Текст книги "Стражи Волшебного мира (ЛП)"

Автор книги: Терри Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

Но, в конце концов, она отбросила все, сознавая, что все сводится к готовности духов говорить напрямую. Хайбер знала, что они редко дают четкие ответы – если вообще отвечали, – потому что понимание истины у мертвых отличалось от истины для живых. Мертвые больше знали о жизни, потому что прожили ее и оказались за ее пределами, и могли на досуге всю ее изучить. Однако их способность говорить о том, что они видели, была ограничена. Они часто отвечали загадками и, в свою очередь, задавали вопросы, и почти никогда не давали четкого и ясного ответа.

Поэтому ей придется приложить немало труда, чтобы выяснить то, что ей нужно узнать об Алее Омаросиан и пропавших Эльфийских камнях.

На самом деле, очень много труда.

На такой высоте воздух оказался холоднее, и она пожалела, что не захватила с собой походный плащ, чтобы не страдать от холода. Хайбер обхватила себя за плечи, прижав посох к телу, но ничего не помогало. Она взглянула на чистое, яркое небо, холод был таким острым и пронизывающим, что эльфийка почти сумела его увидеть. Когда она выдохнула, ее дыхание замерзло прямо в воздухе перед ней.

Слишком холодно, решила она, чтобы продолжать путь. Она должна сделать что–нибудь, чтобы согреться.

Хайбер вытянула свой посох, воспользовалась магией, чтобы смазать один его конец смолой, а затем подожгла эту смолу. Это сразу же сделает ее заметной для кого угодно, но она уже решила, что вряд ли ей кто–либо повстречается. Она двинулась дальше по проходу, держа горящий конец посоха перед собой, ее путь неоднократно преграждали валуны и оползни, так что ей приходилось либо обходить их, либо перелезать через них. Уже довольно давно никто не проходил этим путем. И, конечно, сюда не ступала нога друидов за то время, что она являлась Ард Рис, если только они не сделали этого тайно.

Наконец, когда миновала полночь, она добралась до конца прохода и увидела Сланцевую долину, которая представляла собой широкую, неглубокую низину примерно в четверть мили диаметром, чьи склоны были завалены кусками обсидиана, мерцавшем в свете звезд, как черное стекло. В самом середине долины находилось озеро, которое называли Хейдисхорном, его гладкие, неподвижные воды имели мутный зеленоватый цвет от исходящих из глубин лучей. Свет слабо пульсировал, однако воды оставались неподвижными.

Хайбер нашла местечко у самого края низины, перед самым началом поля из обсидиана, выбрав ровную площадку и воткнув свой посох в расселину с одной стороны; здесь она будет ждать, пока до рассвета не останется один час, времени, когда тени мертвых друидов скорее всего откликаются на призыв живых. Она наблюдала за спокойными водами озера, мерцанием камней, ровной чернотой неба и звездами на нем, пока не заснула. Эльфийка спала без сновидений, часто просыпаясь, чтобы немного изменить положение тела и получить хоть немного тепла от умирающего пламени посоха. Она чувствовала себя вялой и уставшей, все мышцы и суставы ее тела болели. Пару раз она отпивала из водяного мешка, но не очень много, а лишь столько, чтобы предохранить себя от обезвоживания. Она не знала, сколько времени пробудет здесь и сколько потребуется для этого воды, поэтому было важно сохранить этот единственный источник жидкости.

Пить воду из Хейдисхорна не было вариантом. Один глоток означал мгновенную смерть.

Когда Хайбер почувствовала, что ночь подходит к концу, после всех этих долгих часов и постоянных пробуждений, когда смола догорела и посох вновь стал черным, а звезды переместились по небу, возвещая приближение утра, она поднялась на ноги и направилась к Хейдисхорну. Склоны оказались коварно рыхлыми и представляли шаткое основание, поэтому она не торопилась, пользуясь свои посохом в качестве опоры. В голове у нее прояснилось и она ощутила себя до странности обновленной, хотя отдыхала совсем немного. Она готова к этому, говорила она себе. Она сильна и решительна, и найдет способ достичь своих целей.

