Текст книги "Возбужден и очень опасен (СИ)"
Автор книги: Татьяна Чащина-Анина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
5
Я подняла голову, ещё не видя, а только ощущая эту неожиданную опору. Передо мной стоял высокий, очень хорошо сложенный молодой человек, одетый с безупречной, чуть небрежной элегантностью: тёмные качественные джинсы, белая рубашка с расстёгнутым воротом, подчёркивающая линию сильной шеи, и красивая лёгкая куртка, похожая на пиджак. Выглядел, конечно, просто писк!
Его лицо было напряжено, взгляд, который, вероятно, был устремлён куда-то вдаль, теперь резко переместился на меня. Широко расставленные серые глаза, обычно насмешливые или спокойные, сейчас были прищурены и выражали мгновенную настороженность и... узнавание.
– Элла? – его голос, низкий и уверенный, прозвучал как гром среди ясного неба.
Матвей!
Сосед с верхнего этажа.
– Как ты здесь оказался? – прошептала я, не веря своим глазам.
Но это был он!
Выражение его лица стремительно менялось: мимолетное удивление сменилось резкой, холодной оценкой ситуации. Его взгляд скользнул с меня на мужчину в ветровке, который все еще стоял там, застыв, но его ухмылка исчезла, сменившись настороженным недоверием.
Матвей не отпустил меня. Напротив, его рука на моём локте стала крепче, словно защищая. Он негромко, но с такой железной интонацией, что дрожь в коленях сменилась каким-то чувством острой потребности защищаться, произнёс:
– Всё в порядке?
Этот вопрос был риторическим. Он был обращён не ко мне явно.
Его серые глаза, теперь холодные как сталь, уставились на мужчину. Взгляд Матвея был не просто грозным. он был разрушительным. В нём читалось абсолютное, не терпящее возражений: «Здесь ловить нечего».
Мужчина в ветровке почувствовал это. Его одутловатое лицо дрогнуло. Он отступил на полшага назад, и свиные глазки метнулись к машине. Там, за задним стеклом, смутно виднелись ещё две фигуры. Они не выходили.
Матвей был моложе, но его осанка, уверенность в себе, сама аура физической силы действовали как щит. Он не повышал голос и не делал угрожающих жестов. Он просто стоял, держа меня за локоть, и смотрел. Смотрел так, словно мог испепелить незваного гостя взглядом.
Напряжение повисло в воздухе густым, горячим маревом. Матвей медленно завёл свободную руку за спину. Будто хотел что-то достать.
Не-ет…
Нет!
Он вооружён?!
Казалось, секунды тянулись вечно. Затем мужчина в ветровке сдавленно хмыкнул, плюнул на брусчатку и, не сводя настороженного взгляда с Матвея, попятился к своей машине. Он открыл заднюю дверь и грузно ввалился внутрь. Дверь захлопнулась. Двигатель надрывно заурчал, и тёмная машина резко сорвалась с места, скрывшись за поворотом.
Не сразу осознала, что дышу. Так дело не пойдёт.
Я резко, прижавшись к Матвею, обняла его. И несмотря на то, что весь мир для меня сузился до звука удаляющегося мотора и твёрдой руки, сжимающей мой локоть, страх начал медленно отступать, сменившись любопытством.
Он не дал мне нащупать это. Увильнул, собрав мои запястья вместе.
Под одеждой был пистолет…
Был? Или не был?
Я смотрела на профиль Матвея. Его взгляд всё ещё был прикован к пустой улице, а в его глазах читалось не просто облегчение, а жёсткая, нерастраченная энергия сопротивления. Но стоило ему посмотреть на меня, как взгляд смягчился, стал оценивающим, внимательным.
– Ты как? Что это было?
Его голос звучал уже по-другому – не жёстко, а тепло и по-настоящему заботливо. И в этом контрасте неожиданного спасения, где знакомый сосед вдруг стал незнакомым защитником, я ощутила невероятную хрупкость того спокойного утра, которое было всего десять минут назад.
Покачала головой, пытаясь собраться с мыслями, и смахнула предательскую слезу с ресниц.
– Я... Я не знаю... Они ехали за мной... Я испугалась...
Слабачка!
Матвей кивнул, и его рука на локте уже не сдерживала, а поддерживала.
– Как ты здесь очутился? – спросила у него.
