Текст книги "Новочеркасск. Кровавый полдень"

Автор книги: Татьяна Бочарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ОТМЕТИНЫ

Весной 1991 г., накануне 29-й годовщины расстрела, удалось отметить памятные места трагедии. Особый настрой этого года ощущался во всем: никто ничего не запрещал, но и не разрешал. Все словно выжидали. А мы пытались делать. И вот так, ориентируясь в политической конъюнктуре – где-то она помогала, где-то нас пытались остановить, затормозить, – мы действовали и в последующие годы.

Еще на первом митинге 2 июня 1990 г. решили, что на площади расстрела нужно установить памятный знак. А похороны Петра Сиуды, наш проход мимо НЭВЗа с короткой митинговой остановкой у проходной породили мысль о необходимости памятной доски на заводе. Этим и занимались в мае 1991 г.

Демократичность нового председателя горсовета Сергея Шаповалова, а возможно, и его тонкая политическая интуиция выражались в том, что он сам сразу решал многие вопросы, по которым приходилось к нему обращаться. И, перебираясь с ним с одного валуна на другой в каменотесном цеху, мы искали что-то, что могло стать памятным обелиском на площади. Помню, мне приглянулась розовая пирамидальная глыба, но Сергей Александрович предложил длинный сероватый кусок мрамора, который и в памятнике сохранил свой как бы склоненный вид. В течение нескольких дней отшлифовали поверхность камня и выбили скорбную дату «2 июня 1962 г». По совету священника Олега Добринского, настоятеля Свято-Михайловского храма, надпись дополнили скромным христианским крестом.

Место так же без волокиты выбрали. Вышли из Атаманского дворца и решили: здесь Камню стоять, у центрального входа в сквер с площади. Как позже рассказал один из участников демонстрации, Александр Косоножкин, в этом месте он и был ранен. Впрочем, густо полита кровью вся земля сквера и площадь у Дворца…

Установить Камень решили крепко, чтобы никто не мог его выдернуть-вытащить из земли. А такие опасения были. Поэтому 31 мая 1991 г. утром к скверу подъехал самосвал, сгрузивший в яму бетон, и стрела подъемного крана опустила в жидкую массу подготовленный камень. Выровняли его, сохранив естественный угол наклона, засыпали землей. Спасибо ребятам-демократам из СУ СКБУ – Николаю Дроботову, Александру Семенову. Кстати, это была первая городская парторганизация, активно воспринявшая перестроечные преобразования, и именно на ее территории 10 ноября 1990 г. было учреждено городское отделение «ДемРоссии».

День установки Камня – самый запомнившийся день моего рождения. Мы дружески отметили его в «курятнике», на последнем этаже Атаманского дворца, где располагалась редакция газеты «Новочеркасские ведомости». Помню подаренный мне букет огромных ромашек и темно-красную розу, неизвестно кем положенную на свежей земле у Камня-на-Крови.

В эти же дни готовили и мемориальную доску на стену заводоуправления НЭВЗа, где все начиналось. Директор завода, депутат Верховного Совета РФ Эдуард Путилов, подписав наше письмо-просьбу об изготовлении доски, уехал в Москву на сессию, и нам самим пришлось решать вопросы изготовления и установки доски.

Текст надписи сложился сразу: «Здесь началось стихийное выступление доведенных до отчаяния рабочих, закончившееся 2 июня 1962 г. расстрелом на центральной площади города и последующими репрессиями». Как думала, так и написала. Но понимала, что надо бы с кем-то согласовать, посоветоваться. И в то же время не хотелось затягивать дело, а в этом случае самое надежное – решать самим. Так и делали. Обсудили с художником Костей Сидениным эскиз, в котором он выделил разорванную пулями дату. Затем вырезал из липовой доски модель. Мы не захотели стандартного мрамора и отлили доску из металла силумина, подготовили специальные болты для крепления. Этим занимался мой соратник и земляк, старый партизан Алексей Давыденко.