На дне долины, оказавшись достаточно близко, чтобы ясно увидеть воды Хейдисхорна, она остановилась для того, чтобы в последний раз осмотреться. Хайбер по–прежнему была одна, в долине не было ничего живого, воздух был морозным и спокойным. Удовлетворенная тем, что ее не прервут, она двинулась дальше, пока не оказалась у самого края озера.

Она смотрела на блестящую поверхность, которая была неподвижной, как камень.

Я здесь. Поговорите со мной.

Воды почувствовали ее присутствие и чуть–чуть всколыхнулись.

Хайбер применила определенное заклинание, которое создала давным давно, и послала его через черный посох. Когда посох запылал светом, она опустила один его конец в Хейдисхорн. Мгновенно воды стали пениться, бурлить, набирая силу до тех пор, пока не поднялись волны, разбрасывая во все стороны брызги. Она стояла на месте, когда воды направились в ее сторону, как будто намереваясь на нее напасть. Она не обращала внимания на брызги, летящие ей в лицо, и становящийся все ярче пульсирующий зеленоватый свет.

Но когда Ард Рис услышала голоса, поднимающиеся из глубин воплями и криками, от которых ее пробрал мороз до мозга костей, она начала сильно дрожать. Ей казалось, что ее кожа сдирается с тела, и она поняла, что это означало. Мертвые шли посмотреть, кто их потревожил, и они не испытывали от этого удовольствия. Какофония звуков росла до тех пор, пока не заполнила всю долину и не стала угрожать поглотить ее. Эльфийка смогла различить отдельные голоса, тех, кого, как ей казалось, она узнала, хотя все равно не смогла назвать их имена. Произошло соединение живых и мертвых, прошлое вернулось в настоящее, как воспоминания, вырванные из закоулков ее разума, где она их прятала.

Затем воды разверзлись и появились мертвые. Они толпами вырывались из воды, тысячами поднимаясь в по–прежнему темное небо, белые и бесплотные, лишенные жизни и материи, превратившиеся в прозрачных призраков; их голоса слились в бесконечный вопль.

В этот момент Хайбер была близка к тому, чтобы рухнуть, все ее приготовления и решимость исчезли, она почувствовала себя обнаженной и выставленной напоказ. Все в ней в одно мгновение стало видимым и ничего не осталось скрытым. Мертвые узнали ее. Мертвые смогли увидеть все, чем она была, и все, чем когда–либо будет, и это было ужасно.

– Кто–нибудь, поговорите со мной! – прокричала она, стараясь держаться, желая, чтобы все это закончилось.

Ее слова достигли нужных ушей, и духи мертвых рассеялись как мошкара, застигнутая внезапным порывом ветра, преследуемые их же завыванием, виляющим, как хвост ящерицы. После этого воды Хейдисхорна забурлили с новой силой, и в самом их центре поднялась черная фигура; этот гигант из глубин вырастал в размерах до тех пор, пока не стал больше Хайбер раз в десять.

Наступила тишина, нарушаемая лишь отголосками завываний и шумом брызг. Черная фигура, огромная и неприступная, стояла на воде так, будто их поверхность стала твердой.

…Ты узнаешь меня…

Да, она узнала. Инстинктивно, сразу же и без сомнений.

– Ты – Алланон, – произнесла Хайбер.

ГЛАВА 7

Тень Алланона, скользя, приблизилась по бурлящим и шипящим водам, черные одежды развевались, а капюшон скрывал все, кроме его внушающего ужас лица. При жизни Алланон вселял страх, он был человеком с мрачным характером и еще более мрачной историей, который никогда не испытывал никаких колебаний. То, что он имел репутацию такого владения магией, какое не имело аналогов во всей истории друидов, создало из него легенду.

Для Хайбер Элессдил он казался не менее устрашающим в смерти, чем представлялся при жизни, основываясь на рассказываемых о нем историях.

