Текст книги "Модные магазины и модистки Москвы первой половины XIX столетия"

Автор книги: Татьяна Руденко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Наполеоновское нашествие вынудило многих москвичей оставить город, и после войны некоторые помещики разыскивали своих крепостных, отданных в здешние мастерские. В «Московских ведомостях» нами замечены два подобных объявления, первое датировано осенью 1813 года: «Естьли находится жительством в Москве девица Анна Алексеевна Нахапкина, которой отданы были в научение швейному мастерству девки Анна Евсеева и Александра Дмитриева, то просят известить о них госпожу, живущую в доме г. Фаминцына, на большой улице Ленивке»⁴¹⁵. Публикация же 1817 года поведала вопиющий случай: «Полковник и кавалер Михайла Петров сын Бахтин отдал в Москве одной француженке до нашествия туда неприятеля для обучения разному рукоделию крепостную свою Брянской округи, села Речицы, дворовую 10-летнюю девочку Анну Егорову дочь Голубеву, по выходе же неприятеля ни француженки, ни той девочки в Москве не находится, и сия последняя по малолетству своему верно не знает, откуда и чья она; а потому сим объявляет, дабы, известясь она о сем, возвратилась, наняв лошадей, в сказанное село Речицу, где с благодарностию привезшему ея в полноте заплачено будет»⁴¹⁶.

Но в большинстве случаев обучение заканчивалось благополучно, и крепостные возвращались к своим помещикам. За время проживания у швеи ее ученицы помимо навыков шитья приобретали некоторый внешний лоск, теперь их отличала «походка… покрой их платья, образ держания рук и то движение тела, которое замечается в модистках на дальнем расстоянии»⁴¹⁷.

Во второй половине 1830-х годов модистки предлагали уроки кройки для горожанок. Несколько таких объявлений опубликованы в «Прибавлениях» к газете «Московские ведомости», они интересны для нас тем, что обращены к благородным дамам. Закройщица из Петербурга Аделаида Брюль в своем «Объявлении для дам» убеждала читательниц: «Искусство кроить по журналам всякаго рода дамския платья и уборы ныне составляет главнейшую необходимость совершенно образованной дамы; зная вполне это искусство, я могу обучать оному даже тех, которыя по сей части не имеют никаких предварительных познаний. и глухонемыя могут в 14 дней совершенно изучиться приготовлению всякаго дамскаго платья, не потребующаго впоследствии переделки, между тем как доныне на это требовалось много лет и значительные издержки. Дамы, желающия иметь тому верныя доказательства, воспользуясь моими уроками, на опыте убедятся в справедливости мною сказаннаго. Цена за обучение в моей квартире 40 р., а в квартире учениц 80 р. асс. <…> Жительство имею на Кузнецком мосту в доме коллежскаго советника Суровщикова под № 60, против магазина г-на Розенштрауха»⁴¹⁸.

Тогда же увидела свет книжечка «Легчайший способ кроить всякого рода дамские платья. Изданный в Москве Софьею Андреевою Фон Бредин» (М.: Университетская типография, 1837)⁴¹⁹. Вдова прусского офицера утверждала, что составила свое руководство, «исполняя желание многих дам», бравших у нее уроки кройки. Она предлагала «учить сему искусству в домах тех особ, кои сего пожелают, с платою за выучку по 25 руб. асс.». Вдова также обучала господских девушек от 17 до 20 лет «новой методе кройки» разнообразных дамских платьев и прочему мастерству, обучение у нее длилось 6 месяцев. Кроме того, Софья Андреевна изготавливала на заказ «в самом новейшем вкусе» соломенные шляпки, береты и чепчики, а также чистила блонды, соломенные шляпки и перья⁴²⁰. Эта масштабная деятельность Софьи Андреевны привлекла внимание бдительного торгового смотрителя Мясницкой части. В Центральном историческом архиве Москвы сохранилось «Дело. о незаконной торговле прусской подданной фон Бредин головными уборами». Смотритель рапортовал в Московскую торговую депутацию об отсутствии у подпоручицы свидетельства купца 3-й гильдии на право торговли и как следствие неуплате положенного налога в городской бюджет. Представитель депутации Петр Лукутин, посетив нарушительницу, доносил: «Был я у означенной прусской подданной подпоручицы фон Бредин, нашел, что она действительно имеет мастерство шляп, чепчиков и изделие цветов с вывескою и вход в заведение или лавку с улицы и другой выход на двор, также найдено мною у ней в готовности новейшаго фасона дамския головныя уборы; шляпки, береты, чепчики, диадемы из бус, золота и синели, палантины, дамския галстуки, перья марабу и другия вещи, на торговлю оных свидетельства… не имеет, кроме… позволения ремесленной управы»⁴²¹. Торговая депутация немедленно выписала штраф 160 рублей в городской доход и пеню 440 рублей в пользу казны. Мастерица дважды обращалась к московскому генерал-губернатору Д.В. Голицыну с прошением о снятии с нее взыскания – и, надо сказать, канцелярия губернатора приняла сторону фон Бредин. Чиновники канцелярии дважды просили торговую депутацию «доставить для доклада Его Сиятельству сведение, почему взыскиваются с просительницы за право временного купца 3-й гильдии 440 рублей и однопроцентные 160 рублей, тогда как она производит продажу собственных только изделий по заказу, не имея постоянной продажи из ея заведения»⁴²². Канцелярия губернатора «по уважению крайней бедности прусской дворянки, вдовы, подпоручицы фон Бредин» обратилась к Московской торговой депутации и в Министерство финансов с ходатайством об освобождении мастерицы от платежей.

