Текст книги "Прах к праху"

Автор книги: Тэми Хоуг (Хоаг)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

– И я нет.

– Вам известен кто-то, кто мог бы обидеть Джиллиан?

Мишель покачала головой.

– У нее был бойфренд? Пусть даже бывший. Парень, который бы проявлял к ней интерес.

– Нет.

– А вы сами? У вас есть бойфренд?

– Нет, – прошептала Мишель, глядя на дымящуюся сигарету. – Зачем он мне понадобился?

– Джиллиан когда-нибудь рассказывала, что к ней пристает какой-то мужчина? Следит за ней или что-то в этом духе? – спросила Лиска.

Смех ее собеседницы был полон горечи.

– Можно подумать, вы не знаете, какие они, мужики. Им ведь всем нужны трофеи, чтобы хвастаться перед другими.

Мишель шмыгнула носом, сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и вновь потянулась за сигаретой. Лиска обратила внимание, что ногти ее обкусаны до мякоти.

– А как насчет отношений с отцом? Они ладили?

Губы Мишель скривились в усмешке.

– Она его обожает. Правда, непонятно, почему.

– А вам он не нравится?

– Никогда его не видела. Но он контролирует каждый ее шаг, разве не так? Дом его, за учебу платит тоже он, врача выбирает он, платит ему тоже он. Совместный ужин каждую пятницу. Машина.

Лиска подумала, что не отказалась бы от такого папаши. Может, попросить Бондюрана, чтобы он ее удочерил?

«Эй, подруга, да ты опять о мужиках! Пора менять тему разговора», – мысленно одернула она себя.

– Мишель, скажите, а были на теле Джиллиан какие-нибудь приметы – родинки, шрамы, татуировки?

Собеседница смерила ее колючим взглядом.

– Откуда мне знать. Мы что с ней, любовницы?

– Значит, ничего, что сразу бы бросалось в глаза? Например, шрам на руке. Или татуировка змеи на запястье…

– Не замечала.

– Если бы была возможность еще раз побывать в квартире Джиллиан, смогли бы сказать, каких вещей не хватает? Как если бы она, например, уехала куда-то и взяла что-то с собой?

– Наверное, смогла бы, – ответила Мишель и пожала плечами.

– Отлично, в таком случае сейчас проверю, можно ли нам туда прокатиться.

Пока Мишель отпрашивалась на часик у босса, красавчика-итальянца, Лиска вышла, вытащила из кармана мобильник и позвонила Ковачу.

Воздух на улице свежий, морозный; дул ледяной ветер – в общем, стояла типичная ноябрьская погода. Можно даже сказать, день был очень даже неплох. Этакая бледная копия прекрасной погоды конца сентября – начала октября, когда Миннесота даст любому штату сто очков вперед по части красоты. Мальчишки каждый день после школы гоняли на велосипедах, пытаясь по максимуму использовать последние теплые деньки, прежде чем погода окончательно испортится, а до снега, когда из кладовки можно будет вытащить санки, тоже еще довольно далеко. Им крупно повезло, что зима еще не наступила.

– Лосиная избушка, – раздался в трубке сердитый голос.

– Я могу поговорить с Бычком? Говорят, у него член размером с мою руку.

– Господи, Лиска, неужели у тебя на уме только это?

– Да, и еще мой счет в банке. И мне не хватает ни того, ни другого.

– Кому ты это рассказываешь! А что у тебя нового для меня?

– Кроме желания трахнуться? Вопрос. Когда ты в понедельник ездил смотреть квартиру Джиллиан, ты вынул кассету из автоответчика?

– Он цифровой. Никакой пленки. И никаких сообщений тоже.

– Ее подруга утверждает, что звонила ей в субботу и оставила сообщение. Значит, его кто-то стер?

– Ага, а вот и тайна! Терпеть не могу тайн. А еще что-нибудь?

– Есть, а как же, – она заглянула сквозь окно внутрь кофейни. – Шекспир отдыхает.

– Она пыталась наладить свою жизнь, – сказала мать Лайлы Уайт. По ее лицу было видно, что она только и делала, что раз за разом повторяла ложь, в которую хотелось верить самой, но при всем желании это плохо получалось.