…Говори со мной, Ард Рис…

Итак, он узнал ее. Хайбер почувствовала себя открытой и уязвимой перед ним, беспомощной, неспособной защитить себя, хотя не было никаких оснований полагать, что ей это потребуется. Говорили, что духи мертвых отражают сущность своих жизней, и никто не обладал при жизни большей значимостью, чем этот человек. Сильные черты лица, обрамленные черной бородой, и глаза, которые, казалось, видят насквозь – в Алланоне не было ни единой видимой слабинки, ничего, что навело бы на мысль, что он когда–нибудь мог потерять самоуверенность и искать окольные пути. Даже сейчас, когда она сравнивала его с остальными более прозрачными и бестелесными духами, он казался целым и неизменным.

– Я хотела поговорить с тобой, Алланон, о пропавших Эльфийских камнях, – смогла она, наконец, произнести.

…Тогда говори со мной…

– Знаешь ли ты, из того темного мира, в котором ты теперь находишься, где в этом мире света можно отыскать эти Эльфийские камни?

…Там, где они находились в течение этих бесчисленных веков…

– Но где именно?

…Спрятаны. Скрыты от любых глаз. Спроси меня о чем–либо еще…

– Есть один дневник, обнаруженный одной из нашего ордена, который рассказывает о краже всех Эльфийских камней, кроме поисковых эльфинитов, во времена Волшебного мира. Его написала одна девушка. Эти талисманы у эльфов украл ее любовник из дарклингов. Что ты об этом знаешь?

…Ничего…

Теперь он не шевелился, повиснув в темноте и освещаемый странным светом, исходящим из глубин Хейдисхорна. Когда призрак говорил, в его голосе не было ни капли той слабости, которая присутствовала в завываниях и стенаниях на свою судьбу других духов. Наоборот, его голос был твердым и жестким.

– Мы собираемся отправиться на поиски этих Эльфийских камней для ордена друидов, чтобы мы смогли воспользоваться ими для обеспечения прочного мира в Четырех Землях. Они будут использоваться для защиты народов от созданий Пустоты, от демонов, которые когда–то избежали заключения в Запрет.

Шипение призрака, казалось, отразило звуки воды, над которой он парил, когда он выдохнул облако пара.

…Глупая болтовня, Ард Рис. Нет никакого прочного мира. Нет такой защиты, которую ты можешь предложить, тем, кто сам себе не хочет помогать. Все, что мы делаем, это сдерживаем прилив, который, в конце концов, неизбежно сметет нас…

Она почувствовала, как упало ее сердце. Мрачное мировоззрение Алланона не оставляло никакой надежды. Он видел неизбежный конец, а сражение добра и зла для него было ни чем иным, как простой затяжкой времени. Он даже вряд ли согласен, что стоит прикладывать усилия в этой борьбе. И тем не менее, несмотря на то, что его слова были прямыми и бесстрастными, она смогла почувствовать, что за ними что–то стоит.

– Может быть и так, – наконец произнесла она. – Но разве это означает, что мы должны прекратить пытаться? Нам следует сдаться?

…Ответь сама на свой вопрос, Ард Рис? Следует ли сдаться?..

– Я так не думаю.

…Но ты не уверена…

– Я уверена. Я не сдамся. Члены моего ордена тоже не сдадутся. Неужели, после смерти ты решил, что мы должны остановиться? Ты говоришь, что мы должны последовать твоим словам?

…Я ничего тебе не говорю. Мертвые могут только возражать или подсказывать…

– Тогда я снова говорю, что мы не сдадимся. И тебе не следует, если именно это ты имел в виду. Наоборот, ты должен нам помочь.

…Ты сама должна помочь себе, Ард Рис. Ты на это более способна, чем я…

В его словах был вызов, некая скрытая угроза. Но она чувствовала, что он все еще ждал, надеясь на что–то. Она лихорадочно соображала, пытаясь понять, что же это было.

– Я готова это сделать, – ответила она. – Сделать все, что необходимо. Я начну поиски, однако я не знаю, с чего их начать. У меня есть история и имя девушки и больше ничего. Я даже не знаю, правда ли все то, что написано. Стиль написанного подсказывает, что это все так и было, но все рано имеются сомнения. От этих сомнения помощи мало. – Хайбер немного помолчала. – Ты знаешь эту девушку? Алею Омаросиан – так ее зовут. Именно она написала этот дневник. Ты знаешь ее?

