Текст книги "Пять мужей для попаданки (СИ)"

Автор книги: Тина Кэт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 37

Дарг

Прошло две недели. Две недели, которые превратили мою размеренную жизнь отшельника в бесконечный цикл борьбы – со смертью Искорки и с самим собой.

Я сидел у края её ложа, вглядываясь в бледное лицо. Жар давно отступил, рана на животе затянулась ровным розовым шрамом благодаря моим мазям и её невероятной воле к жизни. Я продолжал кормить её питательным бульоном из лесной дичи и соком ягод, бережно приподнимая её голову. Она глотала машинально, всё ещё запертая в коконе магического сна, который я поддерживал, чтобы её тело восстановилось окончательно.

У‑р‑р‑м… – тихий рокот сорвался с моих губ, когда я потянулся к чаше с водой.

Пришло время обмывать её. Мне пришлось снять её странную, разорванную одежду ещё в первую ночь – она была пропитана кровью, грязью и гарью портала. Теперь она лежала на шкурах обнажённой, прикрытая лишь лёгким полотном.

Каждый раз, когда я брал мягкую губку и касался её кожи, мои пальцы дрожали. Я – массивное чудовище с чешуёй и когтями, и она – воплощение хрупкости и света. Я видел каждую линию её тела, каждую извилину её меток, которые теперь казались частью её существа. И каждый раз меня накрывало удушливой волной смущения.

Но хуже всего было другое. Возбуждение.

Оно стало моим постоянным спутником. Древние инстинкты Дивьих, спавшие годами, проснулись от близости Инамереанки. Моё тело предательски отзывалось на аромат её кожи – миндаль и тепло. Кровь закипала, становясь густой и горячей, как лава. Я ненавидел себя за это. Мне было стыдно перед этой беззащитной самкой, которая доверила мне – пусть и неосознанно – свою жизнь.

Иногда, когда напряжение становилось невыносимым, а рык в горле грозил перерасти в стон, я уходил в дальний угол пещеры. Там, в тени камней, мне приходилось брать дело в свои руки, чтобы согнать это безумное марево и вернуть себе способность мыслить ясно. Я позорно сбрасывал напряжение, чувствуя себя последним подонком, но это был единственный способ не сойти с ума и не коснуться её так, как просили инстинкты, но запрещала совесть.

– Х‑р‑р‑с‑с… – я выдохнул, закончив обтирание и снова укрыв её мехом.

Сегодня я решил. Пора. Её тело окрепло, магия внутри неё стабилизировалась. Я медленно убрал ладонь с её лба, разрывая поток магического сна.

Теперь оставалось только ждать. Через час или два она откроет глаза. И я должен быть готов к тому, что увижу в них – ужас или… что‑то иное.

Я отошёл к костру, сев так, чтобы моя морда оставалась в тени. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Скоро тишина моей горы будет нарушена её голосом.

Время превратилось в густой дёготь, застывая в холодном воздухе пещеры. Мой взгляд был прикован к её ложу, к каждому движению шкур, под которыми угадывались контуры её тела.

Прошёл час. Потом ещё один.

У‑р‑р‑м… – я едва заметно качнул головой, когда Настя зашевелилась.

Сначала это было лишь лёгкое дрожание ресниц и движение пальцев, вцепившихся в мягкий мех барса. Но она не открывала глаз. Магический сон уступил место обычному, и в это освободившееся пространство хлынули видения. Судя по тому, как участилось её дыхание, сны были яркими.

На мгновение я замер, и мои когти непроизвольно вонзились в каменный пол. Она застонала. Тонко, надрывно. Первая мысль, полоснувшая меня, как нож: «Боль! Рана! Неужели шрам разошёлся? Неужели я ошибся в своих мазях?»

Я уже готов был броситься к ней, забыв о своём уродстве, но страх мгновенно отступил, сменившись чем‑то гораздо более ошеломляющим.

Это не была боль.

