Текст книги "Новый год с чистого листа (СИ)"
Автор книги: Тата Кит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Новый год с чистого листа
Глава 1. Настенька
Каждый год, тридцать первого декабря, я наблюдаю за тем, как мой папа в костюме Деда Мороза медленно сползает по посоху на пол…
Нет, не так!
Каждый год, тридцать первого декабря, мы с папой в костюме Снегурочки и Деда Мороза поздравляем жителей нашего подъезда с наступающим Новым годом. Дарим подарки. Мелочи, конечно, всякие. То, что позволяет подарить бюджет среднестатистической семьи. Что-то вроде магнитиков или календариков с символом наступающего года. Детям, разумеется, – сладкие подарки (конфеты, шоколадки и аплодисменты за стишки, семьдесят процентов слов из которых непонятны даже их родителям).
Мелочь, а приятно, согласитесь?
Эта традиция с нами уже семнадцать лет. Первый раз папу приспичило пойти поздравить весь подъезд, когда мне было три года. Спонсором начала традиции стал крепкий самогон моего дедушки и один из папиных друзей, пришедший специально для меня в костюме Деда Мороза и тем самым уничтоживший веру в чудо раз и навсегда.
И пусть тот день я не помню, зато его отлично помнит мама, которая была свидетелем того, как я, будучи ростиком в треть «волшебного» посоха, вела папу за искусственную бороду домой.
– Начудил папка? – спросила меня тогда мама.
– И наблёвал, – уточнила трёхлетняя я.
С тех пор наш с папой подход, как аниматоров подъезда, к организации праздника изменился. Папа приобрёл свой личный костюм, а мне со временем на смену платьям и бантам купили костюм Снегурочки. Примерно каждые два года лет до семнадцати мне покупали новый костюм, потому что Дед не рос, а его Снегурочка с каждым годом становилась всё выше, шире и всё более придирчивей к своему внешнему виду.
И если раньше Снегурочке в моем лице дарили шоколадки и конфеты, на которых мой зад рос и ширился, то теперь их уже не дарят. Видимо, взрослым половозрелым Снегурочкам шоколад не позволен. Либо Снегурочка в их глазах стала самодостаточной к своим двадцати годам настолько, что шоколадку сможет купить себе сама.
В общем, традиция осталась, а радости от неё с каждым годом всё меньше. Но отказать папе в том, что дарит ему позитив и настроение на весь год вперед, я не могу.
Поэтому, вооружившись мешком с подарками и одевшись в праздничные костюмы, мы с папой вновь наводим шороху в родном подъезде.
Начало стандартное: мы идем с первого этажа, немного стесняемся, чуть неуверенно входим в квартиры, в которые нас приглашают и где охотно ждут как дети, так и взрослые, а потом… А потом папа, угощенный различными алкогольными напитками в щедрой русской традиции «на посошок», сбрасывает все комплексы и зажимы, и начинается самое интересное.
На втором этаже мы ещё разогреваемся, а вот на третий этаж папа заходит уже пританцовывая, потому что, читающие чат подъезда и знающие о нашем приближении соседи уже распахнули двери, врубили музыку и ожидают у порога.
К счастью, Дед Мороз Михалыч в лице моего отца уже заряжен и первым начинает толкать речи самым «дедморозным» голосом. Дети в восторге, рассказывают стихи, поют песни, кто-то даже танцует, а я дарю им подарки, отбирая мешок у Деда Мороза, который чокается стопками с главами семей. И, конечно же, в этот же мешок родители тайком, ещё в прихожей, подкидывают свои подарки.
Таким образом папа выполняет свой долг, который он, к слову, сам себе придумал, а родители всего нашего подъезда здорово экономят на том, чтобы заказать настоящих аниматоров.
Было время, когда нас пытались переманить и в другие подъезды, но мы остались верны своему. Да и папина печень попросту не потянет второй подъезд.
Пятый этаж. По идее, нам нужно дойти до девятого, но папа уже сейчас не в той кондиции даже для того, чтобы просто ходить. Не говоря уже о том, чтобы толкать речь и танцевать с детьми. Всему виной армянский коньяк, который ещё в начале года привёз сосед с третьего этажа и, по совместительству, папин лучший друг. Целый год он не трогал этот коньяк, только ради того, чтобы распить его с моим папой.
И вот он результат – Дед Мороз едва держится за посох, периодически сползая вниз, но продолжает настаивать на том, что праздник мы должны принести всем.