Впервые тень Алланона не ответила сразу же.

…Я кое–что знаю о ней…

Она подождала.

– Что именно ты знаешь?

Тень не ответила. Хайбер едва сдерживала свое отчаяние, пока призрак продолжал молчать.

– Она написала этот дневник? Все так и было? Может ли она еще что–нибудь рассказать нам о том юноше дарклинге, который украл Эльфийские камни? Вообще, хоть что–то?

Тень по–прежнему молчала, может быть, размышляя, может, взвешивая то, какова будет цена ответа, а, возможно, занятая чем–то совершенно другим. Эльфийка сдерживала свое нетерпение, не желая тревожить размышления, стараясь не сделать ничего такого, что могло стоить ей шанса узнать хоть одну новую вещь, которая окажется полезной.

Когда призрак заговорил снова, ее удивили его слова.

…Обдумывала ли ты цену своим вопросам? Для себя? Для остальных, о которых ты заботишься? Для людей, которых надеешься спасти?..

Она не имела понятия, о чем он говорит, и замешкалась с ответом.

– Друиды готовы отдать свои жизни, если это поможет делу ордена. Ты это знаешь. Что же касается тех, кому мы стараемся помочь, я считаю, что ничегонеделание может принести им еще больше горя.

…Что, если все твои усилия в этом предприятии окажутся напрасными? Что, если ты обречена на неудачу?..

– Значит, по крайней мере, мы попытаемся и не позволим судьбе и случаю диктовать свой исход.

…Судьба и случай все равно смогут это сделать…

– Я это понимаю. В какой–то степени, я уверена, что так и будет. Но есть кое–что, на что мы можем повлиять, что мы можем изменить или сделать лучше, или обнаружить те пути, которые научат и направят нас.

…Храбрые слова…

– Ты хочешь, чтобы мы ничего не делали, Алланон? Я еще раз это спрошу.

Это был смелый, почти обличительный вопрос, но Хайбер не могла ничего с собой поделать. Она хотела добиться лучшего ответа от него, более позитивного и обнадеживающего. Она не уйдет отсюда с сомнениями и чувством вины. Она не оставит все так. Если это все, что он может предложить, то ей вообще не стоило сюда приходить.

– Говори со мной! – потребовала она.

Но тень ничего не ответила. Прошло несколько секунд, и она уже гадала, не потеряла ли она свой шанс, не разозлила ли она его настолько, что он вообще откажется помогать. Она не могла заставить его сделать это. Он был из мертвых, а мертвые мало заботились о живых, будучи обиженными и завистливыми от того, что живые обладали тем, что навсегда было у них отобрано.

Наконец, Алланон шевельнулся, его черный плащ замерцал. Он начал медленно удаляться от нее, скользя обратно над Хейдисхорном.

– Нет, Алланон! – позвала она его. – Не уходи!

Его голос тихо прошипел:

…Сейчас я должен. Жди, когда я снова приду…

Затем его черная фигура исчезла, оставив ее смотреть на пустое озеро, как только первые проблески солнечного света сверкнули над зубчатой стеной далеких гор и окрасили воды сверкающим золотом.

* * *

В Параноре Афенглу встала, оделась и оставила Бомбакса спать в своей постели. Она ужасно сильно соскучилась по нему, находясь в Арборлоне, но, оказалось, не так сильно, как он соскучился по ней. Когда–нибудь они поженятся и она родит ему детей. Но это будет в далеком будущем, поскольку официально друидам не разрешалось иметь супруга или супругу. Брак для Афенглу, как и для большинства эльфов, было всего лишь словом. В эльфийском роду сердечные и чувственные связи были гораздо сильнее, чем то, что можно было написать или произнести. Достаточно было понять, что этот выбор на всю жизнь. Она и Бомбакс давным давно дали другу обещания, вскоре после того, как встретились, сразу же осознав, что им предначертано быть вместе. Их союз теперь был таким же крепким, как те, что заключаются публично официальным порядком, и они поклялись, что кроме друг друга они больше не будут принадлежать никому.