Мэри Мосс до глубины души жалела женщину.

Семейство Уайт проживало в небольшом поселке под названием Гленкоу. В таких местах, как это, сплетни – любимое всеми занятие, а слухи режут, как осколки стекла. Мистер Уйат работал механиком в магазине сельскохозяйственного инвентаря. Семья жила на краю поселка в аккуратном домике, перед которым выстроилось семейство бетонных оленей, а на заднем дворе болтались качели. Качели предназначались для внучки, которую они с женой воспитывали. Кайли, дочь Лайлы, четырехлетняя упрямица, которая не задумывалась над тем, куда подевалась мать. Пока.

– Она позвонила в четверг вечером. Тогда она уже слезла с наркотиков. Потому что они затащили ее на дно, – миссис Уайт поморщилась, как будто слова оставили горький осадок во рту. – А все этот мерзавец Остертаг. Он приучил ее к наркоте.

– Успокойся, Джинни, – устало произнес супруг, которому явно надоело слушать причитания жены. Это был высокий, крупный мужчина с глазами цвета линялых джинсов. Лицо типичного фермера, в глубоких морщинах, какие бывают у тех, кому приходится постоянно щуриться на ярком солнце.

– Не затыкай мне рот, – огрызнулась жена. – Всем в городке известно, что он приторговывает наркотой, а его родители делают вид, будто не замечают, какое дерьмо их сынок. Смотреть противно.

– Аллан Остертаг? – уточнила Мосс, сверяясь со своими заметками. – Ваша дочь училась вместе с ним в школе?

Мистер Уайт со вздохом кивнул. Было видно, что разговор для него в тягость, и он не может дождаться конца, чтобы начать вновь залечивать раны, в надежде, что больше никто не станет их вскрывать. Тем временем супруга продолжала трещать про семейку Остертагов. Мэри Мосс терпеливо ждала, когда она наконец закроет рот, прекрасно зная, что Аллан Остертаг никогда даже близко не проходил как вероятный подозреваемый в убийстве Лайлы Уайт и потому не представлял интереса.

– Скажите, а ваша дочь не говорила вам в то последнее лето, что встречается с каким-то конкретным мужчиной? – спросила она, когда миссис Уайт наконец закончила гневную речь. – Типа постоянного бойфренда? С кем-то таким, кто мог бы создать для нее проблемы?

– Мы уже отвечали на эти вопросы, – произнесла Джинни Уайт с легким раздражением. – Или вам было трудно все записать, что вы снова спрашиваете? Ну конечно, какая разница – одной убитой девушкой больше. Это же не ваши дети, – произнесла она, с явным намерением задеть за живое. – Почему-то когда убили нашу Лайлу, в новостях не передавали ни о какой следственной группе. Полиции не было дела…

– Неправда, миссис Уайт…

– Полиции не было никакого дела, когда наркоторговец избил ее прошлой осенью. Они даже не стали его трогать. Как будто наша дочь – это только наше личное дело, а вам она требуется лишь для отчета, – с горечью произнесла миссис Уайт, и глаза ее наполнились слезами. – Она никому нужна. Только нам, и все.

Мэри поспешила выразить соболезнование, прекрасно зная, что ее никто не станет слушать. Потому что никакое объяснение не способно преодолеть обиду, оскорбленные чувства, озлобленность, боль. Родителям девушки нет никакого дела до того, что расследование каждого убийства требует особого подхода и всегда отличается от расследования других преступлений. Для них важно другое: что дочь, которую они всем сердцем любили, выбрала не самую светлую дорогу в жизни. Что ушла из нее проституткой. Именно такой она останется в памяти мира, если ее вообще еще кто-нибудь помнит. Жертва номер один, судимая. Проститутка и наркоманка.

Они наверняка до сих пор в страшных снах видели газетные заголовки. И все надежды, какие у них имелись относительно будущего дочери, разбились вдребезги, так и не воплотившись в жизнь. И никому не было дела до того, что Лайла Уайт хотела стать психологом-консультантом, что она неплохо училась в школе и что она проплакала все глаза от того, что не может самостоятельно воспитывать дочь.