– Папа, ничего страшного не произойдет, если мы до кого-то не дойдём. Я напишу в чат, что ты… устал.
– Нельзя так, дочка. Нас ждут. Там дети. Им нужны подарочки и Дед Мороз.
– Ох, ты какой! Звезда подъезда, – цокнула я и подхватила папу под локоть. – Давай тогда заглянем только в те квартиры, где есть дети.
– А сюда? – указал папа посохом на дверь.
– А здесь живёт вредная бабка. Лично я её поздравлять не хочу, – процедила я сквозь зубы.
Баба Женя, или Евгения Альбертовна – женщина восьмидесяти с чем-то лет, считающая, что планета зря переводит на меня все свои ресурсы по причине того, что я ещё не родила. Потому что в её двадцать у неё уже было двое детей и своя квартира, а я в свои двадцать до сих пор езжу на велосипеде и ношу варежки на резинке.
В общем, не существует Вселенной, в которой мы бы друг друга поняли и примирились с ней.
– Настюш, ты же знаешь, что так же сильно, как дети, нас ждут только старики. Давай, звони в дверь. Я нормально. Нормально, – папа подобрался, выровнялся по посоху и почесал свою бороду под искусственной. – Звони, – кивнул он в сторону звонка.
Цокнув и закатив глаза, я сделала шаг вперед и нажала на звонок. Внутри тихой квартиры пронеслась трель, походившая на пение истеричной птички. Я осталась смотреть в потолок, ожидая, когда бабка дойдёт до двери и откроет её, чтобы можно было натянуть улыбочку.
Но дверь открыла далеко не бабка, а её внук. Шкафоподобное создание, который любит только одного человека – себя в отражении зеркал. И которого я надеялась никогда больше не увидеть.
– Ванька, ты, что ли?! – папа даже на секунду протрезвел. – А ты какими судьбами здесь? Лет пять тебя не видел. Здоровый какой стал!
Они обнялись как старые друзья.
– Вернулся в город, решил скоротать время с бабулей, – говоря это, мужчина успел осмотреть меня с ног до головы и чему-то едва заметно поморщиться.
Ну, да. Не своё же отражение увидел.
– Ивасик, маленький мой, кто к нам пришёл? – донесся голос той самой непримиримой со мной бабули.
И «маленький мой»?! У неё очки с эффектом уменьшения? В её квартире тираннозавр, а она ему «маленький мой»? Хотя женщины советского воспитания и тираннозавра могу приручить.
– Дед Мороз, ба, – ответил тот. Про Снегурочку его наглая морда решила умолчать, на что я вопросительно вскинула бровь. – И Снегурочка. Подросшая, – добавил он с нахальной ухмылочкой вновь скользнув по мне взглядом.
В жизни каждой девушки должен быть тот самый. Тот самый засранец, убивший веру в любовь и самооценку.
В моей жизни этим засранцем был Ваня Миронов. Человек, умудрившийся в ответ на моё первое в жизни признание в любви назвать меня соплёй. Да, мне было всего пятнадцать, а ему тогда двадцать пять, но это не давало ему право так со мной поступать.
А я ведь стихи ему писала!
Большей дурой, чем в пятнадцать, я ещё не была. И тот урок я усвоила очень хорошо.
Глава 1.1
Глава 1.1
– Проходи, Василий Михалыч, – мистер Шкаф отошёл в сторону и рукой указал направление, в котором мой папа должен был двигаться.
– Только, Вань, ненадолго. Нам ещё народ поздравлять, да и моя орать опять будет, если задержимся.
Папа вошёл в квартиру с мешком подарков, а я осталась стоять за порогом. Пригласили ведь только Василия Михалыча. Анастасию Васильевну никто не звал.
– Настенька, – обратился ко мне Ваня, из-за чего пришлось отлипнуть от созерцания дверного замка и перевести взгляд на высокого мужчину, в уголках губ которого затаилась усмешка, а глаза карамельного цвета буквально искрились весельем. – Заходи, не стесняйся.
– Я и не стеснялась, – бросила я деловито и прошла в квартиру, нарочито задев внука хозяйки плечом. Встал тут, не пройти не проехать!
Столь же деловито, ощущая на своей заднице чужой взгляд, я прошла в зал, где Евгения Альбертовна уже подавала моему папе чашечку кофе, в который филигранно плеснула коньячок.
