Текст книги "Есть такая работа — учить самолёты летать (СИ)"

Автор книги: Таша Таирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Часть 13

Сергей поправил очки и поднял голову. Они с Орловым «отстреляли» показательную программу на «отлично с отличием», как сказал довольный Захаров. После посадки они закатили машины на их места на выставочной площадке, и Димка умчался к Лене. Сегодня они собирались к какому-то неизвестному Виктору. Кто он такой и чем он может помочь Орловым, Сергей не знал, но был уверен, если понадобится его помощь, он не будет колебаться ни одной секунды.

– Ну как тебе обстановочка? – Миша Воронов подошёл ближе и с удовольствием осмотрелся вокруг. – Класс машины, скажи? Только думаю, что вот этот серый брат явно проигрывает нашим. У него крыло слабее и на виражах он отстаёт. Но хорош, зараза! И «сарай»* этот тоже ничего, вместительный, только вот неуклюжий до тошноты, как та пиндосовская коломбина*, что у нас на базе в пустыне садилась.

– А кто после нас ждёт светофора**, Мишка?

– Немцы. Я так понял, что у них тот смешной малый с усами Фридрих Кеслер будет их «Тайфун» показывать. Кстати, я вчера удивился, когда он с нами заговорил, так по-русски «шпрэхать» может только потомок русских.

– Да у него вроде предки из Курляндии, может, кто-то и из наших был, – пожал плечами Сергей, внимательно осматривая трибуны со зрителями.

Миша скосил взгляд на него и тихо бросил:

– Не в ту сторону смотришь, она левее, под козырьком, – и он кивнул головой в сторону их делегации. – Парни скоро будут, командир сказал, что на трибунах только конструкторы остаются, мы все на поле рядом с машинами. Смотри, пошёл Фридрих. Как оторвался, а? Молоток Федя!

Они прикрыли глаза ладонями от слепящего солнца и молча наблюдали, как немецкий лётчик выполняет разные фигуры пилотажа, виртуозно управляя тяжёлой машиной. Когда самолёт на малой высоте выходил из виража, Сергей замер и вдруг громко закричал:

– Да твою же мать! Мишка, он сейчас на нас пойдёт! Мужики, в сторону!

Его крик был еле слышен из-за рёва резко снижающегося самолёта, который прошёл низко над землёй и вдруг задрал нос и устремился в небо. Воронов остановился и затаил дыхание, надеясь, что всё образуется, но уже почти поднявшись вертикально вверх, самолёт задел землю хвостом, нос его дёрнулся, и тяжёлая машина начала медленно заваливаться на бок.

– Прыгай! – заорал Соколов неизвестно кому, рванувшись к месту аварии.

– Серёга, стой! – Воронов схватился за голову, отворачиваясь от яркой вспышки загоревшегося топлива. Во все стороны брызнули фонтаны горящего керосина и обломки разбившегося самолёта. В последний момент перед оглушающим взрывом Сергей и Михаил увидели отброшенное взрывной волной катапультное кресло. Соколов остановился на мгновение, проследив взглядом за резко раскрывшимся за счет горячего воздуха парашютом, и бросился в сторону пожарища.

– Серый, куда? – Воронов сделал несколько шагов, но остановился, закрываясь от обжигающего жара полыхающего самолёта. – Падай, Сокол, падай! Я помогу!

Сергей резко шагнул в сторону, переворачивая на себя пластиковую бочку с водой, и упал на землю, стараясь доползти до бездыханного лётчика, что лежал без движения. Закрываясь от ревущего пламени, он пытался захватить стропы парашюта, но ладонь натыкалась только на горячий песок. Сквозь рёв и грохот пожара он услышал сирены пожарных машин и в этот момент всё-таки ухватился за парашют и потащил шёлковую ткань на себя, упираясь спиной в землю. Рядом раздался уверенный голос Воронова:

– Перехвати другой рукой, взяли.

Они тянули парашют вместе с лётчиком, всё дальше и дальше отползая от пожара. Вдруг почувствовалось небольшое сопротивление и раздалось громкое ругательство на немецком.

– Слышь, Кеслер, ты особо не дёргайся, сможешь – помоги, – прошипел Соколов, отползая всё дальше от пожарища.

– Нога не двигается, – простонал Кеслер, – в стропах запутался.