И снова было чувство зыбкости: установив доску тоже 31 мая, мы просили казаков и милицию, чтобы они присмотрели за ней до открытия. Опасения наши имели под собой почву. Увы, большой заинтересованности увековечить память о своих товарищах коллектив НЭВЗа не проявил. Более того, на стол председателя горсовета лег депутатский запрос следующего содержания:

«Депутатская группа НПО НЭВЗ просит Вас информировать нас, кем принято решение и с кем согласован вопрос установки на заводе мемориальной доски по событиям 1962 г. на здании заводоуправления и текст на ней. Коллектив завода с ходатайством по данному вопросу не обращался в вышестоящие органы. Разъясните существующий порядок установки досок в городе.

От депутатской группы (5 подписей)»

Вот так она, Доска несогласованная и Камень полулегальный имеют место быть. Время разрешило их.

Как всегда, в конце мая в город потянулись журналисты. К этому времени по теме 1962 г, появились телепрограммы и фильмы. Так, «Центрнаучфильм» подготовил «Новочеркасский альбом» режиссера М. А. Марьямова; работали над фильмом кинодокументалисты Ада и Валерий Шебановы; не оставляла тему и перешедшая из газеты на областное телевидение Ольга Никитина.

День Памяти 2 июня 1991 г. прошел на волне демократического подъема. Приехали из Ростова и области представители различных общественных движений» депутаты Верховного Совета РСФСР. Среди них особым авторитетом пользовался известный хирург, директор Ростовского НИИ онкологии Юрий Сидоренко. Он раньше многих, наверное, в силу профессиональной зоркости, разглядел скрытые язвы политики ельцинского курса. В 1993 г. Юрий Сергеевич пережил трагедию Белого дома и впоследствии столь же нелюбимый этой властью, как и предыдущей, отдался главному делу своей жизни – спасению обреченных.

Тогда же, в июне 1991 г. Россия избирала своего первого Президента. В качестве доверенного лица Бориса Ельцина агитационный вояж по Югу России совершал Анатолий Собчак. 9 июня оп посетил Новочеркасск. Провел встречу со студентами и преподавателями НПИ, выступил на митинге на площади Ермака.

Хороший оратор, красноречивый и демократичный в общении, он вызвал интерес и дружелюбие новочеркассцев, доселе знавших этого политика лишь по выступлениям на телеэкране. Помнится образная аргументация Собчака в пользу возвращения Ленинграду его исконного названия, а также советы по голосованию на предстоящих выборах. О возможности подкупа избирателей бутылкой водки или еще чем, он говорил так: «Берите, что дают, но голосуйте в кабинке как хотите, не считайте себя обязанными».

Энергичный и обаятельный, он внушал доверие, вселял энергию и оптимизм в нас, провинциальных его соратников. Мы были благодарны ему за помощь на парламентском уровне, передали очередное обращение к ВС СССР с требованием создания комиссии по расследованию Новочеркасской трагедии.

Интересно, что при всей своей невнимательности к деталям и лицам, я запомнила в его сопровождении (все время был рядом) молчаливого белесого человека среднего роста, в светлой рубашке с коротким рукавом и в галстуке. И когда через много лет он появился на телеэкранах в качестве премьер-министра – сразу узнала (и архивные фотографии того визита подтвердили) – это был В.В. Путин. Сохранилась и видеозапись, на которой будущий президент России ходит с нами по Новочеркасску.

В конце того же 1991 г. в качестве руководителя экскурсионной группы, я побывала в уже переименованной северной столице Санкт-Петербурге. Помню встречу с Анатолием Собчаком в Мариинском дворце, пресс-конференцию, его ответ на мое предположение о том, что упускается возможность сейчас, осенью 1991 г. радикально решить многие проблемы и уничтожить корни возможного большевистского реванша. Известный политик разделял это мнение. Для меня это было особенно важно, так как тогда, после августовского путча, я оказалась отчаянно одинока в своем желании довести дело до конца и устроить подобие Нюрнбергского суда над партией или хотя бы заставить покаяться в страшных ошибках прошлого. Меня не слышали, не понимали, не принимали…

Но сначала был путч, три ярких, пронзительных дня.

