![](/files/books/160/oblozhka-knigi-modnye-magaziny-i-modistki-moskvy-pervoy-poloviny-xix-stoletiya-155116.jpg)
Текст книги "Модные магазины и модистки Москвы первой половины XIX столетия"
Автор книги: Татьяна Руденко
Жанры:
Культурология
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
![](i_017.jpg)
Реклама из издания: Коммерческий указатель города С.-Петербурга, составленный Викентием Кишкиным-Жгерским на 1831 год
Шали старались и не покупать, а получать в качестве подарка от жениха. В мемуарной и эпистолярной литературе сохранилось немало упоминаний о подобных дарах. В 1822 году Иван Алексеевич Мусин-Пушкин «подарил своей будущей жене шаль в 6000 рублей, а другой сестре – другую, в 4000 рублей»219. Когда состоялось обручение дочери А.Я. Булгакова Ольги, «жених подарил невесте две прекраснейшие шали в 11 т. рублей»220. Мария Александровна Лопухина делилась с родственницей в апреле 1838 года: «Я хочу перечислить тебе все подарки, которые брат сделал своей невесте. Начал он, разумеется, с шали, которая изумительно красива. Затем он подарил ей прелестные часики и очень красивую цепочку с крючочком, чтоб их подвешивать. Изящную коробку с полным подбором очень красивых перчаток и шляпу. На Пасху он подарил ей фермуар и бриллиантовые серьги, затем полную парюру из серебра с филигранью, затем бриллиантовое бандо, теперь он еще хочет бирюзовые серьги»221. А дочь вице-президента Академии художеств Ф.П. Толстого с горечью писала в мемуарах: «…у моей бедной матери во всю ее жизнь не было никакой шали, не только турецкой»222.
Трудно поверить, но находились разини, терявшие свои драгоценные шали. В первом выпуске газеты «Санкт-Петербургские ведомости» за 1815 год читаем: «Декабря 29 обронена при выходе из кареты белая турецкая шаль с широкими по бокам коймами и с 10-ю внизу букетами, на коей положена черная таможенная печать 1814 года. Кто подаст о сей шали сведение или доставит оную 1-й Адмир[алтейской] части 1 квар[тала] в дом под № 49, князю Багратиону, тот получит в награду 200 рублей»223 Аналогичное сообщение встретилось нам и на страницах «Московских ведомостей»: «Потеряна ковровая шаль, на коей полосы широкие, одна желтая, другая белая и на оных большие букеты, между оными узенькие полосочки малиновая и темная, посреди соткана; один конец с бахромочкой, а другой без бахромочки; нашедшего просят доставить в дом сенатора Постникова, на Смоленской, против церкви Смоленской Божией матери, за что дано будет 200 рублей»224.
![](i_018.jpg)
Реклама из издания: Коммерческий указатель города С.-Петербурга, составленный Викентием Кишкиным-Жгерским на 1831 год
Важнейшая составляющая дамского туалета – платье, которое требовало нескольких аршинов ткани. Почитаем, что предлагала женщинам «Библиотека для чтения» в 1838 году: «Роскошь и пышность шелковых материй достигла высочайшей степени. Нынче невозможно надеть платья из материи, стоящей менее двадцати пяти или тридцати рублей за аршин, ежели она широкая, и тринадцати или пятнадцати, если узкая: иначе вы тотчас будете иметь мигрень, спазмы и все их «плачевные» последствия. Бегите, бегите в магазин великого Гибера! <…> Вообразите себе атлас бледнорозовый, – самой пленительной бледности, – самой отличной доброты; на нем чудные разводы, тоже бледно-розовые, но немножечко краснее грунта, от которого они превосходно отделяются своим отблеском; а по ним еще разбросанные в известных расстояниях прелестные цветки, коричневые, зеленые, темно-розовые, оттененные так нежно, так художнически, что их можно было бы принять за самое совершенное китайское шитье. Вот истинно гениальное произведение! Да как дешево! Двадцать три рубля за аршин (атлас этот узок). Все платье стоит, я думаю, не дороже четырехсот пятидесяти рублей. <…> А если эти платья не по вашему карману, там есть другие, столько же восхитительные, но подешевле. Есть один широкий атлас, по тридцати рублей за аршин; удивительный, невообразимый, чудо вкуса, прелести, искусства; грунт коричневый блестящий, и по этому грунту рассыпаны маленькие розы с зеленью, вытканные с таким неподражаемым искусством, что можно было бы принять их за живые розы»225.
