Текст книги "Возбужден и очень опасен (СИ)"
Автор книги: Татьяна Чащина-Анина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Бежать от тишины бабушкиной гробницы. Бежать от своих мыслей. Бежать в шум, свет, в знакомый беспредел, где боль можно заглушить громкой музыкой, а стыд еще одной дозой адреналина или чего покрепче. Где любой позор превратиться в легенду тусовки.
Я вскочила с кровати. В ногах не было ватности. Тело, скованное апатией, вдруг ожило на волне этого дешёвого, но такого нужного азарта. Я распахнула коробку с косметикой, стала рыться в собранных чемоданах, ища подходящий наряд.
Перед зеркалом преображалась. Тонким карандашом подводила глаза, делая взгляд дерзким и безразличным. Румяна на скулах, чтобы скрыть бледность и следы недосыпа. Помада ярко-красная, прямо сигнальная. Взмахи кистью резкие. Я рвала, я метала. Я требовала движения. Движения!!!
Надела самое вызывающее из того, что нашлось в коробках: короткие шорты поверх чулок, облегающий топ, ветровку. Броские серьги. Туфли на каблуке. Готово! Надеялась, что не будет холодно ночью. А лучше, чтобы было жарко.
Ну, что Егор, я иду к тебе с новостями! И я сделаю это при всей тусовке.
Уверенная. Безбашенная. Готовая снова нырнуть в водоворот событий.
Последний взгляд на телефон. Матвей снова писал.
Но я выключила экран. Егор ждал. Друзья звали. Вечеринка продолжалась. Финансы, квартира, отец... Всё это могло подождать. Сейчас нужно было просто двигаться из тишины в уличный гул, из одиночества в толпу. Раз жизнь – дерьмо, то и я буду такой.
В прихожей Алла смеялась надо мной, жуя зелёное яблоко и держа в руках учебник.
– По наклонной? – посмеялась она.
– Люблю тебя, сестрёнка, – улыбнулась ей и поцеловала в щёку. – Учись, в Москву поедем!
– Ты бухнула что ли? – дурёха моя хихикнула.
– Нет. – Подмигнула ей и вышла из квартиры на свободу.
Я зашагала быстро, почти побежала навстречу ночи, которая, как я знала, не принесёт ничего хорошего, но которая хотя бы не была тишиной.
«Где сейчас? Пиши мне, пожалуйста».
«У бабушки».
Соврала.
В этот момент Матвей казался мне душнилой и совсем неинтересным. Казался...
7
День после обеда был даже жарким, не по-весеннему вовсе, а уже по-летнему, поэтому когда солнце клонилось к закату, то тепло всё ещё висело покрывалом над стадионом. И воздух ещё дрожал над раскалённым асфальтом баскетбольной площадки и покрывшейся зелёной травой мини-футбольного поля.
Пахло от Данила вонючим дезодорантом и сладковатым дымком от спрятанной где-то сигареты.
Тусовка кипела, как перегревшийся муравейник, за нашими спинами. А этот пристал, остановив на полпути к народу.
Я на грани, я пожалуй, опять выпью или нужно иное решение...
– Эль, знаешь, тачка будет, не вопрос. Бросай ты Егора, там бесперспективняк. Я один жить буду со следующей недели. У тебя жильё, у меня. Это уже взрослая жизнь.
Парни с криками гоняли мяч, не думая одеваться. Девчонки кучковались на новеньких скамейках и бордюрах, начиная кутаться в куртки. Откуда-то дыхнуло холодом.
Чуть дальше тусовка помладше. Мы, как бы выросли. Нам надо уходить во взрослую жизнь, но похоже, здесь только Даня готов к этому.
Я точно нет.
Не было у меня квартиры, не было Егора и денег мало. Как только они все узнают, что отец меня скинул… Точнее я сама ушла от его содержания. Но тут выяснять никто не станет, как именно. Меня быстро забудут.
А интересно…
Я широко улыбнулась.