Голова Насти откинулась назад, обнажая беззащитную шею, где метка‑цветок внезапно налилась алым светом. Её бёдра судорожно качнулись под шкурой, а с губ сорвался тихий, тягучий вздох, переходящий в сладкий стон.

– Х‑р‑р‑с‑с… – я заставил себя остаться на месте, хотя моя кровь превратилась в жидкое пламя.

Она бредила. Но это был бред наслаждения. Видимо, лишившись реальной связи с мужьями на две недели, её подсознание теперь штурмовало баррикады, возвращая ей моменты их близости. Она выгибалась на шкурах, и её шёпот начал заполнять тишину грота.

– Джей… – сорвалось с её губ, влажных и приоткрытых. – Да… Тэрсон, пожалуйста…

Слова были чужими, непонятными моему горлу, но смысл их был ясен любому самцу. Она звала их. Она чувствовала их прикосновения там, в своём воображаемом мире, и её тело откликалось так, будто они были здесь, в этой пещере.

«Магическое эхо», – я почувствовал его кожей. Воздух в гроте стал тяжёлым, наэлектризованным. Моё собственное возбуждение, которое я так долго пытался загнать вглубь, вспыхнуло с новой силой. Я видел, как её рука скользнула по собственному животу, обходя шрам, и как пальцы сжались на простыне.

У‑р‑р‑гх… – я глухо застонал в ответ, зажимая себе пасть ладонью.

Мне было невыносимо смотреть на это и ещё более невыносимо отвернуться. Я был единственным свидетелем её тайного восторга, случайным зрителем в театре её памяти. Она была так близко, такая желанная и недосягаемая, зовущая других мужчин прямо в моём логове.

Я чувствовал себя вором, крадущим её интимность, но магия Инамереанки держала меня на привязи, заставляя дышать в унисон с ней, пока её сон не достиг своего апогея.

Глава 38

Настя

Сознание возвращалось неохотно, словно я пробивалась сквозь толщу тяжёлой, липкой патоки. Первое, что я ощутила, – это Связь. Мои метки, которые до этого казались онемевшими, вдруг запульсировали. Родная миндальная нотка Джея, морозный укол Эйтора, грозовое эхо Тэрсона и нежный шёпот Эвола – всё это разом обрушилось на меня слабым, но отчётливым фоном. Значит, я всё ещё их жена. Значит, я жива.

Тишина вокруг была почти физической, оглушительной. Я медленно приоткрыла глаза и тут же зажмурилась. Свет был неярким, мягким, отражённым от каменных сводов, но после тьмы он показался мне ослепительным.

Со второй попытки мне удалось расфокусировать взгляд. Потолок… не наш замок. Камень. Грубый, пахнущий сыростью и какими‑то терпкими, незнакомыми травами.

– Где я?.. – прохрипела я. Голос был чужим, сорванным.

Я попыталась сесть. Мышцы слушались плохо, в животе кольнуло острой, тянущей болью, но я упрямо подалась вперёд. Приподнявшись на шкурах, я почувствовала, как ткань, которой я была прикрыта, соскользнула вниз, полностью обнажая грудь. Но мне было плевать. В голове, как в испорченном калейдоскопе, начали складываться картинки: завтрак, Рой, Пиала… Кинжал! Удар в живот!

– Твою же маковку… – зашептала я, хватаясь рукой за голову. – Портал. Она меня вышвырнула.

Я огляделась по сторонам, пытаясь понять, сколько времени я провела в отключке. Час? День? Неделю? В этой пещере не было часов, только мерцание магического мха и камней.

– Джей… – позвала я в пустоту, и моё «Магическое эхо» отозвалось тоскливым звоном. – Кто‑нибудь…

Дарг

У‑р‑р‑гх…

Я замер в тени, прижавшись спиной к холодному выступу скалы. Мои когти непроизвольно царапнули камень, когда она заговорила. Её голос… Он был похож на шелест листвы, чистый и надломленный одновременно. В её голосе чувствовалась паника.

