Текст книги "Прах к праху"

Автор книги: Тэми Хоуг (Хоаг)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Кейт нередко рекомендовала клиентам заняться самообразованием: прочесть в книгах о том, каких реакций им следует ожидать от самих себя. Это помогало им разобраться в себе и до известной степени контролировать отрицательные эмоции. Чего она не рекомендовала – так это превращать чтение подобной литературы в постоянное занятие.

Зная, что Уиллис захочет сидеть как можно ближе, она выбрала первый ряд на галерее позади стола обвинителя, за которым Кен Мерсед просматривал записи. Не успела она остановиться, чтобы указать ряд, как Уиллис натолкнулся на нее, а потом и вовсе едва не упал, когда попробовал отступить в сторону, чтобы галантно пропустить вперед.

Кейт сочувственно покачала головой и села. Уиллис принялся рыться в дешевом портфеле, который принес с собой. Портфель был набит газетными вырезками, посвященными его делу, моментальными снимками, сделанными в больнице, куда его привезли после нападения, брошюрами по виктомологии и книгой «Как справиться с последствиями преступления» в твердой обложке. Вытащив из портфеля блокнот, Уиллис приготовился делать записи по ходу слушания. Он поступал так на каждом слушании, на которое его сопровождала Кейт.

Мерсед повернулся к ним.

– Все готово, мистер Уиллис, – произнес он дежурным, хотя и доброжелательным тоном. – Это не займет много времени.

– Вы уверены, что мне не нужно давать свидетельские показания?

– Не сегодня.

– Сегодня я не готов, – горестно вздохнул Уиллис.

– Понятно, – сказал Мерсед и повернулся к столу. – Никто из нас пока не готов.

Кейт откинулась на спинку стула и попыталась расслабиться. Уиллис тем временем взялся делать заметки.

– Я всегда знал, где твое слабое место, – донесся откуда-то сзади знакомый шепот, и она ощутила на затылке чужое дыхание. Кейт вздрогнула и обернулась. Джон сидел, подавшись вперед, упираясь локтями в колени. Его темные глаза сверкали. На губах играла улыбка маленького мальчика, которого застукали за тем, что он сунул руку в вазу со сладостями. Актер.

– Мне нужно поговорить с тобой, – прошептал он.

– У тебя есть номер моего рабочего телефона.

– Верно, – согласился Куинн. – Однако, судя по всему, ты из принципа не берешь трубку.

– Я занята.

– Сам вижу.

– Только без подколок! – огрызнулась Конлан.

Дэвид Уиллис схватил Кейт за локоть, и она была вынуждена обернуться к нему. Боковая дверь тем временем открылась, и в зал заседаний суда вошел Зубек со своим адвокатом, а вслед за ними помощник последнего. Зубек являл собой пожарный гидрант в человеческом обличье – коренастый и приземистый, с толстыми ногами и заметным брюхом. На нем был дешевый синий костюм, щедро присыпанный на плечах перхотью, и голубая трикотажная рубашка, выпущенная поверх брюк. Он со злостью посмотрел на Уиллиса. Его мясистое лицо с синеватой нижней челюстью напоминало карикатуру или картинку из комикса.

Уиллис какое-то время не сводил с него глаз, затем повернулся к Кейт.

– Вы видели? Он угрожает мне! Это – угрожающий визуальный контакт. Я уловил исходящую от него угрозу. Почему он не в наручниках?

– Постарайтесь сохранять спокойствие, мистер Уиллис, или судья прикажет удалить вас из зала.

– Но ведь я не преступник!

– Верно, все это знают.

В зал из боковой комнаты вошел судья. Присутствующие как по команде встали и снова сели. Были зачитаны номер и суть рассматриваемого дела. Стороны обвинения и защиты назвали имена. Слушание началось.

Мерсед вызвал первого свидетеля. Это был техник, который обслуживал автоматы по продаже газированных напитков в магазинах сети «7-11». Техник поведал, что стал свидетелем того, как Уиллис спорил с Зубеком об условиях доставки бисквитных пирожных в магазин, которым заведовал Уиллис, и как потом они, сцепившись, покатились по проходу между полками с чипсами. Видел он и то, как Зубек нанес Уиллису несколько ударов.

