Текст книги "Стражи магического (не) вмешательства 2 (СИ)"

Автор книги: Тиро Томое

Соавторы: Оксана Рассветная
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Как только все про нас забудут, мы тут же вернёмся на поле боя.

Вскоре, от нас все отстают, убедившись, что мы покорно согласились с условиями. Направляют к большому фургону и велят ждать там. Мы послушно, чтобы не вызвать подозрений, идём туда, но не заходим внутрь, а заворачиваем за угол.

– Давай, Ника, – шепчет Адам, – открывай проход туда, откуда мы пришли. Мне надо быть со своими.

– Да, давай, – требует Глеб и глаза его горят красным, – надо помочь. Я чувствую, что дядя тоже здесь.

Мне не нужны объяснения. Я думаю так же как и парни. Открывать коридор мне теперь совсем не сложно. Я словно наконец смирилась, что я Видящая и ведьма, поэтому магия становится частью меня. Я её чувствую, как свою плоть. Вот рука, вот нога. Мне не надо задумываться, как сделать шаг и вздох, не надо сосредотачиваться, чтобы моргнуть или засмеяться. Магия во мне, а я в ней. И это так же нормально, как и жить.

Адам на глазах меняет облик, превращаясь в огромного красавца волка. Глеб наливается мощью ледяного айсберга – прекрасного, но опасного. А я легко, будто играючи, открываю коридор в самую гущу битвы, откуда только что сбежали.

Уже на выходе из него в моё сознание врывается картинка. Грядущее.

Разум разделяется на пополам. Я вижу, как парни срываются с места, но медленно, как в замедленном кино, и одновременно вижу, как в ангаре бьются министерские. В авангарде боя куратор и мама. Они действуют синхронно. Мама расслаивает реальность, Саша врывается в коридор, открытый специально для него, и запускает мощный фаербол в огромного урода – ярко-алого, покрытого корявыми наростами и увешенного сотнями чёрных черепов, демона. Уродливая звероподобная рожа главгада раззевает пасть в истошном крике, добрый десяток узловатых рук мечет огненные копья в министерских. Он не видит, что ровненько в грудь к нему устремляется огненный шар. Секунду и фаербол разорвёт единственное беззащитное место у демона, но шар, за мгновение до касания, с шипением сворачивает и вылетает вверх, разнося крышу ко всем чертям. А в образовавшемся провале виднеется торжествующий Гермес, парящий на своих дебильных крылатых туфлях. Кадуцей снова  в его руках, но он полыхает заревом пожаров. Я понимаю, что этот гад каким-то образом собирает жатву. Всё идёт к нему: ярость битвы, боль раненых, злость демонов и самопожертвование воинов Стражей. Гермес беззвучно хохочет, глаза его горят торжеством. Он поднимает кадуцей и из него вылетают потоки огня, которые мгновенно заливают ангар, а потом выносятся волнами наружу, чтобы сжечь дотла всех. Вообще всех без разбору, чтобы кадуций Гермеса получил новую порцию магической энергии.

В этом и был весь план отставного божка. Поэтому он и связался с демонами, прикинувшись дурачком, согласным на жалкие крохи энергии постпроклятий, а сам вёл свою игру. Безграничной власти захотел.

Сознание снова едино. Я слышу грохот битвы, вижу, как недалеко бьются Адам и Глеб. Плечом к плечу, позабыв про древние распри. Но мне надо туда, в ангар.

Я открываю коридор за коридором, проскальзывая между сражающимися. Моё сердце колотится, когда я вылетаю прямиком к ангару.

Там всё так, как показало видение. Мама, Саша, министерские и в центре полыхающего оранжево-алым провала возвышается уродливый демон. Недолго думая, я врываюсь в гущу битвы, выстраиваю коридор, который переносит меня почти к демону.

– НИКА! – Душераздирающе кричит наушник маминым голосом, но я продолжаю действовать.