В папке, что лежала на соседнем сиденье, имелись фотографии Лайлы и Кайли на заднем дворе родительского дома. Карточки, где их лица светились улыбками, где на обеих были яркие бумажные колпачки в честь четвертого дня рождения девочки. Мать и дочь плескались в зеленом надувном бассейне. А три недели спустя кто-то самым зверским образом лишил жизни Лайлу Уайт, осквернил ее тело и поджег, словно мусорную кучу.

Жертва номер один, судимая. Проститутка и наркоманка.

Мосс мысленно проанализировала брошенные ей упреки. Не каждое совершенное в городе убийство требовало создания специальной следственной группы. Что не помешало тому, чтобы убийство Лайлы Уайт было расследовано самым тщательным образом. Им тогда занимался Ковач, а он, как известно, в лепешку разобьется, но дело сделает, независимо от того, кем была жертва, чем занималась, какую жизнь – праведную или нет – вела.

И тем не менее не давал покоя вопрос, высказанный вслух Джинни Уайт: так ли все случилось бы, будь жертвой номер один не ее дочь, а Бондюрана?

На двери квартиры Джиллиан поменяли замок. Получив новый ключ в полицейском управлении, Лиска открыла дверь. Вместе с Мишель Файн они поднялись на второй этаж, где детектив понаблюдала за тем, как подруга Джиллиан распахивала и закрывала дверцы шкафов, выдвигала ящики. Время от времени в задумчивости останавливалась, как будто та или иная вещь будила воспоминания.

– Господи. Даже дрожь берет, – призналась Мишель и обвела взглядом комнату. – Даже не верится, что здесь может быть так чисто.

– К Джиллиан не приходила уборщица?

– Нет. Ее отец как-то раз пытался в качестве подарка нанять прислугу. Честное слово, мне бы такое и в голову не пришло! Но Джилли отказалась. Не хотела, чтобы посторонние люди копались в ее вещах… Нет, всё на месте, – добавила Мишель, изучив содержимое полок и ящиков.

Она подошла к комоду Джиллиан и окинула взглядом стоявшие на нем вещи: шкатулка из красного дерева, несколько ароматизированных свечей в разных подсвечниках, небольшая фарфоровая статуэтка женщины в элегантном голубом платье… Официантка задумчиво потрогала статуэтку.

Напоследок она забрала из второй спальни свои вещи. Лиска тем временем спустилась вниз и еще раз окинула взглядом гостиную и кухню. На этот раз впечатление оказалось совсем иным, чем когда она была здесь впервые. По идее, здесь обязан царить беспорядок, но он не наблюдался. В памяти не сохранилось ни одного случая, чтобы убийца, так сказать, в качестве дополнительной услуги, присылал в дом жертвы уборщицу. И тем не менее кто-то здесь навел порядок. Нет, не просто все тщательно протер, чтобы убрать отпечатки пальцев, а навел чистоту, сложил и убрал в шкаф или комод одежду, вымыл посуду.

Ее мысли вновь вернулись к Мишель Файн и Джиллиан. Подруги, хотя, казалось бы, что между ними общего?

Если бы поступило требование выкупа, то эта странная дружба тотчас бы стала предметом тщательного изучения. Но даже если его и не поступало, это еще ничего не значило, и она на всякий случай занесла Файн в список подозреваемых. Что делать, профессиональная привычка.

Но Лиска тотчас изменила свое мнение. Мишель оказывала искреннее содействие следствию. Ничто из того, что она говорила или делала, не вызывало подозрений. Ее горе выглядело искренне, густо замешенное на собственном бессилии и чувстве вины. Лиска не раз встречала такой букет эмоций у тех, кто близко знал жертву.

И тем не менее придется пропустить имя Мишель Файн через компьютер, авось что-нибудь и проклюнется.

Она подошла к электрической пианоле, на которой Джиллиан сочиняла музыку, хотя и стеснялась потом выступать со своим творчеством перед публикой. Эта деталь тотчас делала ее реальным человеком. Потому что знать лишь то, что она дочь Питера Бондюрана, – почти ничего о ней не знать. Аккуратно сложенные на подставке ноты оказались классикой. Еще одно противоречие. Лиска приподняла сиденье и пробежала глазами коллекцию: фолк, рок, альтернативная музыка, нью-эйдж.

– Не двигаться!