– Завтракать иду, – пожал он плечами. – Здесь есть обалденное кафе. Пойдём, посидим, угощаю. Раз уже тебя так далеко унесло от закрытой квартиры.
И улыбнулся. А улыбка белоснежная, как рубашка.
– Сколько у тебя рубашек? – натянуто улыбнулась в ответ, вместе с парнем оглядываясь по сторонам, но вроде зримой опасности не было.
– Много.
Всё так навалилось, прошлось по мне катком. Но вроде вайб весенней беспечности я уловила, видимо на этом всё.
Тут надо вспомнить… Хоть что-то из прошедшей ночи. Передо мной не просто сосед стоял, мы как бы… Любовники. Раз так, он имеет полное право за меня заплатить. Кафе дорогое, а я теперь неизвестно, с чем останусь.
Мы, не сговариваясь, шли в сторону кафе. Моего. То есть Матвей тоже присмотрел это замечательное местечко.
– Вчера обратила внимание, что ты вроде снимаешь квартиру, – тихо начала разговор.
Он, будто полицейский, оглядывался по сторонам, но делал это как-то ненавязчиво, будто в форме его поведения уже запрограммировано навсегда такая функция – охрана и охота.
– Я рад, что ты вчера имела внимание, – он посмеялся.
А я обиделась.
Заметив это, Матвей взял мою руку, и сунул под свой локоть.
– Я командировочный.
– А откуда ты?
– Из Москвы.
– Кем ты работаешь?
– Ничего себе допрос, – он опять посмеялся и опять окинул округу взглядом.
Всё так же безлюдно, редко проезжали машины.
– Охранник.
– Я так и поняла. И что ты охраняешь?
– Тебя, – посмеялся Матвей и открыл дверь в кафе.
– Не смешно.
****
Войдя в элитное кафе, я ощутила резкий контраст с миром на улице. Здесь тишина была не пугающей, как на там, а стерильной, дорогой, обволакивающей, как плотный бархат. Люстры, рассеивающие свет золотистыми бликами первыми бросались в глаза. И хотя за окнами день, всё же здания старинные, ещё деревья росли высокие и тенистые, так что естественного света не хватало совсем. И мне очень нравились точечные светильники, выхватывающие столики из полумрака, как сцены в театре.
А на стенах штукатурка цвета влажного песка с прожилками из сусального золота. Пол – чёрный мрамор с белыми разводами, отражающий свет, как ночное небо. И запах меньше еды, больше ванили и увядающих пионов. Одним словом – шик.
Даже утром играл приглушённый джаз.
Здесь не кормили. Здесь создавали иллюзию, что я в эпицентре мироздания, где даже пылинки танцуют в луче света по моему велению. И хотя по статусу я далеко не догоняла до местного заведения, деньги для него я копила обязательно. Приходить сюда и пить кофе с круассаном – доставляли мне удовольствие.
Матвей ненадолго отошёл к охраннику в деловом чёрном костюме и вернулся ко мне.
И я в этот момент почувствовала, как страх растворялся в этой безупречной реальности. Даже воздух здесь казался пропущенным через шёлк. Кафе не просто укрывало, оно стирало следы улицы. Да ещё такой защитник рядом! С ним просто красиво рядом находиться, что говорить о его крутости.
И мы в этом кафе неплохо смотрелись. В месте, где даже туалет элитный. Правда, от того, что кафе небольшое, он не делился на женский и мужской, а был одной комнатой для всех. И туда я направилась сразу, а так как от страха ещё толком не отошла, почему-то тащила с собой Матвея. Когда опомнилась, уже было поздно.
– Это, конечно, ты круто придумала, – посмеялся он. – То есть, вчера не хватило?
– О, прости, я не об этом, – оправдалась я, но если честно, то всегда не против.
– Но я уже возбуждён, – посмеялся парень, закрывая золотистый замок.
Красивая розово-белая плитка, запах роз, и настоящие розы в стеклянной вазе. Унитаз золотистый и два таких же крана над длинной, чёрной мраморной раковиной.
И выступ, на который уставился мой сосед, а по совместительству любовник и спаситель.
– Я видела, что ты в кафе вошёл, сразу что-то охраннику показал. Ты полицейский? Это было удостоверение? – с интересом спросила я.
– Ничего себе, какая внимательная, – Матвей заворожённо покосился на меня.
– Отвечай, – потребовала я.