Поэтому она спала с ним, как жена со своим мужем, и будет верна ему до самой своей смерти.

Афен думала об этом, покинув его и проходя по пустым залам крепости, стараясь найти подходящее место, чтобы начать свой день. С собой она несла дневник, намереваясь еще раз прочитать его, чтобы тщательно поразмыслить над словами Алеи Омаросиан и рассмотреть все возможные последствия. Ард Рис попросила ее снова как следует все обдумать, и она сделает это сейчас.

Или, во всяком случае, вскоре после того, как приготовит себе чай и поджарит хлеб для утреннего завтрака.

Перечитав написанное в дневнике, она провела большую часть дня разговаривая с другими о возможных толкованиях отдельных фраз и предложений, а также об отправных точках, с которых нужно начать поиск. Однако они все читали одни и те же записи в дневнике, и у них не было никаких свежих идей, откуда начинать искать. Афенглу не могла отвязаться от мысли, что она что–то упустила, но никак не могла решить, что же именно.

День близился к своему завершению, когда она поднялась по длинной лестнице к помещениям, в которых размещались хроники друидов и находилось рабочее место Вустры. Коридор, ведущий к этим помещениям, уже окутали сумеречные тени, когда она добралась до них, поскольку солнце уже ушло далеко на запад и от него почти не было никакого света. Скоро из–за наступающей темноты начали зажигаться бездымные лампы, привнося более теплый вид этим помещениям, которые уже казались холодными и заброшенными.

Она почти дошла до дверей библиотека, когда заметила слабое мерцание ламп, которые, должно быть, уже зажег Вустра. Она постучалась и подождала ответа.

– Входи, – раздался откуда–то изнутри голос Вустры.

Он находился в глубине лабиринта комнат, в которых хранились документы друидов, роясь в целом ворохе бумаг и папок. Афенглу казалось, что здесь царит хаос, однако Вустру совершенно не беспокоил этот беспорядок. Он сидел, наклонившись, над своим рабочим столом и его голова была погружена в какой–то древний том; он даже не удосужился посмотреть на нее, когда эльфийка вошла.

– В чем дело?

Она присела на край скамьи, которая вся была завалена книгами, бумагами, свитами.

– Я просто хотела узнать, не нашел ли ты что–нибудь.

– Нет, не нашел. Во всяком случае, я не отчитываюсь перед тобой. Только перед Ард Рис.

Он сказал это так резко, что она опешила:

– Я только лишь спросила.

Она встала и направилась к выходу, и почти дошла до двери, когда Вустра окликнул ее:

– Афенглу, постой.

Она развернулась. Его голова поднялась над книгой, в которую он зарылся, и на его худом лице проскользнуло раскаяние.

– Я ничего не имел в виду. Прошу прощения.

– Все в порядке. Я понимаю, что ты занят. Мне не стоило беспокоить тебя, когда ты занимаешься своими делами.

– Меня беспокоишь не ты. А что–то еще. Закрой дверь. Вернись и присядь. У меня есть, что тебе сказать.

Заинтригованная, она поступила так, как он попросил, и снова оказалась на скамье.

– Что–то не так?

Узкое, худое лицо сморщилось:

– Что–нибудь всегда не так. Это беда нашего ордена. Или, наверное, всех орденов друидов. Всегда что–то не так. И обычно мы ничего не можем с этим поделать. Мы просто отодвигаем это в сторонку и надеемся на лучшее.

Вустра выглядел искренне расстроенным, но она не имела ни малейшего понятия, о чем он говорит:

– Нужно исправить что–то особенное?

Он покачал головой:

– Нет, нет. Просто болтаю. Иногда я просто поражаюсь. Думаю, и ты тоже. Мы сталкиваемся с таким препятствиями, и у нас так мало поддержки в нашей работе. Ард Рис посвятила всю свою жизнь, чтобы помогать народам, а они едва об этом знают. Они просто хотят, чтобы она – да и все мы вместе с ней, – исчезли. Я мог бы быть всего лишь писцом, а не друидом, как все вы, но я принимаю ваши обязательства и ответственность, как свои собственные. В широком смысле, я стал одним из вас.