Она сидела прямо передо мной, бледная, освещённая лишь отблесками затухающего костра. Шкура сползла, обнажая её безупречную, светящуюся в полумраке кожу. Я видел, как вздымается её грудь при каждом тяжёлом вдохе, как дрожат плечи.

Моё тело отозвалось мгновенно. Кровь зашумела в ушах, становясь густой и горячей. Возбуждение, которое я так долго пытался подавить, теперь стало невыносимым, болезненным. Я видел её всю – беззащитную, прекрасную и такую… живую. Мои инстинкты орали: «Твоя! В твоей пещере! Твоя самка!», но разум, затуманенный стыдом, заставлял меня вжиматься в тени.

Она начала говорить громче, вспоминая что‑то, её пальцы судорожно сжали мех. В её ауре вспыхнуло «Эхо» – такая мощная волна тоски и зова по тем четверым, что меня едва не ослепило магическим блеском её меток.

Она ищет их. Даже сейчас она зовёт их… И этот факт жёг меня сильнее, чем искры огня в моём горле. Я чувствовал себя вором, подглядывающим за чужим сокровищем.

Я сделал неосторожный вдох, и когти на моей лапе со скрежетом соскользнули по камню.

Самка мгновенно замерла. Её голова медленно, очень медленно повернулась в сторону моей ниши.

– Кто здесь? – выдохнула она, и в её голосе страх смешался с пробуждающейся магией. – Покажись!

Я затаил дыхание, боясь, что если я выйду на свет, она умрёт от ужаса прямо здесь. Моя морда – чешуйчатая, зубастая, крокодилья – была последним, что должна видеть такая хрупкая самка после пробуждения.

Настя

Я судорожно подтянула шкуру барса к подбородку, прячась в мех, как в кокон. Дыхание перехватило. В тени кто‑то был. Крупный, тяжёлый, притаившийся. Мой взгляд упал на запястье – браслет, который нацепила на меня Пиала перед порталом, всё ещё был там. Но теперь по тёмному металлу бежала глубокая косая трещина.

– Вот оно что… – прошептала я. Магия браслета‑блокиратора дала сбой при взрыве. Именно поэтому я снова слышу зов своих мужей, хоть и очень слабо.

Я сглотнула ком в горле и, стараясь придать голосу твёрдости, обратилась к темноте:

– Кто бы ты ни был… мой спаситель… пожалуйста, выходи. Я знаю, что ты там. Ты помог мне, ты… ты вылечил меня. Покажись.

В ответ – лишь гулкая, давящая тишина. А потом – низкое, вибрирующее урчание, от которого задрожали мелкие камни под моими ногами.

Я решила не ждать. Упрямство снова толкнуло меня вперёд. Опираясь на стену, я попыталась сделать шаг, но ноги, ставшие ватными за время долгого сна, подкосились. Рана в животе отозвалась тупой фантомной болью, перед глазами поплыли чёрные круги, и я мешком повалилась вперёд, прямо на острые камни.

Я даже вскрикнуть не успела. Воздух свистнул, и что‑то массивное, горячее и твёрдое, как броня, перехватило меня в паре сантиметров от земли.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза, моё сердце едва не выпрыгнуло из груди. Прямо передо мной была она. Крокодилья морда. Огромная, покрытая серо‑зелёной чешуёй, с мощными челюстями и вертикальными золотистыми зрачками. Дивий.

В голове всплыла картинка крокодила, которого я встретила в первый день.

– Мамочки… – выдохнула я, чувствуя, как его когтистые, но удивительно бережные лапы удерживают меня за талию. – Надеюсь, у этого хоть не сезон спаривания…

Но страх, вспыхнувший было ярким пламенем, вдруг начал гаснуть. Я посмотрела в его глаза. В них не было голода хищника. Там была… тревога? Забота? И какая‑то бесконечная, вековая печаль одиночки. Он пах лесом, дымом и целебными травами, которыми была пропитана моя повязка.