ПУТЧ

Июль-август – особые месяцы года. Стихает круговерть повседневных дел, дети уезжают на каникулы. Маленький оазис, музей-усадьба художника М. Б. Грекова, которым я заведовала с 1988 г., согревал летом мое одиночество. Тишина и покой светлых комнат, изредка наполнявшихся разноголосицей редких экскурсионных групп, зелень веранды и небольшого садика, отдаленность от центра и как бы от жизни, составляли особый колорит времени и пространства. Летом ночные сторожа по очереди уходили в отпуск, и я подменяла их, сутками не выходя из музея.

Распаренный август не предвещал особых политических событий. Взрыв, созревающий на базе предстоящих Ново-Огаревских соглашений по новому союзному Договору, совершенно не ощущался. О том, что интриги высокой политики так ворвутся в нашу жизнь и коснутся каждого, даже и не подозревали.

Утром, 19 августа проснулась в музее и по ранней прохладе убирала на усадьбе опавшую, уже начавшую желтеть листву. Новость через забор сообщила соседка: «Горбача прогнали, коммунисты снова у власти!». Радио подтвердило несуразность происходящего.

Воображение рисовало азбучную картину переворота: в городе введен особый режим, почта, телеграф, вокзалы взяты, возможно, идут аресты. Телефонные звонки не подтвердили эти предположения, но моя готовность защищать демократию была безусловной и определяла все последующие действия. Музей был передан под охрану сторожам, прощаясь, я сказала: «Ухожу на баррикады!».

Этими «баррикадами» на ближайшие дни стал, в основном, Атаманский дворец – средоточие и направляющее начало многих событий до и после.

В глазах встречавшихся людей были тревога и вопрос. Город замер. День прошел в ожидании. По радио звучали постановления «хунты». Выехавший накануне в отпуск председатель горисполкома Николай Присяжнюк срочно вернулся в город. Главным стал извечный вопрос: «Что делать?», и поиском ответов на него занимались все,

19 августа после обеда Шаповалов дает машину, и мы с Ириной Мардарь едем в Ростов-на-Дону за Указами Ельцина. Их там уже раздавали на ул. Пушкинской. Возвращаемся, оглядываясь. Сразу хочется на радио, зачитать долгожданные, обнадеживающие слова. Но понимаем субординацию и привозим Указы руководителям города. Обсуждаем ситуацию.

А по радио идут выступления и заявления ГКЧП. Самозванцы обещают и пугают, разъясняя, что сейчас самое главное – битва за урожай. Редактор «Новочеркасских ведомостей» Сергей Сизоненко дозвонился в Москву к коллегам, и уже по факсу пришли Указы и Постановления, подписанные Ельциным, Хасбулатовым и Силаевым.

До сих пор храню этот бумажный свиток, с которым связана полудетективная история. Уже тогда, вечером 19 августа, мы пытались опубликовать-озвучить эти документы. Шаповалов на это не пошел. Сказал, что надо собрать Президиум горсовета, и назначил его на утро 20-го. Я попросила у Шаповалова разрешение на выступление по радио. Сказал: «Пиши» посмотрим».

Вечером дома я и «телеящик». У дикторов печальные глаза, а новоявленное советское руководство пахнет нафталином. Сажусь и пишу об этом.

Утром 20-го собирается Президиум горсовета. Сидим в редакции «Ведомостей», ждем решений, не сомневаясь (наша власть!) в их демократичности. Увы. Приходит Елена Тарасова и зачитывает «манную кашу» решения. Указы решено не публиковать, в городе сохранять спокойствие и ничего не делать, чтобы не было повода вводить режим чрезвычайного положения.