Некий В. Вельнер из Бреслау, проездом осевший в доме Алексеева на Ильинке, рекомендовал «достопочтеннейшим дамам новую, легчайшую, им изобретенную. методу для снятия мерки и для кроения всех сортов дамской одежды, напр[имер], мантилий, капотов, платьев, пелерин и корсетов». Каждой даме обещалась «закройная арифметическая таблица, по коей даже дети десяти лет могут кроить все платья». Экспресс-курс был рассчитан на 4–5 часов учения и, кроме дам, предлагался также и портным⁴²³.

Еще одна закройщица – это мадам Фивег из Берлина, которая «во многих столицах Европы преподавала благородным дамам кройку платьев и мантилий, равно как и приготовление уборов по изобретенной ею легкой и удобной методе, также она и в здешней столице преподает у себя на дому по 3 часа в день благородным особам. Достопочтенныя дамы, желающие брать у нея уроки кройки у себя на дому, благоволят прислать за нею по адресу ея ниже означенному; крепостных девушек она также принимает на три, на шесть, на девять месяцев и на год. Особы, желающия воспользоваться ея искусством, благоволят посетить ее в Газетном переулке в доме княгини Шаховской, где лично узнают от нея подробно об условиях»⁴²⁴. Вскоре мадам сообщила, что «начала упражняться с благородными дамами в рисовании и вырезывании на бумаге сообразно разным фасонам по журналу дамских платьев»⁴²⁵. Год спустя она вновь принимала «в ученье всему портному дамскому мастерству учениц из разнаго сословия вместо тех, которыя в недавнем времени по окончании учения отпущены»⁴²⁶.

Возникает вопрос: посещали ли дворянки курсы кройки и шитья? В мемуарах и исследованиях, посвященных дворянству, автору не удалось найти подобных примеров. Указанием на такую возможность, вероятно, может служить журнальная публикация 1865 года о госпоже Сиверс: «Мы недавно познакомились с одной русской барыней, учившейся когда-то в известном французском магазине, и одаренной большим природным вкусом. Теперь, вынужденная обстоятельствами, она работает дома, делает шляпы, чепчики, куафюрки чрезвычайно мило и берет несравненно дешевле, чем в магазинах»⁴²⁷.

Модный магазин. Бумага, наклеенная на картон, сепия, перо.1844–1846 гг. П.А. Федотов