А что будет, если они всё узнают?
– Отец лишил меня квартиры и содержания, – сообщила я парню.
Теперь он не прятал сигарету. Данька, прищурившись, затянулся дымом и с ног до головы меня рассмотрел.
– Тем более, – улыбнулся он, так паршиво, так мерзко. – Тебе нужно задуматься, к кому податься. Через год уже поздно будет. Состаришься.
Я отобрала у него сигарету и выкинула в урну, не промахнувшись.
– Курить вредно, быстро состаришься, – рявкнула ему в гадкую рожу.
Данил, будто очнулся. Отшатнулся от меня, выпучив глаза.
– Пошутила насчёт квартиры и отца? Эл! Ну, куда ты?
Громко трещали динамики, выкрикивая какой-то бит, смешиваясь с визгом, хохотом и матом. Кто-то потягивал пиво из банки, кто-то щёлкал семечки. Казалось, вся ночная позорная история с полицией испарилась. Остался только кайф от выброса адреналина и повод для громких баек. И желание повторить ещё!
Я подошла, чувствуя, что чужая. Полина и Катя сидели на самом краю бордюра, что-то оживлённо обсуждали с парой знакомых парней. Полина, увидев меня, махнула рукой:
– О, зажигалочка пришла! Элл, иди к нам! Рассказывай, как дела.
– Без квартиры осталась и денег на карточке! – радостно сообщила я.
Тусня заржала дружно. И тут я заметила, как парни встрепенулись… Роль содержанки вакантна. Мне двадцать, тут многие старше и жили отдельно. Кажется, Данил уже меня с кем-то делил.
Тут надо сказать, что шлюхи и шлюхи из приличных семей друг друга недолюбливают. Всем бабам из нашей компании хотелось сесть папику или сынку папика на шею. Всем. И мне… До сегодняшнего вечера. Две или три особы были, которые собирались самостоятельно существовать, ну или на равных работать с мужчинами. И это не были Катя и Поля…
Я слабо улыбнулась и опустилась рядом с Катей, которая больше так резво со мной не общалась. Полина, чтобы узнать подробности моего краха и, конечно же, открывшейся перспективы стать содержанкой, протянула полбанки тёплого пива:
– На, героиня! Ты у нас звезда ночи! Пацаны до сих пор ржут от твоей вечеринки. Что реально всё отобрали?
– Да, – сделала глоток.
– И что делать собираешься?
– А что посоветуешь? – я с ехидной ухмылкой посмотрела на неё.
– С отцом помириться. В ножки пасть. Ещё год учиться, а ты выёбываешься.
– Точняк! – присоединилась Катька. – Всё нормально, побушует и простит.
– Я не прощу, он маму кинул, – я залпом допила банку.
Оглядела знакомые лица. Смех был искренним, но... пустым. Они не спрашивали, как я. Не спрашивали, что было потом. Не спрашивали, куда пропала утром. Им было весело вспоминать безумие на новоселье. Им не было дела до реальной цены этого цирка: потерянной квартиры, отчаяния, стыда, ледяного взгляда бабушки, пустого кошелька.
– Че, батя забрал ключи? Круто! – обнял меня Игорь, ему двадцать два. – Ну, посидишь у бабки, что такого? Зато прикол был! А то поехали ко мне.
– Егор твой друг, – грустно усмехнулась я.
– Ну и?
Это драйв, тусовки, вечный праздник без последствий. Моя настоящая боль была бы здесь чужеродным телом, испортившим всем кайф. Поэтому они дружно решили всё исправить или отвергнуть меня. Пока не знали, как действовать. Решат скоро. Вон, подруженьки уже отвернулись.
Телефон в кармане шорт завибрировал. Я незаметно достала его. Экран светился сообщением от Матвея:
"Элла, как ты? Хоть что-нибудь съела? Бабушка... не очень?"
Парень, с которым я переспала в состоянии дикого отчаяния и опьянения, чтобы отомстить Егору.