– Ща мы тебя вытащим подальше, тогда будешь ноги свои распутывать, – сказал Воронов, поднимаясь на колени и рывком подтаскивая к себе парашют с лётчиком. Он быстро срезал запутавшуюся стропу и аккуратно перевернул Кеслера на спину. – Скажи спасибо шлему, а то хрен бы ты выжил! Подвигай ногами, руками, спина не болит?

Немецкий лётчик медленно согнул руки и ноги и тихо простонал:

– Oh mein Gott, wie schmerzhaft es ist… (Боже мой, как больно)

– Ты чего? Говори по-русски, а то мы сейчас только матом говорить можем.

– Больно, но вполне терпимо. А что с самолётом?

– Вот чудак! Главное, ты жив остался, а железо… Да хрен с ним, с железом этим! – Воронов помог Кеслеру снять шлем и аккуратно положил его голову на свёрнутый парашют. – Лежи пока, Федя, медики скоро уже будут, тогда будешь геройствовать.

Миша повернул голову и вдруг до него дошло, что он не слышит Сергея. Он видел, как через поле к ним бежали люди, слышал, как зашипела вода и пена пожарных машин, недалеко от них показались медики с носилками, и сквозь этот гам он вдруг отчётливо услышал высокий женский крик – «Серёжа!» Воронов отполз от спасённого лётчика и лихорадочно начал оглядываться вокруг. Сергей лежал недалеко от них, как-то странно подогнув под себя руку.

– Серый, ты чего? – тихо тряс его за плечо Миша, боясь перевернуть и увидеть застывшую маску смерти. – Слышишь, Сокол, хоть слово скажи. Серёга? Очнись! Серёга!

Но тут его кто-то сильно толкнул, и Миша с удивлением уставился на бирюзовый край лёгкой юбки. Алёна! Боже, только не это! Она не переживёт!

– Алён, Алён, остановись! – но девушка уже схватила Соколова за плечи и одним рывком с неизвестно откуда взявшейся силой повернула его и уложила его голову себе на колени. Миша успел заметить обгоревшую чёлку и потрескавшиеся губы, как вдруг Сергей открыл глаза и тихо сказал:

– Алёнушка, ну что ты тут делаешь? Здесь грязно, а ты в такой красивой юбочке.

И тут Алёна закрыла лицо ладонями и разрыдалась, что-то бессвязно бормоча. Соколов медленно поднялся, сел поудобнее и прижал своё рыдающее счастье к себе, что-то шепча ей на ухо. Последнее, что услышал Воронов перед тем, как Алёнка подняла свои заплаканные, но абсолютно счастливые глаза, было соколовское «Я тебя выпорю за непослушание, кто тебе разрешил с трибуны уходить? Ещё и отец получит, разбаловал тебя до крайности». Потом они поднялись и не спеша пошли в сторону медицинских автомобилей, где Сергею обработали ожог на руке и от души напоили водой. Всё это время Алёна стояла рядом и сильно сжимала его здоровую ладонь, будто боялась потерять. Соколов кивнул Воронову и спокойно заявил:

– Мишка, когда будете на нашей свадьбе гулять, Алёнку не крадите, а то потом придётся ещё доплачивать за такую девчонку непослушную.

Алёна улыбнулась и вдруг обняла его за плечи и поцеловала. Сергей обхватил её талию забинтованной рукой и, глядя девушке в глаза, проговорил:

– Предлагаю свадьбу сыграть в октябре, чтобы Саня с Наташей тоже смогли прийти. Может, смогут оставить карапуза на бабушек и дедушек?

– Я согласна, Серёжа, любимый, на всё согласна, только бы рядом с тобой.

Соколов уткнулся носом ей в шею и прошептал:

– Наконец-то, Алёнка, как я долго ждал этих слов, любимая.

Они ещё о чём-то пошептались, и вдруг Сергей вскинул голову:

– Забыл совсем! Миш, а как Кеслер-то?

– Всё нормально, Серёга, в госпиталь повезли, но он обещался сегодня усы сбрить, потому что кислородная маска плохо к лицу приставала!

***

Елена остановилась перед большой резной дверью в нерешительности, подняла глаза к ангелам над дверью и оглянулась назад.

– Что случилось, Лена? Если ты приняла такое решение, то надо идти до конца. Ничего не бойся. Как бы ни сложилось, я всегда буду рядом. А теперь – вперёд. И помни – я с тобой.