– Так вкуснее, – пояснила она, а мне послышался голос Бабы-Яги, подливающей богатырю зелье приворотное.
– Спасибо, баба Женя, – благодарно кивнул папа и пригубился к напитку. В козленочка мгновенно не превратился, значит можно расслабиться пока, прислонившись спиной к стене. – Ну, рассказывай, Вань, чем занимаешься? Куда пропал-то, вообще? Родители как?
– Ой, Василий! – бабуля театрально вздохнула и с глухим хлопком прижала ладонь к груди. – Мой Ивасик такой молодец! У него и бизнес свой, и дом, и квартира, и машина. И родителям помогает, и брата с сестрой пристроил, и про меня не забыл. Ему бы невесту хорошую. Чтобы ценила и спуску не давала.
При последних словах бабуля, какого-то черта, покосилась на меня. И лично мне было непонятно: она намекает, что такая невеста, кто угодно, но точно не я, или я должна присмотреться к её внуку?
Придётся разочаровать бабулю, потому что, глядя сейчас на её шкафоподобного внука, я не вижу того парня, по которому томно вздыхала и не спала ночами. Раньше он был долговязым, но жилистым парнем, на котором классно смотрелись потертые джинсы и косуха, а сейчас передо мной сидит типичный самовлюбленный качок, бицепсы которого едва уместились в рукава, похоже, связанного бабулей свитера. И если раньше его взгляд был наполнен некой загадочностью и возвышенностью, словно он неземной, то сейчас я вижу в нём только похабство, пока он пялится на мои колени, которые отлично видно из-под короткого пальто Снегурочки.
Видимо, все хорошие парни к тридцати годам превращаются в мужланов, видящих в любой девушке красивый трофей. Судя по отсутствию кольца на его безымянном пальце, девушки для него – именно трофей. Увлекательный, но с очень коротким сроком эксплуатации.
– Ба, а почему ты Снегурочке кофе не предложила? – поинтересовался Ваня, наконец, отлепив взгляд от моих коленей.
– Нельзя ей кофе, Ивасик, – категорично бросила Евгения Альбертовна. – Молодая. Ей рожать ещё.
– Да я сегодня как-то не собиралась, – произнесла я, поведя бровью.
Внук тихо прыснул в кулак, а его бабуля зыркнула на меня так, будто сейчас пырнёт спицей из стоящей рядом с ней корзины с вязанием.
– Как каникулы новогодние проведете? – продолжила бабуля светский разговор.
– Как-как? Как все – оливье и телевизор, – ответил папа. Он начал замедленно моргать, а я поняла, что горячий кофе нисколько его не взбодрил, а наоборот.
– А меня вот Ивасик в свой загородный дом забрать хочет. Купил на днях. Заодно свежим воздухом хоть подышу. Перед смертью-то…
Несите Оскар! Бабуля исполняет!
– Ба, хорош! – возмутился Ваня. По его резко сведенным бровям стало понятно, что подобные разговоры он слышит не впервые. – Перед какой ещё смертью?! Я тебе ещё замуж выдам.
Угу. И кофе, бабуля, не пейте, а-то рожать ещё.
– Ой, баб Жень, что-то я поплыл. Крепкий у тебя кофеёк, однако, – папа красной костюмной шапкой протер лицо от выступившей испарины. – Ладно. Спасибо за угощение. С наступающим вас, соседи дорогие! Насть, подари подарки.
Стиснув зубы и нацепив милейшую в мире улыбочку, я вынула из мешка магнитик для внука и календарик для его бабушки. Радовало только то, что мы с папой сейчас уйдём из этой квартиры.
– Куда ты, Василий, такой уставший пойдёшь? Ты иди домой, отоспись перед новогодним столом, а твоя Настенька пока с моим Ивасиком оставшихся соседей поздравят. И никто обиженным не будет.
Только через мой хладный, бездыханный труп!
– Ба, идея! – пробасил Ивасик.
– Папа, я одна могу поздравить оставшихся. Ивасик всё равно не влезет в твой костюм.
– Заметила, что я подкачался? – поиграл бровями мистер Шкаф.
– Заметила, что ты упал в чан с анаболиками, – фыркнула я. – Пап, я, правда, одна смогу всех поздравить.
– Нет, Настя, так не делается. Снегурочка без Деда Мороза – это как пломбир без палочки.
– Согласен, Михалыч. Без палочки тут, вообще, никак, – поддакнул Ивасик. – Давай пальто, шапку и бороду. Схожу с твоим пломбирчиком к соседям. Помогу, чем смогу.
