Текст книги "Из-под снега (СИ)"

Автор книги: Татьяна Чоргорр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– Мне говорили, Лемба возвышает достойных слуг так же, как возвышал ты. Слушай, а зачем тогда было беззаконничать? Бить в спину хозяевам дома? Ну, перетерпели бы вы луну-другую, зима длинная…

Арайя выщерил свои три клыка, но оскал получился страдальческий, а не грозный.

– Да затем, что всё равно эти Вилья уже не хозяева своим домам и угодьям! А многие – не жильцы! Мудрый так сказал! Ну и зачем гнуть спину перед каким-то Рыньи, когда решалось, кто возьмёт дом кузнеца: я, или Чунк? Или Вильгрин опять поставит кого-то своего, из Наритья? Мы и заключили между собою договор. Если я займу дом, мне им владеть, а Чунку с братом – трудиться старшими слугами в кузнице, они знают железо и сталь. Если же меня убьют, а другим повезёт больше… Ладно, чего уж теперь, оборачивать дни вспять не умеют даже мудрые, – беззаконник закончил фразу тихо и смертельно устало.

Ромига поддакнул:

– Правда, не умеют, но иногда так хочется! Помог бы я тебе в доме у Лембы, может, не сидели бы мы сейчас оба в навозном колодце. Уж точно – не бросила бы меня Вильяра в зубы твоему мудрому, которого нельзя называть по имени. Кстати, почему? Он что, покойник?

Арайя вяло мотнул головой:

– Нет, это мы с тобой покойники, Нимрин. В неведомом клане, в бездомном доме ошибок не прощают. А уж в доме у фиорда… – беззаконник почесал шов на брови, поморщился.

Ромига нашёл повод уточнить:

– У Синего фиорда?

– Да, Вилья, которые жили тут прежде и все передохли, называли эту нору – дом углежогов у Синего фиорда.

Нав отметил, что история вымершего дома совсем не радует беззаконника, бередит боль его собственной потери. Кто бы мог подумать, что Арайя способен жалеть не только своих? Жалеет, и тут же сам на себя злится. Вообще никакой магии не нужно, чтобы его читать – всё на лице и в языке тела.

– Арайя, а от чего они передохли-то?

– Вильгрин хвастал, будто бы от проклятия, которое его папаша наложил на его мамашу. Когда она сбежала, а после вышла замуж за главу углежогов. Мудрый услыхал – смеялся так, что стены тряслись. Потом вмазал Вильгрину по уху и велел не выдумывать ерунды. Сказал, что старый Поджа, конечно, силён, но не настолько. А беглая знахарка сама уморила тут всех: нечаянно или по умыслу, кто её разберёт. Сама-то она выжила, хотя спятила и сгинула потом. И отродье её от углежога выжило. То самое, которое теперь – Вильяра мудрая.

Вот Ромига и услышал историю Вильяриного семейства с другой стороны. Интересно, как среагирует мудрая, узнав про такую свою родню? Единоутробный братец – беззаконник и живоед. Или Вильгрин добывает и готовит двуногих исключительно для Великого Безымянного, а сам – ни-ни?

– Арайя, слушай, получается, Вильяра, как и ты, последняя из своего дома?

– Дурак ты, Нимрин! Она – мудрая. Поганая порода! Без них – пропадёшь, а с ними – тем более. Ты говорил, она кинула тебя нашему в зубы? А скажи-ка, брала она тебя в круг Зачарованных Камней?

На последних словах беззаконника так перекорёжило ужасом и отвращением, что Ромига не усомнился: Арайю – брали, и лучше не спрашивать, в каких именно позах, и какие следы он прячет под одеждой. Безымянный же ясно сказал: «В круге любая подстилка кажется мягкой!» Видать, немало разных перепробовал.

Опасения за собственное будущее Ромига заглушил приятными воспоминаниями, протянув с мечтательной улыбкой:

– Вильяра красивая, сладкая и горячая. С ней везде хорошо, а в круге – особенно. Плохо без неё!