– Разрешение на ношение оружия.
То есть у него точно пистолет за поясом.
Выступ был небольшим, вроде как для постановки вазочек, диффузора и другой мелочи. Матвей очень быстро всё убрал на раковину и, с лёгкостью ухватив меня за талию, посадил на выступ.
– Моть, ты что?! – охнула я, а у самой заныло пониже живота.
Вот это страсть! Это такой напор! И телефон ни разу не достали… А я думала, что секс возможен только сквозь соцсети.
– Не бойся, – задыхаясь, сказал он, – камера за моей спиной. А такая полка для этого и предназначена – уверен.
Я как-то и не подумала, что тут скрытая камера, а он даже приметил где.
А мои ноги раздвинуты, и я обхватила ими его стройную, подтянутую фигуру. Задела голенью твёрдую кобуру.
– Только не касайся его, – строго предупредил парень, но при этом одержимый страстью.
Подумала, что не буду трогать оружие. Немного страшно, что Матвей вооружён огнестрельным оружием.
Рот не успела открыть, как его накрыли жёсткие губы парня.
И унесло меня. Безумно хотелось спрятаться, отдаться и не думать ни о чём, что неплохо у меня получалось. Сквозь тихий, хриплый шёпот: «Чулки! Как же в тему, малыш», и шорох расстёгивающейся ширинки, бряканья тяжёлого мужского ремня, я подалась навстречу. Трусики в сторону, его пальцы коснулись лона, а потом в меня вошёл член.
Надо же… Прямо под средний рост мужчины эта полка. Вот они элитные кафе!
А за спиной холодная стена, и я, будто пойманная в ловушку, улетела от кайфа, что сопровождался лёгкой болью, потому что вчера был передоз траха, и элементарно щипалось от натёртостей.
Слетали волосы на лицо от резких толчков, горели щёки, и с прикрытых глаз вырывались слёзы.
Я старалась не кричать, тонко ныла с каждым ударом.
Удар, удар…
Я насажена, растянута!
И туда, там… Внутри меня! Так жёстко. Ах! Ох! Да-а-а…
Попыталась изогнуться, он не дал. Как настоящую зажигалку, оргазм накрыл быстро, я вцепилась в партнёра, прижав с силой его к себе руками и ногами.
Всхлипы улетали в потолок, я не сразу пришла в себя.
Его скорые поцелуи и сильная рука, что поставила меня на ноги, которые не сразу окрепли.
Он так трахал!
Я ухватилась за холодный мрамор раковины и посмотрела на себя в зеркало, хватая воздух ртом. Разгорячённая, глаза горели, губы алые вспухли. Чуть поправила тушь, пока Мотя расставлял вазочки по местам.
– Ты прекрасна, – прошептал он, встав за моей спиной поцеловал в шею.
Я смотрела на нас в отражение. И вдруг до меня дошло, что это идеально! Это такое воспоминание, которое надо зафиксировать.
– Моть, замри! – потребовала я.
Торопливо достала телефон и сделала наше фото. И он тоже достал телефон и тоже нас запечатлел.
– Моть! – вспомнила я. – Мы. Мы что, не предохранялись?!
– Ты не пьёшь таблетки? – усмехнулся он, будто ничего страшного не произошло.
– Нет, – я, округлив глаза, повернулась к нему. – Матвей!
– Несу полную ответственность.
– Конечно! – заныла я.
– Во-первых, я чист, даже справки имеются, – он обнял меня. – Во-вторых, если ты о беременности, то говорят, залететь не так просто, и с первого раза не у всех получается. И с десятого может не получиться.
– Командировочный из Москвы, – не угомонилась я.
– А. Так поехали со мной. Поженимся.
И говорил он это так убедительно, что будто реально это возможно…
А почему нет?
Что-то мешало.
Я нахмурилась и посмотрела ему в глаза.
– Ты какой-то опасный, я тебя толком не знаю.
Матвей подмигнул и вывел меня из туалета, наконец-то в кафе.
****
Матвей проводил меня к столику у аквариума, где синий свет играл на его скулах, делая профиль более резким. Он отодвинул для меня стул, жест, неожиданно галантный для соседа в командировке.
У него за поясом пистолет, поэтому ему разрешили в этом кафе сидеть в крутке. Обычно тихо просят снять верхнюю одежду.
Меню лежало перед нами, которое я уже изучала, и точно знала, что могу себе позволить. Но сегодня всё иначе.