– Вы слышали, кто первым затеял этот спор? – спросил при перекрестном допросе адвокат защиты.

– Нет.

– Как вы полагаете, мистер Уиллис мог спровоцировать этот спор?

– Возражаю. Это давление на свидетеля.

– Вопрос снимается. Вы видели, кто нанес первым удар в так называемом нападении?

– Нет.

– Это мог быть мистер Уиллис?

Уиллис вздрогнул и выкрикнул:

– Нет!

– Тсс. Тихо! – шикнула на него Кейт.

Мерсед вздохнул.

– Ваша честь…

Судья неодобрительно посмотрел на представителя защиты. Внешне тот скорее напоминал торговца подержанными автомобилями. Одетый в старый, помятый костюм, он вполне мог оказаться родственником Зубека.

– Мистер Крупке, это предварительное слушание, а не судебный процесс. Суд в большей степени интересует, что свидетель видел, а не то, чего он не видел.

– Да, это тебе не дело Ричмондского Потрошителя, – шепнул Куинн на ухо Кейт. Она оглянулась через плечо и смерила его колючим взглядом. От напряжения у нее уже ныла не только нижняя челюсть, но и шея.

Второй свидетель подтвердил слова первого. Крупке задал ему те же вопросы, Мерсед высказал те же возражения. Судья раздражался все больше и больше. Уиллис бисерным почерком усердно продолжал строчить записи в блокноте – наглядное свидетельство того, как глубоко засел в его сознании страх. Мерсед представил в качестве дополнительного свидетельства запись камеры видеонаблюдения.

Крупке не имел свидетелей и не стал ее опровергать.

– В наши намерения не входит оспаривать факт ссоры, ваша честь.

– Тогда зачем вы тратите мое время, вынуждая заниматься этим слушанием, мистер Крупке?

– Мы хотели показать, что события могли происходить не совсем так, как утверждает мистер Уиллис.

– Это ложь! – снова не удержался Уиллис.

Судья стукнул молотком. Бейлиф [15]15
  Б ейлиф – представитель полиции при судебных органах.


[Закрыть]недовольно посмотрел на Уиллиса, но не сдвинулся с места. Кейт крепко схватила клиента за локоть и яростно прошептала:

– Мистер Уиллис, прошу вас, успокойтесь!

– Я предлагаю вам послушаться своего адвоката, мистер Уиллис! – произнес судья. – Вы еще получите слово.

– Сегодня?

– Нет! – фыркнул судья, затем недовольно посмотрел на Мерседа, но тот лишь картинно развел руками и пожал плечами. Тогда он повернулся к адвокату ответчика: – Мистер Крупке, выпишите мне чек на двести долларов за то, что я по вашей вине напрасно потратил время. Если в ваши намерения не входило оспорить выдвигаемые обвинения, вам следовало отказаться от прав и попросить назначить дату суда.

Наконец дата суда была названа. Слушание закончилось, и Кейт вздохнула с облегчением. Мерсед встал из-за стола и собрал бумаги. Кейт перегнулась через стойку и прошептала:

– Вы не могли бы приставить к этому парню полицейского, Кен? Я скорее отдам себя на растерзание, чем соглашусь сидеть весь процесс рядом с ним.

– А я, если бы точно знал, что на меня никто не настучит, заплатил бы Зубеку за чистосердечное признание.

Крупке попросил у кого-то ручку, чтобы выписать по требованию судьи чек. Уиллис огляделся по сторонам, как будто только сейчас пробудился от сна и не мог взять в толк, где находится.

– Ну и?

– Закончено, мистер Уиллис, – сказала Кейт, вставая. – Я же вам говорила, что это займет немного времени.

– Но… но… – закованной в гипс рукой ее клиент указал на Зубека. – Они назвали меня лжецом! Я подам на них в суд за клевету!

Зубек перегнулся через ограждение и осклабился.

– Чтобы все поняли, какой ты идиот?

– Нам пора, – сказала Кейт, подавая Уиллису портфель. Казалось, тот весит никак не меньше тонны.

Пока Кейт подталкивала его по проходу, Уиллис не переставал рыться в портфеле, стараясь удержать в руках ручку и блокнот. Впрочем, в данный момент Кейт куда больше волновало другое: как ей повести себя с Куинном. Тот уже направился к выходу. Вернее, пятился, не сводя с нее глаз. Не иначе как рассчитывал, что она ответит ему взглядом. По всей видимости, Сэйбин позвонил ему, как только сама она шагнула за порог его кабинета.