Лена улыбнулась и потянула массивную дверь на себя. Храм встретил их полутьмой, тихим шёпотом и треском горящих свечей. Девушка перекрестилась и теперь уже уверенно пошла куда-то в сторону.

– Отец Виктор, здравствуйте, – тихо прошептала она в спину высокого пожилого мужчины. Тот резко развернулся и прищуренными близорукими глазами разглядывал Лену несколько секунд, затем вдруг неожиданно притянул её к себе и крепко обнял. Лена тихо засмеялась и отстранилась, прижавшись лбом к сухим старческим ладоням.

– Отец Виктор, это Дмитрий Орлов, мой муж.

– Приятно, молодой человек, сознавать, что наша Леночка нашла своё счастье. А ко мне с чем пожаловали?

Елена и Дмитрий переглянулись, и Орлов уверенно ответил:

– Мы, батюшка, венчаться решили. Просим вашего разрешения на это. И помощи.

Отец Виктор, настоятель Церкви Пресвятой Богородицы Сент-Женевьев-де-Буа, внимательно оглядел молчащих молодых супругов и кивнул:

– Это хорошо, что вы оба пришли в этому решению. Вы готовы исповедаться? И какой помощи вы ждёте от меня?

Дмитрий взял в свою ладонь холодные пальцы жены и твёрдо заявил:

– Мы готовы, а о помощи… Думаю, что и этим мы готовы поделиться.

Отец Виктор молча пошёл вглубь помещения, коротко кивнув Лене следовать за ним. Дмитрий внимательно следил за любимой, за её жестами, поворотами головы, видел, как она быстро что-то говорила священнику, поднимая взгляд от пола и вновь опуская его вниз. Отец Виктор внимательно слушал, иногда задавая вопросы, но вдруг Лена подняла глаза и что-то тихо произнесла. Священник провёл ладонью по покрытым тонким шарфом волосам и с улыбкой ответил. Лена открыто улыбнулась и кивнула головой, после чего её прикрыли широкой вышитой лентой, что спускалась по груди отца Виктора, и через несколько секунд Лена спокойно поцеловала крест и обернулась к Дмитрию.

Через час супруги Орловы вышли из храма и медленно пошли по аллее русского кладбища Сен-Женевьев-де-Буа.

– Лен, а ты давно знаешь отца Виктора?

– Да, мама часто приходила сюда после нашего приезда во Францию, а потом стала брать меня с собой. Я многому научилась здесь. Я не могу сказать, что я искренне верю, но я знаю точно, что что-то есть, что стоит над нами, над нашим миром, что помогает нам в трудную минуту. И там… когда я думала, что умираю, я ясно поняла, что человек должен верить. Пусть в себя, во что-то, что живёт внутри него, тогда он сможет справиться с паникой и страхом, и возможно, сможет выжить в казалось бы безвыходной ситуации. Дим, а как ты думаешь, Серёжа с Алёнкой согласятся быть нашими свидетелями?

Орлов коротко кивнул, он был уверен в своих друзьях. И это была одна из граней его веры.

Через три дня, к концу их пребывания во Франции супруги Орловы венчались в Свято-Успенской церкви. Родители Лены Амалия и Пьер де Виардо молча наблюдали за Таинством, после чего Пьер крепко обнял свою маленькую Элли и тихо прошептал:

– Будь счастлива, малышка. Как мы с твоей мамой. И помни, мы всегда будем ждать вас, и вы в любой момент можете обратиться к нам за помощью.

Лена кивнула и прижалась к нему на мгновение. Затем подняла голову и сделала шаг к мужу, попав в его сильные объятия. А на следующий день они улетели назад в Россию.

***

Дарья Николаевна посмотрела на Лиду Воронову и укоризненно покачала головой:

– Лид, тебя не разорвёт от того количества клубники, что ты сегодня слопала?

– Не-а, – довольно пробурчала Воронова, – я бы ещё не отказалась. Дарья Николаевна, а кто сегодня во вторую операционную идёт?

– Вика Брагина, – не отрываясь от истории болезни, ответила Орлова. – Ты сегодня в отделении, Лена в первую, а Крейц пусть отдохнёт, заступит на ночь. Завтра выходной, Брагина отдежурит. В воскресенье Шлихт, ты освобождена от суток, только днём будешь работать.