Первой реакцией Лиски было схватиться за пистолет, но она осталась стоять согнувшись над табуретом, хватая ртом воздух. Затем медленно повернула голову, и тотчас отлегло от сердца. Впрочем, на смену облегчению пришла злость.

– Это я, мистер Ванлис! Детектив Лиска, – сказала она, выпрямляясь. – Прошу вас, опустите оружие.

Ванлис застыл в дверном проеме. На нем была форма охранника, в руке взведенный «кольт». Лиску так и подмывало взять у него из рук пушку и как следует огреть его по дурной башке.

Растерянно заморгав, охранник опустил оружие и осклабился.

– Господи Иисусе, детектив. Прошу меня извинить. Я не знал, что вы сюда нагрянете. Просто увидел, что в доме кто-то есть, и заподозрил неладное. Сами знаете, от репортеров дешевых газетенок житья нет. Эти мерзавцы готовы стянуть все, что только плохо лежит.

– А мою машину вы не узнали? – не без сарказма спросила Лиска.

– Выходит, что нет. Виноват.

Ага, так я тебе и поверила, подумала Лиска. У несостоявшихся копов острый глаз, они подмечают каждую мелочь. Она готова спорить, что Ванлис давно записал на бумажке номер ее автомобиля. Запомнил и название, и модель. И опознал с первого взгляда. А этот мини-спектакль понадобился, чтобы произвести впечатление. Гил Ванлис, настоящий коп. Всегда начеку. Все видит, все слышит. И помоги нам всем господь.

Лиска покачала головой.

– Да, «пушка» у вас внушительная, – сказала она, делая шаг навстречу. – Надеюсь, у вас есть на нее разрешение? Или как?

Его глаза смотрели холодно. Улыбка потухла. Кто она такая, чтобы делать ему замечания? И зачем лишний раз напоминать, что форма на его плечах – форма охранника, а не настоящего копа? Ванлис с недовольным видом засунул «кольт» за ремень, рядом с брюхом.

– Разрешение есть. Как же без него.

Лиска изобразила улыбку.

– Да, пушка классная. Правда, я бы не советовала приближаться с ней к людям сзади. Никогда не знаешь, что может случиться. Вдруг нервишки будут в тот день на взводе, и глядишь, невзначай укокошишь невинного человека… С какого бока ни посмотри, ничего хорошего.

Ванлис отказывался смотреть ей в глаза, словно нашкодивший мальчишка, которому устроили нагоняй за то, что он копался в ящике с отцовскими инструментами.

– Вы говорите, тут шастали репортеры? Надеюсь, в дом никто из них не пробрался?

Но, видимо, его внимание привлекло что-то еще, потому что Ванлис нахмурился. Лиска обернулась. На нижней ступеньке, прижимая к груди ворох одежды, стояла официантка. Было заметно, что присутствие Ванлиса ее не обрадовало. Девушка развернулась и направилась на кухню.

– Мистер Ванлис, – повторила Лиска, напоминая, что он так и не ответил на ее вопрос. – Кто-нибудь в наше отсутствие был в доме? Или нет?

– Нет, – буркнул охранник и, не отпуская рукоятку «кольта», попятился к выходу. – Мне пора. Я лишь зашел проверить, только и всего.

Лиска вышла вслед за ним на крыльцо.

– Эй, Гил, извините, что я на вас наехала. Но вы меня напугали, честное слово.

На этот раз Ванлис не стал огрызаться. Она усомнилась в его честности, принизила статус, задела самоуважение. То шаткое взаимопонимание, которое, казалось бы, установилось, дало трещину. А ведь она ожидала, что оно окажется прочнее, крепче, но увы… Кстати, еще одна вещь, на которую следует обратить внимание Куинна: самооценка Ванлиса.

Впрочем, тот даже не посмотрел на нее и лишь буркнул:

– Я не нарочно.

– В принципе, я рада, что вы присматриваете за домом, – ответила Лиска. – Кстати, вы слышали, что сегодня вечером будет собрание общественности? Если у вас будет возможность, я советую сходить.