Совсем, было, потухшие глазки Арайи полыхнули лютой злобой, он мигом собрался и закрылся. Всё-таки нав недостаточно хорошо знал охотников вообще и этого конкретного: как ни старался держаться с собеседником «на одной волне», а допустил ошибку. Однако, это не повод для прекращения разговора. Даже если беззаконник снова пустит в ход кулаки, попутно он может выболтать ещё много интересного.

– А как думаешь, Арайя, сможет ли Вильяра заломать этого вашего мудрого? Вот выгонит она его из своих угодий, а то и убьёт. И где окажется тогда вся ваша беззаконная стая?

Арайя расправил плечи, глянул свысока, как на дурного.

– Даже не надейся! Сеголетка не сдюжит против матёрого зверя. А уж против троих – тем более. Я думаю, не увидишь ты её больше. Если только мудрый поймает её и захочет как-нибудь особенно проучить, с твоим участием. Он – может! Живоеды из сказок того не делали, что он делает и других учит… Заставляет.

Беззаконника передёрнуло, Ромигу – тоже. Арайя, заметив это, зло ухмыльнулся, Ромига ответил таким же оскалом:

– И что же он заставлял тебя делать, о глава дома Каменных Клинков?

– Ничего! – выкрикнул Арайя, побагровев лицом, и спешно сменил тему. – Ты всё допытываешься, чужак, как его зовут. Наш мудрый – он мудрый над всеми мудрыми, над всеми кланами. Назовёшь его Голкирой, Великим Голкирой, и не ошибёшься. Только он сам не велит, говорит, пока рано. Прежнего главу Совета никто не видел мёртвым, и сроки не вышли.

Нав фыркнул, не сдержав иронии:

– А мне казалось, быть скромным и соблюдать закон – это не про вашего мудрого. И какой же клан породил будущего Великого Голкиру? Не твои ли горячо любимые Наритья? Небось, ради них он и старается! А прочие, вроде тебя, налипли им снегом на сапогах? Он – Наритьяра, да? Скажи, Арайя, который из трёх? Младший? Средний?

Беззаконник ощерился, схватил нава за шею, встряхнул:

– Вот же ты болтливая, живучая чёрная зверина! Мало я тебе вломил? Ты угадал, да. Сред…

Судорога скрючила пальцы, сжатые на Ромигином горле, так что наву стало временно ни до чего. Гортань смята, ещё чуть-чуть, и захрустят позвонки. А беззаконник забился, дико выпучив глаза, пуская изо рта пену. Бросил Ромигу, вцепился обеими руками себе в голову, завертелся волчком и рухнул, содрогаясь в конвульсиях.

Когда Арайя, наконец, затих на сбитых шкурах, кто-то спешно закатил дверь, и сразу после этого магическая сеть отпустила нава, замкнув контур по границам комнаты. Ромига осел на пол: полуживой рядом с облёванным, обгадившимся трупом. Некоторое время собственное состояние заботило его гораздо сильнее зловонного соседства, а также всех чувств и мыслей по поводу разговора.

Но всё-таки, крепко же Безымянный – если верить последним словам покойника, Наритьяра Средний – заклинает своих на молчание! Неужели, он ещё надеется утаить в мешке шило таких размеров, как претензия на мировое господство? Хотя, когда Арайя в доме кузнеца скрывал имя мудрого, стоящего за беззаконниками, это имело смысл. Да и сейчас… Ромига призадумался о своих шансах остаться живым свидетелем. Нет, от побоев и последней хватки Арайи он скоро оклемается, но что дальше? Лёгкость, с которой колдун подчинил нава, до сих пор не укладывалась в голове, пугала и злила до острых ушей. А всё равно проблемы следует решать по очереди! Побыстрее привести себя в порядок, обыскать труп – не найдётся ли чего полезного – и терпеливо, вдумчиво ковырять сторожевое заклятье. Пока рядом нет живых, оно слабеет, не блокирует магию наглухо. А значит, у пленника есть надежда. Тот не нав, кто в заточении просто садится ждать подмоги. Вильяре с Латирой Ромига, конечно, пожелает удачи. Но рассчитывать, что мудрые придут и спасут его, не будет. Вот сейчас он ещё немного отдышится, и…

Глава 16

Вильяра выжгла себя едва не дотла, и всё же не смогла исполнить долг мудрой. Она не усмирила стихии. Она уступила беззаконному колдуну в магическом противостоянии. Она бросила Нимрина, которому обещала защиту и покровительство. Она сбежала от врага, не убившего её сразу, вероятно, лишь потому, что он надеялся что-то с неё получить. Или просто не захотел осквернять Зачарованные Камни? Она узнала поганого беззаконника и готова была обвинить его перед Советом Мудрых… Она была жива!