– Это, конечно, здорово. С одной стороны.

– А с другой? – всё также делая пометки в истории болезни, переспросила Дарья Николаевна.

– Не хочу об этом говорить, – угрюмо пробурчала Лида, шмыгнув носом.

Орлова оторвалась от бумаг и внимательно посмотрела на опять что-то жующую Лиду:

– Так, а ну быстро всё рассказала! И не вздумай опять реветь, мне хватило прошлого раза, когда ты мне свой сериал рассказывала о несчастной любви!

– Там всё хорошо закончилось, любовь, свадьба, все дела.

– Тогда что?

– Лена вчера так моё пузо гладила-а-а-а, – вдруг зашлась слезами Воронова. – А что я могу-у-у-у? И Наташке скоро рожа-а-ать, и Алёнка тоже! А мне обидно-о-о-о!

– Тьфу на тебя! – в сердцах ответила Дарья Николаевна. – Лида, перестань реветь, а то сейчас тебя такую Лена увидит, ещё больше расстроится. Ну всё, тихо, тихо, девочка, – она прижала всхлипывающую Лиду к себе, мягко гладя ту по волосам и уставившись в окно. Лида была права, вот уже полгода прошло, а у Димы и Лены так и не было никаких новостей. Видимо первая потерянная беременность сказалась на их настоящем. Лена верила, что после венчания что-то изменится в их жизни, но – увы! – вот уже и жаркое лето давно перешагнуло свой зенит, все её подружки жили в предвкушении материнства, и только их с Димой союз не приносил результата. Дарья Николаевна замечала, как Лена смотрит на Лиду, как Дмитрий слушает своих друзей, когда они делятся капризами своих любимых. Они молча переживали, но никогда не жаловались, и только несколько дней назад она случайно застала Лену в слезах и услыхала от неё, что возможно она никогда не сможет подарить мужу малыша. Дарья успокаивала плачущую невестку, а сама думала о своей судьбе. За что? Почему им с Леной выпало такое? И к концу вечера, нарыдавшись и нажаловавшись друг другу, они разошлись по домам в ожидании своих мужчин.

– Вот что теперь делать, а? – тихо спросила заплаканная Лида.

– Тебе в первую очередь надо успокоиться, а то Воронов-младший тоже начнёт волноваться. Лид, это не ваша вина, так сложилось. И как будет дальше – жизнь покажет. А теперь вытирай нос и давай истории заполни, нечего прохлаждаться. Как папа?

– Хорошо, – широко улыбнулась Лиаа. – Марьяна Егоровна его разбаловала даже! Тёть Даш, он же даже не пылесосит!

– Ты сейчас за «тёть Дашу» получишь по заднице.

– Ой, это я так, забылась. А папа… он счастлив, кажется. И Люда успокоилась, только вот мама…

– Ты не переживай об этом, Лида, тебе сейчас о малыше думать надо. Никто не застрахован от болезни. И никто в этом не виноват. Ну, я пошла, ты на хозяйстве, если что – звони.

– Есть, сделаю. Вы не смотрите на меня, я уже успокоилась, справлюсь! – и Лида легко поднялась и ушла в палату.

__________________________________________________________________________________

*сарай – транспортный самолёт; коломбина – большой транспортный самолёт.

**ждать светофора – стоять перед выездом на взлётно-посадочную полосу.

***Знаменитое русское кладбище Сен-Женевьев-де-Буа расположено в одноименном поселке под Парижем, там же располагается Церковь Успения Пресвятой Богородицы. Свято-Успенская церковь

Часть 14

Вика медленно поднялась по ступенькам, согнула ногу в колене, чтобы удобнее устроить рюкзачок, и открыла молнию, вытаскивая ключи.

– Доброе утро, Виктория Георгиевна, – вдруг раздался бодрый голос у неё за спиной.

О боже! Сосед, Павел Константинович Захаров. Всегда спокойный, подтянутый, гладко выбритый, одетый с иголочки. Вика обернулась, растянув губы в улыбке, и кивнула головой в знак приветствия. М-да, в светлом спортивном костюме, кроссовках и с сумкой на плече он смотрелся после утреннего посещения спортзала несколько лучше, чем она после суточного дежурства – уставшая, засыпающая на ходу, ещё бы поесть, только вот сил что-то готовить уже нет.