В 1830-х годах модные швеи просили за фасон от 60 до 100 рублей226. В очерке К. Павловой находим пояснение: «У Madame Andre. фасон стоит вдвое дороже самой ткани»227. Москвичи судачили о траурном платье
Екатерины Петровны Пашковой, стоившем ей 700 рублей. А.Я Булгаков восклицал: «Траурное! Заметьте, что может быть проще траура!»228 Во время масленичных балов 1847 года на представительницах высшего петербургского общества видели немало великолепных нарядов: «Изобилие и роскошь кружев – невероятны. Например: платье на К.Ю. было все кружевное на розовом чехле. И знатоки ценят это платье в 15 000 руб. асс.!»229
По свидетельству В.Г. Белинского, самая умеренная стоимость фрачной пары у московского портного в 1834 году составляла 30 рублей ассигнациями230. В том же году столичная «Северная пчела» сообщала: «Хороший фрак у лучшего мастера стоит ныне 150 р.»231. Герой И.И. Панаева мечтал о фраке за 120 рублей, столько просил портной с Невского проспекта232. Преподаватель Московского университета И.М. Снегирев в 1835 году «заказал у Отто фрак с пантал[онами] и жилеткою [за] 220 р. и дал задатку 50 р. асс.»233.
Знание цен ограждало обывателя от неприятностей. Белинский по приезде в древнюю столицу приобрел у «дешевого» сапожника опойковые полусапожки за 14 рублей ассигнациями, «по наружности прекрасные полусапожки, но они не более двух дней были крепки. Шельма, взявши… такую цену, не постыдился употребить на… сапоги товару с изъяном. Искусно затертые, замазанные и зачищенные дыры скоро открылись. Я после узнал, что в Москве за очень хорошие опойковые полусапожки не более 6 или 8 асс. берут»234.
Цены на изделия могли «вздуться», например, в канун государственных торжеств. В августе 1826 года состоялась коронация Николая I. «Еще с апреля месяца древняя столица наша была полна какого-то ожидания, еще с апреля она готовилась к празднествам. <…> С ранней весны увеличилось движение во всем городе. Улицы стали многолюдны, торговля пошла шибче, и перед глазами беспрестанно мелькали то дорожные экипажи приезжающих дворян из губерний, то обозы с товаром, то транспорты с дворовыми людьми и лошадьми господ. <…> Помню также хлопоты тетушки Александры Михайловны о костюме для театрального маскарада. Наряды в то время вздорожали ужасным образом; ни к чему, как говорится, не было и приступа, а тетушке очень хотелось быть в придворном театральном маскараде. И вот была куплена дымка, и домашния искусницы принялись за вышиванье барынина платья. Вышили оне по этой дымке по подолу гирлянду битью и по всему платью разбросали серебряныя ветки. Что это вышла за фантастическая гирлянда, так вы себе не можете и вообразить! Что-то вроде раков, которые куда-то запрятали свои шейки, а клешнями схватили друг друга за нос. Веточки имели фигуру ослиной головы с длинными ушами. Какая-то выученица madame Мегрон, Анна Чернова или Фекла Рыбакова, право не помню хорошенько, сшила из этой дымки робу для Александры Михайловны. Впрочем все это не было красиво, зато было блистательно. К тому же тетушка украсила свою голову блестящим огромным тюрбаном, к которому было приколото белое страусовое перо <…>. Когда она оделась, весь дом пришел любоваться ея нарядами»235.