Ванлис кивнул и пошел прочь. Лиска проводила его взглядом. Ей не давал покоя один вопрос. В синей форме охранника Ванлиса издали можно было принять за обычного городского полицейского. В принципе, для человека в форме несложно остановить на улице женщину и вынудить ее на разговор. Тем более что все три жертвы Коптильщика исчезли, не издав даже писка. Никаких криков о помощи, никаких попыток сопротивления… С другой стороны, полицейского на улице тоже никто не заметил.

– Я готова.

Детектив вздрогнула, услышав за спиной голос Мишель, а когда обернулась, то увидела, что та стоит в дверном проеме. Свои вещи она уложила в большой пластиковый пакет.

– Отлично. Я отвезу тебя назад на работу.

Пока она запирала входную дверь, Мишель ждала ее на нижней ступеньке крыльца. К этому времени Ванлис уже скрылся из виду, но только не из мыслей Лиски.

– Ты знаешь, кто он такой? – спросила она, когда сели в машину.

– Да, хотя лично не знакома, – ответила та, словно ребенка, прижимая к груди пакет с вещами. – Как я уже говорила, кто обращает внимание на лузеров?

Никто, подумала Лиска, поворачивая ключ зажигания. И пока никто не обращает на них внимания, они могут дать волю своему воображению и хотя бы в мыслях отомстить всем женщинам, которые их не любили и вообще не хотели иметь с ними ничего общего.

Глава 15

– Так что ты думаешь по этому поводу, Джон? – спросил Сэйбин. – Эта девица что-то от нас скрывает?

Они сидели в конференц-зале окружной прокуратуры: Куинн, Сэйбин, Кейт и Маршалл. Куинн смотрел на Кейт напротив него: губы поджаты, глаза горят. Всем видом она как будто давала понять: только попробуй занять в споре другую сторону, и я за себя не отвечаю. Не иначе как заранее приготовила минное поле. Куинн не сводил с нее взгляда.

– Да.

Огонь в глазах полыхнул сильнее.

– Она чего-то боится. Возможно, каким-то образом чувствует, что убийце известно, что она делает. Ей кажется, что, когда она дает показания в полиции или описывает его художнику, он следит за ней. Это довольно частое явление. Скажи, Кейт, разве я не прав?

– Прав, – коротко бросила та. Огонь в глазах слегка потух. Не иначе как она решила испепелить его позже. В принципе, Джону даже нравилось, что его персона вызывает в ней столь сильные эмоции, пусть даже отрицательные. Куда больше пугало бы полное равнодушие.

– Ощущение всевидящего зла, – произнес Роб Маршалл с мудрым видом. – Да, мне приходилось с этим сталкиваться. Удивительная вещь. Такое случается даже с, казалось бы, самыми разумными, самыми логичными людьми.

Он нажал кнопку магнитофона, чтобы прокрутить пленку назад – к самому первому интервью Эйнджи Ди Марко, которое состоялось примерно через час после того, как ее привезли в полицию. Его уже прослушали. Время от времени они останавливали запись, и тогда Маршалл и Сэйбин поворачивались к Куинну и вопросительно смотрели, словно апостолы, ожидавшие некой высшей мудрости из уст Христа, у ног которого они сидели.

– Здесь она явно напугана, – Маршалл с важным видом повторил то, что уже сказал до него Куинн, когда они в первый раз прослушивали запись. – Видно, что она вся трясется. В голосе тоже дрожь. Джон, ты абсолютно прав.

Почему-то фамильярность больно резанула Куинна, несмотря на то что он сам ее культивировал. Он устал видеть, как люди притворяются, будто хорошо его знают, но еще больше от людей, которые постоянно подчеркивали, что в их глазах он едва ли не гений. Интересно, что сказал бы Роб Маршалл, узнай он, что специальный агент Куинн просыпается по ночам, трясясь в холодном поту, потому что работа его окончательно достала.

Маршалл сделал звук чуть громче – в том месте, где девушка потеряла самоконтроль и начала кричать срывающимся голосом: «Я не знаю его! Я только видела, как он поджег труп! Это какой-то псих…»

– Она не притворяется, – негромко произнес он, с прищуром глядя на телеэкран, как будто тем самым старался увеличить резкость изображения и проникнуть близорукими глазами в сознание девушки.

Сэйбин оставался недоволен, как будто искал повод упечь свидетельницу за решетку.

