Текст книги "Из-под снега (СИ)"

Автор книги: Татьяна Чоргорр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 18

Отчаяние спеклось на сердце Вильяры ледяной корой, но слёзы иссякли, и сходить с ума знахаркина дочь больше не желала. Спасибо стихиям посвящения, подарившим ей силу. Спасибо тому, кто был рядом и пел. Вильяра села на пятки, встряхнулась – и тут же получила кружку тёплого пряного питья. Отхлебнула, глянула поверх кружки на того, кто подал. Мудрый Латира смотрел на сестру по служению тяжело, устало, однако был спокоен и собран, как надлежит мудрому. Вильяра залпом осушила кружку. Достала гребень и маленькое серебряное зеркальце, быстро привела себя в порядок внешне. Латира наблюдал и ждал, когда она заговорит.

– Судя по твоему спокойствию, старый, ты уже знаешь, что делать?

– У меня есть мысли. Но я слишком крепко связан, чтобы действовать, и даже рассказать тебе толком не могу. Удивительно ещё, что он дал тебе время подумать.

– Он попытался подчинить меня, но не смог. Мы с ним сейчас примерно равны по силе. А потом… Мне показалось, он уверен, что я уже никуда не денусь. Мы все никуда не денемся? Мы же не хотим, чтобы он убил Голкья, значит, должны покориться? Старый, скажи, каково это – быть под его присягой?

– Тебе не понравится, малая. Как ни беззаконна такая мысль, но я думаю, не лучше ли охотникам Голкья погибнуть от гнева стихий, чем стать игрушками в руках безумца?

– Всё настолько страшно? Средний Наритьяра не выглядит сумасшедшим. Я вижу: у него есть мечта и есть план.

– Да, он не безумен в полном смысле слова. Но его мечта и его план отрицают сами себя. Вспомни, что он тебе сказал: «Я желаю освободить Голкья – для этого мне нужно всеобщее повиновение». А что он творит, добившись повиновения… В общем, говорю, тебе не понравится.

– Но что же делать? Ловить и убивать беззаконника, получается, поздно. Может ли кто-то остановить «качели смерти»? Другой, не тот, кто их раскачал?

– Я не знаю, малая. Я никогда не изучал это запретное заклятье. Я впервые услышал сегодня, что «качели» можно остановить. Выведал он это у кого-то из старейших, или сам пересоздал древнюю песнь на новый лад? Попробуй ещё раз поговорить с другими мудрыми.

Вильяра обменивалась безрадостными новостями с Рунирой, когда мир содрогнулся. Воздух встал поперёк горла, померк огонь в очаге, тяжко, натужно застонала голкья. Мудрые схватились за головы, готовые лопнуть от внезапной боли… Миг ужаса, и вроде бы, всё прошло. Но что-то изменилось: существенно и необратимо.

***

Мудрый Нельмара не помнил, сколько дней провёл в заточении: два, три, больше? Связанный, одурманенный зельями и заклятьями, он не мог действовать ни наяву, ни во сне, ни во плоти, ни призраком, и едва сознавал себя. После пережитого, после вероломного, чудовищного удара, который нанёс ему… Брат по служению? Временный ученик? Друг? Самый молодой мудрый в круге старейших, самый любознательный и одарённый среди молодых… После того, как этот блистательный, но совершенно беззаконный колдун распорядился доверенными ему древними тайнами, сознавать себя хранителем знаний было невыносимо больно и стыдно. Даже в забытьи Нельмаре мерещилось, будто весь он – боль, стыд и запоздалое сожаление.

Сперва-то Нельмара рассмеялся в ответ на предложение молодого колдуна: признать его, Наритьяру Среднего, Великим Голкирой и принести ему присягу полного подчинения. Ни уговоры, долгие и убедительные, ни едва прикрытые угрозы не склонили хранителя знаний под руку самонадеянного выскочки. И тогда Наритьяра с ошеломляющей лёгкостью сломал Нельмару силой. Ворожбой поставил его на четвереньки и заставил есть снег из своих следов. Сначала просто снег, потом – политый мочой. А после наступил на спину хранителя знаний и сказал:

– Или я сейчас отобью тебе всё и проломлю хребет, или ты, старый упрямец, присягнёшь мне немедленно! Раз! – прыжок, удар обеими ногами в почки, отскок. Боль сводит нутро, а пошевелиться невозможно, тело задеревенело, как табуретка. – Мне любопытно, сколько ты выдержишь? Два! – прыжок выше, удар сильнее, хруст рёбер. – А лучше, поупрямься-ка ты подольше! Три! – удар, ликующий хохот. – Ты не представляешь, как забавно прыгать на живом. Четыре! – ещё веселее. – Ой, ты уже кровью харкаешь, а утереться не можешь, рученьки не слушаются? Пять!