– Я пропустила завтрак, – сказала, перелистывая страницы.
Голос звучал странно, где-то внутри всё ещё дрожала. Пыталась сосредоточиться на еде, а не на обалденном оргазме.
Матвей откинулся на спинку кресла, положив руку на столешницу. Его запястье с тонким кожаным ремешком часов выглядело невероятно эффектным.
– Омлет с трюфелем? – он кивнул в сторону меню. – Или развеем миф о том, что в элитных заведениях всё же кормят?
Уголок его рта дрогнул почти как в улыбке.
Я посмотрела на изящные строчки: «Яичница-болтунья, осетровая икра». Икра. Трюфели. Не моя реальность.
– Достаточно тоста с авокадо, – попыталась пошутить, но шутка прозвучала неуместно. – Иначе я не влезу в платье.
– Тост с авокадо здесь – это как приехать за колбасой на «Ламборгини», – легко парировал Матвей. Его взгляд скользнул по моему лицу. Серые глаза в синей подсветке аквариума были похожи на сталь, отполированную до зеркального блеска. – Странная подсветка, ты выглядишь в ней младше. Не хочешь сменить столик?
– Я бы вообще предпочла сесть на диван у окна.
– Отлично.
И пересели.
Он поймал взгляд официанта – молодого человека в безупречно выглаженной белой рубашке. Тот бесшумно приблизился.
– Два омлета с трюфелями. Зелёный салат с гранатом. И... – Матвей посмотрел на меня. Я удобно устроилась напротив, на мягком диванчике. – Что пьёшь? Лавандовый раф? Его готовят с мёдом с собственной пасеки в Провансе.
– Если дорого, можем уйти, – кинула я парню.
– С чего бы, я всегда так завтракаю.
Не поняла, он шутил или нет. Телефон гудел от сообщений и звонков, я просто выключила звук и посвятила себя Матвею, который вот реально собрался за всё это платить.
– Давай знакомиться, – предложил он.
– Давай.
Когда официант принёс раф в двойной фарфоровой чашке, запах лаванды окутал меня, я расслабилась и уже говорила со своим любовником легко. Это место не предполагало фальши. Я сюда заходила именно для того, чтобы помечтать и никому не говорить об этом. А теперь странное чувство поселилось внутри: я сидела в своём скрытом мире, с человеком, который оказался не тем, кем казался. И с ним я почувствовала не иллюзорную, а настоящую безопасность. А иногда это просто возможность дышать полной грудью, не оглядываясь назад.
– Сессию сдала. Последнее, что у меня осталось от прежней, упорядоченной жизни. Пиррова победа. Диплом будет в следующем году, а что с ним делать? Философия, Матвей. Работы нет. Тот стаж, что был – смехотворно мал. Деньги на карточке... Если папа прикроет, то всё. Квартира, где можно было спрятаться от всего мира... закрыта. Отец забрал ключи. Вещи у бабушки. Бабушка теперь смотрит на меня как на прокажённую. Короче, я в ловушке.
Но говорила я бодро. Это секс животворящий и раф наивкуснейший.
– Переезжай ко мне, – предложил Матвей.
– Командировочный. Натурой за жильё платить буду?
Мысль была омерзительной, если честно. Не, он классный, но я заранее сожалела, что он уедет.
– Хочешь, распишемся? – улыбнулся он, завтракая.
– Ты меня не знаешь, – посмеялась и покраснела.
А вообще надо было сказать: «я тебя не знаю».
– Младший из пяти детей своих родителей. Они живы, все работают, я тоже.
– Охранником?
– Охранником.
– А что охраняешь?
Матвей отложил вилку, оставив идеальный омлет с золотистыми прожилками трюфеля. Его телефон лежал экраном вниз на чёрном мраморе, но теперь он резким движением перевернул его, лицо, ещё минуту назад выражавшее лёгкую иронию, стало каменным.
Он смотрел не на экран, а сквозь него, словно читал невидимый текст. Палец бесшумно провёл по стеклу, что-то прокручивая. Я замерла, весенний раф с лавандовым мёдом вдруг показался приторным.
Матвей поднял глаза. Взгляд был острым, чужим, лишенным той теплой уверенности, которая была раньше.
– Элла, – его голос звучал глухо, без интонаций. – Позвони отцу.
Я поперхнулась.