Она обещала Латире явиться в его убежище – и вывалилась ему под ноги с изнанки сна. Как висела, сомлевшая, у Нимрина на руках – всё вокруг сознавала, но не в силах пальцем шевельнуть – так битой тушкой и распласталась на полу пещерной залы. «Старый, я не справилась сама, мне нужна твоя помощь!» – небо поменялось местами с голкья, говорить безмолвно стало проще, чем вслух.

– Я знаю, мудрая Вильяра. Ты спела песнь, но стихии бушуют пуще прежнего. Потерпи, сейчас будет легче. А потом ты всё расскажешь, и мы вместе что-нибудь придумаем.

Пламя гудит в очаге, льётся в горло пряный отвар. Вкус знаком по первому лету на ярмарке, и кажется, время повернуло вспять, вот-вот где-то рядом зазвучит мамин голос… Вмёрзшая в лёд фигура, рисунок на куртке, который ни с чем не спутаешь… Знахаркина дочь чувствует, как бегут по щекам слёзы, и слишком слаба, чтобы остановить их… Нет, это тело сдало, а колдовская сила в избытке, значит, ничто не мешает мудрой Вильяре действовать в призрачном обличии. Великую песнь так не споёшь, а поговорить с Латирой – запросто. Она открывает глаза, садится прямо. Старик улыбается:

– Малая, не двоись, отойди в сторонку. Мешаешь лечить.

Она легко встаёт и отступает на несколько шагов, смотрит на себя со стороны: удручающее зрелище. Целительница молча наблюдает и одобряет всё, что Латира делает с её бесчувственным телом. Заодно, она оценивает состояние самого старика: рана от стрелы затянулась и больше не угрожает его жизни. Значит, древний Камень был достатоно щедр к нему. Мудрая озирается по сторонам. Занятное логово, все стены расписаны, и даже потолок. Почитать бы рисунки, разгадать заметки собрата по служению, некогда обитавшего здесь. Жаль, времени нет совсем!

Вильяра начинает рассказ с того мгновения, как рассталась с Латирой, старик слушает и кивает.

– Значит, один отвлекал тебя безмолвной речью, пока второй будоражил стихии? Пересилил твою ворожбу, но понял, что ты выжила, и тут же явился за тобой во плоти?

– Именно так, старый.

– Ты говоришь, он наяву перетащил вас с Нимрином из одного круга в другой?

– Да, как в сказках. От наставника я даже не слыхала про такую песнь.

– Твой наставник… Короче, есть такая песненка, очень удобная. Будет время, научу тебя. Между прочим, это куда проще, чем завершить Усмиряющую стихии, когда тебе мешают два сильных и умелых колдуна. А ты это смогла, малая! И знаешь, чему я больше всего рад? Ты вовремя сбежала, и он не заклял тебя на молчание. Ты спокойно называешь имена. Если позволишь дать тебе совет…

– Позволю, старый, за тем и пришла. Давай!

– Думаю, сейчас самое время оповестить всех мудрых, кого ты сможешь дозваться. Начиная с хранителя знаний Нельмары и твоих ближайших соседей. Зови на помощь, но не удивляйся, если никто не придёт.

– То есть, как не придут? Почему?