Я не могу допустить, чтобы этот гадёныш с крылатыми туфлями добился своего. Погибнут все, вообще все и артефакт станет лёгкой добычей. Что с ним сделает Гермес даже представить сложно. Фантазии и подлости ему не занимать.  Поэтому внаглую прицепляюсь к коридору мамы, перекраиваю его и перенаправляю вверх, где уже завис Гермес. Вижу, как летит фаербол куратора, вплетаю в него свою магию, усиливая и ускоряя снаряд, а потом отправляю вверх.

Шар вырастает в пять раз, в его золотой сердцевине вспыхивает свет далёких звёзд. Он угрожающе гудит и прорезает крышу. Я вижу, как испуганно кривится рот Гермеса, а дальше вспышка и взрыв, оглушивший меня. Взрывной волной меня откидывает в сторону, тело становится ватным, звуки глохнут. В полёте я вижу, как демон замечает меня. Три его руки одновременно выпускают копья, которые летят прямиком вслед за мной. Всё это я отмечаю краем сознания, равнодушно принимая свою гибель.

Пусть так. Зато все будут жить. Глеб, Адам, Снежка, Ярик и Яра. Куратор. Папа… и мама.

Я устало смотрю, как словно в замедленном кино, копья разрезают пространство, как приближаются ко мне. Ещё секунда и всё будет кончено. Я пытаюсь улыбнуться на прощание, но губы не повинуются мне.

– НИКА!

Крик мамы разрывает мне сердце. Мысленно я прошу у неё прощения… но внезапно мама появляется рядом, выхватывает меня из воздуха, останавливая мой полёт-падение и закрывает спиной, ловя огненные копья своим телом.

Одновременно позади неё краснорожий взрывается языками вулканического пламени, чтобы через секунду осыпаться густым, жирным пеплом.

– Ника, – шепчет мама, опускаясь вместе со мной на землю. Её руки слабеют, разжимаются, я кулем валюсь в пепел, – Ника…

Слабеющий голос мамы затихает. С краешка губ струится красный ручеёк. Она бессильно заваливается на бок.

Эпилог

Эпилог

Я сижу в кресле возле окна, закутанная в плед. За окном медленно сыплется первый снег. Он ложится белым покрывалом на чёрные кости деревьев, уснувших до весны. Улица вскоре становится белой, превращаясь в копию моей больничной палаты.

Странно, но именно сейчас, глядя на этот чистый белый мир, я чувствую себя одинокой и потерянной. Мои мысли кружатся, словно снежинки, танцуют без цели и смысла. Больница перестала быть местом выздоровления, превратившись в тюрьму, где каждый новый день похож на предыдущий.

Щёлкает замок двери, и в комнату входят двое мужчин. Один высокий, мускулистый, с волосами цвета вороньего крыла – Глеб. Другой блондин, чуть ниже ростом, но более широкоплечий, с весёлыми искорками в глазах – Адам. Оба улыбаются широко и открыто.

Надо же, подружились что ли? Больше не кровосос и псина? Вот и ладно, раздоры нам в отряде не нужны. Хотя зная этих двоих, они могут уже через секунду задирать друг друга.

– Эй, спящая красавица, проснись! – восклицает Адам, присаживаясь на стул. – Долго тебя еще держать тут будут? Нам скучно без тебя.

– Прости, любимая, что раньше не приходили. Не пускали никого!

Хочется резко вскочить на ноги, но лангетка на ноге не дает этого сделать. Попадаю в теплые, крепкие объятия, вдыхаю запах сандала и мускатного ореха с нотками ванили и улыбаюсь, жмусь еще ближе.

– Я соскучилась…

– Напугала ты нас всех, думал сердце остановится прямо там…

Целую Глеба в уголок губы, выглядываю из-за плеча моего мужчины, он чуть отходит, открывая мне обзор на Адама. Кажется, что оборотень смотрит на нас грустными глазами, но может только показалось?

– Устроили тут муси-пуси, – ухмыляется он.

– Адам… Как там мама? Мне не говорят ничего. Медсестры говорят, что не в курсе.

