Текст книги "Есть такая работа — учить самолёты летать (СИ)"

Автор книги: Таша Таирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

– Дима, её Лена забрала к себе. Им сейчас лучше побыть вдвоём. Да и Марьяна, тётя Лены, за ними приглядит. Всё не в одиночку.

– А кто эта Лена?

– Лена Журавлёва. Врач мой, это она пыталась Андрея спасти. Но – увы! Мы не волшебники. Дима, я папу домой заберу. Боюсь, что его сердце может не выдержать. А вы потом приходите к нам, помянем Андрея.

Орлов кивнул и зашагал дальше.

_______________________________________________________________________________________

*Система автоматического регулирования давления (САРД) предназначена для регулирования давления воздуха в кабине и салоне летательного аппарата, предотвращения резкого его снижения и развития декомпрессии у лётчика, что может привести к отёку мозга.

Часть 4

Сергей Соколов остановился перед дверью, потоптался и поднял руку к звонку. Но потом сжал пальцы в кулак и прислонился лбом к прохладному дереву. Что он ей скажет? Зачем пришёл? Посочувствовать, утешить, выразить соболезнование? Нет, чёрт возьми, он пришёл к ней потому, что влюбился с первого взгляда ещё тогда, в кабинете её отца, когда она молча протянула ему пачку каких-то бумаг и бросилась к Орлову. Именно тогда он почувствовал первый укол непонятной ему ревности, хотя понимал и знал, что Димка ей никто, просто друг детства.

А потом он услышал о будущем замужестве и увидел её счастливые глаза. И пропал. Сергей старался не показываться в КБ, передавал рапорта и уходил. Слова Сашки Ястребова об измене Андрея своей даже пока не жене воспринял как личную обиду. Ну как? Как можно оставить такую девушку и искать чего-то на стороне? Как можно отказаться от неё? Красивая, умная, нежная, глаза эти огромные зелёные, как у кошечки. Ладошки маленькие, пальцы тонкие. И эта её привычка поправлять волосы, заправляя локон за ушко с блестящей жемчужиной.

Сергей повернулся к двери спиной и съехал вниз, положив локти на согнутые колени. А если ей сейчас плохо? А вдруг плачет? Он передёрнул плечами, вспомнив обвинения Тамары Ивановны. Хотя её тоже понять можно, наверное. Она мать. Соколов забросил голову назад и уставился пустым взглядом в белый потолок. Мать. Он никогда не видел своих родителей. Вся его жизнь – это детдом и общага. И небо.

Он впервые близко увидел этих металлических птиц, когда ему исполнилось пятнадцать. И твёрдо решил, что он тоже будет летать. С того дня все силы он бросил на достижение своей цели. Учёба и только учёба, отказ от курения, занятия парашютным спортом – и вот он уже курсант лётного училища. Димку Орлова он заметил сразу. Тот был так же высок, как и Сергей, но в отличие от замкнутого детдомовского мальчишки уверен в себе, спокоен и невозмутим. В их дружной компании, прозванной начальником училища генералом Канкриным «благородной стаей», он один был, как это принято было говорить, из «простых». Отец Димы Орлова был известным авиаконструктором, так же как и отец Андрея Грачёва, родители Миши Воронова служили в дипломатической миссии в Италии, Саня Ястребов был из генеральской семьи, отец его служил в Москве, а предки Паши Коршуна были офицерами со времен первой мировой. Но несмотря на различие в социальном положении Сергей не ощущал со стороны своих друзей ни давления, ни высокомерия. Он каждый год ездил в гости к кому-то из друзей, они вместе отдыхали на турбазах, катались зимой на горных лыжах, а летом ездили рыбачить на дачу к Ястребовым. И за всё время учёбы в училище, не считая дня принятия Присяги и выпуска, ни один из отцов не появился на пороге училища, кнуты и пряники они получали одинаково. И только одно различие было между ними – Сергей не мог запросто общаться с девушками. Он с улыбкой наблюдал за влюблённостями своих друзей, усмехался и молчал при разговорах о женском поле, гулял на свадьбах Орлова и Ястребова, летал, спасал друзей, получал награды и выговоры, но найти женщину, которую бы полюбил, так и не смог. И только сейчас, когда скоро он встретит свое тридцатилетие, он понял, что такая женщина появилась в его жизни. Алёна. Зеленоглазая красавица Алёна Павловна Захарова.