– Но я не понимаю! – захныкал Уиллис. – Неужели это все? Ведь он нанес мне увечья и назвал меня лжецом!

Зубек передернул плечами, как боксер на ринге, и состроил свирепую физиономию:

– Заткнись, педрила!

Из горла Дэвида Уиллиса вырвался воинственный клич, а в следующий миг Кейт заметила реакцию Куинна. Она мгновенно обернулась и увидела, что ее клиент набросился на Зубека. Размахнувшись, он, словно сковородой, огрел Зубека по голове портфелем и сбил его с ног. Зубек налетел на стол. При этом замки портфеля раскрылись, и содержимое разлетелось во все стороны.

Кейт метнулась к Уиллису в тот момент, когда он занес руку для нового удара. Она схватила его за плечи, и они, опрокинув барьер, угодили куда-то между ножек столов и человеческих ног. Зубек визжал как резаная свинья. Судья орал на бейлифа, бейлиф – на Крупке, который в свою очередь орал на Уиллиса и попытался его лягнуть. Правда, при этом он угодил Кейт в бедро. Она тихо выругалась и лягнула его в ответ. Уиллис в это время валялся на полу.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем порядок был восстановлен и Уиллиса оттащили от Кейт. Она медленно приподнялась с пола, пробормотав пару отборных ругательств.

Куинн опустился на корточки рядом с ней и, протянув руку, убрал ей за ухо прядь рыжевато-золотистых волос.

– Я бы на твоем месте вернулся в ФБР. Эта работа тебя доконает.

– Не смей потешаться надо мной! – огрызнулась Кейт, изучая ущерб, причиненный ей самой и ее костюму. Куинн прислонился к столу, наблюдая, как она с расстроенным видом рассматривает дыру на колготках, в которую при желании можно было просунуть кулак. – Черт, вторая пара колготок на этой неделе. Все, больше никаких юбок.

– Мужчинам, работающим в этом здании, придется надеть черные траурные повязки, – насмешливо отозвался Куинн, но, поймав на себе злющий взгляд адвоката, в знак капитуляции вскинул вверх руки. – Послушай, ты всегда умела одеться. Так что лучше не спорь.

– Эта тема неуместна и несущественна.

– Неужели политкорректность запрещает старым друзьям делать друг другу комплименты?

Кейт медленно выпрямилась, забыв о порванных колготках.

– Это ты о нас с тобой? – спросила она. – Старые друзья, говоришь?

Куинн задумался. Он не мог смотреть ей в глаза и шутить о том, что осталось в прошлом, о том, что когда-то было между ними.

– Мне казалось, мы расстались не совсем так, – сказала она.

– Верно, – ответил он и, сунув руки в карманы брюк, отошел от стола, словно его неожиданно заинтересовали бумажки с записями и карикатуры, которые Кейт налепила на доску объявлений. – Это было очень давно.

«И что из этого следует?» – подумала она. Что прошлого не вернуть, что все на свете течет, как вода в реке под мостом? Часть ее «я» готова с этим согласиться, другая – сжимала в кулаке горькие воспоминания. Она ничего не забыла. А он? Забыл ли он? Эта мысль почему-то неприятно расстроила Кейт. Она даже ощутила слабость, что было совершенно не в ее духе.

Куинн искоса посмотрел на нее и произнес:

– Пять лет – слишком долгий срок для обиды.

– Я на тебя не обижаюсь.

– Так я и поверил, черт побери! – рассмеялся он. – Ты не отвечаешь на мои звонки. Не желаешь разговаривать со мной. Каждый раз, когда видишь меня, поворачиваешься спиной.

– Я видела тебя… максимум пару раз. В первый раз ты использовал меня, чтобы добиться своего. Во второй – чтобы потешиться над моей работой…

– Неправда, – возразил Куинн. – Над твоим клиентом.

– Ну, это меняет дело, – язвительно ответила Кейт, намеренно забыв о том, что над Дэвидом Уиллисом потешались все, в том числе и она сама. Не желая, чтобы Куинн смотрел на нее сверху вниз, она встала. – Джон, то, чем я здесь занимаюсь, крайне важно. Может, не так, как то, чем занимаешься ты, но все равно.

