет назад я запретила себе приближаться к этому дому, к этой улице. Держалась. Но сегодня опять пришла. Зачем?! Что я могу ему сказать?

Он сильно изменился за эти годы. В его волосах запутался снег. Плечи слегка ссутулились. Только глаза остались прежними. И эта улыбка вечного романтика, за которую я его когда–то полюбила.

Он снимает очки, на которых застыли слёзы дождя, достаёт из кармана платок, хмурится, но вдруг замирает, словно услышал что-то недоступное мне. На губах играет озорная улыбка, которая стирает годы, превращая его в молодого парня. Он подслеповато щурится и вдруг поднимает лицо навстречу холодным каплям.

Я завидую. Горько, до разрыва души. Только он мог так наслаждаться жизнью и при этом быть страшно ответственным. Он мог увидеть красоту даже в серой осени, в падающей снежинке или едва распустившейся почке. Я так никогда не могла. Рациональность и долг шли впереди меня. Я думала, что смогу стать другой, такой как он: мягкой, нежной. Обычной. Но не судьба…

Он близко. В трёх шагах. Я поднимаю руку, но тут же бессильно роняю. Не могу. Я трусиха.

Медленно пячусь назад, не решаясь начать разговор, не в силах снять маскировку и появиться перед ним…

– Аглая, – срывается шёпот с его губ, – слава богу, живая!

Всё. Надо это заканчивать. Хватит трусить.

Отхожу к началу тротуара, рывком срываю с себя слои реальности, возвращая всё на место. Делаю шаг.

Он всё так же смотрит на небо, в пальцах сжимая забытые очки и платок.

В горле ком. Откашливаюсь.

– Серг…

Нет, так нельзя, надо иначе. Надо так, как раньше.

– Серёжа, привет, – просто говорю я и смело иду вперёд.

Смело только снаружи. Внутри я трясусь сама не знаю от чего. Что мне может сделать этот простой человеческий мужчина? Мне, той, которая спокойно побеждает демонов высшего уровня!

И всё же…

Он вздрагивает от моего голоса. Быстро протирает очки, возвращает на место и смотрит на меня. Улыбка, мечтательная, медленно сползает с его губ.

– Аглая…– хриплый, недоверчивый возглас слетает с его губ, – Аглая!!!

Он делает движение, словно хочет кинуться ко мне и сжать в объятиях, но в последний момент передумывает. Хмурится, закладывает руки за спину. Смотрит на меня недоверчиво, словно призрака увидел.

Ха! А кто я, если не призрак прошлой жизни? Незваный и лишний…

С трудом растягиваю губы в приветственной улыбке, останавливаюсь в двух шагах от него.

– Да. Живая. Но, думаю, наша дочь уже сообщила тебе эту новость.

Господи, что я несу. Не так, всё не так! Надо извиниться, попросить прощения и объяснить, почему я это сделала! Но я продолжаю нагло смотреть на отца Вероники, а на моём лице явно застыла привычная маска большого начальника. Важного и невозмутимого.

Странно, что я больше не чувствую любви к этому человеку. Только благодарность, уважение и вину. Глубокую вину за обман. Это осознание унимает внутреннюю тряску.

– Сооб…да, – кивает Сергей, растерянно потирает лоб пальцами, но не сводит с меня взгляда, – сообщила. Недавно.

– Отлично. Значит говорить будет легче. Я жива, Серёжа, жива и здорова. И я ведьма. Прости, что скрывала.

– Ведьма, – соглашается он, – я всегда думал, что ты бухгалтер. Сводишь дебет с кредитом, в голове цифры. А ты – ведьма.

– У всех есть маленькие секреты, – надменно отвечаю я.

– Да, секреты…

Он спокоен, даже равнодушен, хотя минуту назад в его голосе сквозила радость узнавания. Я отчего–то злюсь. Пусть бы кричал, топал ногами, проклинал и грозил кулаком, а не так… Зачем смиренно принимать свершившееся? Разозлись, отругай!

Но злюсь тут только я.