Сергей поднялся, сжал ладонью дверную ручку, и вдруг дверь поддалась, беззвучно открываясь, будто приглашая его войти. В прихожей было темно, где-то мерцал неверный свет, слышался тихий смех, разговоры и музыка. Ничего не понимающий мужчина медленно прошёл вглубь квартиры и увидел сидящую на диване девушку, закутавшуюся с головой в плед, бессмысленно смотрящую в большой монитор компьютера, где мелькали кадры из снятого когда-то домашнего видео. Он остановился и уставился на экран, где у костра сидели люди, а погибший Грачёв пел песню под гитару. «Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях встретишься со мною». Андрей улыбался в камеру, покачивая головой в такт песни, люди вокруг подпевали ему, трещали дрова в огне. А Алёна молча сидела на диване и смотрела на поющего погибшего жениха.

Сергей шагнул вперёд и резко выключил запись.

– Зачем ты это сделал?

– Алён, прости, но так ты не вернёшь его…

– Его никак не вернёшь, майор. И в его смерти отчасти виновата и я.

Соколов присел на корточки перед девушкой и тихо сказал:

– Алёнушка, ты ни в чем не виновата. Он, как и мы, сам выбрал свою профессию. Наша профессия – ходить по самому краю жизни и смерти. Наш закон – не переступать этот край. Но если придётся, то шагнуть и спасти остальных. Недаром все наши инструкции написаны кровью. И ты не должна винить себя! Прости, но это должно было случиться. Если бы не он, то кто-то другой.

– И ты?

– И я, – твёрдо ответил Сергей. – Алёна, это моя профессия. Моя жизнь. И парней наших, и твоего отца. Ну что ты?

Он встал на колени и крепко прижал рыдающую девушку к себе. Он молчал и терпеливо ждал, когда закончатся слёзы, прервутся рыдания. Но Алёна скоро обмякла, уткнувшись лбом в его плечо, и Сергей с удивлением увидел, что она уснула. Он медленно поднялся, сел рядом, прижал спящую девушку к себе и откинулся на спинку дивана.

В эту минуту в коридоре зажёгся свет и в комнату тихо вошёл командир, отец Алёны полковник Захаров. Он внимательно посмотрел на спящую девушку, перевёл взгляд на молчащего мужчину, обнимавшего его дочь, и кивнул.

– Я там, Сергей, продукты принёс. Чай там, сладости. Ты попробуй накормить её, а то одни глаза остались. – Полковник вышел из комнаты и тихо произнёс перед тем как уйти: – Береги её, Серёж, ей сейчас кроме тебя и не поможет никто, она никого не слушает. А тебе как-то удалось… Спасибо… сынок.

На следующий день Алёна Павловна Захарова вышла на работу. А через неделю Сергей Соколов улетел в длительную командировку, тестировать новые системы для дозаправки в воздухе.

***

– Майор, бери управление на себя.

– Есть, командир.

Командир самолёта-лаборатории Вяземский Юрий Степанович внимательно разглядывал своего второго пилота. Молодой совсем, а уже награды имеет. И не фитюльки «за выслугу годов», а настоящие боевые. А ещё Пашка, хромой чёрт, проводил его со словами «до встречи, сынок». Да чтобы Захаров кого так величал? Хрен вам! Он скорее пенделей раздаст. Значит, нормальный мужик.

– Рыжий!

– Да, командир, – отозвался бортинженер Алексей Рыжий.

– Включай систему, проверим для начала. А то опять получится «тыжинженер»!

– Спокойно! Теплицу-то я у матери всё-таки поставил!

Соколов вопросительно глянул на командира, слушая, как за его спиной Алексей тихо бормочет в диктофон о готовности к испытаниям, закончив фразу почти молитвой – «Да пребудет с нами ампер!»

– А что за история с теплицей, командир? – поинтересовался Сергей, свободно удерживая штурвал.

Экипаж, в который ещё входили штурман Алексей Бондарь и бортрадист Дмитрий Костров, прыснул со смеху, а Вяземский откинулся в кресле и с улыбочкой начал свой рассказ, что сопровождался тихими ругательствами Рыжего.

– Понимаешь, Лёха-то у нас хоть и молодой, но один из грамотеев в своём деле, ведущий инженер всё-таки. А мать его в деревне живёт. Слышь, Рыжий, а как деревня называется?

– Закобякино, – гордо ответил инженер.

Вяземский скривил губы и поднял палец вверх, подчёркивая важность имеющегося факта.

– И там, в том Закобякине…

– Не «–кине», а «–кино»! – возмущённо поправил командира Рыжий.