– Доброе, Павел Константинович, – устало проговорила она. – Простите, но я после дежурства, так что сил нет говорить.

– Я всё понимаю, Виктория Георгиевна. Может, вам помочь чем-то? И я, и мои орлы всегда к вашим услугам.

– Спасибо, конечно, только мне помогать-то не в чем. Мне, если честно, даже усадить вас не на что. Алексей с Ритой мне оставили свою кухню, диван мне перевезли со старой съёмной квартиры, а так... Пока у меня нет ни сил, ни времени, ни, честно говоря, финансов, чтобы облагородить мою внезапно полученную недвижимость.

– Не понял, – серьёзно произнёс Захаров и шагнул вперёд, заглядывая в открывшуюся входную дверь. – Ёкалымандре! – смачно выругался он, осматривая практически пустую квартиру.

– Ну да, – согласилась Брагина. – Не царские хоромы, но отдельная квартира, как говорил один знаменитый киношный герой.

Захаров хмыкнул и уверенно зашёл в квартиру. Вика вскинула брови, но возмущаться сил не было.

– Павел Константинович…

– И на кухне пусто! Значит так, Вика, закрывай свои хоромы и пошли ко мне. Во всяком случае, у меня завтрак точно есть.

– А мы уже на «ты»? Что-то я не заметила, чтобы меня кто-то об этом спрашивал, – скорее по привычке оставлять за собой последнее слово пробурчала Брагина.

– Не до церемоний! Закрывай дверь. Позавтракаешь, поспишь на нормальной постели, а не на этом продавленном недоразумении, потом поговорим.

– Павел Кон…

– Павла вполне достаточно. Что ты хотела сказать?

– Мне бы в душ для начала.

– Какие проблемы? Вода в трубах течёт исправно. Полотенец полный шкаф.

– Подождите! Позвольте мне хотя бы взять что-то переодеться! – Вика чувствовала, что этот полусерьёзный, полушутливый разговор отнял у неё остатки сил. Она прислонилась к стене и опять слабо улыбнулась.

Захаров сбросил сумку с плеча на пол и протянул ей руку:

– Показывай, куда тебя вести, а то ты уснёшь прямо в коридоре, как боевая лошадь. Что с вами Дарья делает, что вы такими с работы приходите? Вот и Лида…

Он внезапно умолк и поднял глаза на стоящую женщину. Лида после такого прихода с работы замуж вышла. Только в конкретном случае «жених» вовсе не молодой Воронов, а седой мужик несколько под пятьдесят. В эту секунду Вика оторвалась от стены и, опустив плечи, прошла в комнату и молча подхватила большую сумку, что стояла в углу.

– Потом разберу, – сказала она, отдавая сумку Захарову. – А сейчас в душ и спать.

– Пошли. Ключи отдай, я квартиру закрою. Осторожно, не упади.

Он крепко держал её за руку, пока открывал свою дверь, затем завёл Вику в квартиру, не разуваясь, прошёл по коридору и толкнул дверь в ванную.

– Дверь не закрывай, чтобы я смог в случае чего…

– Ну знаете ли! – возмутилась Брагина. – Я не такая уж и беспомощная, чтобы меня под дверью караулить!

– Да ну? – с улыбкой спросил Захаров. – То-то я смотрю, что одну босоножку сняла у входа, а во второй по квартире вышиваешь. Или это у вас так принято?

Вика опустила глаза вниз и кашлянула. Прав, во всём прав. Ладно, не буду закрывать я эту дверь, но потом уж отыграюсь! Она повернула голову и увидела, как сосед расстегнул спортивную куртку, из-под которой показалась золотая цепочка с крестом и золотым обручальным кольцом. На тоненький женский пальчик. Что это? Память о ком-то? Да, жены у Захарова нет, дочь взрослая, красавица Алёна, что готовится к свадьбе. Значит, жена. И от этой догадки вдруг стало так тоскливо, неуютно и даже холодно, несмотря на августовскую жару.

– Спасибо вам, я недолго. И если вас не затруднит – чай, пожалуйста.