Всякая торговля служила приманкой для разного рода жуликов. Известная нам Урсулия Ивановна Буасель однажды лишилась ящика с гроденаплем, газом и лентами на сумму 4200 рублей, который обязался доставить из Брест-Литовска 25-летний московский мещанин Гаврила Козлов. Г-жа Буасель прежде всего обратилась в Управу благочиния, затем просила Московское губернское правление «о недаче вновь паспорта московскому мещанину… Гавриле Кузьмину Козлову и о сыске его посредством градских и земских полиции. <…> Но московское губернское правление означеннаго прошения. не известно. почему не приняло? Боясь лишиться значительной. суммы и не зная где искать правосудия против похитителя. собственности», купчиха обратилась с жалобой к московскому генерал-губернатору⁴²⁸ и опубликовала объявление в газете с просьбой о помощи в поимке мошенника и возврате товара»⁴²⁹. Современник описывал кражу (1833) в престижном столичном Английском магазине: «Говорят, поддели английский магазин на несколько тысяч. Кто-то приехал в мундире, выбрал разных вещей для больной своей жены и просил прислать к ней – близко, в трактир «Лондон», – с кем-нибудь из посыльных, называясь графом Ламсдорфом. Тот является. Девка с мнимым Ламсдорфом выходит и говорит своему барину, что к барыне нельзя теперь войти. Он, чтобы англичанину не дожидаться, берет у него вещи, входит в спальню, и кончается тем, что он и девка исчезают чрез заднюю лестницу. Подождав с час, англичанин вглядывается в мнимую спальню – нет никого, далее видит лестницу и догадывается, что его обманули. Пошел к хозяину; тот говорит, что не знает жильца, что он за час пришел посмотреть квартиру, дал задаток и сказал, что пойдет за паспортом, вместо того скорее в английский и успел еще обокрасть. Посмеюсь над ними: кажется, они очень осторожны, а тут схватили тысячи на четыре, говорят, убытку»⁴³⁰.

Нашли ли виновных в двух приведенных случаях, неизвестно. Зато известен «герой» одной из крупных московских краж. «Однажды на Кузнецком Мосту ночью был разграблен меховой магазин Мичинера⁴³¹. Грабители унесли самые дорогие меха почти на сто тыс. руб., причем каждый мех имел на себе клеймо владельца магазина.

Одному из московских квартальных надзирателей было поручено произвести следствие по этой краже. Призывает он своего агента и спрашивает: «Знаешь ли ты, Карпушка, где меха Мичинера?» Карпушка прыскает со смеха, но, видимо, стесняется сказать. Это интригует следователя, и он настаивает: «Ну, чего хохочешь, если знаешь, говори!» «Знаю, Ваше благородие, да не смею сказать», – уже давясь от смеха, произносит агент. Следователь убеждает, и, наконец, агент сообщает, что меха Мичинера, все до одного, находятся у пристава такой-то части Х. Следователь не верит своим ушам, но он знает, что зря Карпушка врать ему не станет, и, как не щекотливо его положение, докладывает об этом полицеймейстеру Огареву. Х. хотя свой брат, полицейский пристав, но за ним уже давно числятся кое-какия темныя делишки, и потому полковник Огарев идет с докладом к обер-полицеймейстеру. Последний предписывает произвести у пристава Х. обыск, и результат этого обыска превосходит всякия ожидания.

Кроме мичинеровских мехов, у Х. находят отлитаго из золота бычка с бриллиантами вместо глаз, стоимость котораго определяется в несколько сот тысяч рублей. Эта находка освещает другое темное дело»⁴³².

«Самый лучший магазин г-жи Дюбуа, бывший Сихлера»

Впервой половине XIX столетия великосветские дамы обеих столиц заказывали туалеты у мадам Сихлер. Однако под этим именем надо понимать целое семейство, так как торговцы и ремесленники, как правило, вели дело семьями.

В 1815 году в Петербурге на Вознесенской улице в доме № 81 квартировал французский подданный Доминик Сихлер⁴³³. Осенью следующего года он перебрался на престижную Большую Морскую улицу – в помещение напротив губернаторского дома, где «вновь открыл свой магазин, в коем находятся всякие женские уборы, которые делаются также по заказу исправно и без замедления для отсылки в другие города»⁴³⁴. В 1818 году купец Доминик Зихлер (Сихлер – бытовали оба написания. – Авт.) проживал в доме Кириевского под № 146 на той же улице⁴³⁵. В 1830-х его магазин располагался во владении Храповицких (Б. Морская, 31) и признавался одним из лучших в городе⁴³⁶. Заведение Sichler Marchand de Nouveautes предлагало шляпы, чепцы, платья, кружева, ленты и прочие уборы.