Он спас меня. Он долгое время возился со мной, не давая мне умереть.

Я расслабилась в его руках, чувствуя исходящую от него прохладу, и на моих губах появилась слабая, но искренняя улыбка.

– Спасибо… – тихо, но твёрдо сказала я, глядя прямо в его страшную морду. – Спасибо, что не бросил. Что спас.

Дарг

У‑р‑р‑гх…

Я замер, всё ещё прижимая её к себе. Моё сердце колотилось так, что, казалось, оно проломит рёбра. Она улыбалась. Мне. Чудовищу, которым пугают детей в человеческих городах. Она не закричала, не попыталась ударить меня магией.

Её «спасибо» ударило по моим чувствам сильнее, чем любой клинок. Я почувствовал, как её тепло просачивается сквозь мою чешую, добираясь до самого сердца. Внутри меня всё задрожало. Возбуждение, которое терзало меня, вдруг отступило на второй план, сменившись каким‑то щемящим, болезненным восторгом.

Она не боится. Она благодарна.

Я осторожно, боясь сломать её хрупкие кости, помог ей снова сесть на шкуры. Моя морда была совсем рядом с её лицом, и я видел в её глазах отражение своего уродства, но в её взгляде была только чистота.

Я издал короткое, вибрирующее урчание – единственное, что мог предложить вместо слов. «Живи. Ты в безопасности».

Глава 39

Настя

Я сидела на шкурах, прижимая к груди край мехового одеяла. Щёки предательски горели. Только сейчас, когда первый шок от вида огромного Дивья прошёл, до меня дошло: я здесь совершенно одна, в глубокой пещере, в чём мать родила, и этот чешуйчатый гигант несколько недель, судя по затянувшемуся шраму на животе, меня мыл, кормил и… Ну, явно видел всё, что посторонний, кхм, самец видеть не должен.

Самое странное было не это. Самое странное – мне не было страшно, и даже какого‑то особого дискомфорта я не чувствую. Наоборот, внутри разливалось какое‑то тягучее, тёплое чувство защищённости. Его огромная когтистая рука, которая только что придержала меня за талию, была удивительно бережной. Его забота… Она была такой искренней и молчаливой, что я невольно залюбовалась золотистыми искорками в его зрачках.

«Господи, Настя, о чём ты думаешь? У него морда крокодила! Но… какой же он надёжный», – я закусила губу, чувствуя, как смущение накрывает с головой.

– Сколько… – я запнулась, пытаясь подобрать слова. – Сколько я здесь пробыла?

Я указала пальцем на шрам, а потом развела руками, изображая вопросительный знак. Скиталец замер. Он посмотрел на стену пещеры, где у входа были нанесены глубокие борозды. Семь… десять… четырнадцать. Две недели.

– Две недели, – выдохнула я, и сердце кольнуло. – Боже, парни там, наверное, уже весь Сальвос на атомы расщепили…

Я посмотрела на свои лохмотья, валявшиеся в углу.

– Слушай, – я указала на себя и на шкуры, – мне бы… приодеться? А то я как‑то не в форме для приёма гостей.

Дарг

У‑р‑р‑м…

Боже, какая же эта самка милая. Я показал ей зарубки на камне. Она выглядела опечаленной, её «Эхо» на мгновение вспыхнуло тоской по тем четверым. Моя грудь отозвалась глухим, ревнивым рокотом, который я тут же подавил.

Она слишком слаба. Бледная, хрупкая, с дрожащими руками. Её нужно накормить.

Я посмотрел на неё – она куталась в мех, указывая на свою наготу. Я кивнул, и в моём горле родилось короткое, согласное урчание. Я достал из сундука тонко выделанные шкуры горных коз и костяную иглу с сухожилиями. Пока она будет есть, я сделаю ей подобие одежды.

Глядя на неё, я невольно вспомнил себя детёнышем. В нашем клане пленным самкам не давали ничего, кроме объедков. Я помню, как тайком пробирался к клеткам, принося им куски свежего мяса и сладкие коренья. Я тогда не чувствовал к ним ничего, кроме горькой, жгучей жалости. Мне казалось неправильным, что сильные воины унижают тех, кто не может ответить.