– Не стану спорить.

– Не станешь? Насколько мне помнится, когда я решила уйти из Бюро, ты сказал мне, что я кидаю свою жизнь псу под хвост.

Ее слова высекли искру застарелой обиды, которая тут же вспыхнула огоньком в его темных глазах.

– Ты поставила крест на завидной карьере. Сколько лет прослужила? Четырнадцать или пятнадцать? Ты была ценным приобретением для отдела бихевиористики, хорошим агентом, и…

– А сейчас еще и лучший адвокат. Я имею дело с людьми, которые пока еще живы. Вытаскиваю их из пучины отчаяния, помогаю в трудную минуту заново обрести силы, сделать шаги, с которых начнется новая жизнь. Разве это не ценное приобретение?

– Я не против того, что ты стала адвокатом, – возразил Куинн. – Я против твоего ухода из Бюро. Ты позволила Стивену выставить тебя…

– Я не позволила!

– Ты просто сбежала и позволила ему победить.

– Он не победил, – парировала Кейт. – Я бы назвала это победой, если бы он медленно выдавил жизнь из моей карьеры, по капельке за один раз. Что же я должна была делать – остаться, чтобы показать свою упертость? Что, по-твоему, я сделала не так? Или ты предпочел бы, чтобы я без конца переводилась с места на место, пока у него не закончились бы друзья? Или чтобы в конце концов оказалась в каком-нибудь Гэллапе, штат Нью-Мексико, подсчитывая змей и тарантулов, переползающих через дорогу?

– Ты могла бы побороться с ним, Кейт, – стоял на своем Куинн. – Я бы поддержал тебя.

Кейт сложила на груди руки и удивленно выгнула бровь.

– Правда? Насколько я помню, после твоего небольшого конфликта с отделом дисциплинарной ответственности ты не слишком-то горел желанием иметь со мной дело.

– Это здесь совершенно ни при чем, – сердито бросил Куинн. – Я никогда не боялся этих парней. Стивен и его пакостные подковерные игры никогда меня не страшили. Просто оказался связан по рукам и ногам. Одновременно расследовал не менее семи десятков дел, включая и Кливлендского Каннибала…

– Можешь не рассказывать, – съязвила Кейт. – Всемогущий Куинн, несущий на плечах бремя криминального мира.

– И что ты хочешь этим сказать? – холодно спросил он. – У меня есть работа, и я ее делаю.

«И к чертям весь остальной мир, включая меня», – подумала Кейт, но вслух не сказала. Что толку? Это не изменит историю их отношений. Бессмысленно утверждать, что ему не все равно, чтоименно отдел дисциплинарной ответственности занес в его личное дело. Бессмысленно спорить с Куинном, считающим, что главное в жизни – работа.

Короче говоря, у нее был роман, который нанес смертельный удар по браку, и без того давно трещавшему по швам. Возмездие оскорбленного мужа столкнуло ее с карьерной лестницы. Куинн же избежал катастрофы и растворился в первой своей любви – работе. Когда судьба нанесла удар, он отступил назад и позволил Кейт упасть. Она решила уйти, а он не стал удерживать ее, не попросил остаться. За пять лет он ни разу не позвонил. Впрочем, ей это тоже было не нужно.

Теперь Куинн настолько близко, что до обоняния Кейт доносился легкий запах его крема после бритья. Она едва ли не кожей чувствовала его напряжение. Мельчайшие частички воспоминаний, которые столько лет она носила в себе, всплыли на поверхность. Сила его рук, тепло тела, утешение, – все, что он предлагал ей и что она впитывала в себя подобно губке.

Но ошибка заключалась в том, что тогда он был нужен. Теперь же она не нуждалась в нем.

Кейт отвернулась и вновь опустилась на стул.

– У меня есть работа, которую нужно делать, – сказала она, посмотрев на часы. – Думаю, что и ты здесь находишься по той же причине.

Куинн медленно выдохнул, и плечи его поникли дюйма на три. Он не ожидал, что старые чувства так быстро прорвутся наружу. А ведь это совершенно не в его характере – отступать без победы.