В мастерскую неоднократно поступали царские заказы. После кончины императора Александра I модистка Анна Сихлер руководила созданием и изготовлением траурных платьев для императриц Марии Федоровны и Александры Федоровны, а также для многочисленных великих княгинь и княжон и их фрейлин. Модистка представила в Печальную комиссию куклу в образце траурного платья и его описание: «Ратинное русское платье с крагеном, рукава длинные, около рукавов плюрезы, на шее особливый плоский черный краген с плюрезами, а шемезетка из черного крепа, шлейф у императриц в 4 аршина, для великих княжон 3. На голове убор черного крепа с черною глубокою повязкою и с двойным печальным капором, один с шлейфом, а другой покороче; черные перчатки, веер, чулки и башмаки. В день погребения императрицы соизволят на голове иметь большую креповую каппу, так, чтобы все платье закрывало»⁴³⁷.

Александра Федоровна. Рисовал Ф. Шевалье. 1851 г. С портрета Крюгера

Вскоре последовала смерть императрицы Елизаветы Алексеевны. Ее погребальное платье надолго осталось в памяти москвичей. Мемуаристка писала: «Узнав о болезни ее, проездом чрез Москву, еще задолго до смерти Елисаветы Алексеевны, Мария Феодоровна заказала самой модной в то время в Москве француженке-модистке нарядное белое платье, в котором после должны были положить в гроб Елисавету Алексеевну. Говорят, француженка сделала не платье, а «chef-d’oeuvre» и по нескромности своей не утерпела, чтобы не показать его своим заказчицам. Слух об этом пролетел по Москве, и все барыни стали ездить смотреть на это великолепное, «страшное по назначению своему» платье. Мать моего будущего мужа, Мария Ивановна Каменская, жившая тогда в Москве, не поверила этим слухам. Ей, как простой смертной, показалось невозможным, чтобы на живого человека было уже сшито гробовое платье, и она не поехала его смотреть. Но старушка-генеральша Ковалевская, у которой в доме ребенком воспитывалась Мария Ивановна Каменская, заехала за нею и насильно свезла ее посмотреть на ужасное белое глазетовое платье, от которого приходили в такой неистовый восторг московские барыни…»⁴³⁸ Письма другого современника уточняют, кому именно поручили этот заказ: «Для покойной императрицы зделано было парадное платье, которое, как уверяют, будет надето и положено в гроб; его работали у Сихлера, и одного серебренаго глазету употреблено на оное 70 ар., а шлейф длиною 7-м аршин, удивительно с каким вкусом оно зделано»⁴³⁹.

Мастерская шила во множестве наряды для празднеств и балов. Петербуржцы всегда с нетерпением ожидали Петергофского гулянья, в центре которого стояла императорская семья. Императрица Мария Федоровна праздновала свое тезоименитство 22 июля, это торжество сопровождалось великолепными иллюминациями и маскарадом, оно отличалось блеском и собирало огромное число участников из всех сословий – от знати до простого люда. Дамы к этому дню тщательно готовились, а хозяйки модных магазинов накануне мотались по дачам с огромными картонами⁴⁴⁰. Петергофское гулянье возобновилось после нескольких лет перерыва в 1830 году, столичная газета описывала хлопоты горожан: «Теперь все собираются на Петергофское гулянье, которое назначено 1-го июля. Все наемные экипажи уже взяты. Пароходы, дилижансы и омнибусы готовятся везти жаждущую удовольствий публику нашу на любимый праздник, которого она уже пятый год не видела»⁴⁴¹.

Портрет императрицы Елизаветы Алексеевны. Начало 1820-х гг. А.П. Рокштуль

Мемуары современников зафиксировали любопытную историю, связанную с празднеством. «Для этого праздника мадам Сихлер… выписала из Парижа две какие-то необыкновенные шляпки из итальянской соломы, разумеется, баснословной цены, – и одна из этих шляпок была на императрице Александре Федоровне, другая на Нимфодоре Семеновне (Cеменовой, артистке оперной труппы Императорских театров, сестре трагической актрисы. – Авт.). Это многие заметили, и эффект, произведенный таким важным событием, льстил тщеславию последней. Однако же эта бестактность недешево обошлась и ей, и ее покровителю. Император Николай Павлович через графа Бенкендорфа предложил графу Пушкину впредь быть несколько осмотрительнее при выборе мод для его Семеновой»⁴⁴².