Туалеты, сшитые за большие деньги для торжественных случаев, иногда приходили в негодность после первого же использования. Дело в том, что многие праздничные мероприятия проходили на свежем воздухе, а «гонять» тучи в ту пору еще не умели. Оперная певица Нимфодора Семеновна Семенова, отправившись 1 июля 1830 года на Петергофский праздник, «взяла с собою четыре новых великолепных платья, одно другого наряднее, которые почти все были испорчены дождем во время гулянья и на другой же день подарены кому-то за негодностью»236.
Осенью 1817 года императорский двор пожаловал в Первопрестольную и оставался в ней вплоть до весны следующего года, все это время москвичи проводили в многочисленных великолепных балах и празднествах. Архитектор Владимир Алексеевич Бакарев вспоминал: «1 мая 1818 года день был с самого утра не только светлый, но даже жаркий. Лес, или роща Сокольничья, поле Сокольничье и все улицы, начиная от Кремля и до рощи, с 5 часов вечера в полном смысле покрыты были народом стоявшим, идущим и едущим. В Сокольниках ждали императриц. <…> Кто ж будет сидеть дома, когда представляется случай полюбоваться, насладиться небывалою картиною? <…> Когда мы взошли в рощу, то на главном ее проспекте не было решительно места не только остановиться, но и пройти свободно – все это ждало приезда обеих императриц. Мы своротили в сторону и едва успели оглядеться, как услышали знакомый отголосок «ура!». Мы бросились к дороге, по которой должны были ехать государыни. Но каково ж нам было: мы уже увидали экипаж их, как вдруг ударил страшный гром, за ним ворвался в рощу вихрь, начал ломать и коверкать сучья и самые деревья, потом сверкнула огненная молния, за нею удар, за ударом грома полился дождь как из ведра, а за дождем – хлопками снег! Ей-ей, нисколько не прибавил – так было в самом деле!
Надобно было видеть, какая сделалась в роще суматоха – один другого давил, всякий старался сыскать себе местечко от бури, дождя и снега; особенно были жалки женщины, которых эфирные наряды обратились в мокрые тряпки. Хорошо еще, что все это продолжалось не более 10 минут, если еще не менее»237.
![](i_019.jpg)
Реклама модистки Фабр. «Московские ведомости». 1868 г.
По случаю визита короля Фридриха Вильгельма Прусского император повелел устроить иллюминацию в Лефортовском дворцовом саду. В тех же записках В.А. Бакарева читаем: «Около вечерен или сейчас после их начала съезжаться публика. <…> К пяти часам послышались отдаленные раскаты грома. Тучу за аллеями видеть нельзя было, потом сверкнула молния и за нею пошел такой дождик, что мы едва могли собрать шкалики и фонари. Публика не знала, что делать, и особенно тем более что на дорожках сделалось сыро и грязно.
Надо знать, что в сад впускали не иначе как по билетам, следовательно, публика большею частию состояла из аристократии или чиновничества и высшего купечества.
Множество дам, аристократок, поместилось в одной из галерей. их столько туда набилось от дождя и сырости, что одни других давили. Смешно было смотреть на них – та кричит: «Ах, я ноги намочила!»; другая: «Ах, Боже мой, я испортила свою шаль!»; те прочие: «Куда годится мой чепец (или) шляпка?»238
В 1829 году Москву посетил персидский принц. В один из июльских дней ему показывали городскую пожарную команду на Девичьем поле. Во время мероприятия начал моросить дождь, который затем перешел в ливень, «однако же принц не обращал на это нимало внимания. <…> Дам была бездна. тысяч на
10 перепортило одних шляпок»239. Дурная погода вообще способствовала быстрому износу одежды – как уверяли во французском журнале мод, «каждая буря приносит торгующим модами и новостями 50 000 франков барыша!»240.
Согласно письмам англичанки, в середине 1820-х годов «многие из русских дам тратят на свои наряды от 4 до 5 сот фунтов в год и что это еще умеренно – модницы тратят намного больше»241. Имея в виду, что один фунт стерлингов соответствовал примерно 25 рублям242, получаем расход в 10–12,5 тысячи рублей. Такими возможностями обладали далеко не все барыни – необходимость вести светский образ жизни истощала финансы небогатых дворян. Красавица Наталья Александровна Вяземская (в первом браке Гурьева) «была слишком мотовата, охотница рядиться и отделывать наемные квартиры и этими излишними тратами ввела мужа в долги и расстроила его состояние. <…>
– Я скорее буду есть размазню без масла и готова отказать себе во всем прочем, но люблю, чтобы то, что я на себя надеваю, было хорошо»243. Говорили, «пришлось заплатить за нее по счетам из модных лавок больше двенадцати тысяч ассигнациями»244.