– Папе? Почему...? Он не простит…
Матвей не стал слушать. Он уже доставал из внутреннего кармана пиджака тонкий кожаный бумажник.
– Позвони. Сегодня. Не ссорься. Скажи, что вечеринка вышла из-под контроля. – Он отодвинул тарелку, словно еда внезапно стала ему противна. – Жизнь слишком коротка для глупых обид.
Мой крутой любовник поймал взгляд официанта и едва заметным жестом указал на счёт. Тот мгновенно материализовался с чёрным кожаным планшетом. Матвей приложил карту, даже не взглянув на сумму.
– Матвей, что случилось? Ты так убегаешь.
– Это работа.
Он положил передо мной на стол несколько крупных купюр:
– Только на такси. Кто-то возле тебя околачивается. Ты и сама поняла.
– Поняла, – тяжело сглотнула.
Парень… Нет! Он – молодой, сильный мужчина. Да, это мужчина! Здесь всё серьёзно. Он потянулся к своему телефону, который снова замигал, оповещая о вызове.
– Работа. Срочно.
Матвей наклонился. Быстро, почти неловко. Его губы коснулись моего лба. Сухо, жёстко как печать. Не поцелуй, а скорее ритуал. Обряд завершения чего-то.
– Доешь омлет. И позвони.
Это была нежная просьба.
Его силуэт растворился в золотистом свете, который отбрасывали муранские люстры.
Тепло его губ на лбу оставляло странное ощущение, что я сидела в кафе с мамой, вот она ушла. Такой покой, родной человек всё понял, меня поддержал, любит и посоветовал, что собственно и должен посоветовать близкий. Но так не хотелось папе звонить.
И я, конечно же, поеду на такси.
6
Город пролетал за окном такси. Могла бы взять элитное, но сэкономила. Мысли метались: папа убьёт меня. Голосом. Взглядом. В последний раз, когда он смотрел на меня – это был не гнев, это было презрение. Холоднее льда. Глубже ненависти. Хотя я просто не на отлично сессию сдала, мне опять не светила повышенная стипендия. Что я скажу? «Прости»? За что? За пьяный дебош? За полицию? Он даже на звонки не отпевал. Поэтому и ехала домой. Он отпуск взял на пару дней.
Мысли перекочевали к Матвею. А вообще в каком статусе мы с ним, и каков уровень наших отношений по шкале: «Секс без обязательств – моя будущая супруга».
Москва, хорошо зарабатывающий молодой муж. Я спокойно уеду. Я ни о чём не буду жалеть. Здесь, кроме Аллы и не было ничего. Парни изменяют, подруги будто заклёвывают регулярно…
Я никого не любила, никого не хотела...
«Всё в порядке?», – отправила Матвею
«Занят. Целую», – пришло почти сразу.
«Как освободишься, напиши, пожалуйста»
Ответ не пришёл.
Надо к папе… Не только ради квартиры и денег. Хотя и ради них тоже.
Такси приехало в спальный, но очень уютный район, который утопал в деревьях. Я вышла из машины. Вначале забежала в магазинчик знакомый, чтобы папе торт купить. Надо подлизаться.
Двинулась к нашей квартире, где я прожила почти всю жизнь. Здесь в округе жили мои друзья и подруги, здесь недалеко и тусовались у спортивной площадки.
Всё же было нормально в нашей семье, могли бы и дальше так жить…
Мама с папой знали друг друга со школьной скамьи, и зажигали в юности. Встречались, потом расстались, потом опять встретились, залетели мной и решили пожениться. Лично мне было очень неприятно, что «залетели». Папа строго со мной, а в последнее время, как появилась у него эта дура, так я вообще стала лишней. Любовница у него пару недель назад завелась.
У папы свой бизнес, мамин он отжал и продал. И квартиру заставил переписать на него. Пьяная мама согласилась.
Обманули, бросили.
А до этого случая… До смерти ребёнка. Всё было отлично. Наша семья была великолепной! Папа с мамой работали, мы учились, ездили вместе отдыхать. Потом мама забеременела, родила мальчика Данила. Мы с Аллой обожали его.
Данил родился здоровым, красивым, четыре килограмма веса. Он развивался очень хорошо. Папа с рук не спускал, мы ручки-ножки целовали. И весь мир крутился вокруг малыша, в любви и взаимопонимании.