– У меня не было выбора, Серёжа, – слова отчего-то выходят резкими, – я увидела будущее, которое оборвало бы жизнь нашей дочери. Вероника была в опасности. Да. Наверное, надо было поступить по–другому, но в тот момент выбора не было. На мой хвост сели демоны. Точнее, один, но самый опасный. Его подручные, тёмные сателлиты, кружились рядом. И я поступила так, как считала нужным.

– Инсценировала смерть? Сама или кто–то помог?

– Помог, – от его спокойных слов я злюсь ещё сильнее, – магический мир, Серёжа, совсем рядом. Он гораздо опаснее того криминала, что показывают в новостных сводках.

Кивает, соглашаясь. Да что ж за тюфяк?!

– Зачем ты им? – спрашивает он, внимательно глядя на меня, – зачем демоны за тобой охотились?

Я мнусь. Это секретная информация, но, наверное, сейчас это не имеет значения.

– У меня два дара. Один передался нашей дочери. Вероника Видящая…

– Что это значит? Я не совсем понял, когда она пыталась мне объяснить.

– Она может видеть части прошлого и грядущего. Ей подвластно управление пространством и реальностью. Если мощь её дара позволит, то и время окажется под властью Вероники.

– Время?! – наконец эмоция. Но это испуг за дочь.

– Время. Но можешь не бояться. Она сможет им управлять в небольших пределах, на чётко очерченной территории. Это не всевластие и не вседозволенность.

– Хорошо, – кивает он облегчённо, – такая власть может сломать Нику.

Морщусь. Власть никого не ломает, а делает только сильнее. Я и забыла, что Сергей такой мягкий. Хм…

– А второй дар? – задаёт он вопрос.

– Артефакты, – откровенно отвечаю я, – я создаю артефакты невероятной мощности. Это и стало причиной преследования демонов.

44

44

Аглая.

Он задумчиво потирает переносицу, поправляет очки. Движения такие знакомые, привычные. Я думала, что забыла их, но нет. Помню. Моя память питается не исчезающим чувством вины перед ним и дочерью.

– Артефакт, – тянет он, внимательно разглядывая моё лицо, – ты, наверное, не можешь рассказать о нём подробней?

Качаю головой. Не могу. Тут секретность стопроцентная, не имею права разглашать. Дело даже  не в моём желании, а в магической печати, которая наложена на всех, кто в курсе дела.

– В общих чертах, если хочешь, – предлагаю я, прекрасно зная, что он откажется.

Сергей не любит лезть в чужие дела и тайны. Именно поэтому мне так долго удавалось скрывать свою настоящую сущность и место работы. Бухгалтер! Ха, я лепетала ему о числах, отчётах и прочих вещах, которые относились к придуманной мной профессии, а он слепо верил. Любил.

Неожиданно он меня удивляет.

– Меня устроит в общих чертах, – спокойно просит Сергей, – я так понимаю, что опасность никуда не делась, верно? Ника снова под угрозой? Иначе бы ты не заявилась сюда.

– Хм, а ты изменился, – ухмыляюсь я, вглядываясь в черты его лица, – не ожидала.

– Мы все меняемся, Аглая. Не увиливай. Что угрожает нашей дочери? – слова звучат неожиданно жёстко.

О, куда делся романтик? Откуда прорезались эти властные нотки?

– Артефакт, который я создала, надёжно спрятан. Это всё, что я могу сказать. Остальное, – я развожу руками, – скрыто под грифом секретно и не подлежит разглашению. Демоны откуда-то прознали, что артефакт цел и я жива. Ещё они взяли след Вероники. Сейчас мы выясняем все обстоятельства этого дела. Ты…

Он не даёт мне договорить. Меняется в лице. Исчезает мягкость, неожиданно лицо становится жёстким, словно вылепленным из куска твёрдого камня.

– Во что ты впутала нашу …. нет, – он смотрит на меня, а во взгляде ненависть. Он наступает на меня, чеканя слова. – Во. Что. Ты. Впутала. Мою. Дочь?!

Растерянно пячусь назад. Я не боюсь, совсем нет. Я просто не узнаю этого человека. Всегда такого слабого, безвольного, наивного. Я ошибалась или это моё исчезновение так повлияло на него?!

– Серёжа…

– Не называй меня так! – рычит он. – Для тебя я Сергей Владимирович! На «вы» и шёпотом! Ты мало того, что оставила нас… меня с огромным чувством вины из-за твоей гибели, так ещё и дочь продолжаешь подставлять? Кто ты после этого, Аглая?!