![](i_020.jpg)
Реклама из издания: Коммерческий указатель города С.-Петербурга, составленный Викентием Кишкиным-Жгерским на 1831 год
Но далеко не все родственники спешили уплачивать такие долги, и в XIX столетии родители не стеснялись сообщать в газетах о неплатежеспособности своих взрослых отпрысков. Военный советник и кавалер Яков де Санглен поместил в «Московских ведомостях» обращение, адресованное владельцам торговых заведений: «Роскошь сына моего Федора, несообразная с малым состоянием моим, обремененным долгами, заставляла меня неоднократно платить в течение нескольких лет разные долги его и тем отягощать не только себя, но и прочих шестерых детей моих. Как во отвращение сего, так и в предосторожность тем, кои захотят ему сделать доверие, объявляю сим, что он никакого состояния не имеет и что я платить за него долгов не обязан и не буду»245. Орловская 2-й гильдии купчиха Екатерина Францевна Леблан умела считать деньги и сорить ими не собиралась, ее газетное уведомление лишено всяких эмоций, коротко и лаконично: «До сведения моего дошло, что сын мой Франц Клавдиевич Леблан, живущий в Москве, ведет расточительную жизнь. Поэтому покорнейше прошу ему не верить, ибо я долги за него платить не буду»246. Как удалось установить по современным источникам, Екатерина Леблан входила в когорту лучших орловских дамских портних247.
Неумеренные траты иногда приводили к тому, что дворянка оказывалась под опекой, то есть лишалась права самостоятельно распоряжаться денежными средствами и имуществом. Современник записал в дневнике: «Над нашей Катериной Ивановной Яковлевой учреждается опекунство; только не такое нежное опекунство, под каким была она у маменьки и дядюшек до своего совершеннолетия – нет, это опекунство будет тягостное, стеснительное, жестокое, и стражем интересов доброй ветреницы назначается строгий и расчетливый генерал Струговщиков. Увы! Ее разлучают с магазинами и магазинщицами, с мадам Шалме, Дюпаре и прочими отъявленными разбойницами, запрещают забирать в долг на Кузнецком мосту всякое тряпье и подписывать счеты разных усердных услужников, не взглянув на итог. Увы! Увы!»248
Но известны и противоположные примеры. Экономия сестры декабриста и супруги министра Софьи Григорьевны Волконской отмечена мемуаристами. Современница писала о ней: «Княгиня Софья Волконская… сказала, что четырех платьев ей было достаточно на всю прошлую зиму»249. Граф М.Д. Бутурлин в своих «Записках» поведал любопытные подробности: «Княгиня Софья Григорьевна Волконская. была достойнейшая женщина, но оригиналка в своих привычках (феноменальной скупости). <…> Всегдашним костюмом ее было черное шелковое платье, по мере того как рукава изнашивались, она заменяла их новыми, отличавшимися от остальной части платья, принявшей буроватый от времени оттенок. <…> Соблюдая в течение многих лет строгую во всем экономию при значительном состоянии, она успела накопить порядочные весьма капиталы, которые завещала не сыновьям своим, а внучатам на том-де основании, что сыновья могут промотаться и ничего не оставят своим детям»250.
![](i_021.jpg)
Реклама из издания: Коммерческий указатель города С.-Петербурга, составленный Викентием Кишкиным-Жгерским на 1831 год
В среде дворянок встречались и такие, которые мало интересовались туалетами. По свидетельству дочери, Вера Анатольевна Татищева (1874–1951), урожденная Нарышкина, «никогда не интересовалась нарядами. Она тяготилась этим и уделяла очень мало внимания тому, как она и мы были одеты. Сама она одевалась очень скромно и даже гордилась тем, что много лет носила одну и ту же шубку. Конечно, у нее было все, что необходимо для выездов и специальных оказий, но дальше этого ее интересы не шли.