И почему-то именно ему я могла написать правду. Потому что он видел меня настоящую – пьяную, разбитую, потерянную. Потому что он не был частью этой тусовки, этого фальшивого веселья. И он спас мне сегодня жизнь. И мне казалось, я сейчас ему изменяла и делала больно вот таким поведением.
– Кто такой Матвей? – поинтересовалась Катя. – Напиши ему: "Сижу на спортплощадке с тусовщиками. Шумновато. Жарко. Бабка в ауте, папа квартиру закрыл, денег ноль. Чувствую себя полным дерьмом. А все вокруг ржут и вспоминают, как было «огненно»"
– Чистый, холодный глоток правды в этом удушающем зное фальши. Особенно про дерьмо. Да, Кать? – ядовито ответила ей, а Матвею написала:
"Спасибо, что спросил."
Ответ пришел:
«Держись там. Если что – звони. В любое время».
Я убрала телефон, глядя на Полину, она заливалась смехом, рассказывая, как мой отец закрыл квартиру и зло хрюкнул: «Когда вам бухло с двадцати одного продавать будут?»
Ну, да, будто это спасёт от алкоголя.
Данил пихал коктейль в банке. Я отказалась.
Сейчас вернуться к бабке. Написать Матвею, чтобы забрал к себе на квартиру. Мне нужен тайм-аут. Подумать надо. Неделю ни с кем не общаться и правильное решение принять. И может, маму найти.
****
Сгущались вечерние сумерки, наполняя воздух прохладой. Спортивная площадка пополнялась новыми людьми. К бордюру подъезжали крутые тачки: низкие, с затемнёнными стёклами, с глухим рокотом двигателей, похожим на рычание хищников. Музыка гремела всё громче, тяжёлые басы били, смешиваясь с визгом шин и громким смехом. До ближних домов далековато, нам всё сходило с рук.
Я стояла чуть в стороне, прислонившись к ещё тёплому металлическому фонарному столбу. Моя одежда в этой тусовке не была вызовом, а маскировкой под общий фон.
Мысль о Матвее вертелась в голове, настойчивая и тревожная.
Позвонить ему? Предложить... что? Прогуляться? Просто поговорить? Выпить кофе?
Эта идея манила тишиной, искренностью, которой не было здесь, среди этого грохота и фальшивого веселья. Он знал о моём стыде, утрате, страхе. Перед ним не нужно было притворяться героиней вечеринки.
Но страх сковывал. Страх перед этими новыми, незнакомыми чувствами.
Что это? Благодарность?
Вообще, прилично было бы в своих чувствах разобраться, а потом давать надежду.
Я достала телефон. В списке контактов светилось: «Матвей». Палец замер над кнопкой вызова. Сердце колотилось. Выбор висел в воздухе: звонок Матвею – шаг в неизвестность, но с шансом на что-то настоящее. Или... тусовка? А это – привычный побег в шум и забвение.
В этот момент громче всех взревел двигатель. К бордюру точным движением подкатил кристально-черный автомобиль. Окна опустились, выпуская в вечер очередную порцию тяжелого бита. Дверь со стороны водителя распахнулась.
Вышел Егор.
О, да! Он был воплощением вечерней «крутости». Здесь любая поедет с ним, включая малолеток. Но, если честно, все тусующиеся здесь – не его уровень. И я, как бы тоже. Тем более сейчас. И новости о том, что я сама по себе, живущая у бабушки и возможно на её пенсию, очень быстро до Егора дойдут. Он кинет…
Господи! И мне этого жалко?!
Как же так?!
Я недавно его ненавидела, презирала, но стоило ему показаться рядом, всё менялось – я слабла. Типичная жертва?
