Текст книги "Возбужден и очень опасен (СИ)"

Автор книги: Татьяна Чащина-Анина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Вещи у бабушки, прощание с сестрой, аэропорт, родной город, съёмная квартира – всё это казалось сном, пока мы опять целовались, нежились.

Он забрался сверху, устроился между моих ног.

Всё натёрто, но хотелось ещё. Ещё… С каждым толчком жар внутри немного успокаивался. Секс нравился, желание держалось на уровне страсти, хотелось ещё чего-нибудь… И с ним можно пробовать.

Где-то через час, всё так же лёжа в постели, Матвей начал смеяться, как только я произнесла слово – «поспешим». Он, ухмыляясь, ловко целовал меня в нос, затем в лоб, потом снова в нос. И я первая нашла в себе силы, взяв его за руку, скатилась с дивана, увлекая за собой.

Душ совместный, опять же с сексом.

На кухне, торопливо разливая чай, с трудом заставляла себя не смотреть на Матвея.

– Много, у меня жжёт уже все.

Ничего не ответил, только обнимал.

– Я такси вызвал, поедем.

Решила не краситься к бабушке и Алле. Джинсы, широкая кофта и небрежность в причёске неожиданно привлекли внимание парня больше, чем яркий макияж и откровенные шмотки. Старался за руку держать.

В коридоре Матвей помог застегнуть ветровку, руки неловко путались в рукавах, и снова короткий трепетный поцелуй.

Я быстро накинула шарф, и, хлопнув дверью квартиры, побежали по лестнице, смеясь над своей суетой.

Такси ждало у подъезда. В салоне тесно и уютно: в чужой машине пахло морем и лимонной свежестью. Играла музыка и болталась «вонючка» над лобовым стеклом. Работали дворники. Матвей переплетал пальцы, и всё вокруг переставало существовать. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда.

Дорога до бабушкиного дома заняла немного больше времени, чем обычно, но это только плюс: можно побыть рядом, вдохнуть родной запах его волос, тихим голосом рассказать о чём-нибудь несерьёзном. И вообще я не хотела бабку видеть. Бабушку… Что-то я развязалась совсем. От истомы и злиться не могла.

Лёгкая тревога и волнение затерялись среди ласковых прикосновений и приятного изобилия времени. Любовь словно окутывала нас коконом, не выпуская ни одной дурной мысли наружу.

Я посмотрела в окно. Мимо проносился город, знакомые дворы, балконы и деревья.

И мне вроде бы и грустно прощаться: дом и улицы казались особенно родными. Иногда взгляд задерживался, и я оглядывалась на дома. Но рядом Матвей, а впереди – Москва, столица, новое дыхание, новые знакомства и вдохновляющая неизвестность. Мама!

Грусть осталась позади, а впереди светлый, звонкий, почти летний воздух, полный предчувствий и надежд.

Матвей чего-то улыбался, вроде натянуто.

– Что опять натворил? – в шутку спросила у него. – Что вид такой виноватый?

Он резко кинул на меня колкий взгляд. И я перестал улыбаться. Но тут же мой боец смягчился и вскинул одну бровь.

– Даже так? – усмехнулся он. – Уже видишь, что я готовлю нечто для тебя?

– Что-о? – немного растерянно посмеялась я, ткнув его в плечо слабым маленьким кулачком.

– Я вчера разговаривал с твоей бабушкой. Она попросила предупредить тебя, что сегодня к ней придут твой отец с... ну, с его женой.

Слова повисли в воздухе, и между нами сразу возникла новая напряжённость. За окном город по-прежнему сверкал зеленью и умывался дождём, а в машине уютно и прохладно, но я резко отстранилась и отвернулась.

Внутри всё сжималось. Было мучительно неприятно думать об отце и особенно о мачехе, чьё появление отрезало что-то важное в моей жизни.

Я люблю маму, доверяю сестре и лишь немного, по привычке, тянусь к бабушке, но мысль о встрече с отцом вызывала протест.

Это не просто непонимание, это почти ненависть: когда родители становятся чужими людьми.

Матвей осторожно поцеловал мои пальцы.

– Я буду рядом всё время. Или... если не хочешь их видеть – сразу уйдём. Но это правильно. Мне надо попросить твоей руки.

Не отвечала.

Чем ближе дом бабушки, тем яснее становилось: сегодня прощаюсь не только с городом, но и с частью своей прошлой боли. Чего тогда папу не увидеть?

12

Я упрямо смотрела в окно, и пальцы слегка дрожали. Привыкла в сложных ситуациях стараться быть взрослой: держать спину прямо, говорить нейтрально, не показывать эмоций. Но внутри всё равно жил тот обиженный ребёнок, кто когда-то ждал от отца любви и заботы, а потом замкнулся и научился защищать себя молчанием.

Молчание для меня не просто тишина, а настоящая граница и стена между мной и чужими людьми. А папа уже чужой.

И я решила замолчать, не произносить ни слова, чтобы не выдать свою горечь. А то можно заплакать, показать, что я всё ещё ребёнок. Единственный способ сохранить достоинство – стать непроницаемой стеной.