– Обычаи дозволяют отказать в помощи мудрому, который не справляется с чем-то в своих угодьях. Каждый из нас отвечает за собственный клан, это закон. Ты скажешь им, малая, что беззаконники – угроза не только для Вилья, и будешь совершенно права. Но страх перед твоими врагами многим помешает признать твою правоту. Вспомни расклад в Совете Мудрых: глава Совета – неизвестно где уже третью зиму, Нельмара его кое-как замещает. Половина Совета – старейшие, и большинство из них так давно бродят по иным мирам, что их уже мало кто помнит в лицо. А среди действующих хранителей кланов – много ли зрелых, кто уже обрёл опыт, но ещё не начал терять силу? Сама прикинь, сколько среди вас учеников твоего наставника и учеников его учеников? Я не к тому, что все такие станут подпевать твоему врагу. Ты же не подпеваешь! Я к тому, что твой наставник скверно учил, и все вы недоучки, малая. Слыхала, что за последнюю дюжину зим в пяти кланах Арха Голкья сменилось девять мудрых?

В иное время Вильяра разозлилась бы на старика за «недоучку». В иное, не сейчас. С неотвратимостью морского прилива на неё накатывало осознание всего происшедшего. Что она сделала, чего сделать не смогла, и какими последствиями – не для неё, тут ясно, смерть – а для хранимого ею клана грозила малейшая ошибка в круге. Вильяра впервые в жизни ужаснулась собственной самонадеянности. Если держать в уме одну-единственную колдовскую пургу, лечение грозило стать хуже болезни, и едва не стало! Недруги могли строить свой план именно на этом: якобы, Латира растревожил стихии, Вильяра неудачно попыталась их усмирить, а совместными усилиями беззаконник и хранительница разнесли половину домов и угодий Вилья. А дальше напрашивается: Средний Наритьяра является, милосердный и прекрасный (или суровый и грозный, как захочет!), героически спасает, кого успевает. Истерзанные Вилья уходят в зиму, до весны доживают жалкие остатки. Селитесь, Наритья на землях своих далёких предков, наследуйте выморочное, плодитесь и размножайтесь! Просто, как умыться снегом, и этот поганый план ещё может осуществиться. Вильяра должна действовать предельно осторожно. Как мама ей всегда говорила: «Не навреди!» Но как? Как действовать?

Вильяра не боялась запевать Усмиряющую Стихии, крепко верила в свою силу и удачу. От мыслей о второй попытке ей жутко до одури. Её трясёт даже в призрачном обличьи, а телесная половинка стонет, плачет, мечется в тяжёлом сне. Мудрая и целительница с неумолимой ясностью понимает: раньше рассвета она никаким сверхусилием не соберёт себя, чтобы ещё раз начать и закончить великую песнь. Просто не сможет, и всё. Что же сейчас в её власти? Потратить время на размышления, на поиск выхода из ловушки, куда беззаконники загоняют её клан.

Она смотрит Латире в глаза и отвечает на заданный им вопрос:

– Я слышала, я думала и никак не могла понять, отчего мудрые на Арха Голкья всё время мрут, не успевая войти в силу. Отчего стихии там то и дело бушуют, охотники гибнут или разбегаются, будто рогачи от пожара. Неужели, Наритья это нарочно устроили там, а теперь начали здесь?

Латира отводит взгляд, сокрушённо склоняет голову:

– Я опасаюсь преступить запрет и выболтать то, что меня убьёт, но ты догадлива, малая. Надеюсь, Рунира и Стира умеют думать и делать выводы не хуже тебя.

Вильяра вспоминает двух могучих, величественных старцев, которые помогали наставнику в обряде посвящения, и невольно ёжится. Именно Рунира и Стира провели знахаркину дочь сквозь огонь, воду, а затем оставили во льдах. Посвящённой ясна суть и смысл обряда, а всё равно не легче. Она до сих пор побаивается этих двоих, не доверяет им. Наставник объяснял: у многих так бывает, с годами пройдёт. Но, любопытно, почему самая неблагодарная роль в обряде досталась именно тем мудрым, с которыми ей жить и служить бок о бок? Почему наставник поручил им это, а они согласились? Раньше Вильяра об этом не задумывалась, а зря…

– Уж кого не назовёшь неопытными недоучками, так это моих соседей!

Латира кивает:

– Да, они из среднего поколения мудрых, ныне редкого и драгоценного. Но скажи, малая, они хоть раз помогли тебе, хотя бы советом?