Вождь поймал меня на этом трижды. В последний раз он наказал меня на весь лунный цикл – я был заперт в каменном мешке без света. Но едва меня выпустили, я снова побежал к пленницам. Сила дана, чтобы защищать слабых, а не ломать их.

Но к Искорке я не чувствовал жалости. Это было что‑то другое. Глубокое, обжигающее, заставляющее мою чешую вибрировать от каждого её вздоха. Она не была «пленницей». Она была… сокровищем, которое я нашёл в пыли.

Я подвинул к ней миску с горячим, густым бульоном и блюдо с нарезанными плодами Алфикума, за которыми я бегал к границе ночью.

– Х‑р‑р‑р… – я подтолкнул миску ближе к её рукам. «Ешь. Набирайся сил».

Наши пальцы случайно соприкоснулись на краю миски. Её кожа была мягкой, как лепесток хурши, а моя – жёсткой и холодной. Я резко отдёрнул лапу, боясь испугать её своим возбуждением, которое снова начало колоть в паху.

Настя

Я замерла, так и не донеся ложку до рта. Взгляд прикипел к его массивной чешуйчатой лапе, которую он отдёрнул от миски так резко, словно я была не человеком, а раскалённым куском железа.

«Кроки…» – мысленно окрестила я своего спасителя. Ну а что? Имени я его не знала, а ассоциация с крокодилом была первой и самой очевидной. Только вот этот Кроки сейчас выглядел… напуганным?

«Почему он так дёрнулся?» – по спине пробежал холодок сомнения. – «Ему неприятно меня касаться? Или я для него настолько хрупкая, что он боится раздавить меня одним движением? Или… я ему противна?»

От этой мысли внутри что‑то неприятно кольнуло. Глупо, конечно. Я – Инамереанка, за мной полмира бегает, а тут я переживаю из‑за симпатии огромного чешуйчатого ящера.

Я посмотрела на свои пальцы – тонкие, бледные, дрожащие. А потом перевела взгляд на его когти. Они могли вспороть мне горло за секунду, но вместо этого они две недели нежно обмывали мои раны.

– Эй… – тихо позвала я, пытаясь поймать его золотистый взгляд. – Ты чего? Я же не кусаюсь. Честно.

Я специально положила свою ладонь на край стола, раскрытой ладонью вверх. Мол, смотри, я тебе доверяю. Но Кроки уже отвернулся, сосредоточенно ковыряя костяной иглой кусок кожи. Его мощные плечи напряглись, а хвост нервно дёрнулся, выбивая пыль из каменного пола.

Дарг

Х‑р‑р‑с‑с…

Воздух в груди закончился. Её кожа… Она была такой мягкой и манящей. Этот мимолётный контакт обжёг меня сильнее, чем пламя в моём горле.

От её прикосновения мой внутренний зверь взвыл, требуя немедленно прижать её к себе, зарыться мордой в её волосы и пометить своим запахом. Моё возбуждение стало почти физической болью. Я боялся, что если задержу руку хоть на секунду дольше, она почувствует, как я дрожу от вожделения. Она увидит, что я – не просто «спаситель», а самец, который хочет её до безумия.

Я уткнулся в шитьё, делая вид, что крайне занят выделкой шкуры для её платья.

«Ешь, Искорка. Просто ешь», – мысленно рычал я себе.

Я чувствовал её взгляд на своей спине. Она что‑то говорила тихим, ласковым голосом. В её «Эхо» больше не было страха. Там было любопытство и… нежность?

Моё сердце пропустило удар. Нет. Не смей надеяться, Скиталец. Она – жена четырёх сильных и, в отличие от тебя, на вид красивых самцов. Она – свет, который случайно упал в твою тьму.