Так переживаю агрессию, защищаюсь от обиды. Но снаружи просто молчу и смотрю в окно – упрямая взрослая для всех, кроме самой себя.

Тихая бабушкина гостиная сегодня вдруг преобразилась: она больше не казалась холодной и неживой. В ней стало светлее, чем обычно. Сквозь кружевные занавески лился почти летний свет. Солнце после дождя особенно ясное.

– Хочешь вернёмся? – обнял меня Матвей.

Отрицательно мотнула головой.

Он звучно выдохнул.

– Всё плохо, да?

И не получил ответ.

Матвей с изумлением наблюдал за тем, как Алла, младшая сестра, не умолкала ни на минуту.

Ей пятнадцать, и, наверное, внутри у неё всё дрожало – старшая сестра уезжала так далеко, в Москву, и неизвестно, что будет дальше. И мама там же.

Она бегала по комнате, то весело рассказывала что-то нелепое, то вдруг начинала расспрашивать Матвея о столице. Иногда Алла словно с завистью ловила мой взгляд.

За её лёгкой болтовнёй скрывались тревога и желание не терять связь. От нервов Алла не замолкала и сгрызла так старательно отращенные ногти.

Мне пришлось обнять её крепко.

– Часто буду приезжать. А потом ты ко мне.

Атмосфера удивительно спокойная и светлая, но я продолжала молчать, что волновало Мотю.

Бабушка суетилась, что-то поправляла на столе, аккуратно раскладывала чашки и тарелки на праздничной скатерти. Поднос с ватрушками, а чайник уже пыхтел.

Мои вещи аккуратно сложены у входа, чемодан уже застёгнут, и в воздухе витало предчувствие отъезда, но никто не говорил об этом вслух.

И вдруг звонок в дверь. Комната на мгновение замерла. Бабушка, привычно вздохнув, поспешила открыть.

На пороге появился отец – высокий, грузный, с тяжёлой поступью. Мы на него не похожи. Мы – мамины дочки. Папа некрасивый, неприятный и заплывший. Ещё и характер – говно. С чем поздравляю сучку Марину. Это её коснётся, это ей прилетит.

У Марины движения плавны и бережны: она беременна и осторожно придерживала живот.

Их появление наполнило гостиную новым напряжением. Аллочка тоже к папе навстречу не поспешила. Я же молча опустила взгляд и выпрямилась. За вечеринку на квартире стыдно. Стыдно и за слова, что отцу написала.

Упрямо молчала.

– Элла, ты поздороваешься? – хрипло спросил отец.

Я положила на стол ключи от квартиры и опять отвернулась.

– Это у нас в семье бывает, – потирала ладоши бабушка. – Давайте сядем за стол.

Сели.

Даже не смотрели в сторону беременной тёти Марины. Ни я, ни Алла не примем мачеху. Между нами с Аллой незримый союз, объединённый тихим внутренним протестом.

Марина, поглаживая живот, тепло, почти по-настоящему, улыбалась, но не пыталась приблизиться, будто тоже согласна держаться на расстоянии.

В воздухе повисло напряжение, которое Матвей с бабушкой неожиданно начали развеивать.

Матвей взял меня за руку. Он смотрел на меня спокойно, как взрослый человек, который знает, чего хочет:

– Элла, я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

В гостиной воцарилась ещё более глубокая тишина.

Я, почувствовав тепло ладони Матвея, посмотрела на него и с лёгкой улыбкой произнесла:

– Я согласна.

Голос прозвучал неожиданно спокойно и твёрдо. Бабушка с облегчением вздохнула, Алла радостно захлопала в ладоши, а на лице отца отразилась целая гамма чувств.

Я же, не отрывая взгляда от Матвея, спокойно добавила:

– Мы уезжаем в Москву. Там моя мама. Я буду ближе к ней. И, кстати, маме очень повезло с мужчиной. Он – настоящий. Прекрасный, сильный, состоятельный. И главное – маму любит без памяти.

В этих словах прозвучал вызов, я подчеркнула, как тепло и уверенно чувствует себя мама рядом с Серафимом Сергеевичем.

Алла тут же заговорила о чём-то обыденном, уводя разговор в сторону. Матвей, сдержанно, крепко держал мою руку, словно обещая стать тем самым родным и надёжным человеком, которого я потеряла… Отца навсегда потеряла, но приобрела мужа. Будущего.

И тут папа неожиданно улыбнулся. И…

Они начали разговаривать с Матвеем. Да так! Что я совсем замолчала, пытаясь вникнуть и вслушаться в слова.

Обсуждали марки удочек и результаты прошлого сезона. Говорили увлечённо, иногда встревала моя Аллочка.

Я почувствовала внутреннюю отстранённость и почти облегчение от того, что ко мне не обращались. Марина благосклонно слушала, понимая, что в этом разговоре ей нет места. Даже бабушка, обычно поддерживающая любую беседу, молча наливала чай, позволяя мужчинам говорить о своём, а женщинам прятаться за недосказанностью.