Афенглу нежно улыбнулась:

– Ты им и являешься, Вустра. С этим никто не спорит. Ты делаешь для нас больше любого другого, и я не могу представить, как бы мы тут справились без тебя.

От ее слов он, казалось, он оживился и пробормотал что–то про себя, успокаиваясь.

– Мы все иногда устаем и разочаровываемся, – добавила она. – В этом ты не одинок.

– Ну, может быть и так, но все равно это не причина, чтобы кидаться на людей. – Он оторвался от своего рабочего стола и развернул кресло, чтобы посмотреть ей в глаза. – Я позволил личным чувствам помешать здравому смыслу. Я был расстроен тем, что произошло раньше, и выместил все это на тебе. Я не должен был так поступать.

– Все в порядке, – повторила она.

Он покачал головой:

– Довольно. Вернемся к другим делам. Как я сказал, у меня есть для тебя кое–что важное. Я изучал наши собственные хроники и документы, и в ходе этих изысканий я обнаружил кое–что неожиданное об Алее Омаросиан.

Он наклонился вперед:

– Я думал, что то, что я ищу, будет как–то связано с ее родителями, которые были Королем и Королевой эльфов в различные периоды своей жизни, друг за другом. Я также считал странным, что Алея умерла такой молодой и не осталось никаких объяснений, что же с ней случилось. Мне казалось, что если что–то и обнаружится, то это может быть найдено в хрониках тех времен, в семейных архивах. Те, что имеются у нас, весьма неполные и довольно скудные, но я все равно полагал, что шанс есть. Но знаешь что, Афен?

Она покачала головой:

– Что?

Он помолчал.

– Теперь ты мне сначала должна дать обещание. Я обязан сообщать о своих находках Ард Рис и технически не должен говорить о таковых никому прежде, чем расскажу ей – даже друидам. Но ты мне нравишься и я тебе доверяю, к тому же именно ты принесла сюда тот дневник. Поэтому это, по моему мнению, дает тебе особый статус. Однако, мне нужно твое слово. До тех пор, пока я не расскажу об этом Ард Рис, ты должна хранить молчание. Не говори никому, даже Бомбаксу. Можешь это сделать?

– Могу, – сразу же ответила она. – Я обещаю, что никому не расскажу. – Она усмехнулась. – Особенно Бомбаксу.

– Для меня этого вполне достаточно. – Вустра потер свой костлявый подбородок. – Оказывается, я искал не в том месте. То, что я искал, нельзя было найти в родословной Королей и Королев. Оно было вот тут.

Он взял огромный том, который изучал, когда она вошла, и протянул его ей, указывая на заглавие.

Наверху страницы было написано всего одно слово.

Элькрис.

Афенглу склонилась к книге и начала читать.

* * *

Хайбер Элессдил проспала почти весь день, свернувшись калачиком рядом с берегом Хейдисхорна, в то время, как солнце выползало из–за восточного горизонта и медленно проделывало свой путь по небу до тех пор, пока не наступили сумерки. Она заснула почти сразу же после ухода призрака Алланона, измученная событиями предыдущего дня. Встреча с духом Алланона потребовала от нее все силы, и она все еще не была уверена, проснувшись на закате, что он желает ей помочь.

Она считала, что его обещание вернуться означало, что он, по крайней мере, обдумает ответы на некоторые ее вопросы, однако, насколько сильно будет это его желание, оставалось под сомнением. Он не сказал ей почти ничего ценного, когда они разговаривали прошлой ночью, а его непреклонность и откровенное пренебрежение к ее приверженности принципам Четвертого Ордена друидов показало, что он не настолько восторжен этим, как она пыталась представить. На самом деле, ему это было безразлично. Хайбер знала, что он был жестким, скрытным человеком; она прочитала летописи того периода и ей было известно, что он являлся единственным друидом, жившим во времена, когда был возвращен Меч Шаннары и с его помощью был побежден Чародей—Владыка. Она читала, как он повел эльфов на борьбу, когда рухнула стена Запрета, и отразил вторжение сбежавших оттуда демонов. Наконец, она узнала, как он умер в походе, предпринятом для уничтожения книги Идальч, убитый ужасным существом Джакирой. Его смерть ознаменовала конец эпохи, после которой в течение трехсот лет в мире не было ни одного друида.