Старый Нельмара не боялся гибели от стихий, обычной для мудрого. Однако безудержно веселящийся перевёртыш-убийца был настолько жуток, а сам хранитель знаний – так беззащитен перед ним, что теперь можно сколько угодно корить себя за миг трусости…

– Хватит! Я присягну тебе, о Наритьяра Средний!

– А я только во вкус вошёл. И как-то ты пока неубедительно просишь… Шесть!

– О Голкира Могущественный, пощади! – прохрипел Нельмара.

– Так уже лучше. Клянись, ничтожный, что никогда не посмеешь причинить мне вред!

– Клянусь.

– Клянись, что никогда не станешь прятаться от меня, закрываться от моей безмолвной речи!

– Клянусь.

– Клянись, что будешь всегда беспрекословно подчиняться любому моему приказу!

Нельмара помедлил с ответом: унизительный ужас грозил стать вечным, надо ли длить такое существование? Помедлил, и тут же получил ещё удар.

– Семь! Если ты думаешь умереть и сбежать от меня к щурам, недоумок, даже не надейся, я тебе этого не позволю… Клянись что будешь всегда беспрекословно подчиняться любому моему приказу! Или мы тут ещё позабавимся?

Хранитель знаний, избитый, во всех смыслах раздавленный, выкашлял с кровью:

– Клянусь!

– А теперь – на колени и пой со мной, ничтожество, для скрепления клятв.

Нельмара думал, что уже не сможет разогнуться, но тело двигалось помимо воли и рассудка, сквозь сокрушительную боль. А вот запел он всё-таки сам, хотя правильнее было сдохнуть.

Чуть оклемавшись, Нельмара в подробностях узнал, чего хочет новоявленный Голкира, и тогда уже попытался убить и умереть, нарушив клятву о непричинении вреда. Убить не смог, и сам был зачарован не на смерть при нарушении клятвы, в отличие от других слуг Великого Безымянного. Слишком ценил Голкира источник запретных заклятий и прочих древних премудростей. Одной-единственной Песнью Познания всего не вытянешь…

А ведь сознание-то вернулось, раз он так ясно вспоминает тот ужас. И способность шевелиться вернулась… Щурова сыть, да как же всё болит! Мудрые – живучие, и лечили ценного пленника лучшие знахарки дома у фиорда. Но Голкира бил его слишком сильно, и времени прошло… Видимо, всё-таки немного времени, не больше двух суток.

Нельмара осторожно убедился, что может свободно думать, свободно двигаться, даже колдовать может свободно. А клятвы? Что?! Чары, скреплявшие щурову присягу, развеялись, будто небыль? Да неужели, Голкира по собственной воле освободил хранителя знаний – или просто умер? Нельмара послал зов и получил мерзкий, ледяной, но такой желанный отклик. Умер! Голкира умер! Наритьяра Средний, поганый беззаконный колдун, издох, так и не перекроив Голкья на свой безумный лад! Но какую-то погань он всё-таки успел сотворить. Мудрый чувствовал: растревоженные стихии замерли в замешательстве, напряжение растёт, медленно и неумолимо, будто снежный козырёк над обрывом.

Хранитель знаний прикинул расклад и послал зов тому, кто был то ли вдохновителем и сообщником несостоявшегося Голкиры, то ли таким же, как Нельмара, невольником под присягой. Нельмара позвал Наритьяру Старшего… Что, и этого уже нет в живых?

Зато Младший Наритьяра, последний из троих, отозвался с радостью. Он уже знал, что произошло: всё то время, пока Нельмара пролежал в забытьи, Младший был подручным Среднего, самым близким и осведомлённым. Затея Великого Голкиры была ему против шерсти, но выворачиваться из-под смертных клятв он не рискнул, и теперь, похоже, все от этого выиграли. Даже если Младший замарался беззаконием добровольно, сейчас его желание спасти Голкья и спастись самому, остановив «качели смерти», не вызывает сомнений. Самое ценное, поистине бесценное: он представляет, как это сделать!