Данил был просто ангельской красоты. Столько фотографий!
До трёх лет.
Мама возила его в бассейн. В тот день машина её была в ремонте, и она вызвала такси, сама села вперёд, Данил сидел на заднем сиденье, в специально оборудованном кресле. Выскочил грузовик… Убил водителя и моего брата, а на маме ни царапины. За это почему-то мы все её ненавидели.
Какая же я дура! Вместе с бабкой и папкой считала, что мама тоже должна была убиться в той аварии, раз Данил умер.
Надо сделать акцент, что Алла единственная так не думала, хотя всех нас, бездушных тварей младше!
Мы сразу от мамы отвернулись. Папа перестал ночевать дома ещё до похорон. Я ушла в тусовки, часто ночевала у бабушки, и Аллу забирала. Мама спилась очень быстро. Она творила страшные вещи! Безобразничала. Хулиганила, позорила нас. Пыталась она вылезти из алкоголизма, не могла. А потом исчезла.
Алле говорила, что ушла в реабилитационный центр. Но видимо опять вляпалась. Папе расскажу, что меня на улице чуть не выловили. Аллу уже предупредила, чтобы в оба смотрела.
Дверь в нашу квартиру деревянная, тяжёлая. Знакомая до каждой щербинки. Я замерла, сжимая в потной ладони пластиковый пакет. Внутри – торт «Прага», любимый папин торт. Жалкая, глупая попытка загладить вину за вечеринку, где царил беспорядок. А он теперь перестал брать трубку.
Увидеть его глаза. Просто чтобы... чтобы что? Чтобы он снова посмотрел на меня не как на обузу?
Я вздохнула полной грудью, вдыхая знакомый запах старого дома. И нажала на кнопку звонка. Внутри раздался гулкий равнодушный звук. Сердце колотилось где-то в горле. Вместо шагов за дверью – тишина. Потом – щелчок замка.
Дверь открылась. Но на пороге стоял не высокий, чуть сутулый и тучный силуэт отца. Передо мной была... тётя Марина. Некогда ближайшая мамина подруга. Та самая, которая утешала маму в первые месяцы после развода, когда мир рухнул. Та, с которой они с мамой пили чай на кухне, плакали и смеялись. Марина. В папиной квартире. В махровом розовом халате, который я узнала. Это был мамин подарок на Новый год. На ногах у Марины – стоптанные розовые тапочки-зайчики, тоже мамины.
– Эллочка? – голос Марины был удивлённым, но... спокойным. Слишком спокойным. Она поправила влажные пряди волос, как будто только что вышла из душа. – Ты что здесь делаешь?
Я застыла. Мозг отказывался воспринимать происходящее. Марина? Здесь? Сейчас? В мамином халате?
Я, конечно, слышала от бабки, что любовница… Но одно дело – услышать, другое – увидеть насколько тут всё запущено. И… Это же мамина одежда!
– Я... к папе, – выдавила, чувствуя, как немеют губы. – Он дома?
Марина мягко улыбнулась и пропустила меня внутрь. В квартире пахло кофе и... чужими духами. Не мамиными.
– Макс? Нет, его срочно вызвали на работу. Час назад уехал. А я... – она развела руками, демонстрируя свой халат и своё присутствие, – помогаю разобрать хлам на балконе. Знаешь, он тут столько всего старого накопил. – Её голос звучал неестественно бодро.
Я машинально поставила пакет с тортом на тумбочку в прихожей. Взгляд цеплялся за детали: папина куртка висела не на своём крючке, на полке вместо маминой вазы стоял какой-то безвкусный стеклянный шар. На вешалке висело лёгкое пальто Марины. Как у хозяйки.
– А своего халата нет? – я услышала свой хриплый и чужой голос. – Или то, что он брендовый, затмило предательство перед подругой?
Марина вздохнула, словно ожидала этого. Её лицо стало серьёзным.
– Элла, не надо так. Я знаю, тебе тяжело. Но жизнь продолжается. Твоя мама... – она запнулась, подбирая слова.
– Мама старается! – вырвалось у меня, и голос дрогнул от внезапной ярости. – Она борется! У неё куратор, он ей реально помогает! Она почти не пьёт! Она выкарабкивается! А ты... – ткнула пальцем в Марину, моя рука дрожала, – ты здесь! С ним! В её халате! Ты же была её подругой! Как ты могла?! А я бабушке ещё не верила! А ты уже переехала и наш балкон разбираешь.