Мы возмущены и действуем. Захожу в кабинет к Шаповалову и незаметно беру со стола полученные накануне по факсу документы. Перепечатываем, решаем нелегально публиковать. Потом к этой истории добавились пирожки: якобы, принесла, отвлекла внимание. Неправда, пирожки были накануне, к чаю. Когда успела испечь – не помню. А в кабинете у председателя горсовета в моих действиях было уже нарастающее ожесточение. Вскоре пропажа Указов была обнаружена, и па сей раз в кабинет мы пошли с Еленой Сизоненко и там продолжили выяснение позиций.

Вероятно, это был мужественный поступок Шаповалова, когда в конце концов он сказал: «Печатайте», приняв это решение вразрез с решением Президиума, где только два человека категорически осудили путчистов. Помню двери всех кабинетов, которые, слоняясь по коридорам, я открывала и излагала свою гражданскую позицию, натыкаясь на стену молчания.

В 16 часов 20 августа в зале Дворца культуры электродного завода собрались руководители служб, предприятий и учреждений города. Напряженное ожидание одних контрастировало с приподнятым настроением дождавшихся «своего часа» других. Мои громкие комментарии и реплики вызывали раздражение: «Женщина, иди домой!». Шаповалов зачитал Указы, изложил позицию горсовета. Военком В. Житко с трибуны заявил, что они люди военные и будут исполнять приказы Министра обороны. Наши с Романовым и Бабаковым (соратники-демократы) комментарии с места о том, что эти приказы преступны, «повисли» в воздухе. Немного оптимизма появилось после собрания. Находящийся тут же, в зале, начальник горотдела милиции Илья Савченко, показавший папку с Указами и распоряжениями Ельцина, сказал, что для него именно они – руководство к действию.

Городское отделение «ДемРоссии» быстро собралось во дворе бывшего Дома ученых и студентов ИПИ (позже там расположилось казачье городское правление). Мы пришли, движимые единым порывом, и быстро обсудили дальнейшие действия. Мне было поручено подготовить ряд обращений.

Дома – снова ночь с бумагой, ручкой и противным телевизором. Обращения к жителям, к воинам гарнизона готовы. Набрасываю и текст совместного заявления представителей партий и движений, в котором говорится о поддержке борющихся Москвы и Ленинграда, о неизменности демократического курса.

Утром 21-го у Шаповалова сбор. Приходит бывший секретарь парторганизации НЭВЗа, недавно назначенный секретарем горкома КПСС Носков и одобряет выжидательное решение Президиума, загадками говорит казачий лидер Галаган, понуро выглядит наш председатель «ДемРоссии» Власов. Я зачитываю подготовленные обращения. Все слушают, но просят пока не публиковать (как бы чего не вышло). Ухожу. По пути к музею распространяю экстренный выпуск «Новочеркасских ведомостей» с Указами и Постановлениями. Люди выхватывают прямо из рук. А некоторые злобно предупреждают: «Это запрещенные и отмененные Указы!». Оклеиваю фасад музея документами и сажусь за печатную машинку. Отдаю материалы в «Демократический Новочеркасск». Туда вошло и подготовленное в первую ночь обращение к людям. Редактор газеты Николай Сбитнев к моей фамилии, чтобы усилить и прикрыть, придумал-добавил: «депутат горсовета».

Эти три дня вместили целую жизнь. И я благодарна судьбе, что она создает такие экстремальные ситуации, в которых обнажается нутро человека и он предстает в истинном свете. В большинстве случаев это больно – разочаровываться. Но эти же экстремальные ситуации дарят соприкосновение с родными, мужественными душами, и эта взаимная подпитка дает силы идти дальше.