Я начал сшивать куски меха с удвоенной яростью, стараясь не смотреть в её сторону. Но аромат плодов Алфикума, которые она начала есть, смешиваясь с запахом её возбуждённой магии, создавал в пещере коктейль, от которого у меня кружилась голова.

– У‑р‑р‑м… – я издал низкий звук, не оборачиваясь. «Всё хорошо. Просто не смотри на меня так, иначе я забуду, что я – твой защитник, а не твой похититель».

Глава 40

Тэрсон

Три недели. Двадцать один день я чувствую себя зверем, запертым в клетке королевского штаба. Раньше я преподавал адептам в Академии физическую подготовку, учил их выживать и защищать близких – в этом я видел смысл, в отличие от дворцовых интриг, от которых бежал всю жизнь. Но сейчас мои навыки выживания кричали об одном: моя женщина в опасности.

Я смотрел на карту Сальвоса. Моя семья – влиятельный клан титанов, а мой дядя – сам Король Титанов – уже поднял по тревоге все пограничные посты. Моя мать, что в детстве всыпала мне по первое число за кражу мёда у Медвепчёла и за побеги через окно, сейчас лично курировала поисковые отряды. Её жёсткий характер «главнокомандующего» в нашей семье сейчас играл нам на руку: титаны рыли землю носом.

– Здесь мы уже были, – мой голос прозвучал как скрежет валунов. Я ткнул пальцем в район Южных предгорий. – Пусто.

Рядом хмурился Эйтор. Его семья – древняя и могущественная ветвь, отделённая от королевской крови вампиров, – задействовала всю сеть шпионов. Эвол, выходец из самой влиятельной эльфийской династии, не смыкал глаз, пытаясь нащупать магический след.

И только Джей искал в пугающем одиночестве своего статуса. Он потерял родных ещё ребёнком, и Настя была его единственной настоящей семьёй. Его «Луной». Видеть его спокойную, холодную ярость было почти физически больно.

Связь… Она изменилась. Последние дни лиана на моём предплечье начала пульсировать иначе. Я вспомнил, как когда‑то в шестнадцать лет, случайно активировав артефакт, я две недели выживал в диком лесу, впервые приняв вторую форму. Тогда мне было страшно. Сейчас страх за Настю был в сто раз сильнее, но к нему примешивалось странное… тепло?

Сквозь магическую нить я чувствовал её эмоции, её смущение. Мягкое, живое, почти уютное. Она явно не в кандалах и не в пыточной. Кто‑то заботится о ней. И от этого осознания мой внутренний титан рычал ещё громче – из ревности и облегчения одновременно.

– Мы пропустили Дикий лес на границе с Айлендерсом, – подал голос Эвол. – Там аномалии, портальный след мог затеряться.

Я посмотрел на свою руку. Серебряная лиана налилась яростным светом.

– Дикий лес… – повторил я. Именно там я плутал мальчишкой. – Завтра я выдвигаюсь туда лично. Если она в тех пещерах, я вытрясу их до последнего камешка.

Настя

Кроки закончил возиться со шкурами. Он сидел ко мне спиной, и я видела, как ходят желваки на его затылке. В руках у него было нечто, отдалённо напоминающее платье‑футляр из тончайшей замши горного козлика, отороченное мягким мехом снежного барса, по крайней мере, я так думаю.

– Это… мне? – я осторожно коснулась края изделия.

В ответ – утвердительное, короткое урчание. Кроки пододвинул одежду ко мне и… замер, не оборачиваясь. Он явно давал мне личное пространство, но в этой пещере «личное пространство» было понятием растяжимым.

Я сбросила одеяло. Кожа мгновенно покрылась мурашками от прохладного воздуха грота. Через голову натянула на себя платье. Оно село идеально, словно он мерил меня до миллиметра, в чём я, собственно, не сомневалась, учитывая две недели «банных процедур». Но возникла проблема. Шнуровка из кожаных лент шла вдоль всего позвоночника, начинаясь прямо над моим новым розовым шрамом на животе, заканчиваясь на спине. Чувствую себя настоящей пещерной женщиной.