– Заебали бегать по очереди! Мать была недавно здесь! У неё другой мужик. Она трезвая, если что. А мы… – Марина опустила глаза. Потом подняла. И в них не было ни капли раскаяния. Только усталое понимание и... что-то ещё. Что-то твёрдое. – Элла, жизнь – сложная штука, – тихо сказала она. – Я не оправдываюсь. Но мы с Максимом вместе. Уже… Что б ты знала, десять лет.
– Сука! – я схватила торт и швырнула в неё. Жалко, не попала, она увернулась.
Женщина напала на меня и схватила за плащ, потащила к двери.
Я от такого не сразу стала сопротивляться, а потом было поздно, меня вышвырнули.
– И мы ждём ребёнка!
Дверь захлопнулась перед моим носом.
Ребёнка? Папиного ребёнка? От Марины? Пока мама билась в алкогольном аду, пытаясь выбраться, он... они... Они маме изменяли ещё десять лет назад, когда я в пятый класс ходила!!!
Вечеринка. Разбитые бокалы, запах пива, громкая музыка, за которую я так корила себя... Куда-то улетело чувство вины, сменившись всепоглощающей волной горя и ярости за маму. За ту, кого предали двое самых близких людей.
Я отшатнулась и пошла вниз.
Ни слова. Ни крика. Только холод, сковывающий тело. Поворот. Рывок к двери. Рука сама нащупала холодную кнопку. Жаркий двор. Глоток воздуха.
Десять лет!
Я уходила из этого места навсегда. Печатала быстро отцу:
«Твоя беременная блядь сказала, что ты с ней уже десять лет. Ты омерзительный урод и предатель! На чужом горе своего счастья не построишь. Подавись своей квартирой! Бабушке и Алле я всё расскажу!»
Заблокировала.
Прочь от этого дома, пропитанного ложью и предательством. Прочь от женщины в мамином халате, которая ждёт ребёнка от отца. Прочь от своей ничтожной вины, растворившейся в куда более страшной боли.
****
Я ворвалась в бабушкину квартиру ураганом, сметающий всё на своём пути. Запах старых книг и лекарств, обычно такой уютный, сейчас резал ноздри. Бабушка сидела в своём удобном кресле у окна и вязала что-то спицами, очки съехали на кончик носа. Она подняла голову.
– Элла? Что случилось?
– Что случилось?! – голос сорвался на крик, и слёзы, копившиеся всю дорогу, хлынули потоком. – Папа! Папа и эта… Марина! Они вместе! Она у него живёт! В маминой квартире! В мамином халате ходит! И уже беременна! Беременна, бабуля!
Бабушка побледнела. Она отвернулась от меня, продолжив вязать.
– Я рассказывала вам об этом.
– Ты сказал: «вроде бы». А сама знала, что они вместе! Знала же! Видела! А молчала! Как и все! Ба! Они вместе десять лет…
– Весь в своего отца. Кобель, – фыркнула бабка. – Пусть бы мёртвого родила.
– Тьфу! – вырвалось у меня, естественно без плевка. – Да папа не в деда, а в тебя! Не захлебнись своим ядом.
– И тебе того же желаю, – усмехнулась старуха, и я подавилась словами.
Плечи опустились, тут много открылось уже во мне.
– Не проживите такую жизнь, какую я хлебнула. За вас молюсь, этих уже не изменить.
Видела, как бабушкины глаза наполняются слезами, но не могла остановиться. Боль была слишком сильной, гнев слишком яростным.
Я – обиженный ребёнок, брошенный родителями! И дело не в эгоизме, а в том, что меня реально кинули, с Аллой на руках. Не бабка, а я занималась уроками и сопровождала сестру везде. Когда мама пила, а папа блядовал.
– Он предатель! – выпалила я. – А вы все… вы все предатели! Маму не поддержали! Бросили! И ты тоже! Ты виновата! Виновата! А я повелась… Но я не буду такой. И Аллу надо забирать из вашего змеиного гнезда.
Я больше не видела бабушку. Видела только предательство. Кругом. Со всех сторон. Отца, Марину, весь этот мир, который допустил, чтобы мама страдала в одиночестве, а отец создал новую семью с лучшей подругой жены.
Ненависть, острая и жгучая, заполнила всё внутри.