– Я ни разу их ни о чём не просила. Понимаешь, старый, я до сих пор никак не прощу им боль и страх посвящения. Я думаю, мой наставник, чтоб его щуры драли, нарочно так задумал! Но сейчас я просто скажу Рунире и Стире… Если они понадеются отсидеться в стороне, пока беззаконники губят мой клан, то они сами станут следующими.

Старик щурится, кривит губы:

– Имей в виду, они могут быть в сговоре с твоим врагом. Вспомни старые претензии Руни и Сти к Вилья. Старший Наритьяра поддерживал Руниру и Стиру, они вместе давили на твоего предшественника. Кстати, именно тогда твой материнский род лишился собственного дома.

Знахаркину дочь, как и всех детей Нари Голкья, учили: достойный охотник никогда не возводит напраслину на другого, не подозревает в поганых делах без веских на то оснований. У южан иначе, мысли и языки у них грязные, даже у лучших из них. Как же это иногда раздражает!

– Слушай, старый, зачем ты сейчас мне всё это говоришь? Сам-то ты собираешься помогать, или будешь только злословить всех и вся?

– Помогаю и буду помогать, малая. Я должен тебе и твоему предшественнику. Я должен твоей матери. Я должен Иули, а через него – твоему Нимрину. Я – враг твоих врагов. Но не жди от меня слишком многого. Станешь рассчитывать только на свои силы, точно не ошибёшься.

Вот же вывернул! Вильяре надоело это склизкое и зловонное, будто гнилые рыбьи потроха, словоблудие:

– Мудрый Латира, скажи, на рассвете ты пойдёшь со мною в круг усмирять стихии?

– Пойду, о мудрая Вильяра. Я староват для великих песен, но даже если круг возьмёт меня совсем, я всё равно спою с тобой. Только сперва ты вернёшься в себя, и мы поужинаем. Гляди-ка, похлёбка поспела. Потом ты пошлёшь зов всем, о ком мы с тобой только что говорили, и ты дашь им понять, что слаба, неуверенна в своих силах и очень боишься петь второй раз, – всё-то он про неё знает и понимает, прошмыга серый! – Нет, а вдруг, я ошибся в наших братьях и сёстрах по служению? Вдруг, они тебе дружно кинутся помогать? Знаешь, как я обрадуюсь, если ошибусь в эту сторону? А ну-ка, малая, собирайся, вставай и ешь!

Ох! В призрачном обличьи хотя бы ничего не болело! Но что она за мудрая и что за потомственная знахарка, если не сумеет заговорить собственную боль?

А похлёбка оказалась навариста, вкусна и пахла всё теми же пряными, целебными травами. Вильяра хлебала её молча и быстро, ложка почти не дрожала в руке. Латира прав: подкрепиться – жизненно необходимо. Но время текло, и чтобы не тратить впустую драгоценных мгновений, Вильяра позвала Нельмару. В ответ – глухая, мёртвая тишина и холод.

– Старый, я тоже надеюсь ошибиться… Но как бы Совет Мудрых не остался без хранителя знаний!

Латира сосредоточился, посылая зов, отрицательно качнул головой.

– Возможно, малая. Но по моему опыту, мёртвые отзываются на зов чуть по-другому. Я почти уверен, что Нельмара жив и прячется. Или его спрятали. А может, заперли против воли. Сделать какое-то место мёртвым для мысленной речи очень не просто, но у нас и противники не простые… Что, тоже не слышала, что такое возможно? Однако если твой наставник учил твоего врага не как тебя, а как следует… Скажи, твой Иули владеет мысленной речью?

– Слышит, но сам пока не говорит.

– Главное, слышит! Если сейчас дозовёшься, ободришь его. А не дозовёшься, так проверишь отклик.