Что за слабость такая. Я балдела от его движений, от его манеры общаться, от его улыбки…
Чёрные, идеально сидящие брюки, тёмная шёлковая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, короткая модная стрижка, уложенная гелем. На лице уверенная полуулыбка, рассчитанная на эффект. В руке ключи от тачки, которыми он небрежно поигрывал. Он окинул площадку оценивающим взглядом хозяина жизни. Его глаза скользнули по девчонкам, задержавшись на мне чуть дольше. В них мелькнуло привычное, чуть снисходительное любопытство.
– Элл! – громко позвал он, перекрывая музыку, и направился ко мне, плавно покачиваясь в такт битам.
И я обожала эту зависть в глазах девчонок. Едкую ненависть, с которой они смотрели на меня. На тупых лицах замер вопрос: «Что в ней?»
Нет. При всей тусовке об измене я ничего не скажу. Я сяду в его машину. Пусть удавятся.
Походка Егора была размеренной, уверенной, как у хищника, знающего, что добыча никуда не денется.
– Чё торчишь? Пошли в клуб! У Сашки в «Эргии» сегодня тусовка.
Егор остановился передо мной совсем близко. Пахло дорогим одеколоном и сигаретным дымом. Его взгляд скользнул по моему топу, по ногам в шортах.
– Поехали. Поговорить надо, – кивнула я.
Он наклонился, обнял меня и поцеловал в щёку.
– Что реально без квартиры осталась?
Уже доложили, и возможно… Я посмотрела на Катю и Полину. Тут такое дело… Под видом моей защиты от абьюзера, они избавлялись от конкурентки. Я ведь долгое время не верила, что та же Катя клеилась к Егору, а вот теперь видела, что это чистая правда.
– Садись, – не предложил, а констатировал Егор, кивнув на пассажирское сиденье. – Развеемся. Вчера ты была огонь, говорят. Сегодня тоже зажжём.
Он улыбнулся шире, обнажив белые зубы.
Телефон в моей руке погас. Имя «Матвей» исчезло с экрана. Казалось, выбор был сделан сам собой. Шум, свет, знакомый яд Егора, бегство от тишины и собственных мыслей. Это было проще. А нажать на кнопку вызова вдруг оказалось непосильной задачей.
Я молча кивнула Егору, убрала телефон в карман и, закинув маленькую сумочку на длинном ремешке на плечо, пошла к блестящему чёрному автомобилю.
Как-то я запуталась.
Принять ложь Егора означало выбрать самообман. А выбрать незнакомого мужика с пистолетом – просто дичь.
В глазах Егора читалась уверенность охотника, который знает, что добыча уже в капкане. Уверенность в моей слабости.
А я хотела быть обманутой.
Он не включил музыку, в салоне было тихо. Кто-то напрашивался с нами поехать, Егор отказал.
– Ого! Егор и Элла снова в деле! – крикнул кто-то.
– Ну я же говорил! Классика! – засмеялся другой.
– Старая школа, детка! Ничего не меняется! – поднял банку с пивом третий. Послышались одобрительные свистки и хлопки по капоту. Для них это был знакомый сценарий, хэппи-энд их тусовочной саги. Возвращение «короля» и его «непокорной королевы». Они видели только глянец, внешний лоск, игру страстей. Им нравилось быть свидетелями этого спектакля.
– Как Даша после вчерашнего? – усмехнулась я.
– Элл, я тебя позлить хотел, что ты Данила пригласила на вечеринку, когда он откровенно по-пьяни говорил, что отобьёт тебя, – спокойно ответил Егор.
– То есть у вас ничего не было? – рассмеялась я.
Он медленно выезжал на дорожку, что вела от спортивной площадки к одной из широких улиц города.
– Не было ничего, батя вчера запряг, так что мне даже обидно. Я пропустил момент, как у тебя отобрали квартиру. Я, кстати, удивлён, что это не твоя квартира. Отец не переписал её на тебя?
– А что планы были?
– Дерьмовый район, надо было толкнуть и купить нам в отличном месте.
– Ого! И ты собирался со мной семью строить?
Мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Не с вызовом, а с нарочитой хрупкостью, которая была частью игры. Позволила накрашенным губам дрогнуть в подобии улыбки.