Мои пальцы, всё ещё слабые, запутались в завязках.

– Кроки… – я густо покраснела, чувствуя, как жар приливает к ушам. – Я… я не справлюсь. Помоги, а?

Я видела, как вздрогнули его мощные плечи. Он медленно, очень медленно повернулся. Его золотистые глаза расширились, когда он увидел меня – полуобнажённую, запутавшуюся в шнурках, с пылающим лицом. И я бы рада избежать этого позора, но моё состояние – слегка нестояние, поэтому имеем что имеем.

Дарг

Ур‑р‑р‑гх…

Мой внутренний зверь не просто заурчал – он взвыл. Она звала меня. Она просила коснуться её.

Я подошёл ближе. Мои когти казались мне сейчас огромными, уродливыми орудиями убийства, совершенно не предназначенными для того, чтобы касаться этой фарфоровой кожи. Я встал сзади. От неё пахло возбуждением, смущением и тем самым ароматом «Искорки», который сводил меня с ума.

Начал затягивать шнуровку, не скажу, что могу сделать это правильно, но какие‑то небольшие знания в этой области всё же имею. Мои пальцы то и дело задевали её спину. Каждый раз, когда моя холодная чешуя касалась её горячей плоти, Настя вздрагивала, и это эхо дрожи отдавалось в моём паху тупой, пульсирующей болью.

«Спокойно… она слаба… ты её защитник…» – твердил я себе, но руки жили своей жизнью.

Её магическое эхо заполняет пещеру. Она смущалась так сильно, что воздух вокруг неё начал пахнуть мёдом. И этот запах… Он был адресован не тем четверым, что были далеко. Он был здесь. Для меня.

Был бы здесь мой отец, он наверняка всыпал бы мне по первое число. Хотя бы за то, что я кручусь вокруг самки другого вида, как будто это моя самка. А у нас нашими считаются только самки дивьев, остальные – это так, временное пристанище продолжения рода. От этого на душе ещё хуже становится, потому что Искорки точно нельзя, чтоб её заметил кто‑то из племени. Меня как нарушителя традиций пустят на бои, где каждый воин может выпустить свой пар на мне, а её будут пускать по кругу, пока Искорка не даст потомство.

Ррр… Даже думать страшно и невыносимо об этом, так и хочется вернуться в племя и всех там перебить, чтоб устранить возможную опасность. За вихрем мыслей я даже не заметил, как изменилось дыхание Искорки.

Я закончил с последним узлом на её пояснице. Мои ладони на секунду задержались на её талии, чувствуя, как она часто дышит. В этот момент я ощутил яростный всплеск магии от её предплечья.

Я резко отстранился, едва не повалив каменную ступу.

– Х‑р‑р‑с‑с… – я издал предупреждающий рык, глядя на её светящуюся метку‑лиану.

Они идут. Я чувствовал это кожей. Но я ещё не был готов отдать её. Не сейчас, когда она впервые улыбнулась мне, а не им. И как же сложно контролировать себя, чтоб не сорваться и не закинуть Искорку на плечо и не унести её туда, где кончаются границы всех королевств, и не увести её за океан.

Я протянул ей миску с плодами Алфикума.

– Ур‑р‑р‑м? – я подтолкнул еду. «Ешь. Нам нужно уходить глубже в гору. Твои самцы близко, но я не отдам тебя, пока ты не сможешь стоять на ногах сама».

Настя

Кроки закончил возиться со шкурами. Он сидел ко мне спиной, и я видела, как ходят желваки на его затылке. В руках у него было нечто, отдалённо напоминающее платье‑футляр из тончайшей замши горного козлика, отороченное мягким мехом снежного барса, по крайней мере, я так думаю.

– Это… мне? – я осторожно коснулась края изделия.

В ответ – утвердительное, короткое урчание. Кроки пододвинул одежду ко мне и… замер, не оборачиваясь. Он явно давал мне личное пространство, но в этой пещере «личное пространство» было понятием растяжимым.