Он сделал шаг назад.

– Сэйбин хочет, чтобы я сидел с тобой и свидетельницей, когда она придет к Оскару работать над фотороботом.

– Мне плевать, – упрямо произнесла Кейт. – Я не хочу, чтобы ты приходил. Мне и без того трудно с этой девчонкой. Стоит кому-нибудь прошептать коротенькое слово «ФБР», как она сбежит.

– Ну, тогда не надо его произносить.

– Она почувствует ложь за километр.

– Эта девица даже не заметит моего присутствия. Обещаю, что буду сидеть в углу тихо, как мышка.

Кейт едва не расхохоталась. Как это можно не заметить Куинна? Загорелого, рослого, мускулистого красавчика в дорогом итальянском костюме? И чтобы девчонка вроде Эйнджи его не заметила?

– Хотелось бы посмотреть на нее, – сказал он. – Кстати, как она тебе? Ей можно верить?

– Лживая и изворотливая сучка, которая любит сквернословить, – упрямо ответила Кейт. – Скорее всего, она беглянка. Я бы дала ей лет шестнадцать, не больше. Жизнь ее изрядно потрепала, она одинока и до ужаса напугана.

– Типичный американский ребенок, – сухо пошутил Куинн. – Так все-таки видела она Коптильщика или нет?

Кейт задумалась над его вопросом. Действительно, видела или нет? Какой бы алчной ни была эта девица, рассчитывая на вознаграждение, какую бы ложь ни городила, то, что она заглянула в лицо зла, – факт неоспоримый. Кейт это интуитивно чувствовала.

– Да, думаю, что видела.

Куинн кивнул.

– Но по-прежнему не признается?

– Она боится мести преступника, а может, и копов тоже. И ни за что не скажет, что делала той ночью в парке.

– Твои предположения?

– Может, искала наркотики. Или же обслужила клиента где-то поблизости и свернула через парк, чтобы вернуться в какой-нибудь темный проулок, где обычно ночует.

– Приводы у нее были?

– Никто не смог найти. Мы пробиваем данные по базе и фото по делам, связанным с сексуальными преступлениями, наркотиками и прочим, что относится к молодежной преступности. Пока ничего не нарыли.

– Женщина-загадка.

– Во всяком случае, она – не воплощенная невинность.

– Плохо, что ты нигде не нашла ее отпечатков.

Кейт состроила гримасу.

– Мы их получим, если пойдем на поводу у Сэйбина. Он хотел, чтобы Ковач в понедельник посадил ее под арест и хорошенько припугнул.

– Могло бы сработать.

– Только через мой труп.

Услышав знакомый металл в голосе, Куинн не смог сдержать улыбки. Кейт явно покрывает подопечную, даже если та и впрямь лживая маленькая стерва. Ковач рассказывал, что Кейт профессионал с большой буквы, она защищает потерпевших и свидетелей, как будто родственников. Интересный подбор слов.

За эти пять лет Кейт так больше и не вышла замуж. Ни на столе, ни на полке он не заметил фотографии, на которой был бы изображен ее нынешний любовник. Зато в изящную серебряную рамку вставлено небольшое фото маленькой девочки. Милое личико, задвинутое в угол среди груды всевозможных бумаг, подальше от нескромных взглядов посетителей и почти скрытое от ее собственных глаз. Дочь, чья смерть легла на ее совесть, словно камень.

Тогда душевная боль едва не раздавила ее. Здравомыслящая, непробиваемая Кейт Конлан. Горе и чувство вины ударили, как грузовик на полном ходу, сокрушив и оглушив. Он не знала, как с этим справиться. Возвращаться к бывшему мужу не имело смысла, ведь Стивен Уотерсон с готовностью переложил собственное чувство вины на ее плечи. И тогда она вернулась к одному из его друзей…

– Если ты брякнешь Сэйбину, что это сработало бы, – продолжила она, – то получишь очередной труп. Свой. Я сказала, что ты поддержишь меня, Джон. Так что давай, нечего увиливать. Ведь за тобой должок.

– Верно, – ответил Куинн, чувствуя, как воспоминания всплывают на поверхность. – По крайней мере один – это точно.