– Да, так вот! – как ни в чём ни бывало продолжил Вяземский. – Приезжает наш Лёшка домой, а его сосед ему вопрос задает. Сколько, говорит, углов у теплицы, Лёха?

– Да не так было! Ты… Вы, товарищ майор, его не слушайте, наврёт с три короба, а правды ноль!

– Меня Сергеем зовут, – ответил Соколов, замечая, как переглянулись между собой офицеры.

– Ну вот, Серёг, приезжаю я домой, а сосед мой меня на улице поймал и как рявкнет на всю вселенную: «А какой угол крыши должен быть у теплицы? Как не знаешь, ты ж инженер!» А народ уже вокруг собрался, продолжения концерта бесплатного желает. А этот дальше орёт: «А свадьбу у дочери провести сможешь?» Я, если честно, немного прифигел, а он мне такой: «Ну ты ж, говорят, какой-то там ведущий!»

Мужики откровенно наслаждались рассказом и тихими ругательствами, которыми Алёша сопровождал свой монолог.

– А ты что? – спросил Соколов.

– А что я? Я им всем и говорю: «Здравствуйте, говорю, приглашаю, говорю, к себе домой. И предлагаю познать силу второго закона Кирхгофа для магнитной цепи, а также, говорю, закон Ома в дифференциальной форме. Так же, говорю, есть возможность познать природу электрических и механических потерь в машинах постоянного тока, представленных, говорю, в виде коллекторного двигателя с вариациями последовательной, параллельной или даже смешанной обмотки возбуждения на ваш выбор».

– А народ-то чё? – уже со смехом проговорил Сергей.

– Эх, – глубоко вздохнул Рыжий, – не понял народ них…

– Рыжий! – пробурчал Вяземский.

– Нихуа хуа, песня такая есть! Командир, система готова.

– Ясно. Занимаем эшелон, система работает нормально. Запись пошла.

Рыжий чем-то щёлкнул и тихо с ехидцей спросил:

– Командир, систему запускать по чертежам или чтоб работало?

– А в лоб? – тут же откликнулся Вяземский.

– Понял, – ответил инженер и чётко скомандовал: – Штурман, высота, квадрат. Радист, передавай – первый этап пошёл. Пилотам занять эшелон.

Сергей потянул штурвал на себя, ощущая, как огромная машина плавно пошла вверх.

– Слышь, майор, а ты ж к нам из ибальной авиации* пришёл, а нашей машиной управляешь как кавалер ордена Сутулого**.

Соколов усмехнулся и проговорил:

– Лётчик-испытатель должен хорошо летать на всём, что может летать, и с некоторым затруднением на том, что летать не может.

– Это на метле, что ли? – со смехом добавил штурман Бондарь и подмигнул повернувшемуся к нему Сергею. – Ты того, женский транспорт не трожь, а то разнесут на кусочки, не соберёшь.

– Ага, это на тему «Как посадить самолет, читайте в следующем номере нашего журнала», – тоненьким голосом пропищал Рыжий. – Командир, систему проверили. Длительность полета три часа.

– Штурман?

– Удаление 300, азимут 155, скорость ветра 15. В заданной точке будем через два часа.

– Принял! – проговорил Вяземский. – Для непосвященных доклад нашего Бондаря напоминает анекдот. «Приборы? Сорок! Что сорок? А что приборы?» Серёга, отдыхай, беру управление на себя.

– Есть, командир.

– Командир, а ваша Ирина Михайловна пирожков на дорожку отсыпала? А то так жрать охота, – тихо проговорил Рыжий.

– Ну ты кое-что понял про нас, да, майор? Что за экипаж, только бы пожрать!

Сергей улыбнулся и отпустил штурвал, откинувшись на спинку лётного кресла и прикрыв глаза. Где ты, Алёнушка? Как твои дела? Чем занимаешься? Поела или опять закрутилась и забыла? Надела ли шапку? Не плачешь ли? Ты подожди меня, я скоро, совсем скоро, ты даже не заметишь, как пролетит время, я опять буду рядом. И я клянусь, я постараюсь, чтобы ты радовалась жизни и стала счастливой… Алёнка, любимая…

_______________________________________________________________________________________ *ибальная авиация, ибательная авиация – истребительно-бомбардировочная авиация (от аббревиатуры ИБА).