Что касается нас, то когда мы были детьми, у нас было, конечно, все необходимое, но ничего достаточно модного, что бы мне особенно нравилось. Мы никогда не были нарядно одеты. Довольно часто наша одежда выглядела по-настоящему потрепанной. Теперь, когда мы жили в столице, это было еще заметнее. <…> Что касается Ики[10]10
Елизавета – старшая сестра мемуаристки.
[Закрыть], то у нее было все, что она хотела, поскольку она начала выезжать и была представлена императрице.
Я одна все еще оставалась маленькой и незаметной школьницей, которой не было нужно ничего, кроме самых простых платьев. Это и было причиной моих страданий, потому что другие девочки, с которыми я познакомилась и встречалась, были нарядно и мило одеты по последней моде. У меня было обычное синее зимнее пальто без всякого фасона, в то время как другие девочки носили красивые черные шубки из котика. То же было и с платьями для танцев. Те немногие, которые у меня имелись, часто были перешиты из материнских»251.
Большинство дам, по-видимому, разумно относились к необходимости регулярно обновлять свой гардероб, максимально используя труд горничных и крепостных швей. Кроме того, некоторые мастерили свои наряды сами; например, в семье вице-президента Академии художеств обходились своими силами. Мария Каменская вспоминала: «Маменька, тетка и бабушка работали целое утро кто во что горазд. Таких рукодельниц, как они были, поискать, так не найдешь: у нас все делалось дома, от шляпки до башмака»252.
Не всегда покупательницы «бросались» и на импортные товары, отдавая предпочтение прочным и носким изделиям. Анна Николаевна Дубельт просила мужа: «Сделай мне еще милость, Левочка, пришли мне… летний небольшой зонтик, не самый маленький, а с длинною палочкою, темный или зеленый, только без бахромы, и не покупай в магазинах, потому что из магазинов зонтики от солнца слишком нежны для моих полевых прогулок. Помнишь, ты подарил мне прекрасный шелковый зонтик, когда я была в Петербурге? Я берегла его до нынешнего лета, а нынче как стала его употреблять, то прежде, чем лето кончилось, он весь изломался, пружины его так тонки и ломки, что чуть ветерок посильнее, его всего извертит и изломает, что уж я его даже шелчинками связывала, и так насилу доносила до осени. Купи мне зонтик в Гостинном[11]11
Так в первоисточнике.
[Закрыть] дворе; их продают в Перинной линии, и прикажи купить средней руки, не маленький и не огромный, а средней величины, и сделай милость, простинький, без бахромы и без лишних прикрас, а только чтоб был прочный и его бы ветром не поломало»253.
Барыни обучали экономии в хозяйстве своих подраставших дочерей. В рассказе В.Ф. Одоевского «Журнал Маши» находим наставления маменьки: «…место, которое я занимаю в свете, заставляет меня делать некоторые издержки, или, другими словами, иметь некоторые вещи, сообразные с моим состоянием. Заметь это слово: сообразные с моим состоянием; так, например, никто не станет укорять меня за то, что я не ношу платьев в триста и четыреста рублей, какие ты иногда видишь на нашей знакомой княгине. <…> Но при распределении издержек. мы должны знать, сколько наши доходы позволяют нам издерживать. Есть люди, которые из тщеславия хотят казаться богаче, нежели сколько они суть в самом деле. Это люди очень неразумные; для того чтобы поблистать пред другими, они отказывают себе в необходимом; они всегда беспокойны и несчастливы; они часто проводят несколько годов роскошно, а остальную жизнь в совершенной нищете; и все это потому только, что не хотят жить по состоянию»254. Далее дочь отправляется с родительницей в магазины за материей на платья. «Войдя в лавку, я стала рассматривать разные материи; прекрасное тибе, белое с разводами, бросилось мне в глаза.
– Можно мне купить это? – спросила я у маменьки.
– Реши сама, – отвечала она. – Почем аршин? – продолжала маменька, обращаясь к купцу.