В 1833 году Николай I трижды покупал подарки для супруги «в модном магазине Циклера», как правило, приобретались различные шляпки. В другой раз оплатили 3450 рублей «в модный магазин Сихлер по 8 счетам за платье и другие вещи»⁴⁴³. Канцелярия Министерства императорского двора уведомляла 20 июля 1841 года камер-фрау Эллис о высочайшем повелении уплатить «за взятые для государыни императрицы разные вещи: г-же Сихлер 752 ру[б]. 24 коп., Мольпар 102 руб. 85 коп. и Шевалье 55 руб… серебром»⁴⁴⁴. В 1840 году императорская семья приступила к подготовке приданого для Марии Гессенской – невесты будущего императора Александра II, – и фирма Сихлера получила царский заказ на изготовление «платьев и уборов» стоимостью 5792 рубля⁴⁴⁵.

Дамы грезили заполучить наряд к балу или празднику у Марьи Францевны Сихлер, мужья опасались такой перспективы. «Один добрый провинциал уверял… что модная шляпка у Сихлер дороже, по мнению его, копны молоченого хлеба и что ему желательно бы послужить в Петербурге и пожить здесь вместе с женою, но, пока будет существовать мадам Сихлер, он никак не решится переехать сюда»⁴⁴⁶. Иные покупательницы вызывали иронию у современников, вот генеральша – «преумная дама чрезвычайно красноречиво говорит: о французском театре, об опере, балах, концертах и о моде. Целый день лежит на мягком оттомане в роскошном капоте m-me Сихлер или г-жи Соловьевой, с пренебрежением говорит обо всем русском; но по воскресеньям ездит в церковь после 12-ти часов»⁴⁴⁷.

Покупательницей магазина была фрейлина императрицы Марии Федоровны княжна Варвара Туркестанова, заказывавшая там чепчики⁴⁴⁸. Известная петербургская красавица, по линии матери кузина императрицы Александры Федоровны, поэтический адресат Ф.И. Тютчева – Амалия Крюденер, Крюднерша, как называли ее за глаза в обществе, тоже одевалась у мадам Сихлер. Ее счета, достигавшие десятков тысяч рублей, оплачивал высокопоставленный поклонник – граф А.Х. Бенкендорф⁴⁴⁹. Наталия Николаевна Пушкина делала покупки у Сихлер на изрядные суммы. В записях А.С. Пушкина встречаются долги в 1000, 3000, 3500 рублей, которые предстояло оплатить модистке⁴⁵⁰. Один из счетов – на 3189 рублей ассигнациями – был погашен уже после смерти поэта: тысячу рублей внесла сама Наталия Николаевна, остальное выплатила Опека А.С. Пушкина в апреле 1838 года⁴⁵¹.

Высочайшее повеление уплатить госпоже Сихлер деньги за вещи, взятые для императрицы Александры Федоровны. 1841 г.

Когда горожане готовились к торжествам, объем работ в швейных мастерских увеличивался в несколько раз. В первую очередь обшивали высокопоставленных, родовитых, состоятельных клиентов, остальным приходилось дожидаться своей очереди. Молодая провинциалка, попавшая в столицу, описывала трудности, которые ей пришлось «преодолеть в магазине Сихлер: едва-едва упросила ее сшить мне бальное платье, и то с условием, чтоб я дожидалась до семи часов вечера в самый день бала. Наконец наступил этот день! <…> Ударило семь часов – нет платья! Посылаю человека в магазин – ответ: дошивают; чрез полчаса посылаю другого – ответ тот же, чрез час – тот же! Добрый папа едет сам в магазин и чрез час привозит платье и швею из магазина. Примериваем – слишком длинно; рукава, которые должны стоять на плечах, – опадают: беда, сущая беда! Посылаем карету еще за двумя швеями; начинается работа, и чрез два часа, т. е. ровно в десять часов, я одета. Гляжусь в трюмо – все хорошо, все мило, все на своем месте. Платье из белого крепа, на белом атласе, убранное газом лисе, с бантами из газовых одноцветных лент с лоснящеюся и темною полосою. Рукава подняты и сморщены зигзагами – прелесть! При свечах отливается как матовое серебро»⁴⁵².