– Я вас всех ненавижу! – выдохнула я, задыхаясь от слёз. – Всех!
Развернувшись, влетела в свою бывшую комнату. Хлопнула дверью, щелкнула замком.
Я рухнула на кровать, уткнулась лицом в подушку, которая все еще пахла домом, но теперь этот запах вызывал у меня лишь тошноту. Тело сотрясали беззвучные рыдания.
Все рухнуло. Окончательно и бесповоротно. Папа, бабушка, связь с прошлым, с детством – все превратилось в прах.
Рука сама потянулась к телефону. Сквозь слёзы видела расплывающийся экран. Не стала искать имя в списке, просто ткнула пальцем в иконку мессенджера и набрала первое, что пришло на ум. Короткое, кричащее от боли сообщение:
«Всё кончено. Папа с подругой мамы. Она беременна. Во всём виновата бабушка. Маму никто не поддержал. Все предали. Ненавижу всех. Я одна. Во всём мире».
Отправила. Адресат – Матвей.
Телефон завибрировал почти сразу. Я, всхлипывая, протёрла глаза, чтобы разглядеть экран.
«Элл... Чёрт возьми. Я так волнуюсь. Ты где? Дома? У бабушки? Ты в безопасности? Ты не одна. Я здесь. Всегда. Скажи, где ты? Я вырвусь и сразу приеду».
«А я не хочу, чтобы ты приезжал!»
«Жаль».
Просто слова. Никакой мудрости. Но в них была такая искренняя тревога, такая готовность быть здесь и сейчас, такая... ненавязчивая поддержка. И это сердечко, которое он послал, оно не казалось фальшивым. Не таким, как у всех остальных.
Я всхлипнула, глядя на экран. Слёзы текли, но волна панического одиночества немного отступила.
Надо жить дальше.
Прижала телефон к груди, как спасательный круг. За дверью тихо плакала бабушка. В квартире отца праздновала свою победу Марина. Мама, наверное, боролась где-то со своими демонами, не одна, может с куратором.
Мир не рухнул. Он просто меняется. И мне надо бы...
Ещё что-то написал? Я улыбнулась и прочитала сообщение. Но оно было от Егора.
«Эл, привет. Ты как? Вчера было круто, да? Слышал, как оторвалась. Скучаю по тебе, солнышко. Встретимся? Выпьем кофе, как раньше?"
Егор. Тот самый, чья измена с козой Дашей разбила сердце. Ирония была горькой: пока я чуть не опозорилась в полиции и падала в объятия соседа, он гулял с новой пассией. И с Матвеем я из-за его измены…
Егор всё равно писал. Потому что знал, что я слабая. Потому что я всегда прощала.
Я смотрела на его имя, чувствуя, как старый знакомый яд: смесь обиды, тоски и глупой надежды, начинает проникать в кровь. Палец дрогнул.
"Привет. Жива. Тоже тяжело. О, я вчера погуляла! Так оторвалась, что сейчас невероятно».
Егор заткнулся. Думал я буду ныть в очередной раз, что с другой гулял?
Да, пошёл ты!
И вот оно время вечернее, и чувство подползающей ночи. Когда тусовки начинают движение.
Тут же затрещали другие сообщения. Групповой чат «Тусовка_не_спит». Фотография с ночного задержания.
"Элла, чего молчишь? Вечер удался же! Есть что вспомнить! Го сегодня ещё?
Барыга новый классный привёз...
"А песни! Мы же всю дорогу в автозаке пели!"
"Димон, ты помнишь, как ты требовал в отделении лупу для осмотра наручников?)))"
"Поль, ты вчера была огонь! Как ты того мента довела!"
Я читала, и странное оцепенение охватило меня. Вечеринка «удалась». Полиция, стыд, отец, бабушка, Матвей, закончившиеся деньги... Всё это тонуло в весёлом гуле сообщений. «Есть что вспомнить!»
Да. Вспомнить, как моя жизнь трещала по швам.
Но они видели только драйв, только адреналин. Им понравилось.
И я была частью этого безумия!
Звездой этого позорного цирка. И это ощущение – быть замеченной, быть «огнём», быть причастной к этому дикому, живому хаосу – было единственным теплом в ледяной пустоте.
Страх и ненависть, стыд, неловкость, пустая карточка... Все это вдруг отступило, уступив место одному простому импульсу: бежать. К ним!