– Конечно, малышка, – он погладил мою коленку.
И меня будто током шарахнуло. Я отодвинула вместе сложенные коленки от его пальцев. По телу холодок, мурашки по спине и волосы дыбом.
– Ты чего шугаешься так? – немного ошарашенно спросил Егор, резко снизил скорость, чтобы посмотреть на меня.
Мне было неприятно, что чужой парень, а не мой Матвей меня касается…
А-а-а!!! Как так-то?! Когда это случилось?
Мой Матвей?!
****
Фу, какой мерзкий этот Егор! Проститутка, шалава, кобель! Не спал он с Дашей? Да, кто ему поверит! Квартиру…
– Охуеть, ты что хотел мою квартиру продать?! – осенило меня, через некоторое время.
И эта догадка вместе с прошедшей вечеринкой, изменой Егора, изменой отца, предательством со всех сторон… Это так отрезвило резко.
– Не особо, она копейки стоит, – он больше не улыбался. – Элл, давай поласковей, сама понимаешь, в каком положении оказалась. А девчонка ты очень красивая.
– Почему-то иногда хочется быть обманутой, – прошептала я. – Это единственный понятный способ почувствовать себя хоть немного желанной, хоть на мгновение забыть о пропасти под ногами. Даже если цена еще один кусочек души.
Чёрный автомобиль приземистый и агрессивный, как хищник, припарковался у тротуара во дворах, недалеко от знакомого клуба. Горели фонари, машина была оставлена под камерой.
– Обожаю, когда ты так рассуждаешь – по-философски, – он первый вышел из машины. – Егор оббежал тачку и открыл мне дверь, предложил руку. – Но и загоняешься ты реально.
– А ведь твой батя на тебя эту машину не оформил.
– Нет, – подтвердил Егор, вытягивая меня к себе.
– А меня в чём-то обвиняешь. Получается, родаки нам не доверяют.
– Вот дерьмо, – посмеялся он. – Ничего, у них выбора нет.
Картина была сочной, как кадр из модного клипа. Я в вызывающем топе и шортах обернулась к Егору. Его профиль, резко очерченный в тусклом свете, склонился ко мне. Расстояние между нами исчезло. Его рука легла мне на талию.
И губы должны были встретиться, и поцелуй был бы красивым, страстным, победоносным. Идеальные силуэты на фоне дорогой тачки в предвкушении ночи в самом модном клубе.
Но увы.
Мне реально стало противно, что чужой меня лапает. Я откинула его руку и отошла.
– Не хотела при всех говорить, вдруг повредит твоим понтам, – сказала я.
А внутри метания нереальные просто! Я задыхалась. А вдруг Егора потеряю и никого лучше не найду, буду локти кусать?
Я кажется теряла нечто. А может меняла привычный устой своей жизни, и это оказалось болезненным.
Меняюсь… Вот что со мной происходило!
А может даже взрослела. И мне вдруг показались резинки чулок, торчащие из-под шортиков – атрибутом какого-то блядства, которого в принципе не было во мне, я этот поганый вкус развивала в себе, чтобы быть своей и не выделяться среди бывших одноклассников.
– Я изменила тебе.
Егор замер.
Он по другим правилам играл. Можешь изменять, но вслух это не говори, прячь, ври, изворачивайся, но только не правда! Она же такая неприятная, с ней придётся что-то делать. Поэтому для Егора были шоком мои слова.
– С кем? – хрипло обронил он, а кулаки в злобе сжимались. Он контролировал ту тусовку, ему мои же подруги могли о каждом моём шаге докладывать. И в доказательства этих мыслей, Егор спросил:
– У кого ты ночевала? Ты не попала в полицию, отец тебя не нашёл… Кто такой Матвей?
Спасибо подружка.
– Какая осведомлённость, – фыркнула я.
– Ты голая осталась: без жилья и денег, и ты мне такое говоришь?