Вильяра позвала – и снова упёрлась в ледяную пустоту. Мгновенный ужас, и сердце пропустило удар. Когда мудрая успела так привязаться к странному чужаку? Тогда ли, когда от скуки и от избытка сил залатала искалеченный дух частицей своего – или позже, в совместных приключениях? Но именно благодаря тому, что однажды Вильяра щедро поделилась собою с чужаком, теперь, сосредоточившись и успокоившись, она почуяла со всей определённостью: её Нимрин жив. И она готова была нащупать едва уловимую разницу откликов, о которой говорил Латира. Три зова подряд: безусловно мёртвый Дюран, пропавший Нельмара, безусловно живой Нимрин. Пусть голова раскалывается от боли, пусть холодеет и щемит сердце, но колдунья знает: двое из троих – живые… А мама, ну вдруг? Нет, увы. Наставник, на всякий случай? Нет, не воскрес, и пусть его щуры до жаркой и зелёной зимы гнилой рыбой кормят!

– Малая, эй!

– Здесь я! Нимрин не слышит и не отзывается, но он жив. Нельмара, кажется тоже. Сейчас я ещё кое-что попробую.

Вильяра порылась в поясном кармашке, добыла оттуда крохотный свёрточек, а из него – несколько коротких чёрных волосков. Специально приберегла с того раза, когда Нимрин учил Вильяру с Лембой искать по-своему. Вот и пригодились. Прикинув расстояние от истоков Кривого ручья до Синего фиорда, набросила ещё половину сверх – силы-то хватит – и запела.

Силы хватило не только определить направление и расстояние, но и ясно увидеть. Комната – ой, какой знакомый скол камня над дверью, это точно её старый дом! Нимрин на лежанке: одетый, при всей своей воинской сбруе, спит поверх шкур. Или не спит? Глаза приоткрыты, зрачки наполовину закатились под веки, а выражение лица как тогда, когда Вильяра только собиралась будить находку кузнеца – неприятно пустое. Послала зов – пустота и холод, а видение, между тем, начало таять. Вильяра невольно потянулась к Нимрину – её сдёрнуло в колдовской сон: резко, неодолимо…

– Куда?! – окрик и удар ложкой по лбу вернули в действительность.

Вильяра проследила, как с жалобным дребезгом катится по полу котелок из-под похлёбки – миг назад Латира доскребал гущу со дна. Сейчас старик шипел и кривился от боли. Рана подживала быстро, однако для полного исцеления нужна полнота силы, а без неё – дня три бы ещё воздержаться ему от резких движений… И всё же успел! Вытащил!

– В щуров котёл, под чёрным солнцем, на холодном пламени, с сухою водой…

– Не ругайся, малая, а расскажи-ка, во что ты вляпалась. Судя по твоему лицу, ты начала проваливаться туда, куда совершенно не хотела попадать, иначе я бы не вмешался. Что там, ловушка? С наживкой?

– Да. Я зашла со стороны, где меня вряд ли ждали, а всё равно попалась…

Вильяра изложила подробности своего приключения, Латира только головой качал.

– Ну и мáстера вырастил поганец, твой наставник! Умел же, когда хотел! Знаешь, что, малая, давай-ка заканчивать со всякими выкрутасами, пока оба целы. Зовём и оповещаем мудрых: я – старейших, насколько смогу рассказать им с моею клятвой, ты – действующих хранителей.

Мудрый Стира отозвался Вильяре сразу. Внимательно выслушал новости из соседнего клана и приглашение в круг: усмирять стихии. Ответил вежливым отказом и обещанием, если Вильяра погибнет, донести её свидетельство Совету. Вильяра кое-как упросила его не откладывать, сразу передать новости дальше, всем собратьям по служению.

Рунира сначала отказывался верить в беззаконие одного из самых могущественных и уважаемых мудрых, потребовал доказательств. Потом согласился, что кто бы, на самом деле, ни растревожил стихии, усмирить их нужно, и как можно скорее. Сказал, что постарается к полудню закончить дела в своих угодьях и придёт разбираться на месте.

Дальние соседи один за другим либо обещали помочь, но позже, либо наотрез отказывались рисковать ради чужого клана. После десятого по счёту зова Вильяра плакала и даже слёз не смахивала. После двадцатого сказала в сердцах:

– Хватит! Только время зря теряем!