– Три дня Аглая пробыла в искусственной коме, – улыбка сползает с лица Адама. Три дня? А сколько же здесь я нахожусь? Битва с Гермесом разве не позавчера была? – Отец чуть с ума не сошел. Ночевал тут, гонял персонал. Но вчера она пришла в себя. Все нормально. Она на другом этаже, но думаю я смогу устроить вам встречу.

Адам встает, снова весело улыбается.

– Я скоро, не шалите тут! – подмигивает он.

Шут! Я понимаю, что вся эта напускная веселость лишь маска.

– Я тебе твой телефон принес, – достает Глеб из кармана джинсов телефон. – Позвони отцу. Он тоже сильно переживает.

– Спасибо. Мне сказали, что меня доставили сюда без него, – верчу в руках телефон. – Глеб, Адам сказал три дня мама была в коме. Но я только второй день здесь…

– Четвертый. Двое суток ты спала, Ника. Много сил потратила. Не надо было тебе разрешать идти с нами…

– Глеб…

– Да знаю я. Ты не могла по другому! И я тебя понимаю, но я очень испугался, когда увидел вас с Аглаей обеих, думал обе мертвы.

– Разве я могла умереть и оставить вас с Адамом вдвоём? Вы бы переубивали друг друга, – смеюсь, но сама молчу о том, как мысленно прощалась с жизнью тогда на поле битвы, понимая, что только чудо меня спасёт. И этим чудом оказалась мама.

Обнимаю его еще крепче, он трется носом о мои волосы, проводит кончиками пальцев по щеке, словно не верит, что я на самом деле существую, прикасается руками везде где может дотянуться. Успокаивается.

Некоторое время мы просто дышим друг другом, в тишине. Нам не нужны больше слова.

Дверь в палату снова открывается.

– Ну что голубки? – Адам вкатывает в палату инвалидное кресло. – Карета подана, мисс Видящая!

Глеб подхватывает меня на руки, сажает в кресло.

– Все спасибо. Дальше рулить сам буду, – отодвигает Адама в сторону.

– Конечно, конечно. Я просто ваш сопровождающий.

Едем к лифту, в смысле я еду, а парни идут.

– Ник, только прошу тебя, – Адам заступает вперед, и мы останавливаемся, смотрим на него. – Не ругайся с матерью. Даже если она будет ругать тебя. Иначе тебе даже не стоит идти туда, я не дам расстроить Аглаю.

– Ты всегда так защищает ее…

– Она меня вырастила, заменила мне мать. Я люблю ее, она моя семья. Впрочем, как и ты, – Адам снова ухмыляется. – И, похоже, один кровосос скоро станет моей семьей.

Смеюсь на его слова о кровососе.

– Я многое переосмыслила в последнее время. Я понимаю, почему она так поступила. Может, не совсем принимаю, потому что нам очень трудно было с отцом и эмоционально, и финансово. Но, с другой стороны, забота друг о друге сделала нас сильнее. Наверное.

– Вот и хорошо. Больше эти темы не поднимаем, – Глеб снова толкает коляску вперед. – Но ты всегда можешь поговорить обо всем со мной, ведьма, – последнее Глеб наклонился и прошептал мне на ухо.

Дверь палаты получается открыть без шума, мы въезжаем в палату и мама открывает уставшие глаза. Она под капельницей, лицо бледное, губы бескровные, но взгляд как всегда полон силы. Силы жить, несмотря ни на что.

– Вероника, – говорит она тихо с улыбкой.

Сердце сжимается, непривычно видеть ее такой.

– Мы оставим вас, – тихо говорит Адам.

– Спасибо, дорогой, – шепчет в ответ мама.

Я подъезжаю ближе, мы молча смотрим друг на друга, у нее в глазах слезы, как и у меня.

– Я так боялась, что ты не выжила, – шепчу я. – Я бы не пережила это во второй раз…

– Кто вас впустил? У Аглаи Валерьевны процедура, – в палату заходит возмущенная медсестра.