– Может, в камере ей будет спокойнее?

– Эйнджи не совершила ничего противоправного, – оборвала его Кейт. – Начнем с того, что она вообще могла ничего не говорить про то, что видела убийцу. Ей нужна поддержка, а ты грозишься упечь ее в каталажку.

– Поймите, Тед, нам ни к чему обострять ситуацию, – спокойно произнес Куинн. Мистер Спокойствие. Мистер Трезвый Ум.

– Это не мы ее обостряем, а эта девица, – возразил Сэйбин. – Я в первую же минуту, как только увидел ее, понял, что эта красотка нам еще попортит крови. Ее с самого начала следовало поставить на место. Чтобы знала, с кем имеет дело.

– А по-моему, вы держали себя правильно, – отозвался Куинн. – Такая девушка, как Эйнджи, имеет все основания не доверять системе. К ней следовало приставить друга, и Кейт, на мой взгляд, идеальный выбор. Она искренняя, откровенная, не строит из себя бог весть что, не изображает сострадание. Пусть ею и дальше занимается. А угрозами вы ничего не добьетесь. Более того, она ждет их от вас, и они отскакивают как от стенки горох.

– Но если мы не можем добиться чего-то такого, что представляло бы ценность, зачем вообще она нам? – кипятился Сэйбин. – Нечего попусту тратить на нее казенные деньги.

– Я бы не сказала, что попусту, – возразила Кейт.

– А ты что думаешь, Джон? – спросил Маршалл, щелкая пультом. Он вновь отмотал пленку назад. – Как тебе это: «Я не знаю, кто он такой. Это какой-то псих». Как, по-твоему, здесь что-то кроется?

Куинн шумно выдохнул. Терпение на исходе.

– А как она должна его называть? «Оно»?

Кейт еле заметно усмехнулась.

Маршалл надулся.

– Я, между прочим, изучал психолингвистику. То, как мы говорим, в свою очередь, говорит о нас самих.

– Согласен, – дипломатично пошел на уступку Куинн. – Но существует риск переусердствовать с анализом. Думаю, самое разумное в отношении этой девушки – на какое-то время перестать на нее давить. Пусть ею занимается Кейт.

– Черт побери, давайте устроим перерыв, – не выдержал Сэйбин. – Эта девица практически ничего не добавила к портрету преступника! Она его видела! А если посмотреть на то, что она выдала, так это может быть кто угодно.

– Возможно, это все, на что она способна. Остальное блокирует ее сознание, – предположила Кейт. – Как, по-твоему, она должна поступить, Тед? Что-то придумать, лишь бы только ты уверовал, что она старается?

– Думаю, мистер Сэйбин имел в виду нечто другое, – подал голос Маршалл. В словах слышался упрек.

– Роб, я не собиралась никого оскорблять.

– В любом случае девушка ценна для расследования, – вступился за свидетельницу Куинн. – Хотя бы как потенциальная угроза преступнику. Мы можем сделать тонкий намек прессе. Пусть народ думает, что она сказала нечто большее, чем на самом деле. Мы можем использовать ее как угодно. А пока нам нет необходимости делать из нее зоркого скаута, ей же не нужно вспоминать все до мелочей.

– А по-моему, она окончательно изовралась, – произнес Сэйбин. Похоже, окружной прокурор попал под влияние скепсиса Эдвина Нобла.

Кейт с трудом удержалась, чтобы не состроить гримасу.

– Это мы уже проходили. И сделали вывод, что ей нет смысла лгать. Если бы ей нужны были деньги, она бы давно уже у нас их выцыганила. Просто набрала бы в рот воды и молчала как рыба, пока мы ей не заплатили бы.

– И если бы ее интересовали исключительно деньги, – добавил Куинн, – она бы из кожи вон лезла, сочиняя подробности. Насколько мне известно, жадность, как правило, перевешивает страх.

– А что, если она каким-то образом причастна к убийству? – предположил Маршалл. – И просто пытается сбить нас с верного пути?

Кейт смерила его колючим взглядом.

– Не говори глупостей! – отозвался спецагент. – Имей она к этому мерзавцу хоть какое-то отношение, наверняка выдала бы подробный вымышленный портрет, и мы бы потом с ног сбились в поисках того, кого нет. Я также уверен, что она знает не более того, что сам Крематор может узнать из газет.