Через несколько вздохов Нельмара уже смотрел в шалые зелёные глаза своего нежданного союзника, а дом у фиорда пусть проваливается к щурам! Беззаконные живоеды заслужили!

***

Миг ужаса, и вроде бы, всё прошло…

Вильяра содрогнулась от поганых ощущений вслед за Голкья, шерсть охотницы стояла дыбом:

– Латира, что это было?

Старик несколько мгновений прислушивался к чему-то то ли в себе, то ли вовне. Вдруг он вскинул голову, расправил плечи, по-молодому сверкнул глазами:

– Возможно, это наша смерть, малая. Возможно, избавление. Похоже, Наритьяра Средний доигрался. Его убили!

– Ты уверен? Я не понимаю, что происходит со стихиями! Идём скорее в круг.

– Да, сейчас идём. Одно я знаю точно: я больше не связан присягой. Надеюсь, остальные тоже.

– И много вас, связанных?

– Я не знаю. Он приказывал хранить присягу в тайне. Теперь-то посчитаемся… Если не сдохнем все! Идём в круг, малая. И так всю ночь потратили на разговоры, а сила нужна.

Лестница спиралью вилась внутри скалы, двое мудрых бежали по ней вверх молча, чтобы не сбивать дыхание. Так повелось издревле: Зачарованные Камни всегда ставят на вершинах холмов и в знак почтения поднимаются к ним пешком, по пути настраиваясь на правильный лад, чтобы зачерпнуть полную чашу силы. Мало кто из мудрых не пробовал сокращать путь изнанкой сна, но ничего хорошего из этого обычно не выходит. Хотя, Вильяра прошлый раз рискнула, и Нимрина провела, и Великую Песнь спела, и неприятности огребла отнюдь не от Камней. А всё же, говорят, стихии ревнуют к магии снов…

«Мудрая Вильяра, я обращаюсь к тебе, о хранительница угодий! Ты понимаешь, что происходит?»

Вильяра с Латирой преодолели большую часть подъёма и заметно выдохлись. Услышав безмолвную речь последнего из Наритьяр, колдунья замедлила шаг и встала, предостерегающим жестом остановив Латиру. Под привычным уже суетливым испугом Младшего чудилась некая радость и облегчение. Вильяра удивилась и захотела разъяснить причину, так что не стала отмалчиваться: «Нет, о Наритьяра Младший, я не понимаю, что происходит. А ты?»

«Поганый беззаконник Наритьяра Средний раскачал «качели смерти» и умер после очередного напева. Он принудил меня помогать ему, зачаровал. Но теперь, когда он мёртв, я свободен. Я на Ярмарке, и здесь же мудрый Нельмара. Он тоже был пленён Средним и тоже освободился с его смертью. Мудрый Нельмара готовится петь в кругу Зачарованных Камней, а моим голосом он объявляет общий сбор всех мудрых. Собираемся в Пещере Совета, срочно. Мы с Нельмарой знаем, как остановить «качели», как исправить содеянное Средним. Но для этого нужно будет потрудиться многим мудрым. Ждём тебя до полудня!»

Вильяра согнулась пополам, сдерживая приступ безумного хохота:

– Младший Наритьяра! Позвал! Представляешь? Этот выползок говорит, его тоже подчинил Средний.

– Не врёт. Почти. Что ещё он сказал? – Латира дышал тяжело, на побледневшем лице выступила испарина. Конечно, беготня по лестнице раненому не на пользу, но если древний Камень будет к нему щедр, это уже не важно.

– Они с Нельмарой, вроде, оба на ярмарке, и якобы знают, как остановить «качели». Нельмара собирается что-то петь, они объявили общий сбор, где обычно.

Латира устало привалился к стене, прикрыл глаза. Вильяра уже собиралась окликнуть старика, когда он сказал:

– Да, Нельмара всё подтверждает. Значит, мы идём к Камням за силой, а оттуда прямиком к Ярмарке. Ты согласна, малая?

– Нет, старый, давай-ка перед Ярмаркой заглянем в дом у Синего фиорда. Хочу забрать оттуда Нимрина, пока его не убили. Что-то мне за него тревожно.