– Отключи, – говорит ей мама. – Позже придешь поставишь.

– Но Аглая Валерьевна?!

– Отключи я сказала, – все также тихо требует мама.

– Не надо. Отдыхай, давай я лучше позже приду, принесу тебе фрукты? Попрошу Глеба достать персики… Ты же их по прежнему любишь?

– Люблю…

– Тогда я позже приду. Через сколько можно? – спрашиваю медсестру.

– После капельницы Аглая Валерьевна будет спать. Часа через три, – ориентирует меня девушка.

Пожимаю маме легонько руку и выезжаю из палаты. На пороге останавливаюсь, оглядываюсь и шепчу беззвучно: «Я люблю тебя».

Мама в ответ шепчет то же самое.

Через некоторое время, собравшись и прихватив фрукты для мамы, мы возвращаемся в палату к маме. Атмосфера здесь теплее, чем была утром, благодаря букету цветов и отцу Адама. Он, такой же большой, как его сын, но держит тонкие пальцы мамы в своей руке с таким трепетом, будто они сделаны из хрупкого стекла. В его взгляде прячется боль, которую он пережил, пока мама была на краю.

Мама лежит на кровати, бледная, но улыбающаяся. Видеть её слабую улыбку и услышать слабый голос – лучшее лекарство от всех моих страхов и сомнений.

– Привет, мама, – тихо говорю я, целуя её в щеку.

Она крепко держит мою руку, как будто боясь отпустить.

– Моя девочка, – шепчет она, пытаясь сесть ровнее.

– Я оставлю вас, – тактично говорит мамин муж, головой машет Адаму и Глебу на выход, которые сегодня, как сладкая парочка «Твикс», уже полдня вместе и я не видела, чтобы они ругались.

Я рассказываю о первом снеге, а также о планах на ближайшее время. Достаю принесенные фрукты и предлагает попробовать любимый персик. Тараторю без умолку, но мы не говорим о битве, о работе, о магии, и о моем папе.

Несколько дней еще провожу в больнице, много времени провожу с мамой. И вот настала пора выписываться.

Одеваюсь в обычную одежду.

– Готова? – в палату заглядывает Глеб.

– Готова, – успеваю сделать лишь пару шагов в сторону двери, как Глеб распахивает ее шире и в палату входит целая делегация, но молча.

И как их пропустили?

Но как только дверь закрывается, Глеб машет рукой.

Ясно, пробрались тайно, и сейчас поставил глушилку.

И палата наполняется радостными воплями. Ой, простите, голосами моих друзей! Тут Ярик и Яра, Снежа и Саша, ну и, конечно, Адам и Глеб.

Улыбаюсь всем, обнимаю в ответ, из-за того, что говорят все одновременно, плохо понимаю, кто что говорит. Но суть сводится к тому, что рады моему выздоровлению.

– Ты снова решила всех удивить своей смелостью и безрассудством! Мелкая героиня без мозгов! И как тебя вечно заносит в самую гущу событий? – натыкаюсь на строгий взгляд куратора , едва мы все перестали обниматься. Его брови сошлись над переносицей, придавая лицу суровую выразительность. Перевожу взгляд на по-прежнему улыбающихся, но закатывающих глаза друзей, и снова на Сашу.

– Что же теперь будешь делать, маленькая отчаянная голова? – продолжает он, слегка смягчая взгляд. – Лезть снова туда, куда тебя никто не звал?

Я виновато опускаю глаза, понимая справедливость упреков. Но, честно говоря, я бы снова поступила так.

– Но ведь все живы! И Аня, и ее демон. Уверена Министерству сотрудничество с Максимом Сергеевичем пойдет на руку.

– Поговори мне еще Майская! Я так испугался за всех вас, когда увидел снова в самой гуще событий. Но, не могу не признать, твой геройский поступок решил весь ход битвы. Ты молодец, Майская! Горжусь тобой, но в следующий раз будь чуть осторожней. Ты же Видящая и… вообще замечательный человек. Береги себя для всех нас! – куратор неожиданно обнимает меня. Пряча глаза, в которых мечется страх. Страх за всех нас.