– У меня не было выбора! – с ненавистью кричу в лицо тому, кто просто говорит правду. – Её бы убили! Тогда она была слаба, а теперь…

– Что теперь? Теперь она снова под ударом!

Мне нечего сказать. Я буравлю его взглядом, тщетно пытаясь найти ту мягкость, что была его отличительной чертой. Но вижу только разъярённого отца, готового грудью встать на защиту своей дочери. Странно, что я спокойно приняла его фразу «моя дочь». Она действительно только его ребёнок, до мозга костей. От меня у Вероники дар, больше похожий на проклятие. Если бы он не передался, всё было бы гораздо проще.

– Ты прав, – глухо признаю я его обвинения, хотя это на меня и не похоже, – полностью прав. Во всём. Вероника твоя дочь, вынужденная жить с проклятием моей крови. Серёжа, я виновата перед вами. Прости меня.

– Бог простит, – скупо роняет он, – что делать, Аглая? Я ведь понимаю, что не смогу сам защитить дочь. Что делать?

Я молчу. Надо закончить наш разговор, нашу связь, разъединить, наконец, наши жизни. И тогда я решаюсь.

– Серёжа, у меня новая семья, – я жду реакции, но он просто кивает головой, словно догадывался об этом. – Это клан оборотней, один из высших.

– И что это значит? – интересуется он.

Я морщусь. Снова принятие, но не капли возмущения или раздражения. Чёрт…почему меня это так цепляет?

– Они очень сильные. Я приставила своего пасынка к Веронике. Перевела его из другого отряда, чтобы он защищал нашу дочь.

– Мерзко, Аглая. У Ники есть парень, Глеб. Он сильный и сумеет её защитить. Не стоит приставлять надзирателей к Нике, ей это не понравится.

– Да какая разница, что ей понравится, Серёжа? Мой долг сохранить ей жизнь, а всё остальное – сантименты! Тем более этот кровосос…

– Этот кровосос – её парень! – резко обрывает меня Сергей. – Она его любит, а ты… Просто циничная дрянь. Спасибо, что почтила меня своей милостью и пришла попрощаться. Теперь я могу жить спокойно. И не трожь Глеба, иначе тебе несдобровать! Прощай, Аглая! Когда-то я тебя любил...

Он разворачивается на месте и заходит в подъезд. Гулко хлопает дверь, пищит электронный замок.

Я стою под дождём. смотрю на серый прямоугольник, закрывший моё прошлое. В душе смятение.

Не так я себе представляла нашу встречу. Совсем не так. Но вышло, как вышло.

Впервые в жизни я понимаю, что надо было говорить по-другому. Надо было с самого начала раскрыть все карты, а не играть во всесильную ведьму, снизошедшую до простого человека. Хотя, что это изменило бы?

Он прав. Я циничная и ничего с этим сделать не могу. А главное, не хочу. Моя жизнь никогда не была лёгкой, я видела слишком много дерьма, чтобы сохранить нежность и трепетность души. Я циничный Страж, вынужденный всё время балансировать на грани, чтобы не сорваться в штопор и не разнести половину мира.

Здоровый цинизм ещё никому не вредил.

От этой мысли становится спокойно. Я наконец нахожу ответ.

Мы слишком разные. Всегда такими были. И теперь пришло время окончательно проститься.

Выдыхаю, прикрываю себя слоями реальности и выстраиваю коридор к машине, которая стоит за углом дома.

Меня ждут дела. Демоны подобрались слишком близко. В кабинете уже лежит доклад старшей группы Стражей. Надо разобраться, что из себя представляет этот бывший начальник Вероники – Максим, и почему его видели в компании с владельцем сети казино. Каким боком тут долбанный Гермес?

45

45

Сергей.

Когда Ника впервые сказала, что Аглая жива, я не поверил. Она кричала, плакала.

Я смотрел в ее глаза и видел, что она сама верит в то, что говорит.

Сердцем верил дочери, но умом отрицал! Перед глазами стоял гроб с Аглаей. Я сам! САМ! Опознавал, заказывал гроб, хоронил!