Я сбросила одеяло. Кожа мгновенно покрылась мурашками от прохладного воздуха грота. Через голову натянула на себя платье. Оно село идеально, словно он мерил меня до миллиметра, в чём я, собственно, не сомневалась, учитывая две недели «банных процедур». Но возникла проблема. Шнуровка из кожаных лент шла вдоль всего позвоночника, начинаясь прямо над моим новым розовым шрамом на животе, заканчиваясь на спине. Чувствую себя настоящей пещерной женщиной.

Мои пальцы, всё ещё слабые, запутались в завязках.

– Кроки… – я густо покраснела, чувствуя, как жар приливает к ушам. – Я… я не справлюсь. Помоги, а?

Я видела, как вздрогнули его мощные плечи. Он медленно, очень медленно повернулся. Его золотистые глаза расширились, когда он увидел меня – полуобнажённую, запутавшуюся в шнурках, с пылающим лицом. И я бы рада избежать этого позора, но моё состояние – слегка нестояние, поэтому имеем что имеем.

Дарг

Ур‑р‑р‑гх…

Мой внутренний зверь не просто заурчал – он взвыл. Она звала меня. Она просила коснуться её.

Я подошёл ближе. Мои когти казались мне сейчас огромными, уродливыми орудиями убийства, совершенно не предназначенными для того, чтобы касаться этой фарфоровой кожи. Я встал сзади. От неё пахло возбуждением, смущением и тем самым ароматом «Искорки», который сводил меня с ума.

Начал затягивать шнуровку, не скажу, что могу сделать это правильно, но какие‑то небольшие знания в этой области всё же имею. Мои пальцы то и дело задевали её спину. Каждый раз, когда моя холодная чешуя касалась её горячей плоти, Настя вздрагивала, и это эхо дрожи отдавалось в моём паху тупой, пульсирующей болью.

«Спокойно… она слаба… ты её защитник…» – твердил я себе, но руки жили своей жизнью.

Её магическое эхо заполняет пещеру. Она смущалась так сильно, что воздух вокруг неё начал пахнуть мёдом. И этот запах… Он был адресован не тем четверым, что были далеко. Он был здесь. Для меня.

Был бы здесь мой отец, он наверняка всыпал бы мне по первое число. Хотя бы за то, что я кручусь вокруг самки другого вида, как будто это моя самка. А у нас нашими считаются только самки дивьев, остальные – это так, временное пристанище продолжения рода. От этого на душе ещё хуже становится, потому что Искорки точно нельзя, чтоб её заметил кто‑то из племени. Меня как нарушителя традиций пустят на бои, где каждый воин может выпустить свой пар на мне, а её будут пускать по кругу, пока Искорка не даст потомство.

Ррр… Даже думать страшно и невыносимо об этом, так и хочется вернуться в племя и всех там перебить, чтоб устранить возможную опасность. За вихром мыслей я даже не заметил, как изменилось дыхание Искорки.

Я закончил с последним узлом на её пояснице. Мои ладони на секунду задержались на её талии, чувствуя, как она часто дышит. В этот момент я ощутил яростный всплеск магии от её предплечья.

Я резко отстранился, едва не повалив каменную ступу.

– Х‑р‑р‑с‑с… – я издал предупреждающий рык, глядя на её светящуюся метку‑лиану.

Они идут. Я чувствовал это кожей. Но я ещё не был готов отдать её. Не сейчас, когда она впервые улыбнулась мне, а не им. И как же сложно контролировать себя, чтоб не сорваться и не закинуть Искорку на плечо и не унести её туда, где кончаются границы всех королевств, и не увести её за океан.

Я протянул ей миску с плодами Алфикума.

– Ур‑р‑р‑м? – я подтолкнул еду. «Ешь. Нам нужно уходить глубже в гору. Твои самцы близко, но я не отдам тебя, пока ты не сможешь стоять на ногах сама».