– Десять рублей аршин, это очень дешево; это настоящая французская материя; ее ни у кого еще нет.
– Тебе надобно четыре аршина, – заметила маменька, – это составит сорок рублей, то есть больше того, что ты назначала на два платья.
![](i_022.jpg)
Реклама из издания: Коммерческий указатель города С.-Петербурга, составленный Викентием Кишкиным-Жгерским на 1831 год
– Да почему же, маменька, я обязана издержать на мое платье только тридцать рублей?
– Обязана потому, что надобно держать слово, которое мы даем себе. Скажи мне, что будет в том пользы, если мы, после долгого размышления, решимся на что-нибудь и потом ни с того ни с сего вдруг переменим свои мысли?
Я чувствовала справедливость маменькиных слов, однако ж прекрасное тибе очень прельщало меня.
– Разве мне нельзя, – сказала я, – вместо двух платьев сделать только одно?
– Это очень можно, – отвечала маменька, – но подумай хорошенько: ты сама находила, что тебе нужно два платья, и действительно, тебе без новых двух платьев нельзя обойтись; ты сама так думала, пока тебя не прельстило это тибе. Вот почему я советовала тебе привыкнуть заранее назначать свои издержки и держаться своего слова.
Еще раз я почувствовала, что маменька говорила правду, но невольно вздохнула и подумала, как трудно самой управляться с деньгами. Кажется, купец заметил мое горе, потому что тотчас сказал мне:
– У нас есть очень похожий на это кембрик.
В самом деле, он показал мне кисею, которая издали очень походила на тибе. Я спросила о цене; три рубля аршин. Эта цена также была больше той суммы, которая назначена была мною на платье.
– Нет, это дорого, – сказала я маменьке.
Маменька улыбнулась.
– Погоди, – сказала она, – может быть, другое платье будет дешевле, и мы сведем концы.
И точно: я нашла прехорошенькую холстинку по рублю пятидесяти копеек аршин. Таким образом, эти оба платья вместе только тремя рублями превышали сумму, мною для них назначенную.
– Не забудь, – сказала маменька, – что мы должны навести эти три рубля на других издержках.
Мы просили купца отложить нашу покупку, сказав, что пришлем за нею, и пошли в другой магазин. Там, по совету маменьки, мы купили соломенную шляпку, подложенную розовым гроденаплем, с такою же лентою и бантом. За нее просили двадцать рублей, но когда маменька поторговалась, то ее отдали за семнадцать рублей. Потом мы пошли к башмачнице; я там заказала себе ботинки из дикенького сафьяна за четыре рубля. Оттуда мы пошли к перчаточнице и купили две пары перчаток»255.
Одновременно в молодом дворянине воспитывали внимательное отношение к потребностям и просьбам его будущей супруги. В «Наставлении сыну в день брака» говорилось: «Не отказывай жене в ее невинных желаниях; доставляй ей приличные удовольствия, сколько можешь. Захочет ли нового платья, чепчика, шали, соглашайся без ропота. Я никогда не отказывал твоей матери ни в каком подобном желании; и что значат неважные издержки на новый наряд, часто необходимый, на ложу в театре, на билет в концерт?..»256 Граф М.Д. Бутурлин, будучи стесненным материально, но живя семьей в Москве, «нашел средство доставить… жене наивеличайшее для светской барыни удовольствие войти в сношения с маршанд-де-мод [модистками] и с портнихами»257. Алексей Афанасьевич Ракитин владел небольшим имением в Рязанской губернии, рачительное управление которым приносило около 3000 рублей серебром годового дохода. «Одевался он всегда изящно, но согласно со своим возрастом; а что до белья, оно было из лучшего голландского полотна и безукоризненной белизны. <…> Анна Петровна была лет на пятнадцать или немного более моложе своего мужа. <…> Изящно жить он любил и умел, а от жены требовал, чтобы она не пренебрегала отнюдь своим туалетом, на что денег не жалел»258. Но, пожалуй, самое выразительное пожелание высказал художник Лев Бакст, создававший среди прочего эскизы для дамских туалетов, в письме будущей жене и дочери П.М. Третьякова Любови Павловне Гриценко: «Одевайтесь как цветок – у вас столько вкуса! Да это ведь одна из радостей этой земли! Клянусь вам. Носите у корсажа цветы, душитесь, завертывайтесь в кружева – все это безумно красиво – все это жизнь и ее прекрасная сторона»259.