Маршалл уставился на стол, уши порозовели.

– Мы имеем дело с напуганным ребенком, – заявила Кейт, вставая с места. – Я сейчас вновь должна вернуться, пока она не устроила пожар в моем кабинете.

– Совещание окончено, я правильно понял? – поинтересовался Маршалл. – Думаю, что да. Ведь Кейт сказала свое веское слово.

Она взглянула с неприкрытой брезгливостью и вышла из кабинета.

Сэйбин посмотрел ей вслед (вернее, на ее попку, подумал Куинн) и, когда она скрылась за дверью, спросил:

– Она и в Бюро была такая же упертая?

– Такая же, – ответил спецагент и последовал за ней.

– Ты тоже сбежал? – спросила Кейт, когда он догнал ее в коридоре. – Лучше бы остался, чтобы эта пиявка Роб как следует присосался к тебе. Это он умеет.

Куинн улыбнулся.

– Смотрю, ты не слишком высокого мнения о боссе. Впрочем, в этом нет ничего нового.

– Можно подумать, ты о нем высокого мнения, – парировала Кейт и обернулась через плечо. – Роб Маршалл – ходячее ничтожество, жалкий холуй и жополиз. Хотя, если быть до конца справедливой, он всей душой предан работе и старается хорошо ее делать.

– Ну, конечно же, он ведь изучал психолингвистику!

– Он читал твою книгу.

Куинн скептически выгнул бровь:

– А кто ее не читал?

Вестибюль окружной прокуратуры пуст, даже будка дежурной. Та, пользуясь случаем, куда-то улизнула. На полу свалены грудой новые телефонные справочники. На дальнем конце стола, вместе со старыми номерами, лежал свежий выпуск «Правды и Справедливости».

Кейт шумно вздохнула и повернулась к Куинну.

– Спасибо, что поддержал меня.

Тот поморщился.

– Неужели для тебя это так важно?

– Прости. Я ведь не такая, как ты, Джон. Терпеть не могу, когда вокруг расследования начинают вести всякие игры. Не хотела просить о помощи, честное слово. Но я считаю, что, по крайней мере, ты должен знать, что я тебе благодарна.

– Не надо. Ведь я всего лишь сказал правду. Сэйбин хотел знать мнение другого человека, и он его получил. Ты во всем права. Уже это должно тебя радовать, – сухо ответил он.

– И без тебя знаю, что права. А настроение мне улучшают вещи, совершенно не связанные с этим расследованием.

– В том числе и мое присутствие здесь?

– Я не намерена говорить с тобой на эту тему, – отрезала Кейт.

С этими словами она вышла в вестибюль и на лифте поднялась на верхнюю галерею атриума. Здесь не было ни души. Двадцать этажей людского муравейника, и ни на одном из них спокойно не поговорить. Она знала, что Куинн последует за ней. В следующий миг он действительно был уже рядом и даже положил на плечо руку, как будто до сих пор считал, что имеет право прикасаться к ней.

– Кейт, извини, – негромко произнес он. – У меня и в мыслях не было обидеть тебя. Честное слово.

Он стоял так близко, что его глаза казались просто огромными. Она обратила внимание на ресницы – длинные, густые, ужасно красивые, почти женственные, что довольно-таки странно смотрелось на его суровом лице, которое наверняка заставило биться чаще сердце любой женщины. Кейт вздохнула, и в ее груди слегка защемило. Еще бы, ведь его большой палец слегка касался этой самой груди. Оба обратили на это внимание одновременно.

– Кейт, я…

Но в следующий миг пискнул его пейджер. Джон негромко чертыхнулся и отпустил ее. Кейт отступила назад и, прислонившись бедром к парапету галереи, сложила на груди руки, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на те чувства, что разбудило прикосновение. Куинн тем временем посмотрел на дисплей, снова выругался, убрал аппарат и вытащил из кармана мобильный телефон.

Солнечный свет, падавший сквозь стеклянную крышу, высветил легкую седину в его волосах. Кейт же, вопреки самой себе, задалась вопросом: интересно, есть ли в Виргинии женщина, которая бы беспокоилась о его здоровье, следила бы за тем, чтобы он не слишком загонял себя на работе?