Хайбер прочитала все это и могла сказать исходя из прочитанного, что Алланон оказывал очень большое влияние на народы во время своей жизни. Он сражался за их выживание и погиб в борьбе за это. Ничего, что она узнала о нем, не предполагало, что после своей смерти он будет каким–то другим, чем при жизни.

И она надеялась, что он проявит больше сочувствия к ее борьбе и попытается сделать что–нибудь, чтобы помочь ей.

Когда пришло время заката и она проснулась, чувствуя себя немного отдохнувшей, эльфийка встала и подкрепилась небольшими запасами еды и воды. Она пришла сюда, готовая провести не один день, призывая из мертвых того, кто поможет ей. И именно Алланон, явившийся на ее зов, дал ей надежду и усилил ее веру в то, что ее нужды признают и поддерживают. Единственная мысль, что тревожила ее после их разговора, состояла в том, не ошиблась ли она.

Однако Хайбер продолжала сидеть у края воды и ждать, как он наказал ей, надеясь, что на этот раз она получит больше информации от их встречи. Если он вообще появится, добавила она, сомнения давили на нее, как подошва сапога на камень при ходьбе. Солнце закатилось за горизонт и на небе появились звезды. Хайбер устроилась поудобнее, снова и снова перебирая в памяти все, что она знала об Алее Омаросиан и краже эльфинитов.

Эльфийку мучили сомнения и впервые ее охватило чувство неполноценности. Она являлась Ард Рис и проверенным лидером с многолетним опытом изучения и применения магии. За эти годы она многое пережила и твердой рукой управляла орденом друидов. Но ее последователей было мало и почти все они были неопытны. Да, они храбры и преданны, но так молоды. Плейзия, в свои тридцать шесть лет, была самой старшей, а это вообще не возраст. Даже если бы Хайбер обнаружила, куда отправиться и у нее будет для этого карта, каким опасным может оказаться такое путешествие и насколько ее друиды будут к нему подготовлены? От таких мыслей на душе у нее было неспокойно; она не считала, что они вообще готовы к такому повороту событий.

Но ведь до нее другие подвергались таким же опасным испытаниям и выполняли их. Они сталкивались с ужасным риском и преодолевали его – и многие были даже гораздо моложе Афенглу. Она не думала, что на этот раз все будет иначе. Она не станет так быстро принимать на веру то, что ее последователи не смогут справиться с тем, с чем, возможно, им придется столкнуться. Они не узнают о своих способностях до тех пор, пока не проверят их на деле. Ни один из них.

Придет день, и они это выяснят, но ей не очень хотелось, чтобы такой день наступил.

Когда сгустились сумерки и наступила ночь, Хайбер приготовилась к долгому ожиданию, пока не останется час до рассвета и, как она предполагал, явится Тень Алланона – если она вообще явится. Поэтому она была удивлена, когда в первый же час ночи воды Хейдисхорна резко начали бурлить и кипеть и появилось знакомое уже неторопливое вращение воронки. Возникли и постепенно усиливались голоса мертвых, поднимаясь в воздух и накрывая всю долину тяжелой какофонией. Вслед за этим воды озера поднялись, и сотни белых фигур вырвались с поверхности, кружась, как птицы.

Эльфийка быстро присела, а потом вскочила на ноги, шокированная такой неожиданностью и гадая, почему Алланон явился так рано.

Затем показалась его тень, как будто лезвие ножа плавным, ровным движением прорезало поверхность воды и двухмерная фигура быстро расширилась во что–то более существенное. Вскоре он опять вырос до гигантских размеров, проскользнув к ней чуть ли не вплотную, и его облаченная в плащ и капюшон фигура неподвижно повисла прямо над водами. Хайбер увидела его мрачное лицо и странный блеск глаз, когда он уставился на нее, и от этого она почувствовала, как холодеет ее сердце. Эти глаза крепко приковали ее к поверхности обсидиановой долины, и даже если бы она попыталась, то не смогла бы сдвинуться с места.