Глава 14

Расположенная чуть южнее клубка автострад, что опоясали центральную часть Миннеаполиса, кофейня «Ди Кап» была достаточно стильной, чтобы сюда захаживали так называемые люди искусства, и достаточно чистой, чтобы привлекать зрителей расположенного по соседству театра и посетителей художественного центра. Зайдя внутрь, Лиска тотчас набрала полную грудь напоенного кофейными ароматами воздуха.

На сегодняшний день они с Мэри Мосс разделили задания, чтобы по возможности успеть сделать больше дел. Мэри, с ее более чем двадцатилетним опытом воспитания детей, взяла малоприятную обязанность поговорить с семьями первых двух жертв. Старые раны она постарается вскрыть как можно нежнее и безболезненнее. Лиска же выразила готовность встретиться с единственной известной следствию подругой Джиллиан по имени Мишель Файн.

Файн работала официанткой, иногда выступала на крошечной сцене, втиснутой в углу рядом с окном: пела и играла на гитаре. Сейчас за небольшим столиком у окна сидели три посетителя. Не иначе как пытались впитать скудный солнечный свет, проникавший в окно после нескольких дней ноябрьских дождей. Двое мужчин постарше – один высокий и худой с седой испанской бородкой, и второй, пониже ростом, но пошире в плечах и в берете, – потягивали эспрессо и спорили о достоинствах Национального художественного фонда. Третий, помладше, в огромных солнечных очках и черной водолазке, сидел, рассеянно попивая кофе и одновременно разгадывая кроссворд. Рядом с чашкой в пепельнице дымилась сигарета. На вид его можно принять за не вылезающего со вторых ролей актера.

Лиска подошла к стойке, за которой итальянского вида красавчик молол кофейные зерна, чтобы затем пересыпать их в конус кофеварочного автомата. Заметив Лиску, он посмотрел на нее глазами цвета шоколада. Лиска с трудом подавила желание упасть в обморок. С огромным трудом. Она уже забыла, когда последний раз была в постели с мужчиной. Мосс наверняка сказала бы, что, как мать двоих сыновей, девяти и одиннадцати лет, она больше не должна думать ни о каких мужиках.

– Мне нужна Мишель.

Красавчик за стойкой кивнул, вставил конус в машину и покрутил ручку.

– Эй, Мишель!

В ответ на крик официантка вышла из арки, что вела в дальний зал, с подносом чистых чашек размером с суповую миску. Высокая и стройная, с узким лицом, на котором Лиска разглядела несколько старых шрамов. Не иначе как много лет назад побывала в автомобильной аварии. Один такой шрам извивался рядом с уголком рта, другой, – словно короткий толстый червяк, устроился на высокой скуле. Темные волосы, зачесанные назад и собранные на затылке в хвост, имели неестественный фиолетовый блеск.

Лиска показала служебное удостоверение.

– Спасибо, Мишель, что вы согласились со мной встретиться. Мы можем сесть за столик?

Официантка оставила поднос и вытащила из-за стойки сумочку.

– Ничего, если я закурю?

– Я не против.

– Никак не могу бросить, – сказала она скрипучим, как старые несмазанные ворота, голосом и направилась к столику в части зала, отведенной для курящих, как можно дальше от блондина. – Вся эта история с Джилли… у меня до сих пор нервы на пределе.

Дрожащей рукой Мишель вытащила из дешевого винилового футляра длинную тонкую сигарету. Лиска обратила внимание, что тыльная сторона ее кисти тоже обезображена шрамом, вокруг которого выполнена изящная, аккуратная татуировка: змея с небольшим яблоком во рту. Хвост спускался ниже и словно браслет обвивал запястье.

– Вижу, у вас был ожог? – сказала Лиска, указывая на шрам ручкой и раскрывая блокнот.

Мишель вытянула руку, как будто любуясь ею.

– Еще какой! – сказала она совершенно спокойно. – В раннем детстве. – Затем щелкнула зажигалкой и какое-то время, нахмурив брови, смотрела на пламя. – Боль была адская.

– Представляю.

– Итак, – сказала Мишель, возвращаясь из воспоминаний к действительности. – В чем, собственно, дело? Никто точно не говорит, что Джиллиан мертва, но, насколько я понимаю, это так. В новостях твердят исключительно о «предположениях» и «вероятности», но, с другой стороны, дело касается не кого-нибудь, а Питера Бондюрана, и обещано вознаграждение. Ведь если бы он знал, что его дочь жива, стал бы он обещать такие деньги? Почему нельзя сразу сказать, что это она?