– Черт побери, Маклири, ты всего два часа занимаешься этим случаем, и у тебя уже кризис! – неожиданно рявкнул он в трубку, затем примерно с минуту слушал объяснение на другом конце линии. – Значит, вмешался адвокат. Черт. Боюсь, что тут ничего не поделаешь. Допрос явно пошел наперекосяк. Ты пока не пори горячку, лучше еще раз вчитайся в показания. Посмотри, вдруг найдется что-то такое, что можно раздуть? А что показали анализы по тому блокноту? Ну, он же не знает, что у тебя их еще нет. Ради бога, воспользуйся этим! Нет, я пока остаюсь здесь. Занят под самую завязку. Так что давайте крутитесь сами, без меня.

Он отключился, закрыл телефон, глубоко вздохнул и рассеянно помассировал живот.

– Я думала, ты к этому времени уже стал начальником отдела, – сказала Кейт.

– Мне предложили. Я отказался. Администратор из меня никакой.

Неправда, он прекрасно возглавлял их подотдел. Для всех, кто с ним работал, Джон был непререкаемым авторитетом. Всегда в курсе всех дел, все держал под контролем, будучи искренне уверен, что работу можно хорошо делать лишь при его непосредственном участии… Нет, такой человек, как он, никогда бы не променял оперативную работу на начальственное кресло. Потому что в конечном итоге он попытался бы совмещать и то и другое. Впрочем, чего еще можно ожидать от человека, помешанного на работе, задавшегося целью очистить этот мир от зла?

– И сколько же дел ты ведешь? – поинтересовалась Кейт.

Куинн лишь пожал плечами:

– Как обычно.

То есть больше, чем кто-либо другой. Больше, чем может тянуть на себе любой человек, если, конечно, ему больше нечем заняться. Когда-то Кейт принимала его преданность делу за честолюбие. Бывало и так, что она видела его стоящим на краю черной, бездонной пропасти. Опасная мысль, потому что тотчас инстинктивно хотелось оттащить его от этого края. Но, в конце концов, это его жизнь. Более того, она была далеко не в восторге от того, что он сейчас здесь.

– Мне нужно к Эйнджи, – сказала Кейт. – А то еще подумает, что я ее бросила. Сама не знаю, почему я так забочусь о ней, – проворчала она.

– Тебе всегда нравилось преодолевать трудности, – отозвался Куинн и еле заметно улыбнулся.

– А по-моему, мне пора проверить голову.

– Тут я бессилен. Кстати, может, поужинаем вместе?

Кейт едва не расхохоталась – не потому, что ей было смешно, а потому, что не поверила собственным ушам. Это надо же! «Может, поужинаем вместе?» Еще пару минут назад они огрызались, и вдруг… Между ними пролегла пропасть шириной в пять лет, глубиной в незажившие душевные раны. И что же получается? Он свои уже залечил, а она еще нет?

– Вряд ли. Но все равно спасибо.

– Могли бы обсудить этот случай, – предложил Куинн. – У меня есть кое-какие идеи. Интересно услышать, что ты скажешь.

– Я не участвую в расследовании, я не полицейский, не детектив, – ответила Кейт, подходя к двери, за которой ее ждала подопечная. Боже, с какой радостью она бы сбежала от него! При этой мысли Кейт даже слегка смутилась. – В отделе Бюро по борьбе с тяжкими преступлениями есть специалист, который прошел курс поведенческого анализа…

– И сейчас он, как назло, в Куонтико. Проходит двухмесячные курсы повышения квалификации при Национальной академии.

– Ты мог бы захватить еще кого-нибудь. У тебя в отделе вон сколько народу! Не говоря уже о специалистах в самых разных областях. Не понимаю, зачем тебе понадобилась я.

С этими словами Кейт быстро пробежала пальцами по кнопкам кодового замка.

– Ты тоже специалист, – напомнил ей Куинн. – В виктимологии…

– Спасибо еще раз, что поддержал меня в глазах Сэйбина, – сказала она, когда замок щелкнул и дверь приоткрылась. – А сейчас мне нужно к себе, прежде чем моя подопечная стащит все хорошие ручки.