Захаров кивнул и ушёл на кухню. Через десять минут он тихо вошёл в ванную комнату, аккуратно вытащил спящую Викторию из прохладной воды, отнёс в спальню, ответив «да» на её сонный вопрос «ты меня принёс?», и тяжело опустился на стул в кухне, подперев голову руками и глубоко задумавшись. Со дня смерти его жены Валентины ни одна женщина не будила в нём желания заботиться. Лишь брать и не думать ни о чём. И только эта сильная, умная женщина, что сейчас беспомощная спала в его постели, разбудила вдруг в его душе нечто, что он не мог объяснить самому себе. Павел Константинович по привычке коснулся кольца на цепочке. Скоро придут Алёна с Сергеем, надо как-то им объяснить факт спящей женщины в его квартире. Хотя в данный момент он не жалел ни о чём. Кроме одного. Что не сделал этого раньше.

***

Он не понял, откуда звучал тихий телефонный звонок. Затем поднялся и уставился на Викин рюкзачок. Звонок прекратился, чтобы начаться опять. Павел Константинович решительно потянул молнию и вытащил смартфон. На мониторе увидел – «Дарья Орлова». Захаров нажал на кнопку вызова и тихо ответил:

– Да, Даш, слушаю.

Повисла небольшая пауза, и Орлова неуверенно произнесла:

– Паш, я точно тебе звонила или у меня телефон глючит?

– Нет, с телефоном полный порядок, просто я взял трубку.

Последовала ещё одна пауза, немного длиннее, чем предыдущая.

– Паш, а Виктория… она где?

– Она спит, Даш. Ты не переживай, я ей передам, что ты звонила. Или разбудить?

– Нет, нет. Я просто волновалась, как она домой доедет. У неё очень сложное дежурство выдалось, мне Фридрих Иванович звонил, просил узнать – доехала или нет.

– Доехала, просто она еле стояла, я её к себе забрал. А то у неё квартира стоит пустая.

– Знаю, – недовольно протянула Орлова. – Она такая упрямая, от любой помощи отказывается!

Захаров хмыкнул и закончил разговор:

– Ладно, Дашуль, отдыхай тоже. Если надо – Вика тебе перезвонит.

– Не надо, Паш. Ты… Паш, а ты серьёзно?

– Я не знаю, Даша. Время покажет. Ну, пока.

Он выключил телефон и задумался. Серьёзно… Рука сама потянулась к шее, погладив обручальное кольцо. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет прошло с того страшного дня, когда погибла Валя. Он, лётчик-испытатель, не справился с машиной, которую занесло в кювет после столкновения с огромным грузовиком. Они с Алёной выжили, оставшись без единой царапины, а Валентина так и осталась сидеть с открытыми глазами, в которых не было страха, только какая-то обида и недоумение. Вокруг их машины бегали люди, водитель грузовика с разбитым лицом пытался что-то говорить об отказавших тормозах, но Павел смотрел на Валю и видел только эти распахнутые глаза.

Он убеждал себя, что ему надо думать о дочери, о работе, о подчинённых. И чем выше была его должность, чем крупнее звёзды на погонах, тем больше он уверял себя, что он должен работать, летать, что та, другая жизнь, не для него. Его устраивали короткие встречи где-то на полигонах, в командировках, но начать новые серьёзные отношения он не мог. Боялся? Не любил? Думал о чувствах дочери? Он не знал ответа на этот вопрос. И продолжал жить так же, пока однажды утром, вернувшись с ночных полётов, он не увидел женщину, выходящую из подъезда его дома. Стройную, белокурую, в плетённых босоножках, ремешки которых оплетали совершенно невероятные щиколотки. Она быстро пошла в сторону автобусной остановки, а он так и простоял, глядя ей вслед, пока она не скрылась за углом. Эта незнакомка ничем не напоминала его Валю. Наоборот, была полной её противоположностью. Но зацепила так, что он ловил себя на том, что вечерами смотрит на её окна, что прислушивается к звону ключей на площадке, следит за ней из окна. Потом он узнал, что её имя Виктория, Вика, что она работает у Даши Орловой в отделении, что она одинока. И сегодня утром он впервые заговорил с ней, приятно удивившись, когда она назвала его по имени.