В музее звонили телефоны, вырисовывались планы подпольной работы. Приехали какие-то незнакомые мужчины и открытым текстом заявили: «Мы наблюдали за Вами. Готовы помочь, мы предприниматели. У нас есть техника, связь». Тоня Сазонова принесла сообщения радиоголосов «из-за бугра». День прошел в подготовке номера газеты, текстов листовок.

К вечеру – вести о победе. Все ликуют. У меня нет радости, просто спадает напряжение. Пережитое в эти дни формирует дальнейшую жесткую позицию. Я «мавром» замыкаюсь в музее, флаг па Атаманский дворец водружают без меня.

23 августа проходит внеочередное заседание городского Совета народных денутатов. Соратники приходят довольные, как победители. Узнаю, что Власов, Бабаков, Галаган и другие паши представители уже подписали какое-то соглашение с властью о том, что все хорошо и правильно было в Новочеркасске в эти дни. Чувствую, что Шаповалов, пытаясь скрасить ситуацию, приготовил и какие-то другие «карты». Одной из них стало заявление о выходе из компартии дружной троицы – Шаповалова, Присяжнюка и Шпейдера. Об этом было торжественно заявлено при открытии этого внеочередного заседания горсовета. Фролов, заместитель председателя горсовета, остался верен памяти отца – закоренелого партийца.

Горсовет дружно все одобрял, и все как бы договорились не задавать сакраментальный вопрос: «Где был и что делал в эти дни?». Мне не посмели не дать слова, и мое образно-художественное выступление с трибуны выглядело как фраза мальчика из известной сказки: «А король-то голый!».

Затем появилась пародия на мое выступление, интересно написанная заместителем председателя горисполкома умницей Сергеем Шиейдером. В ней с насмешкой, но хорошо подмечен стиль моего выступления на этом постпутчевском заседании. «Новочеркасские ведомости» не стали ее публиковать» а передали мне.

Потом снова были выяснения позиций. Наверное, наивно выглядели мои публичные выступления о том, как надо было себя вести и что делать. Я пыталась объяснить, что позиция ожидания была предательской, но слова мои переиначивались» а в ответ на предположение о том, что мы все сидели бы в одной камере, Шаповалов по-джентельменски согласился на это, что и запомнилось присутствующим.

История рассудит – решили замирившиеся. Я мириться не хотела. Не хотела снова видеть туманную зыбь на так хорошо проявившихся людях и событиях.

СОРАТНИКИ

Уже тогда, в сентябре—октябре 1991 г. начал оформляться раскол в наших рядах демократов. Значительная часть пошла на соглашение с властью, в оппозиции оказались одиночки. Нас преподносили как оголтелых экстремистов, жаждущих крови коммунистов. И переходящий на работу в областную администрацию Шаповалов в своем прощальном интервью перечислил фамилии «возмутителей» спокойствия: В. Лагутов, Т. Бочарова, А. Борисов, Н. Сбитнев.

Владимир Лагутов был известен в городе как лидер «зеленых», активный участник казачьего возрождения и других политических событий, журналист, не стесняющийся в хлестких характеристиках своих противников. На протяжении многих лет он являлся редактором газеты «Зеленый Дон», периодически закрываемой, и в конце концов остался одиночкой, признанным лишь зарубежными специалистами и фондами. Сохранение осетровых – так и не реализованная тема его научной работы.

А редактором другой «почившей в бозе», как и суть ее названия, газеты «Демократический Новочеркасск» был Николай Сбитнев. К сожалению, этим моим соратникам достались не только различного рода притеснения и гонения. Средь бела дня они подвергались и физическим нападениям в «воспитательных» целях, дабы сильно «не выступали».

В постоянном напряжении и мыслительной активности находился Александр Борисов – руководитель подросткового клуба «Собеседник». Сам из трудного детства, он умел сплотить вокруг себя бесприютных ребят, па протяжении многих лет организуя их нехитрый досуг. У него были неприятности с властью, законом. Ходили разные слухи о его личности… Но осенью 1991 г. он оказался единственным сочувствующим человеком рядом. Конечно, хитроумный Александр Иванович преследовал свои цели: «Вы нужны мне, как пушка!» – откровенно сказал он сентябрьским днем, пояснив свои беды. К этому времени закрыли и разогнали его клуб «Собеседник», а многочисленные суды и обращения не давали никакого результата.