**орден Сутулого – нагрудный знак «За безаварийный налёт».

Часть 5

Ястребов вошёл в квартиру и устало облокотился плечом на стену. Сегодняшний день забрал, казалось, всю энергию и силу из усталых мышц. Самолёт-лаборатория, который обкатывал сегодня Александр, был создан КБ для проведения исследований обледенения и проверки эффективности различных противообледенительных систем. Нынешняя зима выдалась на редкость морозной и капризной, и полёты на критических высотах требовали от пилота и всего экипажа полной отдачи. Когда в середине полёта Александр понял, что самолёт перестал его слушаться и стал медленно заваливаться на бок, только опыт и хладнокровие помогли ему справиться с возникшей проблемой. Его «пассажиры» инженеры-испытатели так до конца и не поняли тяжести ситуации. И только на аэродроме огромными глазами рассматривали опущенные книзу покрытые льдом элероны на правом крыле. Один из офицеров поднял большой палец вверх и благодарно кивнул.

И вот после всех рапортов, разговоров, нескольких часов в холодном ангаре он, наконец, дома. Осталось только одно желание – что-то поесть и завалиться спать. Стянув дубленку и сбросив с гудящих ног тёплые ботинки, Саша медленно пошёл в комнату, где горел неверный свет ночника.

– Ну и где ты был на этот раз? – раздалось из темноты, и с дивана поднялась его жена Нина. – Опять будешь мне рассказывать о полётах? Я знаю, что ты сегодня после обеда был в штабе, а домой явился поздно вечером.

– Нин, давай не сегодня, – поморщился Ястребов и с силой потёр затылок. – Я устал, хочу есть и спать. Поверь, мне не до выяснения отношений.

– Ты хочешь есть? Пусть тебя кормит та, с кем ты провел всё это время!

– Нина, я прошу тебя! Давай не будем сегодня…

– Сегодня? Да я каждый день только то и делаю, что жду, когда ты придёшь домой в человеческое время! Чтобы ты думал не только о своей работе, но и обо мне!

– Я думаю о тебе! Но и работу мою никто не сделает! Ты, в конце концов, выходила замуж за военного лётчика, Нина! И тебя насильно за меня замуж никто не тащил!

Усталость и какая-то непонятная злость вдруг запульсировали в его гудящей от боли голове, Ястребов отшвырнул в сторону телефон, что с глухим стуком ударился об стену и упал на пол.

– Да я вышла за тебя замуж только потому, что думала, что ты сможешь обеспечить мне достойное существование! Заметь, даже не жизнь, а существование! А что я имею в итоге? Семь лет своей жизни я убила на заброшенные военные городки, где нет ни развлечений, ни даже нормальных магазинов! Я сижу дома, а ты летаешь, летаешь, летаешь! А мне чем заниматься? Вот и сейчас мы опять в какой-то дыре, где даже поговорить не с кем!

– Хочешь чем-то заняться, иди работай!

– Работать? Где? Ты не забыл, что я искусствовед? Где, позволь мне спросить, можно применить моё образование в этом городишке? Может быть, мне пойти работать в ваш Дом офицеров?

– А чем тебе не нравится такая работа? Почему бы тебе не устроиться работать в музей в Двуреченске?

– В Двуреченске? Ты не напомнишь мне, что это за музей? Краеведческий, Саша! А я изучала западное и восточное искусство 18 века! Это Шарден, Лиотар, Рокотов! А ты не думал, что я выходила за тебя замуж, потому что надеялась, что мы будем жить в столице? Александр, ты сын Алексея Ястребова, а прозябаешь в таких дырах, которых даже на картах не существует!

Ястребов медленно повернул голову к жене и вдруг ехидно усмехнулся:

– Так вот, значит, как? Ты за генеральского сынулю замуж выходила? Тебе не Саша Ястребов нужен был, а его отец генерал-полковник Алексей Ястребов?

– А даже если и так? Я тоже человек, а не предмет мебели, я молодая красивая женщина, я жить хочу! Носить красивые платья, туфли, ходить в рестораны, на выставки, в театры наконец! Хочу, чтобы мной восхищались, чтобы смотрели на меня, чтобы я была окружена красивыми вещами, людьми, чтобы было интересно жить, а не сидеть в четырёх стенах!

– И ты все эти годы ждала театров? Или восхищения? Поэтому и от детей отказалась? Так что тебя останавливает? Езжай в столицу, ходи в театры, носи платья, покажи свою молодость и красоту, если я и моя работа недостойны такого счастья! Попробуй, Нина, окружи себя вещами, продай себя подороже!

– Саш, ты чего?

– Ничего, Нина. У нас что-то пожевать имеется? Я голоден.