…Ард Рис. Я поговорил с Алеей Омаросиан. Она многое скрывает от меня и тому, что она мне говорит, нельзя полностью доверять. Но я все равно скажу тебе это. Ты сама рассудишь и сделаешь то, что считаешь нужным…

Она ждала, затаив дыхание. Казалось, тень обдумывает, что сказать.

…То, что написано в дневнике, правда. Все случилось так, как она это описала. Она оставила этот дневник, чтобы ее родители нашли его, когда она ушла. Она не говорит, куда она ушла и почему. Но ее ранняя смерть предполагает, что она знала, что ее жизнь почти окончена. Она уходила, и не хотела покидать родителей, не рассказав им о том, что она сделала…

Значит, все было по–настоящему. Хайбер ощутила какую–то странную радость.

– Знала ли она что–нибудь о том, где находятся Эльфийские камни? Или что с ними случилось после того, как тот дарклинг забрал их?

…Она сказала, что они потеряны для таких людей, как она сама…

– Для мертвых?

Показалось, что тень засомневалась, как будто испытывая неуверенность.

…Нет. Она имела в виду что–то еще…

– Они уничтожены? – Она почувствовала, что страстно желает получить ответ. – Что она имела в виду под «потеряны»? В каком смысле потеряны?

Воды шипели, как будто являясь отражением мрачных эмоций тени, и она смогла заметить гнев и нетерпение на лице призрака.

…Я говорю тебе то, что я знаю, Ард Рис. Твое дело выяснить остальное. Я не буду вкладывать слова в твой рот или мысли в твою голову, которые ты сама не выносила…

Она почувствовала, как упало ее сердце.

– Больше ты ничего не можешь мне рассказать? Она ничего не сказала, что могло бы помочь нашему ордену в поисках?

Хайбер понимала, что проявляла отчаяние, но никак не могла согласиться с тем, что больше уже ничего не узнает.

…Еще одно…

Она ощутила резкий всплеск надежды.

– Еще одно?

…Алея Омаросиан была Избранной…

Избранной? Хайбер в замешательстве уставилась на призрака Алланона. Написавшая тот дневник была Избранной? Почему об этом не упоминается нигде в ее записях? Ибо в дневнике не было ни единого слова ни об Избранной, ни об Элькрис? Юная девушка, служившая дереву, почти наверняка как–нибудь упомянула бы об этом, не так ли?

Свежее шипение наполнило ночной воздух, как долгий, медленный вздох, и Хайбер заметила, как взгляд тени Алланона снова застыл на ней.

…Послушай меня, Ард Рис. Я не всегда знаю о чем–либо, но часто это чувствую. Так и сейчас. Эти поиски должны состояться и ты должна их возглавить. Этот поиск приведет тебя к тому, что ты ищешь. Я чувствую это точно так же, как когда–то предчувствовал свое будущее по дуновениям ветра и изменениям во времени года. Таков был мой дар, таким он и остается сейчас…

Тень слегка шелохнулась, черные одежды заколыхались. Вдалеке позади этого духа в воздухе парили призраки поменьше, до странности молчаливые, как будто прислушиваясь к его словам.

…Тебе понадобится помощь. Причем такая помощь, которую не так–то легко получить. Твой орден слишком мал для того, что потребуется. И он слишком неопытен. Даже при помощи и защите стражи друидов, тебе будут нужны другие. Следопыты, специалисты по выживанию и охотники – мужчины и женщины, которые умеют жить в диких землях, – все они понадобятся тебе. Тебе будут нужны обладатели магии, которые гораздо сильнее твоих друидов. Может быть, даже сильнее тебя самой. Отыщи их среди всех народов и убеди принять участие в твоем предприятии. И внимательно прислушайся ко мне. Ты должна найти Омсфорда, который отправится с тобой. Присутствие Омсфорда имеет решающее значение. Отзвуки этой истины повсюду окружают меня и их нельзя игнорировать. Не удерживай тех, кто сомневается в твоем выборе. Не уговаривай тех, кто откажется и будет порочить твое имя…