Латира, сидевший с закрытыми глазами и тоже совершенно не радостным выражением лица, встрепенулся:

– Нет, не зря! Мы с тобой теперь не сгинем безвестно, а беззаконники не смогут творить свои дела тайком. Новость разлетается во все стороны. Двое из семи, кого я дозвался, уже знали. Им уже сказали те, кого мы с тобой оповестили первыми.

– Из семи? Я поговорила с двадцатью, и многие ещё мучили меня расспросами! Звёзды на востоке уже тускнеют, – сидя в пещере, колдунья не могла этого видеть, но чуствовала. – Скоро нам пора…

– Прости, малая! Я передал тайну, которую хранил, тому, кому смог быстро объяснить. Мы с Альдирой учились у одного наставника и всегда пели в унисон. Альдира умён, осторожен и терпеть не может Наритья. Мы с ним давным-давно не друзья, но это уже не важно. Если выживем, малая, то тебе я тоже обязательно всё расскажу. Если выживешь одна, растряси Альдиру… Ну, что, попробуем сами наполнить водой дырявый кувшин? Или подождём Руниру?

Вильяра поёжилась, вспомнив запредельное напряжение великой песни, и сколько давал ей круг, и как всё это проваливалось в никуда.

– Тебе тоже пришёл в голову дырявый кувшин? Как думаешь, старый, сможем мы справиться с невыполнимой задачей?

– Наплескать с верхом, больше, чем вытекает? Думаю, сможем. Здешние Камни истосковались по разумным, они так и сочатся силой. Не раскрывая круг, просто положив руки на Камень, я получил столько, сколько из Ярмарочного не вытянешь с ключом.

Колдунья нервно усмехнулась:

– Я не стану делать тебя ключом, мудрый Латира, и сама им становиться не желаю. Так и знай! Хотя, Камни иногда не спрашивают, и ради клана…

– Нет, малая. Ты, конечно, хороша, но я-то уже слишком стар для таких игрищ. Мы просто зайдём в круг, держась за руки, и споём песенку, которой тебя твой наставник совершенно точно не учил. А потом споём Усмиряющую Стихии… Если так и не придумаем чего-нибудь получше! Скажи-ка, малая, как проще всего наполнить водой дырявый кувшин? Самый обычный дырявый кувшин?

– Обычный кувшин? Сперва заткнуть и замазать дыру. Но наша дыра – беззаконный колдун… Вообще-то… Если его убить, большинство заклятий быстро и без последствий рассеются. Лишь великие песни опасно прерывать на середине. Сам понимаешь, старый, я не хочу обрушить свои первые Зачарованные Камни на дом у Синего фиорда… Он же там сейчас поёт, да? Нет, кто бы там сейчас ни жил, не хочу. И всё побережье тряхнёт, и дом Лембы близко…

– Малая, какие бы песни он ни пел, он не поёт постоянно. Нашёл же он время ловить тебя. Судя по отголоскам, которые я слышу, он бередит стихии, потом отдыхает, потом опять бередит. Через равные промежутки времени, будто раскачивает качели. Ты сбила его, а дальше он опять держит ритм. Мне это страшно не нравится! Для «проклятья пурги», «гласа моря», «ропота голкья» и всей подобной погани мудрому в круге достаточно спеть один раз. Так, как сейчас, накачивают силу слабые колдуны, но он-то – мудрый в круге! Что он накачает, я даже предполагать боюсь. Как бы падение Лати Голкья не показалось рядом с его задумкой мелким сезонным извержением.

Вильяра чуть не переспросила: «Ты шутишь, старый?» Но не то настроение у обоих, чтобы шутить. Тем более, такими вещами! Мудрая закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь услышать, поёт ли сейчас её враг? Да. И похоже, таки у Синего фиорда. Враг – там. Нимрин – там (и пока жив!). возможно, где-то там пропавший Нельмара.

– Латира, слушай, если мы в самом деле пойдём убивать, лучше подстеречь его, как он меня: после очередной песни.

– Согласен, малая. Но даже ты взяла с собой для подстраховки Нимрина. Вопрос, кто прикрывает беззаконного колдуна, и как именно… Погоди…