– Нет! Ничего нет и не будет, пока ты…

– Пока я что? Пока я не уйду? Ты это хотела сказать? Считай, что я всё понял, услышал. Меня не будет несколько дней. Живи как хочешь.

– Что значит – тебя не будет? А я? Ты в Москву? Я тоже хочу!

– Поезжай, тебя никто не держит в этой дыре. Дорога свободна. А теперь я хочу спать!

– Да провались ты вместе со своей работой! Вы все одинаковые! И закончите все, как ваш Грачёв!

– Замолчи! – взревел Ястребов, хватая жену за плечо. Нина с вызовом вскинула голову и посмотрела ему в глаза, но тут же попятилась и вжалась в стену. – Никогда не смей даже вспоминать о моих погибших друзьях! Никогда! А теперь слушай меня внимательно. Я. Подаю. На развод.

– Я не отпущу тебя просто так! Я… я… я отберу у тебя квартиру!

– Отбирай, тем более что она служебная. Разговор закончен. Ты мне больше никто! – он развернулся и вышел прочь. Это была последняя капля. Сегодня он переночует у мужиков в общаге, а завтра они едут в Москву. А там посмотрим. Только Нины уже в его жизни не будет.

***

– Что это, Орлов? – Захаров поднял взгляд от исписанных листов.

– Рапорта, товарищ полковник.

– Рапорта? А ты у нас уже во множественном числе, как «Николай Вторый»? – продолжал бурчать Захаров, посматривая на телефон. Алёнка вышла на работу, но сегодня пока ещё ни разу не позвонила, что его немного беспокоило.

– Никак нет. Но… Павел Константинович, у Павла Коршуна день рождения, а мы в этот день всегда к его вдове Маше ездили. В этом году я, Воронов и Ястребов. Он вместо Серёги, Соколов в командировке.

– Без тебя знаю. К Ястребовым заедете? Татьяне Владимировне и Алексею Михайловичу привет передадите. Давай свои рапорта, подпишу. На сколько едете?

– На два дня, товарищ полковник.

Орлов стоял перед командиром и внимательно смотрел на его порывистые движения. Нервничает Павел Константинович, хотя после услышанного на похоронах Андрея полгородка на нервах. Откуда у Тамары Ивановны столько злости? Дмитрий помнил её в свои школьные годы – добрая, красивая, неунывающая, дом всегда открыт, и покормит, и приласкает, и уши надерёт при случае. После произошедшего Лида уехала в Двуреченск, дома практически не появляется, мама Даша говорила, что она живет у своей подруги Лены, что пыталась тогда вернуть Андрея к жизни. Но увы! Страшно, наверное, видеть смерть близкого и родного человека, понимая, что ты не можешь ему помочь. В штабе говорили, что девчонкам выделяют квартиры в новом доме, хотя они днюют и ночуют в своей реанимации. Как когда-то его Лена… маленькая Элли Виардо…

– Держи. Жду возвращения, полста седьмой к твоему возвращению будет готов. Возьмёшь «семёрку», Дим?

– Да, – улыбнулся Орлов, – она моя.

– Вот и прекрасно. Удачи.

Дмитрий вышел из кабинета командира, свернул в боковой коридор, и вскоре заверенные в кадрах рапорта легли на стол командира, а майоры Орлов, Воронов и Ястребов с дорожными сумками и подарками «упаковались» в машину Ястребова.

***

Саша провернул ключ в замке и глубоко вдохнул, открывая дверь в родительский дом и вдыхая аромат маминых духов.

– Мам, пап! Я приехал! – закричал он с порога, быстро стягивая короткую дублёнку и ботинки. В глубине квартиры послышался неясный шум, что-то упало и покатилось по полу, а через несколько секунд в прихожей появилась красивая стройная женщина. Она молча подошла к Александру и крепко прижала к себе, целуя в висок. – Здравствуй, мам.

Ястребов отстранил мать и прищурился, разглядывая нестареющую красавицу Татьяну Владимировну.

– Не понимаю, как отцу удалось такую женщину заарканить!

Татьяна Владимировна мягко рассмеялась и тихо прошептала сыну на ухо:

– Ты, сынок, только ему не говори, но это я его заарканила. Знаешь же эту поговорку – если женщина решила сделать мужчину счастливым, то она это сделает…

– …Где бы ни прятался этот несчастный, – со смехом договорил за неё вышедший следом мужчина. Высокий, широкоплечий, всё ещё красивый и подтянутый. Он протянул руку сыну и похлопал его по плечу.