На посохе я вертела такого помощника! Но, разумеется, никто меня ни о чем не спросил. Они уже все решили, натягивая на Ивасика красное пальто.
Глава 2. Настенька
Глава 2. Настенька
– Глубоко не вдыхай, – буркнула я, когда мы подошли к двери соседей, с которой мне предстояло начать поздравлять всех оставшихся соседей в компании Ивасика.
– Ты настолько меня ненавидишь, что даже воздуха мне жалеешь? – раздался насмешливый голос из-под бороды.
– Если бы я действительно тебя ненавидела, то придушила бы ещё в квартире бабули. Можешь быть спокоен, ты мне абсолютно безразличен.
– А что тогда?
– Не хочу, чтобы на тебе папино пальто треснуло. Его по заказу шили, вообще-то.
– Смею тебя расстроить, но я порвал его ещё на этапе надевания. В подмышках.
Я шумно втянула носом воздух и выдохнула ртом.
Спокойствие, Настюш, только спокойствие и никаких убийств на лестничной площадке.
– Звони. Уже, – процедила я слова, кивнув в сторону дверного звонка.
Дед Мороз посохом нажал на звонок, через пару мгновений открылась дверь и примерно через столько же мгновений каждый из соседей, открывающий нам дверь, особо не обращал на меня внимания. В центре их Вселенной в каждой квартире был Ваня, которого все здесь, конечно, знают, все его, конечно, помнят, и всем очень интересно знать, где он пропадал и надолго ли вернулся в наш город.
– Подросла наша Настюшка? Невеста! – сказал Ивасику сосед из последней на сегодня квартиры.
– Невеста, говоришь? – с едкой ухмылкой переспросил Ивасик. – А жених-то у неё есть, дядь Толь? Не слышал?
«Ты охренел?!» – спросила я одним взглядом.
– Да был какой-то. Додик в дырявых джинсах, – ответил вдруг дядя Толя, а я у меня чуть челюсть не отвалилась.
Ему-то откуда знать, кто у меня был?!
– Прям додик? – переспросил Ивасик, не забывая при этом с выражением лица как у самой хитрой задницы смотреть на меня.
– Он не додик, – всё же решила вступиться я. – Нормальный парень. Был.
И если девчонки из универа услышат, что самый главный повод для их течки называют «додиком», то они всех нас троих вынесут за город на вилах и сбросят в овраг поглубже.
– А сейчас какой-нибудь додик есть?
Этот Дед Мороз определенно обнаглел.
– Не вашего, Дед Мороз, отмороженного носа дело, – вздернула я гордо нос и обратилась к соседу, вручив последний магнитик, имеющийся в мешке. – С Новым годом, с новым счастьем, дядь Толь! Встретимся в следующем году.
– С Новым годом, Насть. Бате привет передавай.
– Передам, – кивнула я и смогла расслабить плечи и больше не держать спину ровной, когда дядя Толя скрылся в своей квартире.
– Устала? – спросил Ивасик, когда мы подошли к лифту.
– С чего вдруг такое участие к моей скромной сопливой персоне?
– Мелкая и злопамятная, – хохотнул Ивасик.
– Посох и костюм верни.
– Ну, давай хоть в кабину лифта зайдём, чтобы я начал раздеваться.
Молча закатив глаза, я первой вошла в подъехавшую кабину, дождалась, когда Ивасик протиснет свои широкие плечи и нажала кнопку своего этажа.
– Поможешь?
– Напеть, чтобы ты разделся?
– Если, предлагаешь – пой. Но я просил подержать шмотки.
– В темпе, – вздохнула я и старалась смотреть куда угодно, только не на раздевающегося рядом со мной Ивасика.
Под красным пальто у него оказалась черная футболка, плотно прилегающая к его телу. И этот чёрт будто специально напрягался и перекатывал мышцы под загорелой кожей, чтобы я пялилась.
– Нравится? – спросил он с улыбкой обольстителя, поймав меня с поличным за подглядыванием.
– Думаю, через какое место тебя надували, что тебя так разнесло?
– И что надумала?
– Думаю, что об этом лучше не думать. Моя хрупкая детская психика этого не выдержит.
– Ну, не такая она у тебя и детская, раз ты уже с парнями встречаешься, – хмыкнул Ивасик, отдав мне и бороду, и шапку вместе с пальто и посохом.