– Мне кажется, твой Иули сам кого угодно убьёт. Но если ты беспокоишься, конечно, мы заглянем туда, – Латира глубоко вздохнул, тряхнул головой и припустил вверх по лестнице, так что Вильяра едва за ним поспевала.

А вот и выход на поверхность – зачарованная, неприметная снаружи дверка в скале. Вот и продуваемый всеми ветрами гребень отрога. Латира от двери завёл приветственную песнь – неужто уже поймал поток силы? А Вильяра пока вообще ничего не чувствовала, и даже когда провалилась в выдутую ветром ямку у небольшого, по грудь, валуна…

– Пришли!

– Он?! Никогда бы не подумала!

По слову Латиры мудрая возложила руки и пропела приветствие незнакомому Камню от хранительницы угодий… Точно! Тепло! Будто пушистая шкура сразу укутала Вильяру, укрыла от пурги. А Латира подошёл сзади, положил руки ей на плечи (на ровном месте не хватило бы роста, помог снежный наддув) и спросил:

– О мудрая Вильяра, пойдёшь ли ты в круг одна? Или позволишь мне назвать тебя своей временной ученицей и проводить туда?

– Как это, временной ученицей, старый? У меня же есть… Был наставник?

– В дни моей молодости говорили, что первому наставнику – первый поклон. Однако мудрому позволительно и полезно учиться всю жизнь. Если ты сейчас согласишься, тебя это ни к чему не обяжет. Мы лишь засвидетельствуем пред лицом стихий то, что уже существует между нами. Ты спрашиваешь советов и учишься, я советую и ещё многому могу тебя научить. Не так ли, мудрая Вильяра?

– Да, о мудрый Латира. Вообще, ты должен был быть на месте Наритьяры Старшего. Мудрый обязан в меру сил исправлять свои ошибки. Так что давай уже, учительствуй.

– Ну тогда подпевай!

Из небольшого валуна получилась такая же скромная каменная калитка, но когда двое мудрых гуськом протиснулись в неё, обоим пришлось резко сощурить глаза: внутри круга с ослепительного неба сияло огромное летнее солнце, а под ногами росла густая трава с россыпями цветов. Круг настолько одичал без разумных, что позабыл внешнее время года и суток, являя долгожданным гостям летний полдень, когда был зачарован. Мудрые шли и пели, потом, почуяв средоточие силы, остановились, встали спина к спине и продолжали петь, медленно поворачиваясь посолонь. Имена камней сами рождались в уме, вплетались в песнь. Сила переполнила Вильяру без привычного умопомрачения. И тихая радость – доныне неизведанная… Пропев имя тридцать шестого камня, последнего в кругу, колдунья шёпотом спросила:

– Это с самого начала так можно было, старый? Мой наставник просто не захотел?

– Да. До него новопосвящённых вводили в круг только так. Прочие игрища – для сильных и опытных мудрых, по обоюдному согласию. И охотников мудрые раньше в круг не таскали, не полезно это ни телу, ни разуму. Короче, ты права, малая, ошибки нужно исправлять… Куда мы теперь? К фиорду? Ты ведь знакома с теми Камнями?

– Как же не знакома, они были мне первыми! Изо льдов посвящения – к вымершему отчему дому, наставник очень хорошо всё подгадал.

Странно: здесь и сейчас, посреди внезапного лета, Вильяра не чувствовала ни горя, ни злости. Она могла о чём угодно думать и говорить спокойно, с лёгкостью отслеживая цепочки причин и следствий, проницая за поступками и событиями хитросплетения замыслов.

– Старый, если мы не собираемся петь тут Усмиряющую стихии… А я думаю, пока рано… Я уверена, нам пора идти. К дому у фиорда, поскорее.

– Да, я тоже думаю, что Усмиряющую – рано. Идём. Запоминай новую песенку и тяни путеводную нить к своим камням.

Померк ослепительный летний свет, мороз перехватил горло, и Вильяра запела новое приветствие, уже другому кругу. Мудрая не хотела обижать свои первые Камни, они не виноваты, что сделал тут с нею наставник. Латира подпел Вильяре, знакомясь с кругом, а больше им незачем было задерживаться.

Тропу от Камней вниз замело и продолжало заметать. Чтобы не тонуть в сугробах, преисполненные силой мудрые запели летучую песнь и тут же обратились в два снежных вихря. Пурга из помехи стала подмогой, ветер – попутный. Так бы и мчаться до ворот дома, но вихрь-Вильяра, отлетев на сотню шагов от Камней, закружил на месте и рассыпался, вновь обернувшись женщиной.