Объяснял дочери, почему мамы с нами больше нет. Рассказывал сказки, что она сидит на облаке и смотрит на нее, радуется и любит!

А затем год за годом жил с виной перед дочерью. Много раз хотел ей рассказать, что мама умерла по моей вине! И не мог.

Мне бы снова жениться, возможно родили бы Нике братика и сестренку, не зацикливались в своем горе. Но с годами вина выжгла мою душу, я жил только ради дочери, сама жизнь в полном смысле слова проходила мимо…

И вот… Всё в точности да наоборот! Дочь уверяет, что всё совсем по–другому! Аглая жива! Я не виноват! Всё подстроено!

Отрицание… Хочу верить, ведь понимаю, что сама Вероника верит!

Есть ведьмы и демоны!

Моя дочь ведьма!

Может рай и ад тоже существуют?

Потом встреча с Глебом, некое принятие!

И вот встреча с Аглаей. С моей стороны она была не запланирована. Не знал, что увижу. Как дурак, смотрел в небо, вспоминал ее. Она была веселой, любила рассказывать о своей работе, а мне хоть и скучно было иногда слушать про цифры, в которых я ничего не понимал, но я слушал потому, что для нее это важная часть жизни. А еще я очень гордился ей. То как она мгновенно находила ошибки в документах, то как хвалило ее начальство. Но все это оказалось ложью!

Десять лет мы с дочерью жили во лжи!

А теперь смотрит на меня, злится. А мне все равно, я наконец-то свободен! Я шел к этой свободе последние пару недель, когда дочь впервые завела разговор о своей матери.

Жалко прожитые десять лет жизни во лжи, их нам с Никой никто не вернет!

Но вот Аглая говорит, что она может создавать сильные артефакты и из-за них может пострадать Ника!

То есть пропадала где-то десять лет, завела новую семью и снова подставила под удар Нику? Хорошо, что у нее есть Глеб. Я вижу как этот парень смотрит на мою дочь.

Но вот судя по всему у самой Аглаи иное мнение, потому что она приставила к Нике своего пасынка.

– Мерзко, Аглая. У Ники есть парень, Глеб. Он сильный и сумеет её защитить. Не стоит приставлять надзирателей к Нике, ей это не понравится.

– Да какая разница, что ей понравится, Серёжа? – Слушаю ее и понимаю, вот в этом наша разница! Мне важно, чтобы Ника жила так, как ей нравится, чтобы она радовалась каждому дню! Любила того, кого хочет, а не жила с болью в сердце. – Мой долг сохранить ей жизнь, а всё остальное – сантименты! Тем более этот кровосос…

Вот так, смысл жизни каждого человека (по–крайней мере у меня и моей дочери) жить, любить, если надо свернуть горы, то для семьи, чтобы порадовать любимых. А оказывается все остальное сантименты, долг! Не более.

– Этот кровосос – её парень! Она его любит, а ты… Просто циничная дрянь. Спасибо, что почтила меня своей милостью и пришла попрощаться. Теперь я могу жить спокойно. И не трожь Глеба, иначе тебе несдобровать! Прощай, Аглая! Когда-то я тебя любил...

Захожу домой, осматриваю квартиру. Здесь давно пора все изменить! Моя комната, так вообще как будто музей Аглаи. Ее фото, статуэтки различные, картины которые она покупала, но которые я никогда не понимал.

К черту все!

Открываю окно, впуская прохладный воздух, даже дышится легче… СЕЙЧАС! Пожалуй, я благодарен даже за эту встречу!

Я как будто вынырнул из вакуума, даже голова немного кружится.

Убираю фото Аглаи в дальний ящик. Беру большой мусорный мешок и туда летит весь хлам, который десятилетие стоял, каждый день напоминая мне о вине!

В вины моей как оказалось нет!

Беру на кухне нож и поддеваю обои и срываю их, кидая на пол.

Так ремонту быть!

Я так увлекся, что звонок от дочери не сразу услышал.

– Алло, привет Вероника! Как ты?

– Уже нормально. Пап, я виделась с мамой…

– Я тоже…

– Но разговора не получилось, я психанула, не дала ей ничего сказать.

– А я выслушал и понял, что ты снова в опасности, дочь.