– Каким ветром, сын?

– На побывку. И жену друга проведать.

Ястребовы переглянулись, и Алексей Михайлович тихо спросил:

– Кто?

– Паша Коршун, пап. Но уже давно, почти два года прошло. А вот… Андрей…

– Да, нам сообщили.

Татьяна Владимировна порывисто обняла сына, будто пыталась защитить своего ребёнка от неприятностей и бед, но он с улыбкой обнял мать и отстранился.

– Что же мы в дверях-то стоим? Сашенька, проходи, сынок. Я сейчас на стол накрою. А вы пока с отцом поговорите.

– А где мой неугомонный братец? Опять в горы подался?

Ястребовы улыбнулись: братья Александр и Владимир всегда дразнили друг друга, но при этом защищали один другого и перед родителями, и перед недругами. Как говорил Алексей Михайлович – «мне иногда кажется, что мы с матерью не знаем и сотой доли того, что творят наши отпрыски».

Татьяна Владимировна скрылась в боковой двери, а Алексей Михайлович осмотрел внимательно сына и кивнул головой, без слов приглашая того в кабинет. Вскоре отец и сын сидели в глубоких креслах, маленькими глоточками потягивая коньяк.

– Пока матери нет, говори. Только вот что – я о гибели Павла и без тебя знаю, и про аварию вашу тоже. Я ж недаром свой хлеб ем, ты мне скажи, что обсудить приехал, а потом мы вдвоём решим – говорить матери или нет.

Ястребов сделал глоток, поставил бокал на стол и спокойно произнёс:

– Ей по-любому сказать придётся, отец. Я с Ниной развожусь.

Ястребов-старший кашлянул, потёр подбородок и тихо уточнил:

– Это твоё решение? Или оба к этому пришли?

– Моё, пап. Как оказалось, она для себя уже давно всё решила. Ещё когда замуж за меня шла.

– Так, так. Неужели за «генеральского сынка» замуж выходила?

– А ты всё так же зришь в корень, отец. Откуда дровишки?

Ястребов-старший ухмыльнулся:

– Из леса вестимо. Саш, ещё в те времена, когда они с матерью в музее работали, Нина всё подыскивала себе выгодную партию. Я всё ждал, когда же она скажет об этом, с каждым твоим переводом и новым званием ждал. Потом подумал, что ошибся. Жестоко ошибся, но, кажется, нет?

– Ты прав, отец. Но всё-таки… как ни крути, мы столько лет вместе. Знаешь, как по живому режешь.

– Лучше так, сын, потом ещё тяжелее будет.

– Наверное, ты прав.

– А ты один приехал?

– Нет, Орлов и Воронов как всегда к букинисту поехали, обещались быть к вечеру.

– Мать! – вдруг закричал Алексей Михайлович, вскакивая с кресла. – Этот негодник тебе не всё сказал!

Татьяна Владимировна вышла с кухни, вытирая руки полотенцем. Она чувствовала, что Саша приехал с нехорошими вестями, но старалась ничем не показать своё волнение. Она посмотрела на мужа и облегчённо выдохнула, когда услышала радостную новость:

– Танечка, у нас сегодня будут гости! Дмитрий и Михаил с сыном приехали! Та-а-ак! – Ястребов потер ладони и громко заявил: – Саня, бегом в кондитерскую за вашим любимым тортом! Таня, я водочку в холодильник поставлю, да? А для тебя, моя милая, итальянское вино! Мать, праздник у нас! Дети приехали!

Саша уже натянул дублёнку, подкинул ключи, подмигнул родителям и умчался в кондитерскую на углу. Татьяна Владимировна молча повернулась к мужу и тихо спросила:

– Что ты скрываешь от меня, Алексей?

– От тебя ничего не укроется, душа моя. Таня, они разводятся.

Ястребова вздохнула, через силу улыбнувшись, и кивнула:

– Пусть сейчас, потом будет ещё больнее. Какая красивая пара была… Сын должен знать, что всегда может рассчитывать на нас. А пока… Как ты смотришь на мясо с черносливом?

– Ты же знаешь, Танюша, сколько мужа не корми, а он на следующий день будто и не ел вовсе. А из твоих ручек я готов и яду глотнуть.

Он склонился и поцеловал нежные ладошки жены. На что получил шлепок по плечу.

– Алексей, приготовь свой французский коньяк, Дима с Мишей всегда хвалили его. Ах, как быстро выросли наши мальчики…