Три месяца теснейших контактов с ним вспоминаю, как хорошую организаторскую школу, фейерверк идей и неординарных способов их реализации, ту скорость и массу производимых нами действий, которые в одиночку не совершишь. Такой уровень сработанности с кем-либо мне трудно припомнить. Вот лишь один пример. Нам не давали слова на заседании горсовета. И тогда за ночь мы выпустили газету с критическими материалами и уже утром раздавали ее депутатам со словами: «Не хотели слушать – читайте!». Потом был еще один выпуск газеты, посвященный «дележу портфелей» в пытающемся сохраниться горсовете. Он так и не самораспустился, как мы того хотели, а сменивший Шаповалова на посту председателя Фролов более его выдерживал позицию «куда вывезет».

Вскоре раздавленный и преданный своими же питомцами, Александр Борисов убыл в Москву с ее безграничными возможностями для его идей и прожектов. Через несколько месяце» я встретила его там среди когорты неприкаянных политзэков, только-только выходящих из тюрем, психушек и но образу жизни еще как бы остающихся там.

Весной 1992 г. я приехала в Москву на конференцию уже проблемной и распадающейся «ДемРоссии». Там тоже наметились тенденции «продажности» лидеров. Запомнился Юрий Афанасьев, провозгласивший пуританский стиль в политике и отмежевавшийся от происходящего. Там произошло и наше знакомство с Мариной Сальс, с которой мы не раз потом встречались на различных мероприятиях. Она приезжала в Новочеркасск, найдя здесь возможности для реализации своих идей в «Союзе женщин Дона», возглавляемом Валентиной Череватенко.

Общеполитические процессы, в которых я участвовала, являлись фоном, а целью всех моих действий были поиски ходов-выходов и способов решения проблем, связанных с тем делом, к которому я оказалась приставлена волею судьбы и стремлением духа, – с трагедией 1962 г. в Новочеркасске и ее последствиями.

Все встречи и мероприятия в Москве весной 1992 г. были также посвящены этому. Вышла на правозащитников. Особых хлопот с организацией митинга на Лубянской площади у недавно привезенного с Соловков Камня не возникло. Работали диссидентские связи, старой власти и цензуры уже не было, а новая еще не успела создать механизм защиты от парода и приручить СМИ. Собрались без разрешения, без милиции. Просто пришли к Камню как свободные граждане свободной страны.

Икону от гостиницы «Россия» нес Борисов. За ним величаво шествовал, потрясая москвичей своей внешностью, Иван Колодкин – казачий духовник и проповедник, видом и обличительно-наставнической речью с налетом мистицизма напоминавший Григория Распутина. Больше казаков не было, и поэтому в строй Колодкин поставил «жителей Донской земли». Нашу скорбную шеренгу дополняли висевшие на груди плакаты. Но икона была, знамя было, был и настоящий, с громоподобным голосом казак. И у чуть более многочисленной группы москвичей-политзэков не было ни капли сомнения в нашей весомости. Читал антибольшевистские стихи поэт-диссидент Анатолий Сенин. Они были и у нас на плакате:

 
По КПSS-ной указке
Стреляли, не меняясь в лице,
По мирным жителям Новочеркасска
Возмущенным поднятием цен.
 

Появившийся в спортивной шапочке Лев Убожко демонстрировал свой ораторский талант, образно и красноречиво разоблачая красный фашизм. Проходящие мимо москвичи поддерживали наши требования о расследовании событий 1962 года в Новочеркасске. Со встречи в Политехническом музее подошел и положил к Камню цветы еще малоизвестный Владимир Жириновский.