Текст книги "Жёлтый бриллиант"

Автор книги: Тамара Перова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

«Русской девушкой» оказалась гражданка Украины, студентка Житомирского сельскохозяйственного института. С детства она помогала родителям возделывать необъятные поля личного подсобного хозяйства. Землю Екатерина знала, понимала и любила. Она была католичкой, скромницей, мечтала о высокой любви. С Джулио она познакомилась через Интернет. Новый современный двухэтажный дом, огромное фермерское хозяйство, четверо мальчишек с римским профилем – неплохой результат интернет-знакомства!

Как было бы все чудесно, сказочно, фантастически изумительно на вилле Санта Марио! Но вслед за хозяином, на виллу последовала его недавняя подруга – смерть. Она тихими мелкими шажками кралась все ближе и ближе к Олегу Сикорскому. Таня не могла выиграть эту партию. Судьбой победа Татьяне Петровне не предусматривалась.

Два дня Маша и Андрей Филин откачивали Олега Борисовича после переезда из аэропорта Неаполя в Террачино. Татьяну Петровну к больному не подпускали. Таня бродила по вилле в сопровождении Катарины. Сообразительная украинка быстро поняла, кто теперь в доме хозяин. Уж, очень ей не нравился компаньон господина Сикорского – Андрей Степанович!

– От черта он, от сатаны! – причитала Катарина и крестилась. – Теперь, все пойдет по-другому, порядок у Вас, Татьяна Петровна, будет, как надо!

Вечером Катарина рассказывала мужу про новую хозяйку виллы.

– Понятно, здесь дело времени, хозяин совсем плох, – крестилась Катарина. – Татьяна Петровна – хорошая женщина, образованная, из Москвы!

Джулио впервые, не только не согласился с женой, он, обозвал жену глупой бабой!

Катарина на ночь ушла в другую спальню. «Лучше ушла бы, к другому мужчине», – думал несчастный Джулио! К утру любовь победила! Но счета и арендные накладные следует привести в порядок. Катарина права.

Олег Борисович вышел на солнышко. Рядом, немного сзади, Сережа. Олег Борисович в белых, по колено, шортах, белой незастегнутой рубахе, на голове – соломенная шляпа с небольшими полями. Татьяна Петровна тоже рядом. Она надела очки от солнца. На самом деле – это очки для маскировки слез, ужаса и беспредельного испуга. Лида и Геннадий Львович с утра уехали в Рим. Артемке «захотелось» увидеть Колизей. Завтра, с утра, – в Пизу, смотреть на «падающую» башню, и купить «настоящего» Пиноккио. Именно город Пиза – родина Пиноккио. А дальше – будет видно. Ребенку такое видеть нельзя. Василий еще вчера увез Анечку и Веру Васильевну в Москву.

Олег Борисович, похоже, забыл про Артемку. Он многое забыл. С трудом, при помощи Сережи, дошли до прибоя, где мокрый, теплый песок и ласковая волна. Олег Борисович просит снять туфли, он хочет погулять по песку босиком. Он идет по песку, почти не оставляя следов. Это странно. Ничего странного, его почти несет на себе Сережа. Олег что-то бормочет. Это он пытается рассказать Танечке смешную историю про остров Капри, даже напевает знаменитую в 50-е годы, песенку про фуникулер: «Фуниколю, фуниколя…»

Олег Борисович теряет сознание. Сережа быстро доставил больного до «пункта медицинской помощи» на вилле. Маша и Андрей Филин профессионально вернули Олега Борисовича к жизни. Он задремал, нет, это – не кома. Жизнь еще теплится в его измученном болезнью теле. Татьяна Петровна настаивает на вызове самолета медицины катастроф МЧС. Маша и Андрей уверяют, что у них есть все необходимое, даже аппарат искусственного дыхания, а лекарства лучше, чем у врачей МЧС. До Неаполя, где в аэропорту стоит самолет «Промнефти», точнее, личный самолет Сикорского, добрались на «реанимобиле», вызванном из Рима, из частной клиники. В самолете Олег Борисович пришел в сознание. Мутными, но счастливыми глазами он смотрит на жену.

– Танечка, давай – в Санкт-Мориц. Погуляем по горам.

Татьяна Петровна соглашается. В разговор вступает Сережа.

– В Санкт-Мориц можно. Но летную карту надо заказывать заранее, дня за три. А теперь уже поздно, не получится. Мы весной слетаем. Хорошо, Олег Борисович? Когда Ваши любимые эдельвейсы зацветут!

Сикорский соглашается и закрывает глаза. Но пульс еще есть.

В Москве «реанимация» везет господина Сикорского не в ЦБК, на Воробьевых горах, а в специальную клинику, в 30-ти километрах от города. Там – свежий воздух, тишина, современное оборудование, все условия. Но оттуда не возвращаются.

Татьяна Петровна почти каждый день навещает мужа. Иногда ей кажется, что он начинает поправляться. Олег разговаривает, он все помнит, составляет письменное и видеозавещание. Несколько раз к Олегу Борисовичу приезжает Василий, они беседуют до тех пор, пока Сикорского не оставляют последние силы. Сикорский рассказывает Василию про архивы своих предков. Особенно советует внимательно изучить содержимое фанерного чемодана. Это – тот чемодан, который его мама, Берта, невероятным образом привезла из Ташкента. Этот чемодан теперь принадлежит Василию. В завещании чемодан указан отдельной строкой.

В Москве очень плохая погода. Дождь сменяется снегом. Снег переходит в ледяной дождь. На дорогах – гололед. Дует промозглый, сырой ветер.

26 ноября 2009 года, в 5 часов утра, скончался Олег Борисович Сикорский.

СИКОРСКИЙ

Татьяне Петровне приснился сон. Она гуляет с Чипсиком по парку в Коньково. Очень тепло, даже жарко. Но вдоль асфальтированной дороги – кучи грязного, пожелтевшего снега и огромные лужи. «Странно, так тепло, а снег еще не растаял», – думает Татьяна Петровна. Чипсик дергает за поводок и тянет хозяйку в снежное месиво. Она смотрит на песика и удивляется: жара, а Чипсик – в теплом «шотландском» комбинезоне. Надо снять. Она нагибается, пытается расстегнуть молнию, но ей мешает кольцо.

Татьяна Петровна проснулась. В комнате совсем темно, только мутный круг от уличного фонаря волнами изгибается на плотной шелковой занавеске. Больше не заснуть.

Она вылезла из постели, накинула халат, решила спуститься вниз, на кухню, попить кофе. Но ноги, как ватные, коленки дрожат. До кухни она доехала на лифте. Приготовила в кофе-машине чашку кофе, достала из холодильника бублик. «Вечно с этих бубликов обсыпается мак!» – с раздражением подумала Татьяна Петровна. Она выпила два глотка кофе и поставила чашку на стол. Указательным пальцем левой руки она стала собирать маковые зернышки в кучку и почувствовала, что другой, средний палец, начинает болеть. Боль нарастала с каждой секундой. Она встала, включила яркую подсветку над раковиной. Палец отекал буквально на глазах, он увеличивался в размерах, приобретал синеватый оттенок. Кольцо больно сдавливало фалангу пальца. Татьяна Петровна включила холодную воду, подержала палец под водой, намазала кольцо средством для мытья посуды, попыталась его свинтить. Все бесполезно. Руки тряслись. Сильно закололо сердце. Из последних сил она сделала несколько шагов и рухнула на стул. Боль в пальце стала невыносимой. Ей казалось, что раскаленное кольцо сожмет палец, сожжет кость и палец отвалится. Она вытянула руку, положила на стол и закрыла глаза. Перед ней плыли разноцветные круги страшные коряги с грохотом и скрипом падали друг на друга, отовсюду летели комья земли, песок забивал дыхание, разъедал глаза.

Сколько времени прошло, Татьяна Петровна не знает. Она открыла глаза. Палец больше не болел. На руке не было следов отека или синяка. Татьяна Петровна покрутила кольцо. Оно свободно вращалось вокруг пальца. Она посмотрела на электронные часы, встроенные в вытяжку над плитой. Часы показывали 05–00. Татьяна Петровна поняла, Олег Борисович Сикорский умер.

Она долго сидела на кухне. Допила остывший кофе. Вернулась в спальню и даже задремала. В восемь часов пришла Света. Стали собираться в больницу. Раечка суетилась на кухне. Опять Татьяна Петровна ночью пила кофе!

Татьяна Петровна уже вышла на улицу, начала спускаться по безопасной части лестницы. В сумке зазвонил телефон. Татьяна Петровна присела на ступеньку, достала телефон. Подбежал Сережа.

– Вам плохо?

Она отмахнулась от охранника, как от назойливой мухи. Она знала, кто и зачем звонит. Ей все сказали.

– Нет, приезжать не надо. Мы везде сообщили…

Татьяна Петровна вернулась в дом. Она долго сидела в холле, не снимая шубы.

Приехал Васька.

– Мам, ты прости, но Олег Борисович, он не очень тебе дорог? Это все – случай. Но мы, мы – достойные люди! Татьяна Петровна погладила сына по голове.

– Сынок, надо быть очень… внимательными. Сейчас начнется страшная борьба!

– За что?

– Подумай сам! У нас деньги, а значит, – власть! Кто мы? Откуда? Почему – нам? Васька, мне страшно!

– Мам! А почему не мы, чем мы хуже других? Видел я эти рожи! Не боись! Мне Сикорский много всего рассказывал, учил. Мне жаль его. Он слишком тонкий был. Знаешь, порода выродилась. Как в геологии.

Они еще долго сидели рядом и разговаривали. Потом обедали. Ваське позвонили из «Промнефти». Временно исполняющим обязанности президента – назначен первый вице-президент. Временно исполняющим обязанности первого вице-президента назначен Василий Николаевич Большаков. Васька втянул голову в плечи. Ему, как в детстве, захотелось спрятаться под стол. Он встал из-за стола, грустно посмотрел на мать и поехал в «контору».

Через два дня в большом актовом зале «Промнефти» состоялось прощание с Олегом Борисовичем Сикорским. Его последняя воля – захоронить прах рядом с родителями, в Санкт-Петербурге, на Волковом кладбище.

По залу проходили люди с равнодушными лицами, сотрудники корпорации. Приехали соседи из Барвихина. Никаких заметных фигур не было. Преимущественно заместители. Татьяна Петровна сидела на жесткой узкой скамейке, рядом – Лида и Геннадий Львович. Василий исполнял обязанности распорядителя. Татьяна Петровна подошла к гробу, посмотрела на желтое, изможденное лицо Сикорского. Даже смерть не принесла ему облегчения. Перед ней все поплыло – гроб с телом, люстры, люди.

Сережа вынес Татьяну Петровну из зала на руках. Маша сделала укол, прямо через рукав платья, и Татьяну Петровну отвезли домой. Маша просидела с пациенткой до утра.

Татьяну Петровну больше всего волновал вопрос, как она повезет урну с прахом в Петербург. А если по дороге уронит, и урна разобьется! На следующее утро приехал Василий. Он успокоил мать. Ничего ей самой делать не надо. Порядок прощальной церемонии утвержден «наверху». От нее требуется одно – не падать в обмороки.

На девятый день, в 8 часов утра с подмосковного аэродрома специального и военного назначения вылетели в Петербург. У Татьяны Петровны сложилось такое ощущение, что в Петербург полетит не только их самолет. На автомобильную стоянку постоянно подъезжали автомобили со «специальными» номерами. Она неплохо разбиралась в таких вещах.

В Санкт-Петербурге церемония прощания состоялась в Горном институте. На постаменте стояли небольшие носилочки, украшенные гирляндами бумажных цветов. В центре – урна с прахом. Большая фотография, где молодой Олег Сикорский весело улыбается. Он счастлив, что опять вернулся в родной Питер. Он снова в своем институте. Играет тихая траурная музыка. Для родственников поставили несколько удобных стульев. Татьяну Петровну поразило количество людей, которые пришли на прощание. Ректор института сказал Татьяне Петровне, что собрались все ученики Олега Борисовича, пришли даже те ученые, кто знал его только по научным трудам. Приехали представители зарубежных университетов. Татьяна Петровна видела лица, часто мелькающие по телевизору, в новостных программах. Василий сидел рядом с матерью. Было много выступлений – и формальных, и искренних.

Неожиданно наступила тишина. Музыкальный фон почти не слышен. В зал вошел Президент Российской Федерации. Он подошел к постаменту, положил несколько гвоздик. Внесли венок с надписью на черной ленте «От Президента Российской Федерации». Слова Президента звучали искренне. Он говорил о том, что Россия потеряла великого ученого, талантливого предпринимателя. Его научное наследие еще многие годы будет служить России.

Президент подошел к Татьяне Петровне. Она, как и все присутствующие, встала.

– Татьяна Петровна, – Президент говорил очень тихо, – мои искренние соболезнования. Пройдет немного времени, Вы восстановите силы. Нам будет необходимо побеседовать.

Он перевел взгляд на Ваську.

– Василий Николаевич, справитесь с наследием великого ученого?

У Васьки дрогнули коленки, ему захотелось спрятаться за широкую спину матери.

– Я сделаю все, что в моих силах.

Васька прищурил глаза и стал похож на отца.

Президент продолжал:

– Олег Сикорский был хорошим наставником. Я – его аспирант. Он был для меня не только научный руководитель, но и Учитель. Президент Российской Федерации в окружении охраны направился к выходу.

Перегородили автомобильное движение. Траурный кортеж проехал по набережной канала Грибоедова, напротив старого особняка немного притормозили. На кладбище, под армейский салют прах Олега Борисовича Сикорского был предан земле.

Татьяна Петровна – одна в огромном особняке в Барвихине. Ночью она и все, кто был рядом с ней, вернулись в Москву, в свои дома. Но этот особняк, разве это – ее дом? Когда был Сикорский, ее пребывание здесь имело смысл. А теперь?

Татьяна Петровна знала содержание завещания. Последний вариант текста завещания был подписан при ней. Видеозапись завещания сохранила слабый, но отчетливый голос Сикорского. После слов: «Я все сказал», – Олег Борисович попытался вздохнуть. Это был его последний вздох. Татьяну Петровну вежливо вывели из палаты.

По завещанию дом остается за Татьяной Петровной Видовой. В завещании достаточно много пунктов. По закону документ будет оглашен в ближайшее время.

Теперь дом надо обживать, подстраивать под свой лад. А может, этот – продать. Купить новый дом, поменьше, без «призраков» и воспоминаний. Или отдать Ваське? Ему дом понравился сразу, с первого взгляда. И семья у него значительно больше, чем моя. Посмотрим. Время покажет.

Теперь надо работать! Все равно, больше делать нечего! Что имел в виду, Президент? Кто она? Таня Видова. Кто он? Президент России! Что будет с Васькой? Господи, помоги! Почему Президент уделил им так много внимания. Зачем он сказал, что Сикорский был его научным руководителем? Что значит – Учитель? Здесь таится глубокий смысл. Эти слова не для «протокола». За этим что-то стоит. Опять – тайна. Она не разобралась еще с прежними загадками. «Завтра, с утра, начинаю разбирать архивы "Голдин Леди"» – решила Татьяна Петровна.

«А что я вообще знаю о Сикорском? Мы были знакомы меньше года. Сначала я болела, потом – он. Впрочем, он уже был тяжело болен, когда мы встретились. Регистрация брака, Васькин "взлет", "подарочки" Артемке и Лиде. Да и развод Тани и Кольки стоил ему кругленькую сумму. Развод… Колька сейчас счастлив, наверняка уже есть или скоро будет малыш. Счастья ему.

Зачем Сикорскому понадобилась моя семья? Последняя соломинка, попытка выплыть, найти обыкновенное человеческое счастье?»

Сикорский иногда рассказывал о себе, особенно о своих неудачах с женщинами. Он буквально смаковал подробностями, пытаясь найти оправдание. Оправдание – чему? Он очень хотел иметь детей. Купил этот дом, чтобы забыть ту страшную трагедию в доме на Профсоюзной улице. Удивительно, они жили на одной улице, почти рядом. Степаныча нанял управляющим. Дальше никогда ни о чем не рассказывал. То, что она видела в день их свадьбы, до сих пор кажется кошмарным сном. Но она и снов подобных никогда не видела. Надо потихоньку собирать информацию о Сикорском – у прислуги, у соседей. Одна Элеонора Леонтьевна, как Энциклопедический словарь! Иначе я утону в этом море загадок. А семья? Скоро у Ани родится девочка. Внучка! Надо оберегать семью.

Постепенно, мучительно, очень долго у Татьяны Петровны складывался образ Олега Сикорского. Это грандиозное «полотно» она собирала по кусочкам, складывала как пазлы. Многие ячейки не заполнены до сих пор.

Олег Борисович Сикорский родился в мае 1939 года в Ленинграде, в профессорской семье, в двухэтажном особняке на берегу канала Грибоедова. Особняк «уплотнили» в 1920 году. От «родового дома» советская власть оставила профессору Сикорскому и его сыну-студенту две комнаты, библиотеку, кладовку и закуток для кухни. Это была невиданная «щедрость» со стороны новой власти. Крошечного Олега из больницы привезли на набережную канала Грибоедова. Из детской кроватки младенец в окно видел купола Храма Спаса-на-крови. Олег был единственный и поздний ребенок. Его мать, Берта Ароновна Гольцер, родила сына в 36 лет. Отцу, Борису Евграфовичу Сикорскому, профессору Горного института, уже исполнился 41 год.

Берта Гольцер – единственная дочь банкира Арона Гольцера. Коммерческий банк «Гольцер и К^о» финансировал строительство железных дорог, металлургических заводов, строил в Санкт-Петербурге доходные дома. Особняк на Садовой, где жила семья Гольцер, был местом притяжения петербургской творческой публики. На музыкальных вечерах выступали Сергей Рахманинов, Игорь Стравинский. Оперные арии пели неподражаемые дивы Императорского Мариинского Театра. Берта получила домашнее образование. К 14 годам она свободно владела французским и немецким языками, профессионально играла на фортепиано, неплохо пела оперные арии.

Прогремел выстрел «Авроры». Из окон Зимнего дворца посыпались стекла. Случилась Октябрьская революция. Арон Гольцер предвидел события. На заднем дворе особняка на Садовой стояли надежные подводы, две кареты. Рядом паслись ухоженные сытые лошади. В деревянных ящиках и сундуках – все необходимое и ценное. В одном из сундуков – екатерининские червонные рубли, драгоценности, столовое серебро.

Когда по городу пошли толпы матросов, солдат, студентов, Арон решил: пора. Подводы и кареты двинулись из столицы навстречу толпе. Отряд конных казаков пытался разогнать обезумевших людей. Лошади обоза Гольцера испугались, понесли, подводы опрокинулись, кареты застряли, одна карета упала на бок. Подводы стали грабить. Когда разбили сундук с золотом и стали растаскивать монеты, в давке несколько человек погибло. Арон и его жена спрятались в подворотне. Ночью, дворами, вернулись на Садовую. Дочки Берты нигде не было. Мать Берты слегла с сердечным приступом. Берта вернулась домой через неделю. Вся грязная, оборванная, с синяками и царапинами по всему телу. Она молчала, никому ничего не говорила. У матери Берты случился еще один приступ, последний.

Прошло время. Арон Гольцер служил в городском управлении финансов, налаживал финансовую и денежную систему молодого Советского государства. Берта преподавала в советской школе французский и немецкий языки. На собраниях комсомольской ячейки играла на разбитом пианино патриотические революционные гимны. Берта Гольцер вступила в Коммунистический союз молодежи, затем в ВКП(б). Перешла работать в Наркомат образования инструктором политуправления, затем, на большое повышение, в Ленинградский горком ВКП(б), в Смольный. У Берты не было ни подруг, ни друзей. На мужчин она смотрела только как на «соратников по партии». Замуж не собиралась. Отец и дочь жили в своем особняке на Садовой. Вернее, в маленьком флигеле для прислуги, пристроенном к особняку.

Борис Евграфович Сикорский – геолог, путешественник. Сын Евграфа Силантьевича Сикорского, горного инженера, профессора Горного института, члена Императорского Географического общества. Мать Бориса рано умерла. Евграф Силантьевич один растил и воспитывал сына. Конечно, в доме были кормилицы, няньки, горничные. Борис пошел по стопам отца, окончил Горный институт, занимал должность доцента. Это был сильный, красивый молодой человек с веселым характером и романтической натурой. Настоящую романтику Борис нашел в Сибирской тайге, когда начал ездить в геологические экспедиции, искать новые богатства в неисчерпаемых недрах Сибири для молодой Советской Республики.

Поздней осенью 1938 года Борис вернулся из очередной экспедиции по Восточной Сибири. Экспедиция дошла до Полярного круга. С рюкзаком нехитрых вещей путешественника и огромным фанерным чемоданом с образцами минералов, земельных пластов и жестяной банкой с нефтью. Борис вошел в любимый дом. Отец обнял сына. Волнуясь и заикаясь, Евграф Силантьевич сообщил, что Бориса уже ждут в «Смольном», где проходит заседание Ленинградского горкома ВКП(б). Обсуждается задача разведки и добычи нефти и рудных запасов Сибири. Первым вопросом стоит доклад Бориса Сикорского. Борис скинул кирзовые сапоги, достал из шкафа отца чистую рубаху и бегом отправился в Смольный. Стоит заметить, что, несмотря на дворянское происхождение, независимость суждений, НКВД не интересовался личностью Бориса Сикорского. Какой смысл отправлять человека в тайгу, когда он и так по полгода не вылезает из-под сибирских кедров.

Берта Гольцер вела заседание горкома. Она сидела за длинным столом, покрытым зеленым сукном, и с возмущением поглядывала на часы. Партийной недисциплинированности она не терпела. Наконец, она увидела основного докладчика. Он пробирался между рядов кресел к маленькой трибуне.

Борис Сикорский рассказывал о богатствах Сибири. Из карманов бесформенной брезентовой куртки (он так и не успел толком переодеться), он доставал какие-то камни, уверял собравшихся в том, что это и есть истинное богатство России. Берта смотрела на докладчика. Она впервые в жизни увидела мужчину. Светлые густые волосы, давно не брился и голубые, почти синие глаза. Взгляд! Докладчик смотрел в зал, как капитан корабля смотрит на морской горизонт. Взгляд был легкий, устремленный в неведомые дали. Докладчик закончил свое выступление. Раздались робкие аплодисменты. Берта потрясла серебряный колокольчик и громко сказала.

– Заседание закрыто. Прения по докладу – завтра. Докладчик Сикорский, подойдите в Президиум.

Борис подошел к зеленому суконному столу. Берта Ароновна жестом указала на стул. Борис взял стул, переставил его так, чтобы Берта Ароновна оказалась напротив. Зал довольно быстро опустел. Борис с интересом разглядывал «товарища», которому прочили «большое партийное будущее».

Берта была очень красивая. Черные, как воронье крыло, кудрявые волосы с фиолетовым отливом, смуглая кожа, огромные карие глаза. В глубине этих глаз отражалась вся древняя мудрость ее иудейских предков. Берта встала из-за стола.

– Геолог Сикорский, прогуляемся по городу. В зале так душно. У меня к Вам много вопросов.

Она подошла к трибуне, в полумраке зала он увидел ее фигуру. Борису Сикорскому стало действительно нечем дышать.

Это означало, что, несмотря на ноябрьскую непогоду в Ленинграде, крылатый амур со шпиля Петропавловкой крепости уже выпустил стрелу, наполненную «ядом любви»! После Великого поста и православного Рождества, Берта и Борис зарегистрировались. Берта переехала на канал Грибоедова. Евграф Силантьевич искренне радовался происходящим событиям. Арона Гольцера дочь оставила на попечение их бывшей горничной. Горничная вышла замуж за милиционера и занимала в особняке лучшее помещение – зал, где когда-то проводились балы и музыкальные вечера. Отделка зала соперничала с парадным залом Екатерининского дворца. Потолочные плафоны в зале особняка на Садовой расписывал великий Михаил Врубель. Горничная распорядилась: «Побелить безобразие». Из флигеля Берта перевезла два ящика фарфора. Коллекцию начала собирать еще мама. Это был английский, французский, немецкий фарфор самых знаменитых фирм. Берта увлеклась советским авангардом.

Берта и Борис были взрослыми людьми, они успели уже много пережить, но искренне считали, что так любят только они.

Весной Борис уехал в очередную экспедицию. Берта руководила новой счастливой жизнью в городе «великого Ленина».

Конец июня. Белые ночи. Очень жарко и душно. Надвигается гроза. В зале заседаний Смольного буквально нечем дышать. Обсуждается очень сложный, с партийной позиции, вопрос. Берта Ароновна сильно взволнована. Она пытается довести до товарищей по партии свою точку зрения и… теряет сознание. Вылитый на голову Берты графин теплой воды не помог. Берту везут в больницу. В прохладной палате она приходит в себя. Вокруг кровати стоит несколько врачей. Главный врач больницы берет Берту за руку, улыбается.

– Берта Ароновна, Вы беременны, срок большой – пять или шесть месяцев. Мы очень рады за Вас.

Берта вскакивает с кровати и кричит:

– Нет! Этого никак не может быть! Вы слышите – никак, никогда! Это обман, я пожалуюсь на всех вас самому…

Берту Ароновну выводили из истерики несколько часов.

Тогда, в октябре 1917 года, лошади испугались казачьего отряда, понесли и опрокинули обозы и карету, где сидела Берта с мамой. Берта преспокойно вылезла наружу. Ей было очень интересно. Много людей. Отважные моряки и смелые солдаты несут красные флаги. Некоторые поют торжественные гимны, которые Берта никогда не слышала. Постепенно толпа отодвигала девочку от обозов, от родителей. А тут еще пушистый котенок, сам подошел! Берта взяла в руки теплый пушистый комочек. Мама никогда такого не позволяла. Котенок посидел, выпрыгнул из рук Берты и побежал вглубь двора. Берта побежала за ним. Котенок исчез. Берта заблудилась. Она долго ходила по дворам, переулкам. Стало темнеть, Берта замерзла, ей стало очень страшно. Она вышла на набережную Невы. Матросы и солдаты разожгли костры, пахло вареной картошкой и чем-то еще. Она подошла к костру. Молодые парни громко засмеялись.

– Глянь, живая кукла пришла!

Ее накормили картошкой, дали выпить из железной кружки невкусной жидкости, для «согреву». Берта заснула. Какой-то матрос взял девочку на руки, завернул в бушлат и обратился к солдатам, сидевшим у костра:

– Айда в подъезд! Ишь ты, кукла. Буржуазное отродье.

Двое солдат встали и пошли за матросом. Кто-то крикнул вслед:

– Безбожники, это грех!

Матрос и солдаты громко засмеялись. В подъезде Берта проснулась от невыносимой резкой боли. «Это» продолжалось всю ночь, потом еще день. Потом матрос и солдаты ушли. Берта, растерзанная, лежала в подъезде. Ее нашел дворник-татарин, принес на руках в комнатку под лестницей. Целую неделю жена дворника ухаживала за девочкой. Оказалось, что Берта находится совсем недалеко от дома, на соседней улице.

Берта вернулась домой. Потом умерла мама, она обо всем догадалась и не смогла это пережить. Берта все забыла. Она так считала, что забыла. Она понимала, что у нее никогда не будет детей и не собиралась выходить замуж. Но Борис нарушил ее планы. Про ребенка она не верила. Это – опухоль, она скоро умрет.

Через два месяца родился мальчик. Ребенок был недоношенный, маленький. Он не мог брать грудь, захлебывался, когда Берта и дедушка пытались кормить Олега из бумажного рожка или из резиновой соски. Но иудейские мудрецы решили, что мальчик должен выжить, и маленький Олег стал быстро набирать упущенное к возвращению отца из экспедиции. Дедушка и мама не отходили от младенца, спали по очереди. Берта, уставшая, обессиленная, пыталась выяснить у свекра, как делать бумажный рожок.

– Ев – графий Силан-тович!

Она покраснела, дед-профессор, засмеялся.

– Я теперь буду обращаться к Вам – Граф Силантий! Можно? Вы не обидитесь? Это – только любя! – оправдывалась Берта.

Они очень сблизились, стали родными людьми. Также породнились, только в конце ХХ века, в Москве, Николай Александрович и Марианна Гавриловна, когда принесли из роддома Васю, а его мама, Таня, осталась в больнице еще на долгих три месяца.

Когда Борис вернулся из экспедиции, он ничего не понял. В комнате стоит детская кроватка, кругом висят пеленки, крохотные кофточки и шапочки. Открылась входная дверь. У Берты в обеих руках – авоськи с кульками еды, отец ввозит в комнату коляску. У обоих счастливые лица.

Бесполезно пересказывать, что говорила Берта мужу, нельзя передать, что чувствовал «молодой» отец. Хорошо, что не было слышно, как довольно и глубокомысленно ухмылялся за стеной Граф Силантий. Маленький Олег почувствовал, что приехал папа, и ни разу за всю ночь не заплакал.

Олегу исполнилось 2 годика.

Началась Великая Отечественная война. Борис добровольцем ушел на фронт. Когда стало очевидно, что вражеское кольцо почти замкнулось, и Ленинграду грозит блокада, решили все-таки ехать в эвакуацию. Горный институт давно эвакуировали. Оставалось рассчитывать только на себя. Граф Силантий упаковал все научные книги, а, главное, рукописи, в фанерные ящики и оттащил в подвал старинного дома, Берта спрятала в подвале сундуки с фарфором. Берта уговаривала отца тоже ехать в Ташкент. Арон Гольцер долго отказывался. Старика давно мучила «грудная жаба», он еле ходил, задыхался и понимал, что будет только обузой. Но Берта плакала, а надежда, еще хоть часок видеть ненаглядного внука, пересилила все аргументы. Собрали Олега и поехали. Успели на последний поезд, идущий в Москву. И далее – до Ташкента. Там тепло, много фруктов, Олег будет быстро расти.

До Ташкента, в общем вагоне ехали больше месяца. Олег все время капризничал, плохо спал. В калмыцких степях, ночью, перестал дышать Арон Израилевич Гольцер, умный, хитрый человек, талантливый финансист. Его похоронили в степи, на безымянном железнодорожном полустанке.

В Ташкенте семья смогла найти отдельный домик – мазанку из глины и коровьего кизяка. Оказалось, что в Ташкенте нет питьевой воды, в арыках текла грязная мутная жижа. Берта ходила за чистой водой за два километра к источнику с тяжелым бидоном, по сорокаградусной жаре. Олег очень плохо переносил жару, ночами он просыпался и спрашивал маму, когда пойдет снег. Граф Силантий сначала бодро помогал Берте, пытался играть с внуком. С вечера, когда становилось немного прохладнее, и до утра он писал при свете масляной лампы, чертил графики, на логарифмической линейке делал какие-то расчеты. Написанные стопки листков, пронумерованные, он подшивал в папки из любой плотной бумаги, которая была под руками.

Так прошел год. Искать другое место для жизни не было сил.

Прошло еще время. Блокада была снята. Ленинград выстоял, пора собираться домой. Граф Силантий за большие деньги, а денег почти не осталось, заказал у местного умельца большой ящик-чемодан из толстой фанеры. В чемодан сложил все свои рукописи и крупно написал на листе бумаги. «Завещаю моему внуку, Олегу Борисовичу Сикорскому. Почетный член Императорского Географического общества, доктор геологических наук, профессор ленинградского Горного института Евграф Силантьевич Сикорский».

Все было готово к отъезду. Граф Силантий заболел дизентерией. Берта сходила с ума: как уберечь ребенка от инфекции. Ухаживала за дедушкой. Граф Силантий умолял Берту, оставить его ради ребенка! Просил только довезти чемодан до Ленинграда и сохранить, пока Олег не вырастет. Профессор не сомневался, что внук будет геологом.

Берта дождалась. Евграфа Сикорского похоронили на Православном кладбище на окраине Ташкента. В маленькой церкви отпели его светлую душу.