Я обалдевала. Как так они… Это от Матвея зависело, он реально классный. И удивительно, что папе понравился.

Сдержанный диалог о московском жилье, ценах, ипотеке и надёжности районов сменился обсуждением работы: кто чем занимается, какие перспективы, сколько времени уходит на дорогу, где проще устроиться. В какой-то момент они вернулись к рыбалке. И куда бы тема не уходила, к рыбалке и ещё раз к ней они возвращались постоянно. Типично мужская, непонятная для остальных тема, в которой упоминались снасти, удачи и неудачи на водоёме и даже байки.

Вся гостиная слушала, но не вмешивалась. У нас внутренняя дистанция.

В густой, почти задумчивой женской тишине за мужскими голосами скрывались личные тревоги, ожидания и надежды. У каждой свои.

Мы уходили. Оставили всё так. Только мы с Аллой пламенно прощались, я шептала обещания и наставления. Сестра заплакала.

И забрав чемоданы, мы с Матвеем покинули бабушкину квартиру.

И камень упал с души. Мы попрощались с отцом и его женщиной, теперь сучкой Марину почему-то не хотелось называть. Мне их не жалко, но они казались пустыми, забытыми и неинтересными. А вот у нас всё впереди!

И от этого на душе хорошо.

Вырвалась я из семейной напряжённой атмосферы и повеселела.

– Другое дело, а то совсем загрустила.

Мы уже вышли из подъезда и ждали такси. Мотя кинул на меня очень нежный взгляд, оставил чемодан в покое. Он привлёк меня ближе и поцеловал.

Смеялись какие-то девочки, свистели откуда-то подростки.

А мы целовались. Искренне, долго, вслух признаваясь друг другу в любви и обещая не отпускать друг друга, что бы ни ждало нас впереди….

Эпилог

Я часто возвращалась в родной город, чтобы сдавать сессии. Перевелась на заочное отделение, и ещё два года добивала.

За эти два года многое изменилось. Алла успешно окончила школу, сестра повзрослела, перестала быть младшей и превратилась как-то незаметно в самостоятельную и волевую личность. Дала отпор бабушке и уехала в Москву. Жила она долго у мамы и Серафима Сергеевича, пока мы ей всем миром не приобрели маленькую квартирку.

Теперь мы жили в столице, сближаясь в новом большом городе, где родные привычки помогали нам не терять друг друга.

Большая семья, как у Матвея заменила как-то быстро отдельный круг друзей. Его родственники и стали моим кругом общения. И я никого не искала, они вполне удовлетворили большинство потребностей в общении и поддержке. Куча слов, масса эмоций, общение с любым возрастом, там кого только не было. Там у людей устойчивые традиции, взаимопомощь и снимать тревогу, связанную с изоляцией было очень легко.

Я почти сразу занялась флористикой. Художественный вкус имелся, с мамой в своё время крутилась в её магазине. Но мне хотелось курсов. Мотя оплатил.

А... Свадьба!

Белого платья не было. Мы долго решали, что нам нужно, и полетели на море, где заказали себе церемонию венчания прямо на пляже. На тот момент мы уже были расписаны.

Красиво получилось, было что вспомнить.

Вскоре у мамы появился небольшой цветочный магазинчик, и она взяла меня к себе. Бизнес на двоих, уютный и тёплый, такой, где пахло свежими букетами, кофе и чуть влажной землёй в горшках.

Как я этого хотела, кто бы знал!

Мягкий свет, негромкая музыка, витрины, уставленные пёстрыми цветами. Мы сами придумывали оформление, обсуждали поставки, подбирали необычные горшочки и аксессуары, любили возиться с новыми растениями.

Работая бок о бок с мамой, стали настоящей командой. Мне приходилось работать больше, потому что у мамы близнецы родились. Рыжие, все в папочку. Но ей нравилось иногда выходить на работу, помогать мне.

Это какой-то период был… И Алла тогда приехала и подрабатывала у нас… Сказочный период!

И у нас тоже сложилась своя маленькая семейная традиция – каждый вечер оставлять в витрине особенный букет «на счастье». Воплощать в жизнь мечты, заниматься творчеством. Ведь даже небольшая красота способна сделать чью-то жизнь добрее.

Мне удалось забеременеть только в двадцать пять лет. Это нормально. На тот момент уже с Матвеем жизнь пришла в нужный ритм. Я больше не ревновала его к работе, занималась собой. Алла вышла замуж, я видимо заскучала, и вот результат.

Появление малыша только укрепило брак, принесло в семью больше взаимопонимания и тепла. А через два года у нас родилась дочь. Любимая папина принцесса.

Моя бабушка приняла ребёнка Марины, там родилась девочка, невероятно похожая на бабулю нашу, с ямочками на щёчках и такой же родинкой над губой. И старушка растаяла.

Обиды прошли, но общаться не особо хотелось. А Матвей всё равно с моим отцом на рыбалку съездил.

Может от того, что мама и папа счастливы оказались в новых браках, и я успокоилась. А с появлением детей даже детские комплексы прошли. А это и есть – счастье.