– Боюсь, что я не имею права давать какие-либо комментарии. Как давно вы знакомы с Джиллиан?

– Примерно год. Она приезжала сюда каждую пятницу – либо до, либо после сеанса у психотерапевта. Так мы и познакомились.

Мишель сделала глубокую затяжку и выдохнула дым через редкие зубы. Глаза ее были с легкой поволокой, слишком узкие, слишком жирно обведенные черным карандашом. Ресницы короткие, но густо намазанные тушью. Действительно, внешность специфическая. Как там выразился на ее счет Ванлис? Лиска подумала, что самое подходящее слово – крутая.

– И когда вы в последний раз ее видели?

– В пятницу. Она заглянула сюда по пути к своему вампиру.

– Вам не нравится доктор Брандт? Вы с ним знакомы?

Мишель прищурилась, глядя на нее сквозь завесу дыма

– Я знаю лишь то, что это пиявка, которая сосет у людей деньги. Ему наплевать на все их проблемы, лишь бы в его кошельке звенели монеты. Я постоянно советовала ей завязать с этим делом или хотя бы найти психотерапевта-женщину. Потому что ей он ни с какого бока не был нужен. Ему же от нее требовалось лишь одно: запустить лапу в карман ее папаши и как можно больше оттуда выгрести.

– А вы знаете, почему она обратилась к Брандту?

Мишель бросила взгляд куда-то за плечо Лиски, скорее всего в окно.

– Депрессия, проблемы с родителями… Сначала те развелись, затем мать умерла, не сложились отношения с отчимом. Обычная история.

– На мое счастье, со мной такого не было. Она рассказывала вам что-то конкретное?

– Нет.

Лжешь, решила про себя Лиска.

– А наркотики она не принимала?

– Ничего серьезного.

– Это как понять?

– Немножко «травки» время от времени, когда ей совсем становилось невмоготу.

– И у кого она ее покупала?

Файн тотчас напряглась. Лицо превратилось в каменную маску, отчего шрамы на нем, казалось, выделялись еще сильнее.

– У одного знакомого.

«Ага, у тебя, голубушка», – сделала вывод Лиска и развела руками.

– Послушайте, я не собираюсь никого сдавать из-за пары покурок. Просто хочу знать, не имела ли Джиллиан каких-нибудь врагов в этих делах.

– Нет. И вообще, это бывало крайне редко, в отличие от Европы. Там она чего только не перепробовала – и секс, и наркотики… Но когда вернулась, то завязала и с тем и с другим.

– Вот так просто, взяла и завязала? То есть приехала сюда и начала монашескую жизнь?

В ответ Мишель лишь пожала плечами и стряхнула пепел с сигареты.

– Она пыталась наложить на себя руки. Мне кажется, такое не проходит бесследно.

– Где? Во Франции? Она пыталась совершить самоубийство?

– Так она мне сама рассказывала. Отчим на какое-то время запер ее в психиатрической клинике, видя, что из-за него у нее едет крыша.

– Это как понимать?

– Так, что он клеился к ней и в конце концов трахнул. Она же какое-то время думала, что он ее любит. Даже хотела, чтобы он развелся с матерью и женился на ней.

Мишель сказала об этом как о чем-то малозначительном, как будто такие вещи были нормой в ее мире.

– Она выпила целый пузырек таблеток. И тогда отчим упек ее в психушку. А когда вышла оттуда, то вернулась сюда.

Лиска быстро занесла в блокнот новую информацию – как и положено, только ей известным стенографическим почерком, который от охватившего волнения стал непонятен даже ей самой. Это надо же, сколько всего она нарыла! Ковач будет в восторге.

– Скажите, отчим приезжал сюда ее проведать?

– Нет. Думаю, он сильно перетрухнул, когда она пыталась покончить с собой. По словам Джилли, он ни разу не навестил ее в психушке. – Мишель выдохнула облако дыма и вновь бросила взгляд куда-то в сторону. – Да, грустно, когда такие вещи принимают за любовь, – добавила она.