– Латира, смотри! – мудрая выхватила из сугроба обугленный череп с ножом в глазнице, пнула ещё какие-то горелые кости. – Клянусь летним полнолунием, это был Средний Наритьяра!

Латира уже стоял рядом, принюхивался и осматривался:

– По зубам узнала?

Вильяра фыркнула:

– Ага, улыбочку ни с чем не спутаешь. А следов ворожбы почему-то мало, и какие-то они странные…

– Я готов поклясться солнечным затмением в середине зимы, что убил беззаконника твой Нимрин! Вот это, несомненно, след его меча, – старик подобрал кусок наискось рассечённой плечевой кости, потыкал пальцем в идеально ровный срез. – Ни один клинок Голкья не разрубит так. Только чёрная сталь из-за звёзд. И я чую, тёмный колдовал здесь. Не повезло поганцу Среднему с новой игрушкой, ох, не повезло!

Вильяра пошла расширяющейся спиралью, загребая ногами снег и напевая возвращение утерянного. Выкопала маленький ножик южной работы: чистый, без следа крови, и больше ничего. Вернулась к месту смерти беззаконного колдуна – Латира всё ещё рылся в обугленных костях, напевая какое-то незнакомое заклятье.

– Старый, кроме этой падали, тут никого и ничего. Но меня беспокоит, насколько поганец успел потрепать Нимрина, и где мой воин сейчас? – Вильяра полезла в поясной кошель за волоском для поиска.

– Не трать запасы, малая, позови его. Вдруг, теперь он тебя услышит?

Глава 19

Ромига шёл по коридору сторожким шагом разведчика. В доме было нехорошо. Нет, обострённые чувства нава не улавливали присутствия в ближайших пещерах кого-то живого и недружелюбно настроенного. Если где-то и был переполох, то далеко, отсюда не слышно. Что именно не так, понять пока не удавалось. Мули тоже ощущала неладное: снова приникла к Ромиге, мелко дрожала и не пыталась высвободиться.

Он не стал возвращаться в комнату, где его держали взаперти, и где остался труп Арайи. Девчонка, вероятно, ужаснётся виду мертвеца, а она и так в панике. Ромига искал место, чтобы поговорить с Мули в комфортной обстановке. Лучшие покои, по логике вещей, должны принадлежать хозяину, и там же может найтись немало любопытного. А защита, скорее всего, сдохла вместе с беззаконным колдуном.

– Мули, в какой комнате жил Великий Безымянный?

– З-зачем, зачем тебе, оборотень, покои мудрых?

– Затем, чтобы узнать больше о том, кого я убил, и воздать должное его памяти, – Ромига поймал боязливо-недоуменный взгляд и добавил. – Так полагается по нашему, оборотнёвскому обычаю… Ты говоришь, покои мудрых, а не мудрого? Там жил не только Наритьяра Средний?

– Там жили трое, трое мудрых нашего клана. Иди вперёд, оборотень, пятая дверь по левой стороне.

Первая из пяти дверей была Ромиге знакома: именно туда он не хотел возвращаться. Идя мимо, спросил девушку:

– Что за этими дверями, Мули?

– Здесь жили гости, гости мудрых. А может, и сейчас живут.

– Они пришли и остались здесь по доброй воле?

– Я не знаю, оборотень, тётки служили им. Тётки и бездомный Арайя. Я приходила к Великому со стороны жилых покоев, мне не велено, не велено было заглядывать дальше, – говорить девчонке явно было легче, чем молчать, тишина в доме неприятно давила.

– Твои тётки не говорили, есть ли здесь кто-то сейчас?

– Есть, есть, точно есть, но я не знаю, где именно. Они кого-то лечили, мои тётки, они наши лучшие знахарки. Потом ещё кому-то они носили еду, самую лучшую еду, самую почётную. Мули тоже добыла себе такую, Мули – воительница.

Ромига переспросил, не меняя доброжелательно-любопытного тона:

– Воительница, не охотница?

Мули от гордости разрумянилась и почти перестала двоить слова:

– Да, я воительница клана Наритья, дома Вильгрина! Моя первая дичь была разумной, она далась мне нелегко. Трудно было сначала убить двуногого, только потом – его зверей. Но Мули одарённая колдунья, никто ничего не почуял, пока я своим маленьким острым ножичком не зарезала их всех-всех-всех! Странник был большой, я ела его в снегах три дня, остальное потом отвезла домой.

Девчонка хвасталась живоедством так самозабвенно, что Ромига снова готов был усомниться в её вменяемости:

– Мне говорили, охотники Голкья не добывают себе подобных на еду?

Мули охотно пояснила:

– Так было, было, пока наш мудрый не провозгласил новый закон. Кто кого ест, тот над тем и господин! Прежде охотники господствовали над всеми живыми, кроме белых зверей, которых держали почти за равных. Но ныне Наритья, достойнейшие из охотников, призваны встать выше других двуногих и принять силу, подобную силе мудрых, дабы сотворить на Голкья вечное лето. Устами Великого Безымянного само Солнце повелевает нам подтверждать нашу избранность каждый раз, когда мы садимся за трапезу. Разделив её с нами, любой одарённый может присоединиться к клану избранных, но сперва, конечно, он станет младшим слугой в домах Наритья. Скоро, скоро мы обретём силу, и зима отступит…

Ромига не единожды наблюдал этот пламенный взор и пафос в исполнении человских фанатиков или масанов Саббат. Да, девчонка верила всему, что вещала, безрассудно и безоглядно повторяя чужие слова. Она следовала новому учению с жаром юности. Она готова была убивать за провозглашённую анонимом «истину». Вот что с такой делать? Прирезать самому из жалости, или отдать на суд мудрых? Голосок Мули звенел под сводами, потом она вдруг осеклась, её затрясло, глазища наполнились слезами.

– Ой, нет! Не отступит больше зима, не отступит! Ты же убил, убил, убил наше Солнце, оборотень. Теперь зима – до самого конца, ужасного, жуткого конца. Стихии встанут на дыбы и всех-всех-всех затопчут, как вспугнутые шерстолапы…

Девчонка снова рыдала и билась в истерике, нав прилагал немалые усилия, чтобы удержать её и при том не помять.

– Мули! – резкий окрик и чуть-чуть магии. – А кто за этой дверью?

– Не знаю.

– Тише, я буду слушать.

Мули замерла. За второй, третьей, четвёртой дверью – никого живого. Ромига сперва слушал и сканировал, потом откатывал каменные заслонки, заходил внутрь. Нигде не заперто и не зачаровано: уже? Из одной комнаты недавно кто-то смылся, похоже, по изнанке сна. Очевидно, лечили именно его: каменная клетушка насквозь просмердела нездоровьем и снадобьями. Задерживаться здесь нав не стал.

Пятая комната оказалась запертой. Неприятный сюрприз, хотя на снизке Арайи нашёлся подходящий ключ. Но либо убитый Наритьяра умел создавать заклятья, не исчезающие со смертью колдуна, либо над дверью ворожил кто-то другой, пока живой. Могли поставить и защиту от незваных гостей.

– Мули, кто зачаровывал ключи в этой части дома?

– Трое мудрых, трое Наритьяр. Отцу и тёткам они не доверяли, – что и следовало доказать! – Мне Великий не велел ходить в эти покои, когда его нет дома. Сказал, будет плохо, и посмеялся, посмеялся. Я боюсь, очень боюсь, когда он так смеётся.

– Не бойся, больше он не будет смеяться!

– Ничего, ничего больше не будет, – печальным эхом отозвалась девушка и обмякла, прикрыв глаза. Из-под белых пушистых ресниц градом катились слёзы.

Ромига мог расспрашивать Мули дальше и наверняка выведал бы мнго любопытного. Мог оставить девчонку в одной из пустых комнат и заняться запертой дверью. Но кажется, ошибкой было вообще заходить в дом. Нав опасался пурги и беззаконников, а остерегаться-то, похоже, следовало самого этого места. Кто и как проклял дом у фиорда, пусть разбираются мудрые, а его дело – уйти отсюда живым и унести… Ладно, выразимся мягко, живую свидетельницу беззаконий. Выжав из себя последние остатки энергии, Ромига сделал портал на тропу, по которой недавно спускался… Всё равно опасность близко, слишком близко!