![](i_023.jpg)
Реклама из издания: Коммерческий указатель города С.-Петербурга, составленный Викентием Кишкиным-Жгерским на 1831 год
Знаток дворянского быта и этикета Е.В. Лаврентьева пишет об активном участии мужчин в приобретении дамских нарядов260. Таких примеров действительно можно отыскать немало. Посылки с европейскими нарядами приходили от военных во время заграничных походов русской армии, участников дипломатических миссий, путешественников. Будучи в столицах, мужчины не забывали отправить обновки своим родственницам. Константин Яковлевич Булгаков любил делать подарки близким, в 1814 году он писал брату: «Что за город Париж для покупок, ежели у тебя есть деньги; к несчастью, это моя слабая сторона. Особенно меня сердит то, что нет у меня мерки Наташи и Маши; а какие прекрасные туфельки я бы им привез!»261 Поэт Константин Батюшков сообщал из Петербурга: «Сестрам посылаю по поясу модному»262. В другой раз он «послал Вареньке прекрасный шпензер»263.
Петр Андреевич Вяземский писал супруге: «Я не виноват, что платье голубое, а не синее. Я знал и говорил, что ты голубого не любишь и что оно не совсем идет, извините, Ваше Сиятельство – к желтизне Вашего лица. Но меня закидали грязью, отвечали, что я вру, что у меня вкуса нет, что синее не в моде, а голубое в чести и проч.: Смирнова, Карамзины. Мещерская сначала была моего мнения, но потом унеслась общим потоком… и положили, что нечего тебя и меня слушать, а надобно тебя оголубить. Продай платье, если тебе оно не нравится, а я на эти деньги пришлю тебе, что хочешь»264.
Поэт Василий Иванович Туманский регулярно приобретал ткани и предметы одежды для своих родственниц. Он писал из Петербурга: «.наша общая кузина, Елена Васильевна, именинница и потому, исполняя просьбу тетушки, я купил для нее 10 аршин самой модной материи на платье»265. В августе 1826 года Василий Иванович прибыл на коронацию в Москву и проявлял живой интерес к здешним нарядам и ассортименту магазинов. В его письме читаем: «Поцелуй за меня Julie и скажи ей, что Аркадий препровождает ей прилагаемый образчик попелины с мушками и требует ее приказания, угодно ли ей будет иметь такого цвета, ибо темных и гладких вовсе нет хороших. Это стоит 4 рублей аршин. Не лучше ли выписать темного цвета шалона, который здесь прекрасен и весьма употребителен на капоты. Прошу дать скорей ответ»266. Прибыв в Одессу, он спешил в модные лавки: «Я ходил для вас по магазинам: всюду ожидают новых товаров, а потому M. Standt и Schaal просили меня не посылать к вам теперь образчиков. Дней через десять вы, конечно, это от меня получите. <…> Если Ольга с вами, то скажите ей, что. бархату массака нет в Одессе и что гроденапль пришлю ей в Киев, воспользуясь чьим-нибудь отъездом»267.
Мужчины приобретали предметы одежды и для жен своих близких друзей. К примеру, просьбу графини
А.Ф. Закревской любезно исполнил Петр Михайлович Волконский, сообщавший из Парижа ее супругу: «Касательно чепцов из цветного флера остановился, потому что таковых здесь не носят и не делают; разве непременно она сего пожелает, то прошу написать и тогда их нарочно закажу, и прибавить, с цветами ли, или без цветов. До тех же пор решился взять наудачу у славного г. Гербо самомоднейшие и наряднейшие два чепца; надеюсь, что понравятся, потому что берут их нарасхват, так что пока выбирал оные, то шесть других купили. Также прошу уведомить, нужны ли после сего еще два блондовые чепчика»268.