Егор мог ударить? Я как-то не подумала об этом. А что, если он реально абьюзер, а не изворотливый лжец, и тогда меня ждёт удар вот этим кулаком.
Но он начал орать на меня. Я даже не слышала что именно. Сознание моё было в тихой квартире соседа. В тревожных сообщениях на телефоне. В хрупкой нити понимания.
Матвей.
– Кто он?
– Ты его не знаешь.
«Я не скажу Егору об этом. Никогда».
Это был не страх осуждения. Это было глубокое, инстинктивное желание спрятать. Спрятать Матвея. Спрятать это чувство – странное, неудобное, новое. Спрятать от Егора, от его и моей тусовки, от всего этого цирка. Матвей стал чем-то личным. Дорогим. Как единственная чистая вещь в запятнанной жизни. Как тихий уголок в душе, куда не доносился грохот моих неудач, боли и фальши.
И даже поездка с Егором мне вдруг показалась осквернением чего-то ценного. Как будто я грязными руками трогала что-то хрупкое и настоящее.
Разделение произошло резко и бесповоротно: друзья, тусовка, Егор с его красивыми тачками и дешевыми интрижками. Место, где я играла роль, где боль – лишь повод для веселья, а чувства – часть шоу. И Матвей – семья. Та, которой пока не было, но так хотелось даже не вернуть те тёплые чувства единства, как в детстве, а создать своё, новое и беречь это.
Я отстранилась от Егора, делая вид, что поправляю волосы, и тут мой взгляд врезался в компанию, которая мрачно так, целеустремлённо шла в нашу сторону. Сколько бейсболистов у нас в городе? Бейсбол вообще не распространён и никто в него не играет. Зато биты у многих были.
Егор, красный от ора, продолжал наезжать на меня, смешивая с грязью, а один чувак, выйдя под камеру, натянул на лицо балаклаву и с размаха ударил машину Егора, разбив тяжёлой битой лобовое стекло.
Они действовали расслабленно, но опасно-уверенно, как хищники на своей территории.
Я замерла, сердце ушло в пятки. Ледяной ужас сковал ноги. Я хотела побежать, но один из мужиков перегородил дорогу.
Меня поразило то, что Егор молчал, глядя, как крушат его машину прямо под камерой.
– Чего молчишь? – фыркнула коренастая фигура, делая шаг вперед. – Не узнал? Должок конкретный. Мы тебя везде ищем. А ты его подружка, да? Только что вместе веселились? Куколка, хорошенькая. Любишь секс?
И я не успела закричать, как меня скрутили и потащили в темень, заткнув рот грязной, вонючей ладонью.
– Ребята! Вы чего?! – рыдал Егор, растерявший всю свою агрессию. Остался таким каким и был – жалким, лживым слизнем.
Не удивлюсь, если ещё и штаны обмочил.
Его лицо, ещё секунду назад искажённое злостью от моего признания, теперь было бледным, растерянным, с проступающим животным страхом.
– Слушайте, пацаны, я всё улажу! – затараторил он. – Деньги будут! Через неделю! Честное слово! Батя вернётся… Вы, бля, машину…. Он убьёт меня.
– Если мы сейчас не сделаем это, ты начнешь думать, что тебе с рук сошло.
– Слушайте. Возьмите девку! У неё только бабка и сестра.
– Возьмём, – хохотнул тот, кто тащил меня. – Но и тебя заодно, чтобы видел, чем всё кончится.
Липкий, удушающий страх. Оцепенение и полный ступор. Я не сопротивлялась, возможно, поэтому меня больше не трогали. Мужик выкинул мою мелкую сумочку на улицу перед тем, как захлопнуть дверь старой машины, где салон был прокурен и воняло лубрикантом.
– Вот и правильно, помалкивай, – сказали мне.
Егора посадили вперёд. Он трясся всем телом и рыдал, плакал, причитал. Самое интересное, что я даже ненавидеть его в этот момент отчаяния не могла. Вот насколько он был ме́лок.