Бежать в гору – не то, что с горы. Впрочем, даже вверх, по глубокому снегу, с грузом в три четверти собственного веса, нав бежал быстро. Почему выбрал путь к Зачарованным Камням? Потянуло, будто магнитом, но вовсе не на место преступления, как язвительно подумал про себя Ромига, и даже не к самим Камням. Откуда-то взялась уверенность: именно в той стороне он встретит Вильяру, и это – спасение. Будто кто-то протянул ему путеводную нить сквозь белую мглу пурги. Тропа виляла по склону, терялась под снежными заносами, но вела примерно в нужном направлении, и нав держался её. Можно было не тащить Мули на руках, а погнать впереди, но нести самому быстрее. Девчонка дрожала и тихонько подвывала – Ромига узнал детскую песенку от всяческих страхов и препятствовать не стал…

«Нимрин! Где ты?» – будто кувалдой по черепу.

Он поскользнулся на зализанных метелью каменных ступеньках, чуть не навернулся кувырком с горы. Устремив мысль по той же путеводной нити, выдал задушевное: «Эсть'ейпнхар!».

Новой вспышкой боли получил в ответ недоумённое: «Нимрин, что ты сказал?»

«Вильяра, я на тропе смертных над домом у фиорда, иду к Зачарованным Камням. А где ты?»

Нет, этого колдунья уже не услышит! Ромига, наконец, уловил разницу между внутренним монологом и безмолвной речью, но ругнулся-то он сгоряча, от сердца, уйдя даже не в ноль – в минус, до дурноты. Вот теперь он поставил Мули на снег и рявкнул:

– Слёзы подтёрла! К Зачарованным Камням – бегом!

Девчонка лишь глянула ему в лицо – припустила вверх, будто от дикой стаи. Выдохшийся нав едва поспевал за шустрой бегуньей, зря он не ссадил паршивку с рук полсклона назад!

Чем выше в гору, тем сильнее ветер, и не диво, что он завихрил метель двумя смерчами. Хуже – смерчи идут прямиком сюда: целеустремлённо и быстро. Мули метнула через плечо взгляд, полный ужаса и какого-то шалого торжества:

– Вот и мудрые! Мудрые пришли за тобою, оборотень.

– Мули, стой! – командным голосом, а дальше – тише, с улыбкой облегчения садясь на тропу. – Я знаю, кто это. Да, это за мной.

***

Две фигурки на тропе. Одна – Нимрин. А вторая кто? Стиснуть в метельных объятиях, закружить, завертеть – родственная кровь, яркий дар, колдовская сила вычерпана до дна, ужас, отчаяние, попытка сопротивляться, хотя нечем… Снежный вихрь по имени Вильяра различает такие вещи гораздо отчётливее лиц, а лицо тоже хочется рассмотреть. Мудрая возвращает себе двуногий облик, ловит яростный взгляд жёлто-зелёных глаз, перехватывает тонкую руку на полпути к ножнам – пустым.

Говорит ласково, с улыбочкой:

– Ну, здравствуй, племянница! Любопытно, ты мне родная или двоюродная? Меня зовут Вильярой мудрой, а тебя?

Девушка-подросток трясёт головой, кривится, щерится:

– Я во… во… воительница Мули, дочь Вильгрина купца из клана Наритья. Не желаю знать тебя, дочь проклятой беглянки и вонючего углежога, да извергнут тебя стихии, стихии посвящения!

Вот так родственная встреча! Вильяра, раскрыв объятия, запевает песнь умиротворения – и отшатывается от хлёсткого удара по глазам. Нет, после житья на ярмарке ей такие финты нипочём, и уложить буйную мелочь носом в сугроб, вывернув шаловливую ручонку до хруста в суставах – проще, чем на пальцах сосчитать. А Мули шипит:

– Великий учил нас не петь, не слушать глупых старых песен! Нет у тебя власти надо мною, ведьма, ведьма проклятущая!

Вильяра, сидя верхом на спине отчаянно и безнадёжно сопротивляющейся противницы, шепчет ей ласково:

– Я, в отличие от твоего Великого, ненавижу ворожбой ломать волю. Я предложила тебе мир, Мули, ты его отвергла. А теперь просто заметь, насколько я сильнее…

– Сдохнешь, сдохнешь, сдохнешь вместе со всеми, щурова ведьма! Голкья не сберегла, не сберегла Великого Голкиру. Голкья отвергла Солнце и теперь умрёт! Поделом! Поделом!