– К счастью, тебя это не касается.
– Просто интересно – много парней было?
– Кажется, когда тебя надували, случайно выдули мозг. Ты бы поискал. Мой этаж, пока.
– Ничего на праздники не планируй, – прилетело мне в спину, когда я вышла из лифта.
– Это ещё почему?
– Выкраду тебя завтра в одиннадцать утра. До Рождества.
– В одиннадцать утра я буду в пижаме доедать «селедку под шубой». А ты ей явно проигрываешь.
– До завтра, – подмигнул мистер Шкаф за секунду до того, как закрылись створки лифта.
Глава 3. Настенька
Глава 3. Настенька
Наверное, закончившийся вчера год можно считать не таким уж плохим, учитывая, что под потолком висит гирлянда, а не я.
Празднование мы закончили часа в четыре утра. На правах самой мелкой из взрослых я в своё удовольствие ела конфеты, шоколадки и торт вместе с детьми своего старшего брата. Шампанским тоже, конечно, придавливала, но так и не нашла прикола в напитке, приносящем запах из желудка прямо в нос. Наверное, по этой же причине я не люблю колу и любые другие шипучие напитки.
К праздничному столу папа оклемался и был бодр и свеж, будто не дегустировал коньяк и шампанское у всего подъезда. Как и положено, мы жгли бумажки с желаниями, опускали их пепел в бокал шампанского и частично дожевывали эти бумажки, потому что они не сгорали полностью.
Активированный уголь своими руками.
Обменялись подарками, поиграли в настолки, подвели итоги года, померившись достижениями, и счастливые и сытые разошлись спать. Обе мелкие племянницы ушли со мной в комнату, уснули мы все вместе, но сейчас их рядом не было.
На часах уже десять утра, я слышу в квартире голоса, а это значит, что все уже проснулись доедать салаты. Тут главное успеть отхватить всё самое вкусненькое – бутерброды с икрой, «селедку под шубой», оливье, мясо из духовки, заветренную колбасу и такой же сыр, напоминающий теперь куски кожи с папиных пяток. А ещё салат из кальмаров и соленая сёмга. Шикарно жить на запретишь. Раз в год, правда. Но даже так, всё равно, классно.
Сбросив с себя одеяло, я села в постели и всунула ноги в… воздух.
– Что ж, – вздохнула я. – Кто первый встал, того и тапки.
Раз племянниц рядом со мной нет, то убежали они из комнаты в моих плюшевых прелестных тапках.
Пришлось босыми ступнями ступать по чуть прохладному после теплой постельки полу. Натянув на голову капюшон от пижамы-комбинезона в виде дракона, которую мне подарили вчера, я подошла к окну, чтобы лично стать свидетелем первоянварского апокалипсиса.
На снегу разбросаны конфетти после хлопушек, местами вкопаны коробки из-под фейерверков, которые ещё никто не собрал, а улица полнится кадрами из фильма про зомби.
Мне давно известно, что первоянварские зомби делятся на четыре типа:
– зомби-ответственные, которым нужно выгуливать собак. Но утром первого января не совсем понятно, кто кого выгуливает;
– зомби не первой свежести – те, кто ещё не спал с прошлого года и теперь идут куда-то, съежившись от холода и спрятав руки в карманы пуховиков, стараясь не запинаться о собственные ноги;
– зомби-тусовщики – те, что кто встретил Новый год настолько хорошо, что идут по городу компанией в несколько человек с мишурой на шеях и параллельно поют, рискуя заразить весь город вирусом безудержного веселья;
– и четвертые, самые беспощадные, зомби-дети. В них нет ничего человеческого. Они одержимы горками, и их не в силах остановить даже марафон мультиков по всем каналам, который специально запускают с утра пораньше, чтобы их родители имели возможность доспать хоть пару часов.
В общем, ближайшую неделю я на улицу ни ногой. Опасная затея. Если только за хлебушком, когда придёт время вернуться к нормальной пище простых людей.
– Наська, просыпайся! «Шубу» без тебя сожру! – услышала я голос старшего брата за дверью.
– Даже смотреть не смей на мою «шубу»! Не для тебя я её вчера собирала, и теперь руки от свёклы неделю не отмою.
Говорила я всё это, уже выйдя из своей комнаты и, снеся брата, понеслась на кухню. Брат, тряся пузиком семьянина, за мной.
– Дим! Ну, ты же уже ел! – возмутилась его жена, видя, как её муженек снова что-то начал хомячить.