Никогда он не проявлял таких чувств…

– А эти двое, уже получили свое, – машет он на Глеба и Адама. – От всех, – как-то гаденько улыбается он.

Перевожу взгляд на своего мужчину, он лишь закатывает глаза, пожимает плечами и улыбается.

– Это моя девушка, куратор. Не стоит больше ее так сильно обнимать. Учитесь у Ярика, он только прихлопнул по плечу, а некоторые, – машет он на оборотня, – вообще теперь только издалека ей улыбаются.

Мы все расслабленно смеемся. Глеб ревнив, да и мне тоже не понравились бы обнимашки с другими девушками.

– Ну ладно, хватит ругаться, – вмешалась Снежа, хлопнув в ладоши и заставив сверкнуть вокруг золотистые искорки. – Предлагаю отпраздновать!

– Извините, ребят. Мне домой надо, папу увидеть и успокоить.

– Увидеть можешь, – подначивает куратор, – а успокоить есть кому!

Куратор не объясняет свою фразу, как бы я не просила. Поэтому, сгорая от любопытства, еду домой. Папа ждёт, я предупредила, что сегодня выписываюсь. Я решаю пойти одна, Глеб всё понимает и не настаивает, что нам нужно быть вместе. Он уезжает, я поднимаюсь на свой этаж, едва успеваю нажать на звонок, как дверь распахивается. Папа хватает меня в охапку, крепко сжимает в объятиях. От него пахнет уютом, спокойствием и теплом. Безопасностью и детством.

– Дочка, – глухим голосом шепчет он мне в макушку, – никогда больше так не делай. Я чуть с ума не сошёл.

– Меня спасла мама, пап. Она сама чуть не погибла при этом…

– Пошли, расскажешь всё.

Мы долго сидим разговариваем с папой, вспоминаем прошлое, смеёмся и смотрим старый фотоальбом.

– А я ведь встретил женщину, дочь. Надеюсь ты не будешь против? Она медсестра в из твоей больницы. Сначала мы с ней ругались, – папа делает большие глаза и хохочет, – а потом как-то закрутилось. Сам не понял, как…

– Пап! – обнимаю его радостно. – Я так рада! Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Ведь ты у меня такой красавчик! И вообще у нас все новое дома! Ты очень красивый ремонт сделал. А значит и новую жизнь в эту квартиру пора принести! Радость и смех? – подмигиваю отцу.

– А ты?

– А я, если ты не против, – смущаюсь я, – буду жить у Глеба. Но мы будем навещать вас каждую неделю! Устраивать семейные обеды, – начинаю мечтать я.

Папа смеется, обнимает меня, но в его глазах я вижу надежду. Надежду на счастье!

И я, Видящая, вижу, что так и будет!

Ну а наш отряд, теперь уже не стажёры! Несмотря на наше общее сумасбродство, мы прошли стажировку с блеском, как выразился куратор. Сегодня нас принимают в Стражи! Мы, не редко ценой жизни,  защищаем этот мир от темных сил, которые могут причинить нам вред. И пока мы стоим на страже, вам нечего бояться!

– Ника, ты готова? – интересуется у меня Глеб, останавливая машину возле здания Министерства магии, где нас ждут на посвящение.

– Если ты готов!

Выхожу из машины, задираю голову к ночному небу. Звезд сегодня не видно, но зато падает «волшебный» снег. Так я называю снег, когда он кружит не спеша, падая на землю большими хлопьями. Он сверкает в свете фонарей, засыпает землю белым покрывалом, строит волшебные замки, дарит тишину и покой. И сказку, что родом из далёкого детства, где добро всегда побеждает.

Мой мужчина обнимает меня и целует так нежно…

А я вижу… нас… спустя много лет, вот таких же счастливых и целующихся под «волшебным» снегом.