– А в каком настроении она приехала в прошлую пятницу?

Костлявые плечики поднялись и опали.

– Не знаю. Трудно сказать. Слегка заведена, наверно. Мне было не до нее – наплыв посетителей. У нас даже не нашлось минутки, чтобы поговорить. Я сказала ей, что позвоню ей в субботу.

– И как, позвонили?

– Да, нарвалась на автоответчик. Я оставила сообщение, но она мне так и не перезвонила.

Мишель вновь невидящим взглядом посмотрела в окно. Мысли ее вернулись к прошлым выходным. Вдруг она сделала что-то не так, вдруг она могла предотвратить трагедию?.. Лиска видела такое выражение лиц не раз. В следующий миг по щеке собеседницы уже катились слезы, а губы поджались.

– Я подумала, что она просто заночевала у отца, – сказала Мишель, взяв себя в руки. Слова давались ей с трудом. – Я надеялась, что мы пересечемся в воскресенье, а затем… Я даже не…

– А что вы делали в воскресенье?

Мишель покачала головой.

– Да так, ничего особенного. Поздно встала, прогулялась вокруг озер… Как обычно.

Она прижала к губам руку и крепко закрыла глаза – пыталась вновь взять себя в руки. Это давалось ей явно нелегко. Бледное лицо покраснело, официантка старалась сдержать слезы. Лиска терпеливо ждала.

Немолодые мужчины за столиком у окна теперь спорили об искусстве перформанса.

– Неужели пописать в бутылку, набитую распятиями, – это, по-вашему, искусство? – вопрошал тот, что в берете.

Его собеседник с эспаньолкой развел руками:

– Но ведь это авторская позиция. А значит, искусство!

Блондин перевернул газету другой стороной – той, где размещались объявления «требуются», – и посмотрел на Мишель. Лиска в свою очередь одарила его профессиональным суровым взглядом, и блондин вновь уткнулся в газету.

– А остальная часть выходных? – спросила она, возвращаясь к теме разговора. – Что вы делали в пятницу вечером после работы?

– Почему вы спрашиваете? – тотчас ощетинилась собеседница, и в голосе послышалась агрессия и едва ли не паника.

– Рутинный вопрос. Нам требуется знать, где в ночь убийства были родные и друзья Джиллиан. Вдруг она пыталась связаться с вами.

– Она не пыталась.

– То есть вы были дома?

– Я пошла на последний сеанс в кино, но у меня всегда включен автоответчик. Если бы она захотела, то оставила бы сообщение.

– Вам когда-нибудь доводилось ночевать у нее дома?

Мишель напряглась, вытерла рукой глаза и нос и сделала очередную затяжку. Лиска заметила, что руки ее трясутся.

– Да, иногда. Мы вместе сочиняли музыку. Жаль, что Джилли не выступает на сцене, у нее классно получается.

Мишель говорила о подруге так, как будто та еще могла войти сюда. Такое часто бывает с теми, кто потерял близкого или друга.

– В комоде второй спальни мы нашли кое-какие вещи. Не похоже, что они принадлежат ей.

– Это мои. Она живет черт знает как далеко, у самой реки. Иногда мы засиживались допоздна, и тогда я у нее ночевала.

– У вас есть свой ключ?

– Ключ? Ну, вы скажете! Я ведь там не живу.

– Скажите, а дома у нее всегда был порядок?

– А какая разница? Это что-то меняет?

– У нее идеальная чистота и порядок, или она неряха?

Было видно, что до Мишель не доходит смысл вопроса.

– Наверное, все-таки неряха. Вещи разбросаны повсюду – одежда, посуда, пепельницы. Но какая разница? Ее ведь все равно уже не вернуть.

Мишель вновь опустила голову, залилась краской и попыталась сдержать новую волну душевных мук, которая не заставила себя ждать.

– Он сжег ее! О господи!

Сквозь накрашенные ресницы просочились две слезинки и упали на бумажную салфетку.

– Нам до сих пор не известно, что с ней случилось.

Файн оставила сигарету дымиться в пепельнице, а сама уткнулась лицом в ладони. Никаких рыданий. Просто пыталась сдержать слезы.

– Может, она просто уехала из города на несколько дней, – предположила Лиска. – Мы пока что не знаем. А вы?