А ведь он долго молчал, наблюдая, как она ищет ключи в рюкзачке, согнув ногу в коленке. И опять эта невозможная тонкая щиколотка с узким ремешком от босоножки. В итоге сейчас она спит в его постели, а он сидит на кухне и думает. Почему? Почему он поступил вопреки своим принципам? Чего он ждал или, может, боялся все эти долгие пятнадцать лет? Вот оно, правильное слово! Ждал. Ждал долго, терпеливо, отказываясь от новых отношений, довольствуясь бабочками-однодневками, которых у видного лётчика было множество, но ни одна из них не вызывала столько трепета и желания. И не просто желания плоти, а желания души. Даже в эту минуту её близость не вызывала в нём инстинкта завоевателя, охотника, победителя. Она нуждалась в заботе и простом человеческом сочувствии, и он дал ей это, не задумываясь о будущем. И почти не вспоминая о прошлом.

Вика. Именно Викой она была сегодня утром. Не непреступной Викторией Георгиевной, а Викой. И долго не соглашалась с его доводами, и если бы не её крайняя усталость, чёрта с два она бы пошла за ним. Тоже боится? Перемен, новых отношений? Боли? Предательства? Потери? Чего боятся люди, отказываясь от близости с другими людьми? Боятся стать уязвимыми. Что их могут предать, уйти, наплевав в душу. Посмеяться над словами, над чувствами, растоптать и унизить, глядя при этом в глаза. Заставить быть благодарными. За что? Да за всё! За то, что снизошли, что позволили любить, а когда что-то перестаёт быть комфортным – устраивать истерики и обвинять во всех грехах.

Павел встал и потёр виски. А ведь в их паре с Валей больше любила она. И прощала многое. Может, поэтому чувство вины за её гибель прибило его к самой земле? А ещё Алёнка, что напоминала мать своими зелёными глазами, тёмными густыми волосами и невероятным тембром голоса. И умом. Его дочь была единственной девушкой, которая вопреки всем и всему поступила на факультет приборостроения. Захаров гордился своей Алёной, считал её красавицей и умницей, думая, что её никогда не затронет неприятная сторона жизни. И как пикирующий бомбардировщик упал вниз с вершины своей любви и гордости, узнав об измене её жениха. А она всё так же гордо ходила по городку, высоко подняв голову и не слушая слухи и сплетни. А Андрей прятал глаза и мямлил что-то о женской силе и слабости.

А вот теперь и сам Павел столкнулся с сильной, самостоятельной личностью. Захочет ли она быть слабой женщиной, сможет ли он стать для неё сильным мужчиной, каким для его дочери стал Сергей Соколов? С ним упрямый, бескомпромиссный инженер-конструктор Алёна Павловна Захарова превращалась в мягкую, ласковую Алёнушку, которую в буквальном смысле носили на руках. Станет ли Виктория Георгиевна Брагина, реаниматолог-анестезиолог, просто Викой? Захочет ли? И что для этого сделать? Да ничего! Кроме одного: любить её и защищать. Это, наверное, самое главное, что женщина ищет в мужчине – защиты и безопасности. Она должна чувствовать, что есть кто-то сильнее, чем она. Для неё очень важна определённость, ощущение того, что мужчина выбрал именно её. Она отдаст то, что нужно мужчине, если он даст ей то, чего ищет она: защиту, признание её единственности и уникальности. И какой бы сильной ни была женщина, она ждёт мужчину сильнее себя. И не для того, чтобы он ограничивал ей свободу, а для того, чтобы он дал ей право быть слабой. И любимой. Только его и для него. Павел повертел в пальцах обручальное кольцо жены и резким движением снял с себя цепочку, ещё раз посмотрел на кольцо, аккуратно снял его и положил в декоративный бокал, что когда-то купила дочь.

В замке завозился ключ, дверь отворилась, и в полутёмный коридор вошла Алёна.

– Пап, привет! – устало произнесла она и присела на стул рядом с отцом.

– Ты чего такая кислая с утра? Серёжа где?

Алёнка неопределённо махнула рукой и так же тихо попросила:

– У тебя есть попить что-то? Сегодня жарко, просто дышать нечем.

– Сейчас. Так ты не ответила – Серёжа где?

– Отправил меня за вещами, а сам в магазин пошёл. Саша вчера не успел ничего, пока Наташу в роддом отвозил, попросил Сергея воду и кефир купить.

– Роддом? Так рано же ещё? – Захаров резко развернулся, расплескав холодный компот.

– Так получилось, но благополучно закончилось. Врачи сказали, что всё будет нормально.

– Молодец Ястребов! И кто там у них?