Безупречно сшитый костюм обеспечивал успех на празднике и хорошее настроение, одновременно создавая славу и творцу ансамбля. Хроникер столичного журнала описывал Екатерингофское гулянье 1 мая 1824 года: «Мода за несколько дней истощила все богатство роскоши и вымысла в разнообразии новых экипажей и особенно в нарядах прекрасного пола. Кажется, о многих из сих нарядов можно было сказать стихами князя Долгорукова:

 
Сам Циклер шил,
И каждый платья сгиб Амур заворожил…»⁴⁵³
 

Более или менее обосновавшись в столице империи, Сихлеры отправились расширять дело в Москву. В «Ведомости о торгующих иногородних купцах и мещанах» от 12 ноября 1817 года записан «вновь прибывший» санкт-петербургский 3-й гильдии купец Доминик Зихлер⁴⁵⁴, его магазин дамских уборов разместился в доме Олсуфьева на Тверской улице. Однако поначалу дела здесь не ладились. Вероятно, Доминик не мог подолгу оставаться в Москве, служивший же у него купец Краузе принимал решения, не согласовывая их с хозяином, а может быть, и в ущерб ему. Возникший конфликт выплеснулся на полосы газеты «Московские ведомости», через которую объявлялось, что «он Зихлер есть единственный и настоящий хозяин, здешний же купец Краузе исправляет у него только должность комиссионера»⁴⁵⁵. Кроме того, Доминик упоминал «некоторые адресные билеты, пущенные в общество до прибытия г-на Сихлера, а посему и без его желания»⁴⁵⁶.

Зависимость от ненадежного партнера, с которым не возникло доверительных отношений, не могла нравиться Доминику, и уже в следующем году он начал самостоятельную деятельность – на Большой Дмитровке. Это отражено в «Книге для записи торговых сделок по Тверской части маклера Михайлова» за 1819 год: «1819-го года апреля 30-го дня санкт-петергурской 3-й гильдии купец и московский гость Доми[ни]к Сихлер дал сие условие ея превосходительству генерал-аншевше и ка-валерственной даме Елисавете Петровне Глебовой-Стрешневой в том, что нанял я Сихлер в доме ея высокопревосходительства, состоящем Тверской части 1-го квартала под № 70 в приходе великомученика Георгия, в бол[ь]шом каменном корпусе угольныя овальные жилыя покои в обеих этажах, начиная от манежа скол[ь] ко оных есть и к ним конюшню в показанном манеже на четыре стойла и с соразмерным каретным сараем, да в особом корпусе половину перегороженного ледника, кухню и покои для людей, с отдельным местом для двора и полисадником, впредь на пять лет, сщитая срок с пятнатца[то]го числа прошедшаго августа месяца тысяча восемьсот осмнатцатого года ценою в год государственными ассигнациями по четыре тысячи пятисот рублей, которыя ден[ь]ги и платить при наступлении каждой четверти года вперед по равным частям»⁴⁵⁷.

Газетный переулок. Фото 1890-х гг. На углу этого переулка и улицы Большой Дмитровки располагалась усадьба Е.П. Глебовой-Стрешневой, где работали Сихлеры и Гиньон

Теперь в мастерской на Дмитровке работало несколько представителей этого семейства, с тех пор хозяева уже никогда не доверяли свое дело посторонним лицам. Магазин быстро сделался популярным у титулованной публики, сюда приходили не только за покупками, пример – молодой князек Сергей, мальчик лет тринадцати, взятый на попечение своим дальним родственником-генералом в его московский дом. «Француз Ноэль, приставленный для усовершенствования во французском языке, часто посещал со своим воспитанником перчаточный магазин г-жи Сихлер, где он приучался к изящным манерам и тонкому обращению»⁴⁵⁸. В магазине можно было встретить самых знатных особ города, прочих же посетителей тут и не ждали. Хозяева даже подчеркивали, что обслуживают только высший свет. В начале 1824 года на этой почве в магазине случился скандал, а хозяин даже попал за решетку. «Тут… сказывал Шульгин, что, по просьбе неотступной некоторых дам, Цихлера выпустили, но только на сутки, чтобы кончить маскарадные платья, кои у него делались к празднику Бобринской; на другой день был он опять заперт и до сих пор сидит. Шульгин уверяет, что Пален так был рассержен грубостями, сказанными его жене Цихлером, что ехал его убить, и Шульгин насилу его урезонил. Правда, что старик был очень груб; он принял Паленшу за провинциалку и сказал ей: «Ступайте покупать в лавки на Кузнецком мосту, а мой магазин предназначен не таким фигурам, как вы». Она, кажется, сестра Орлова-Денисова. Долго ли проморят Цихлера, – не знаю; наказание заслужил, но зачем печатать его лавку? Тут могут страдать и те, кои не участники его грубостей. Это, кажется, несправедливо: запечатать можно за контрабанду или долги. Много это делает шуму в Москве»⁴⁵⁹.

Постепенно скандал затих, и в том же году Доминик вступил в московское купечество. Для этого ему потребовалась рекомендация от двух купцов 2-й гильдии и купца 3-й гильдии: «Мы нижеподписавшиеся московские купцы, быв уверены в добрых качествах и познаниях в торговых делах уволеннаго из с[анкт]петербургскаго мещанскаго оклада Доминика Сихлера и зная, что он имеет достаточный капитал на вступление в Московское купечество по 3-й гильдии, соглашаемся принять его в сословие наше и ручаемся по нем в точном платеже всех казенных податей и гражданских складок, как по купечеству так и по мещанству… в чем и выдали мы ему сие свидетельство за подписанием нашим»⁴⁶⁰. На основании этого представления московское купеческое общество дало согласие на принятие Сихлера в свое сословие⁴⁶¹. И через некоторое время указом Московской казенной палаты от 21 апреля 1825 года за № 7837 «предписывается. приняв от с[анк]т-петербургскаго мещанина Доминика Зихлера следующия на сей 1825 год с капитала 3-й гильдии процентный с повинностями деньги двести восемьдесят рублей, вычтя из оных в пользу города четверть процентных 20 руб. отослать в здешнюю шестигласную думу, на земския повинности 40 руб. и за право торговли 220 руб. в здешнее уездное казначейство, и потом его Зихлера причислить с начала сего ж 1825 года в московское купечество по 3-й гильдии с женою его Марьею Францовою»⁴⁶².

В посемейном списке за 1825–1826 годы купцов «Гостиной сотни» Москвы значится «Доминик Зихлер, 65 лет; у него жена Марья Францова, 52 года. По указу Московской казенной палаты от 21 апреля 1825 г. за № 7837 /перечислен/ из с/анкт-петербургских/ мещан с 1825 г. С 1825 по 1834 г. числится по 3-й гильдии; капитала объявлено 8000 руб.»⁴⁶³. Доминик был прихожанином французской церкви Святого Людовика в Москве, во всяком случае, священник именно этой церкви свидетельствовал, что «московский 3-й гильдии купец Доминик Сихлер и законная супруга его Марья Францевна исповедают католическую апостольскую римскую религию»⁴⁶⁴.

В 1836 году Доминик выбыл из московского купечества⁴⁶⁵. Но до этого – в 1835 году – в 3-ю гильдию вступил его сын Эрнст Жан Этьен Сихлер. Указом Московской казенной палаты от 22 ноября 1835 года за № 24953 предписывалось «из иностранцев российско подданного Эрнста Жан Этьена Сихлера с женою его Фанниею Францовою в Московское по 3-й гильдии купечество на будущий 1836 год причислить»⁴⁶⁶. Эрнсту Жану Этьену было 28 лет, его супруге – 27, они торговали дамскими уборами и проживали в доме Глебовой-Стрешневой на Большой Дмитровке. Присутствие Эрнста Сихлера в Москве прослеживается до конца 1840-х годов. В адресной книге 1839 года значится «Сихлер Эрнст Жан Этьен, портн[ой], куп[ец] 3 г[ильдии], Твер[ская] ч[асть], 5 к[вартал], пр[иход] Георг[иевского] монастыря, д[ом] Глебовой-Стрешневой»⁴⁶⁷. Его имя присутствует в указателе 1846 года⁴⁶⁸. В 1845 году он продлил аренду помещений в доме Глебовых-Стрешневых еще на шесть лет⁴⁶⁹. Календарь на 1850 год сообщает: «Сихлер, Эрнст Жан Этьен, 3 гил[ьдии] куп[ец], Серп[уховская] ч[асть], в Градской больнице»⁴⁷⁰.

Мастерская Доминика Сихлера – достаточно крупная по меркам 1830-х годов, согласно официальной ведомости на 1831 год, в ней числились 1 работник и 40 учеников, возраст последних не превышал 18 лет⁴⁷¹. У его преемника Эрнста Сихлера в 1837 году значились 2 работника и 17 учеников⁴⁷². Фанни Францевна в 1842 году заявила об 1 работнике и 14 учениках⁴⁷³.

Представители делового семейства внимательно следили за всеми новинками в индустрии моды, для детального знакомства с которыми выезжали во Францию. Из газетных публикаций следует, что они отправлялись в «командировку» раз в два-три года. Нам известны «вояжи» Доминика Сихлера из столицы летом 1815 и 1818 годов⁴⁷⁴, из Москвы – в октябре 1826-го и в сопровождении дочери Зои Сихлер в апреле 1828 года⁴⁷⁵. Перед очередным отбытием из Москвы Доминик опубликовал в газете уведомление: «Московский купец Сихлер, предполагая, что по случаю отъезда его за границу можно будет подумать, что и дела его по магазину, состоящему на Большой Дмитровке, в доме генеральши Глебовой, от сего прекратятся, честь имеет довести до сведения особ как здешней столицы, так и иногородних, удостаивавших его своею доверенностию, что во время пребывания его в Париже управление магазина препоручил он сыну своему Льву Сихлеру и дочери г-же Лопес»⁴⁷⁶. Вскоре его родственницы Изабелла Францевна Сихлер и Наталья Осиповна Лопес, урожденная Сихлер, сообщали москвичам, «что для поддержания славы, которою их заведение поныне пользуется, прибыла к ним из Парижа мастерица, превосходного искусства по модной части, избранная г-м Сихлером, ныне пребывающим во Франции. Кроме сего… по причине нахождения отца их в Париже, они имеют способы беспрестанно получать появляющиеся ежемесячно там новости, и чрез то удовлетворительным образом возобновлять отделку всех работ их»⁴⁷⁷.

Наташенька Сихлерова (так в тексте) упомянута в письме 1819 года А.Я. Булгакова к брату⁴⁷⁸. Любопытно примечание к письму, где сказано, что названная особа – «знаменитая впоследствии мастерица мод, содержавшая богатый магазин в Москве на углу Большой Дмитровки и Камергерского переулка. Через братьев Булгаковых много иностранцев водворилось и разбогатело в России»⁴⁷⁹. Наташенька – предположительно Наталья Осиповна Лопес. Скажем еще, что в газете 1832 года среди отъезжавших за границу значился португальский подданный малолетний Фердинанд Лопес, проживавший все по тому же адресу: Тверская часть, дом Глебовой-Стрешневой № 77⁴⁸⁰.

Сертификат, выданный Сихлеру на право продавать водоочистительные фильтры

В январе 1820 года из Москвы в Париж отправился «санктпетербургской купеческой сын Лудовик Франц Сихлер»⁴⁸¹. Летом 1823 года деловой вояж совершил «французский подданный, купеческий сын» Эрнст Сихлер⁴⁸². В 1830 и 1835 годах выезжала французская подданная Изабелла Сихлер, во втором случае взяв с собой малолетних детей Александра и Марью⁴⁸³. В 1838, 1840, 1843 и 1844 годах во Францию отправлялась «московская 3-й гильдии купеческая жена Гостиной слободы Фанни Францова Сихлер»⁴⁸⁴.

В 1848 году Эрнст Сихлер вновь засобирался во Францию. В Российском государственном историческом архиве сохранилось «Дело о выдаче купцу Сихлеру заграничного паспорта». В деле представлены письмо Сихлера от 22 сентября 1848 года и перевод этого письма на русский язык. В письме изложены причины выезда за границу и содержатся сведения о купеческом семействе. Приведем этот документ. «Я являлся в канцелярию господина Генерал-губернатора дабы узнать о формальностях, которыя должно исполнить, чтобы отправиться с первым пароходом во Францию, и мне там приказано как российскому купцу 3-й гильдии обратиться к Вашему Высокопревосходительству и просить разрешения ехать в упомянутое государство, где находятся теперь жена и почти все семейство мое.