Мудрая отвечает нарочито спокойно:

– Если так, то и говорить нам не о чем. А будем живы, побеседуем ещё, дорогая племянница. Извини, я всё-таки сделаю то, чего не люблю, ради твоей и нашей безопасности.

Короткая песнь, и Вильяра отпустила девчонку. Обе встали, отряхнулись, поправили одежду: колдунья – мрачно, Мули – с видом сомнамбулы. В двух шагах Латира о чём-то расспрашивал Нимрина, оба тревожно посматривали вниз по тропе. Вильяра сама вгляделась в метельное марево, вслушалась в голоса стихий – ругнулась щурами на четыре колена и резко, подражая Нимрину, скомандовала:

– Латира, Нимрин, Мули, быстро к Камням и ждите меня! Я вижу это. Я попытаюсь это остановить!

Трое подскочили, как ошпаренные, только Латира вдруг остановил всех, растопырившись на тропе:

– Малая, шалишь! Расприказывалась! Нельмара сейчас подтвердил, что дом проклят. Все там умрут, самое позднее, до полудня. Ты в самом деле собралась петь малую Усмиряющую ради толпы беззаконников?

– Нет! Ради того, чтобы посмотреть в глаза своему единоутробному братцу.

– Беззаконнику и живоеду Вильгрину? – с недобрым прищуром уточнил Нимрин.

– Да! Я хочу, чтобы Совет судил всех виновных. Живыми! А ещё… Мули, в доме у Синего фиорда есть дети?

Зачарованная девушка безучастно ответила:

– Во всех домах Наритья много детей, у нас – тоже.

Вильяра сжала кулаки, так что ногти вонзились в ладони.

– Я вынесла из этого дома достаточно детских трупов. Да не будет! – она выкрикнула это, уже обращаясь в снежный вихрь и устремляясь с горы. Она заметила, как устало понурился Латира, но что именно старик сказал Нимрину, не расслышала.

***

Тяжкий вздох:

– Иди-ка ты, Иули, куда она сказала. Если сможешь, возьми у Камня силу. Если нет, просто ждите нас там.

– А ты, мудрый Латира?

– А я – с ней, не распутает она одна такой клубок. Вдвоём бы управиться! – сказал мудрый и умчался следом за Вильярой.

Ромига проводил взглядом два смерча, быстро затерявшихся в снежной заверти. Щурясь от ветра, глянул вверх по склону, ругнулся и пошёл догонять Мули. Девчонка утопала уже довольно далеко, ещё чуть-чуть, и спина в мохнатой куртке тоже растворится в белой мгле. Зачарованная Вильярой, Мули больше не бежала – шла, куда её послала колдунья, экономным, размеренным шагом голема. Ромига тоже не стал надсаживаться: острое чувство опасности притупилось где-то на середине подъёма, а мимо Камня они точно не промахнутся, хотя спешить туда нав совершенно не желал.

Чужой Источник фонил неровно, словно его лихорадило. Мучил головной болью, манил, дразнил силой, не давая ни капли. Повторив по третьему кругу приветственную песнь, Ромига стал чередовать её то с детскими исцеляющими и успокаивающими, то с исконными навскими формулами медитации. Какая разница: колдовать всё равно нечем, а в ритм шагов ложится – самое то…

Однако, пришли! Сперва ощущение близкого присутствия, потом силуэт в снежной мгле. Какой же он огромный! Не просто валун или обломок скалы – высокий менгир удивительного, тёпло-золотистого цвета, особенно заметного на фоне окружающей белизны. Ни малейшего желания прикасаться к этой красоте нав не испытывал, но каменный монолит немного защищал от ветра. Мули уже рыла снежную пещерку в наддуве у его основания.

– Копай на двоих!

Девчонка огрызнулась:

– Так помогай, помогай!

Вышла из големоподобного состояния? Значит, нужно с ней поосторожнее. Вот же придумала: на мудрую – с кулаками! И сейчас командует. Однако дело знает: очень скоро двое забились в снежную нору, прижавшись друг к другу тесно, как не всякие любовники. Вовремя! Мороз уже кусал Ромигу за пальцы, полз под комбинезон, тянулся к сердцу и мозгу. Без магической энергии даже навское тело неприятно уязвимо… Нет, наву совершенно ненормально замерзать так быстро и не согреться в убежище рядом с тёплой девчонкой!