– Утро первого января, зай. Чем раньше встал, тем больше завтраков, – изрёк мой братец достаточно философски.
– Убедительно, – поддержала я брата, уже нажевывая «шубу». За ночь она настоялась и теперь на вкус просто божественна. Лук и селедка создают во рту самую настоящую симфонию вкусов, а овощные слои стали сочными.
К нашему, как выяснилось, очередному завтраку, присоединилась вся остальная семья. Судя по планам, которые озвучивала семья, мне сегодня придется выбраться из дома, чтобы удовлетворить хотелки зомби-детей покататься на горке, пока вечером они вместе с родителями не улетят на курорт.
– Как-то не по-христиански, братюнь, греть кости у моря в Новый год. А у ёлки кто будет мёрзнуть?
– Так ты и остаёшься, мелочь, – хохотнул Дима. – Я тебя просто так с собой не беру, что ли?
– Обида обид, – вздохнула я делано и продолжила есть свою любимую «шубу».
Звонок в дверь прервал нашу трапезу. Разговоры за столом резко прекратились, и все затаились, прислушиваясь и пытаясь понять, кого там принесло в такую рань первого января. Одиннадцать утра! Ни стыда у людей, ни совести, ни похмелья, походу!
– У кого руки не в рыбе, откройте дверь, – сказала мама.
– У меня в мясе, – брат держал куриную ножку.
– Как всегда, – вздохнула я. – Самая мелкая в семье – швейцар.
Я поставила салатник с салатом на стол, но поняла, что не могу оставить свой салатик наедине с людьми, которые точно его сожрут. Особенно брат.
Поэтому, прихватив салатник и ложку, поправив капюшон пижамы-дракона на голове, я пошла в прихожую, где, зажав губами ложку, открыла дверь.
– Классная пижамка, – криво ухмыльнулся Ивасик, стоящий за порогом.
– Чего тебе? – спросила я скучающе, предпочтя продолжить есть салат, чем пялиться на его перекаченное Величество в парке и берцах.
– Вижу, ты уже готова со мной ехать?
– Куда?
– Я же вчера тебе говорил о том, что выкраду тебя до Рождества.
– Я как-то не привыкла подслушивать чужие влажные фантазии, – я демонстративно жевала салат.
– Какие фантазии, Настенька? Реальность. Твоя реальность на ближайшие семь дней, – сказав это, мистер Шкаф, без приглашения переступил порог моей квартиры и, забрав из моей руки ложку, не брезгуя, заточил мой салат. Да немало так заточил! Он своим комбайном, наверное, половину оставшегося за раз схомячил.
– О! Вань, доброе утро! – вышел в прихожую папа, чем привлек внимание Ивасика к себе, а я смогла отнять у него ложку. – А ты чего? Случилось чё?
– А вы чё ещё не в сборе? Договаривались же, что сегодня выезжаем. Бабуля вчера сказала, что она тебя предупредила.
– Я совсем забыл! – папа схватился за голову. – Марина! – позвал он маму. – Ты чего не напомнила, что мы сегодня с Ваней и Евгенией Альбертовной загород едем? Баба Женя же вчера приглашала…
– Так кто бы мне сказал вчера, что мы куда-то едем! – возмутилась мама, выходя в прихожую. – Привет, Вань, – улыбнулась она ему сдержано.
– Здравствуйте, тёть Марин.
Что, блин, происходит?!
– Короче, мы с бабулей поехали, а вы пакуйте салаты и присоединяйтесь к нам. Адрес я уже скинул Насте в соцсети.
– А?! – я во все глаза смотрела на Ивасика и пыталась понять не сюр ли это. И откуда он знает, куда мне надо писать?!
– Вань, ты же знаешь, нам только подпоясаться. Сейчас машину прогреем, салаты соберем и за вами, – иногда меня просто убивает папина лёгкость мгновенно вписаться куда и во что угодно.
– Снегурка, пижамку оставь. Мне нравится. Выражает твою внутреннюю сущность, – подмигнул мне Ивасик перед тем как уйти.
– Кажется, вместо «щ» ты другую букву хотел сказать, – добавила я.
И вот, спустя час я сижу на заднем сидении нашей машины, обнимаю салатник с «шубой» и пытаюсь понять, почему мы так легко доверились постороннему человеку и теперь едем по тайге подальше от цивилизации, поближе к медведям и одному неожиданно благородному оленю?