– Но я почти не бываю одна… Все хорошо, ты не переживай!

– А я вынес почти всю комнату на помойку…

– Куда? – не понимает меня дочка.

– На помойку, – смеюсь я. – На помойку! Надеюсь ты не обидишься? Все эти статуэтки, картины, половину мебели, обои… Все надо новое…

Дочь звонко смеется…

– Хочешь, я приеду и помогу?

– Нет, ты отдыхай! Глебу привет. А мне надо побыть немного одному!

46

46

Ника.

Поговорив с папой, я успокоилась. «Истеричка» Адам все еще у нас с Глебом.

«У нас?»

От этой мысли немного стопорюсь…

Сидим ждем куратора. Я буду настаивать, чтобы Адама перевели в его старый отряд. Мне кажется, неразрешимые конфликты так и будут между Адамом и Глебом. Хотя, может быть, и ошибаюсь.

– Адам, я хочу чтобы ты знал, – решаю предупредить оборотня, который так и дрожит, но уже не так сильно. – Я буду просить о твоем переводе.

– Что? Я вам что… вещь? Чтобы бросать меня туда и обратно!

– Но… Ты пойми, ты прямое напоминание о том, что мама бросила нас! Это во-первых! Во-вторых, ты хоть с кем–нибудь подружился в отряде? Ты только конфликтуешь с моим Глебом!

– Дура! У Аглаи Валерьевны было видение, что ты умираешь от рук своего парня!

– Сам дебил! По-моему, тебе говорили, что один инкуб чуть не выпил меня, при этом… Неважно, – кладу руку на Глеба, чуть прижимаюсь к нему, потому что он будто окаменел. – Допустим, ты скажешь, что и от вампира я могу пострадать, – тут же целую своего вампира в уголок губы. – Но представь… Я рассталась с Глебом и встречаюсь… О, вот с тобой! Может, это от тебя я должна пострадать? Моя мать не видела лица! Всё, хватит! Так и передай ей! Если я услышу еще одно слово от нее или тебя, – ухмылка расцветает на моих губах, – то я перестану с ней общаться от слова вообще!

Адам не успевает ответить, потому что в дверь раздается звонок. Я ее открываю и в квартиру входит злой Саша!

– И? Что опять? Я должен ваши личные дела решать? У меня может быть личная жизнь?!

– Оу, простите, но я…

– Вот не пойму, – перебивает меня куратор, – с хрена ли ты, Адам, лезешь к ним? Аглая заставляет? Личное? Пойми, эти двое столько вместе прошли, – машет он головой на нас, – что тут либо хорошие друзья, либо любовь, – смеется куратор над своей шуткой, – до гроба!

– Да понял я уже, понял!

– Куратор, – вдруг робею и теряю свой настрой, – а можно Адама, – зыркаем с ним друг на друга, – перевести обратно. В его старый отряд?

– Основания? Ваши внутренние терки?

Глеб не мешает, не вмешивается, только сжимает мою руку под столом крепче, в немой поддержке. И я благодарна, потому что хочу сама… Не желаю быть слабой в таких моментах. Конечно, этому нужно учиться, но и такой, как мама, не хочу быть, чтобы, не задумываясь, по головам, ну или по нашей с папой жизни.

– Про основания, я подумаю! – Даю себе время на раздумья.

– Вот и отлично! А, кстати, Ника, ты умничка, – вдруг улыбается куратор, – такое провернуть не в минуту опасности, у Аглаи под носом, – смеется Саша. – А потом еще и оборотню заблокировать его силу, его суть. Ты страшная женщина! Никому не советую вставать на твоем пути! Но мне можно… ругать я тебя буду и имею право!

Саша уходит…

– Эм, и что это было? Правда нафига его вызывали?

– М-даа, не вызываешь – выговор. Вызываешь – отвлекаем по пустякам. Но наверное он прав.

Убираю грязную посуду в раковину.

– Милая, тебе не кажется, что Адаму пора домой?

– Да. И прости, Адам. Но ты реально меня сегодня вывел, тем более после неудавшегося разговора с мамой. Глеб только меня успокоил, а тут ты… Охреневший оборотень. И оно само все! Так получилось, я даже не напрягала свой мозг, просто знала что делать!