– Как и планировали – мальчишка. Пап, дай ты мне уже чашку!

– Прости, задумался. Как же быстро вы выросли.

– Ой, только не начинай! – Алёна улыбнулась и сделала большой глоток. – Ты у меня ещё всем молодым фору дашь. Пап, ты не помнишь, сумку мою мы где оставили в прошлый раз? В спальне или в гостиной?

– Алён… я сам, ладно?

Он быстро вышел из кухни, прошёл по коридору и аккуратно, стараясь не шуметь, открыл дверь в спальню. Вика спала, лёжа на боку и засунув руку под подушку. Павел поднял сумку и вышел, прикрыв за собой дверь.

– Пап, а что происходит?

– Ничего, что это тебе в голову пришло?

– Да так, просто сумка-то не моя. – Алёна внимательно смотрела на отца, затем перевела взгляд на закрытую дверь и спокойно спросила: – Кто там, пап? Или ты не хочешь, чтобы я знала об этом?

Захаров опустил голову и прикрыл глаза, затем опять посмотрел на дочь. Алёна сидела на стуле с прямой спиной и широко открытыми глазами смотрела на отца. Вот и пришёл момент истины. Кто останется в его жизни? Его ребёнок или женщина? Примет ли дочь чужую ей женщину, что может занять место её погибшей матери, и сможет ли женщина понять, что ребёнок, каким бы взрослым он уже ни был, всегда останется для отца той крошкой, которую он держал на руках возле роддома?

– Добрый день, – раздался голос Сергея. – А что случилось? Алёна?

– Серёжа, хорошо, что ты пришёл именно сейчас. Я хочу сказать вам обоим. Сегодня утром мы… познакомились с нашей соседкой… и она устала очень. Короче, в моей спальне спит наша соседка…

– Виктория Георгиевна, что ли? – удивлённо спросила Алёнка. – С ней всё хорошо, пап?

– А вы знакомы?

– Ну да! Мы с Леной и Лидой помогали ей, когда Алёшка с Ритой съехали. Ты же помнишь, какой бардак после переезда остаётся? Серёж, а ты всё купил? Я сейчас сумку свою возьму и пойдём, да?

Алёна так выделила слово «свою», что у Сергея не осталось сомнений, о чём тут шла речь. Его невеста быстро прошла в свою бывшую комнату, и в этот момент в коридоре появилась заспанная Виктория.

– Добрый день, – хриплым со сна голосом произнесла она, часто моргая и поворачивая голову в разные стороны. Алёна вышла из своей комнаты, резко повернулась и вдруг схватилась рукой за дверь. Вика тут же подошла к ней и тихо поинтересовалась: – Что с тобой? От жары, что ли, голова кругом идёт? Или…

Алёна смущённо улыбнулась и коротко кивнула. Брагина стрельнула глазами в сторону мужчин и немного развернулась к ним спиной.

– Серёжка знает?

Алёна отрицательно мотнула головой и с трудом спрятала улыбку:

– Узнает сегодня вечером, мы за моими последними вещами приехали. Теперь я полностью переехала.

Вика покачала головой и подняла брови:

– Капец всем! Зная твоего будущего мужа, пусть и совсем недавно, даю голову на отсечение – теперь ты редко своими ногами по этой планете ходить будешь. Кроме головокружения никаких неприятных ощущений нет?

Алёна покачала головой и вдруг прошептала:

– Я так рада за вас с папой.

Брагина удивлённо подняла брови и кашлянула:

– С чего это вдруг?

– А с того, что я папу-то хорошо знаю. Он своё никому и никогда не отдаст.

Вика смутилась и тихо пробурчала:

– Ну, ну. Поглядим мы ещё – кто кого!

Алёна прошла по коридору, протягивая сумку будущему мужу, они попрощались и ушли. Вика и Павел стояли и молча смотрели друг на друга. Захаров почесал нос и торжественно проговорил:

– Прошу, чай давно готов. Время завтрака уже прошло, но обед скоро состоится.

Виктория медленно прошла за ним на кухню, остановилась в дверях, облокотившись на косяк, и сложила руки на груди:

– А что это вы задумали, Павел Константинович?

Захаров развернулся и внимательно посмотрел на неё. Затем подошёл ближе, нежно убрал со лба упавшую белокурую прядь и ёмко ответил: