Текст книги "Когда сталкиваются звезды (ЛП)"
Автор книги: Сьюзен Филлипс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
Глава 16
Маленький чемоданчик с ее туалетными принадлежностями валялся на боку. Еще два чемодана, похоже, оказались не там, где Оливия их оставила. Бросились в глаза и другие мелочи. Уходя, она закрыла спальню, а теперь дверь была нараспашку. Этим утром Оливия не воспользовалась большой ванной, но ящик рядом с раковиной был приоткрыт. Неудивительно, что мистер Невозмутимость потерял хладнокровие, разразившись ошеломляющей очередью непристойностей, достойных мужской раздевалки, по окончанию которых прозвучало настойчивое требование обратиться в полицию. Это сулило ей третий визит в полицейский участок за две недели – рекорд, на достижение которого она сроду не претендовала.
Все, чего ей хотелось, – это, облачившись в пижаму, свернуться калачиком с бокалом вина под аккомпанемент хорошего джаза. Но Оливия знала, что Тад прав.
Его «другом» в полицейском управлении Чикаго оказалась длинноногая брюнетка примерно возраста Оливии, и, если ее подозрения верны, бывшая девушка Тада. Оливия подтвердила детали, которые он уже сообщил Лейтенанту Барби в телефонном разговоре, по-видимому, состоявшемся ранее в тот же день. И называть ее «Лейтенантом Барби» было совершенно несправедливо. Лейтенант Бриттани Кук оказалась умелой, компетентной и отзывчивой особой, в противовес Оливии, ревнивому позору для женского племени.
– Я переговорила с полицией в Новом Орлеане и Лас-Вегасе, – сообщила ей лейтенант. – И наведу справки о сестрах вашего бывшего жениха и одном из ваших суперфанатов.
Оливия вперила взгляд в Тада.
– Руперт тут ни при чем!
– Просто следую стандартному протоколу, – успокоила с улыбкой лейтенант. – А пока будьте разумны в том, что делаете и куда ходите.
Тад выглядел так, будто ему было что сказать по этому поводу, но промолчал.
* * *
Квартира Тада предстала перед Оливией именно такой, какую она ожидала от холостяка-мультимиллионера с отличным вкусом. Новая и просторная с широкими окнами, из которых открывается вид на город и озеро. Современная обстановка, в основном в серых, стальных и синих тонах местами с неожиданными цветовыми вкраплениями. Но, за исключением полного книжного шкафа и великолепной коллекции виниловых пластинок, присутствия самого Тада не ощущалось. Никаких выставленных личных фотографий. Ничего, что запечатлело бы людей, которых он встречал на протяжении многих лет, мест, где он путешествовал. И ни одного предмета, который свидетельствовал бы о его многочисленных достижениях на поле боя.
– Я отнесу твои вещи в гостевую спальню, – сказал он, – но прошу не включать в их число твое тело.
Оливия потянула за ожерелье.
– Нам нужно поговорить.
Но Тад уже исчез с двумя чемоданами, которые она принесла с собой, и либо не слышал ее, либо сделал вид, что не слышал.
Она осмотрела абстрактную картину, в которой узнала работу известного американского уличного художника Иена Гамильтона Норта – огромный разноцветный калейдоскоп, занимавший большую часть стены.
Ей нужно быстро найти новую квартиру. Определенно к моменту открытия шоу. Сегодня Оливия уже дважды разговаривала со своим агентом по недвижимости, и он заверил, что поиск более безопасной квартиры не займет много времени. Определенно к моменту премьеры. Возможно, удастся найти временную аренду. Или, может быть... Возможно, это знак Вселенной, что ей позволено ослабить бдительность еще на несколько дней... на неделю. Может быть, немного дольше.
На ужин были сэндвичи с индейкой и картофельные чипсы. Оливия знала, что Тад планировал использовать часть следующих двух недель до гала-концерта «Аиды», чтобы навестить своих родителей в Кентукки.
– Тебе обязательно стоит поехать, – сказала она ему.
– Может быть. – Он полез в пакетик с картофельными чипсами. – У меня есть пара деловых сделок, которые хочу рассмотреть.
Что означало: он никуда не собирался уезжать из Чикаго, и Оливия сомневалась, что это как-то связано с деловыми сделками. Его чувство ответственности перед ней обернулось бременем, которое ему не стоило взваливать на себя.
– Уже тошнит от твоего постоянного упоминания, что твое здание безопасно, – пожаловалась она. – Я буду репетировать большую часть дня, а когда меня не будет, буду присматривать за этой твоей лачугой, так что тебе не придется менять свои планы. – Она отложила остатки сэндвича. – Чтобы избежать неловкости, сегодня я сплю в гостевой спальне.
– Вот и прекрасно.
Тад не мог выглядеть менее заинтересованным.
* * *
Оливия спала в проклятой гостевой спальне! Что это за хрень? Как бы ему ни хотелось с ней поспорить, она устала и была на грани, поэтому Тад пока оставил ее в покое. Пока.
На следующее утро его разбудили ее упражнения. Это был ее настоящий голос, а не записанная на пленку версия, и пела Оливия потрясающе. Но Тад уже знал ее достаточно хорошо, чтобы не делать ей комплиментов, потому что услышит в ответ, что ее голос слишком толстый или слишком тонкий, или исходит из локтя, а не из задницы, или еще какую-нибудь дребедень в том же духе.
Оливия подошла к Таду, когда он брился. На репетицию она оделась небрежно. Слипоны, пара идеально сидящих черных спортивных штанов и длинный черный вязаный свитер. Пурпурный тканый шарф обвивал шею, защищая от сквозняков, заклятых врагов серьезных певцов. Макияж был безупречен: яркая подводка для глаз, темные брови и малиновые губы. Оливия выглядела так же грозно, как настоящая Прима. Но Тад знал, что она так себя не чувствует.
– Ситцпроба состоится в следующий понедельник, – сказала она. – Считая сегодняшний, у меня осталось еще пять репетиционных дней.
– Ситц Проба?
Тад поднял голову, чтобы побрить подбородок.
– Ситцпроба. Это первый раз, когда певцы и оркестр по-настоящему собираются вместе. Ни костюмов, ни реквизита. Убрано всё, кроме музыки. Ты сидишь и поешь. – Оливия посмотрела в точку над зеркалом, больше не видя его, погруженная в свои мысли. – Чистая репетиция. Инструменты, голоса. Бывают волшебные моменты, когда музыка становится превыше всего.
Тад думал о тех мгновениях, когда уже не слышал рева толпы. Был только он, поле и мяч.
– Это моя любимая репетиция. – Оливия посмотрела на свои руки. – На ситцпробе нельзя сфальшивить. Никакого пения в полголоса. Либо в полную силу, либо нет. – Она посмотрела на его отражение. – Я солгала, – призналась она. Тад ждал. – Я солгала маэстро. Я сказала ему, что у меня простуда. – Она отвернулась и исчезла в коридоре. – Я еду на репетицию.
* * *
Оливия наполнила сумку всем, что ей понадобится на этот день: дополнительным свитером, бутылкой с водой, карандашом и копией партитуры с пометками, чтобы отметить любую новую блокировку. Она взяла с собой травяной чай для горла, капли от кашля, солевой спрей, пару упаковок миндаля, яблоко, дезинфицирующее средство для рук, косметику, салфетки, кошелек и телефон, бальзам для губ «Кармекс». Теперь все, что ей было нужно, это большой запас нервов. Ситцпроба. Неделя со вчерашнего дня.
Она оставила свою машину на одном из двух парковочных мест Тада. Он удивил ее, не став спорить, что она водит машину сама, пока не посмотрела в зеркало заднего вида и не увидела гладкий белоснежный «корвет», следующий за ней к Муни. И который припарковался прямо за ней.
Тад вышел из машины и подошел к ней, линзы его солнцезащитных очков сверкали в холодном утреннем солнце. Даже почувствовав прилив тревоги, Оливия подумала, как сильно она любит этого человека. А что, если..?
Никаких «а что, если». Она схватила сумку и вышла из машины. Выпрямившись в полный рост, высокомерно произнесла «Да?», как будто он был ее вассалом, а не человеком, которого она так отчаянно любила.
Тад захлопнул дверцу ее машины, схватил за руку и повел вокруг здания, при этом сумка стучала Оливии по ноге. В теплую погоду певцы собирались в небольшом огороженном зеленом палисаднике, чтобы подышать свежим воздухом. Теперь деревянные скамейки были пусты, а большие урны с цветами ждали весенней посадки. Она оказалась зажатой между Тадом и стеной здания. Подняла подбородок и вызывающе посмотрела на него, задрав нос.
– Что?
Он знал ее уловки и не испугался.
– Ты сказала, что простудилась.
Ее искаженное отражение таращилось на нее из линз его солнцезащитных очков. – Да, говорила.
Его идеальный рот вытянулся в смертельную линию.
– Ты соврала.
– Я тебе это тоже сказала.
Ну кто ее тянул за язык? Тад снял солнцезащитные очки и пронзил ее своими нелепыми зелеными глазами, которые теперь казались точно такого же цвета, как особенно смертельный отросток ядовитого плюща.
– Угадай что, детка? Ты вдруг чудесным образом выздоровела.
– Ты не понимаешь.
Оливия попыталась уйти от него, но он поменял позу, чтобы ее заблокировать.
– О, еще как понимаю. – Он сунул очки в карман куртки. – Ты Оливия, черт возьми, Шор. Величайшая меццо в мире!
– Я не величайшая…
– Ты на вершине своей игры. В стартовом составе! Чертово торнадо, а не какая-то двадцатилетняя самозванка, боящаяся открыть рот!
– Тебе легко говорить. Ты не...
– Перестань прикидываться дурой. – Тад сгреб ее за плечи. – Сегодня утром я слышал тебя отчетливо и ясно. Ситцпроба. Для тебя это значит все, и у тебя есть всего пять репетиций, чтобы подготовиться. Ты слишком много работала, чтобы поддаться этому дерьму. Твой голос именно на том самом месте, где тебе нужно.
– Ты понятия не имеешь…
– Ты пойдешь туда прямо сейчас и будешь петь до упаду. – Он действительно потряс ее! – Сделай это на одной ноге, стоя на голове или скосив глаза. Мне все равно. Ты возьмешь себя в руки и покажешь им, с кем именно они имеют дело. Ты меня слышишь?
– Да.
– Громче!
– Да!
– Хорошо.
И он ушел.
* * *
Оливия поправила воротник своего плаща и посмотрела вслед ему, грубияну спортсмену. Потом вышла из пустующего садика. Таду легко говорить. Он не понимал. Он ничего не знал о том, с каким давлением она столкнулась. Ничего о критиках, которые только и ждали, чтобы вгрызться в ее кости, о фанатах, которые ее бросят, о репутации, которая обратится в пыль. Ему никогда не приходилось сталкиваться…
А вот и нет. Тад точно знал, что она чувствует. Он играл через боль. Он играл, когда толпа его освистывала. Играл в палящую жару, в холодные снежные бури, когда часы показывали последние десять секунд. Играл под любым давлением и понимал, что она чувствует, так же хорошо, как и она сама.
Оливия подошла прямо к кабинету маэстро и постучала в дверь.
– Avanti.
Оливия ворвалась в кабинет.
– Маэстро. – Она уронила сумку у двери. – Я знаю, что пришла рано, но… Я готова петь.
Вышло хоть не блестяще, но и не совсем ужасно. У нее хромала поддержка дыхания, необходимая для того, чтобы придать ее вибрато уверенности или удержать некоторые ноты от провала, но она ни разу не сдулась.
Серджо все еще считал, что она страдает от последствий простуды, и его не слишком беспокоило то, что он услышал.
– Самое важное сейчас для вас – позаботиться о своем голосе.
Вернувшись в свою гримерку, Оливия позвонила по телефону. Голос, ответивший, звучал явно недовольно.
– Оливия Шор? Я не знаю такого имени ef6151.
Оливия проигнорировала выпад.
– Можно мне прийти сегодня? В час у меня длинный перерыв.
– Надо полагать. Принеси мне сливы. Фиолетовые.
Соединение прервалось.
* * *
Старушка встретила Оливию у дверей своей затхлой квартиры на Рэндольф-стрит. На ней было ее обычное черное саржевое платье и стоптанные розовые комнатные тапочки. Густые черные волосы с проседью были собраны в узел на макушке, а жесткие пряди торчали вокруг морщинистого лица с привычной алой помадой на губах.
– Можешь войти, – ворчливо поприветствовала она Оливию.
Оливия ответила милостивым кивком головы, которого, как она знала, ожидала Батиста.
Батиста Нери была одной из давних преподавательниц Оливии по вокалу, и ее Оливия намеренно игнорировала с тех пор, как потеряла голос. Батиста когда-то была опытной сопрано. Теперь она была одним из лучших оперных репетиторов страны. До безумия высокомерной, но при этом первоклассной преподавательницей.
Оливия поставила пакет со сливами на богато украшенный столик из красного дерева возле двери.
– Мой голос... – она сказала. – Он пропал.
– Ах, хорошо. – Презрение исходило из каждого слова Батисты. – Теперь ты найдешь мужа, который позаботится о тебе, и будешь каждый вечер готовить ему ньокки на ужин. – Она пренебрежительно махнула рукой. – Хватит этой чепухи. Давай-ка пой.
* * *
Когда позже в тот же день Оливия добралась до сцены репетиции, она обнаружила, что Лена Ходяк проходит через блокировку Амнерис для сцены Суда в четвертом действии. Оливия наблюдала, как Лена провозглашала: «Ohime! Morir mi sento... – Увы! Я так страдаю…»
Лена помахала рукой, заметив Оливию, и быстро ушла в зрительский зал, чтобы уступить Оливии сцену.
Было ощущение, что уже полночь, а не разгар дня. Оливия пела неважно для маэстро и лишь немногим лучше для Батисты. По крайней мере, Батиста отказалась от своей роли капризной примадонны и стала серьезной, когда услышала голос Оливии.
– Подними нёбо, Оливия. Подними его.
В конце урока Батиста прописала спрей для горла с прополисом и дополнительные упражнения для пресса, а также приказала Оливии прийти на следующий день.
Артур Бейкер, стареющий, но все еще красивый тенор, игравший Радамеса, пришел вместе с Гэри, режиссером. Несколько часов спустя пришло время репетировать вторую сцену первого действия, где Амнерис обманом заставляет свою служанку Аиду раскрыть свои истинные чувства к Радамесу, солгав, что Радамес мертв. Сара, как всегда, тщательно подготовилась, но химия, которую они когда-то разделяли на сцене, исчезла.
Оливия никогда не была так счастлива, когда этот день закончился. В пять часов, открыв дверь гримерки, она увидела Тада, распростертого на ее шезлонге и ожидающего ее.
– Как ты сюда проник? – требовательно спросила она.
– Я известный футболист. Я могу войти куда захочу.
От сцены, как ее возлюбленный играет роль высокомерного засранца, у нее поднялось настроение.
– Могла бы и не спрашивать, – сказала она, закрывая за собой дверь.
– Плохие новости. – Тад лениво скрестил лодыжки. – Кто-то угнал твою машину.
Она посмотрела на него с подозрением.
– Есть идеи, кто бы это мог быть?
– Наверное, Гаррет. Он еще тот наглец.
– Понятно. – Она вспомнила запасной комплект ключей от машины, который неосмотрительно оставила на комоде в его гостевой спальне. – И по чьему указу он мог совершить это конкретное преступление?
– Я почти уверен, что он все это провернул сам.
– А я совершенно уверена, что он этого не делал.
Тад мотнул головой в сторону ее ванной комнаты.
– Хочешь, проделаем это там?
Ее ответ был для него столь же неожиданным, как и для нее.
– Да. Да, хочу.
Они заперлись в маленькой ванной, сдирая с себя одежду и трогая друг друга – именно то, что ей было нужно, чтобы смыть из памяти весь этот день. В итоге они оказались частично обнаженными в тесном душе без воды, Оливия прислонилась к стене, ее штаны собрались вокруг лодыжки, джинсы Тада у него на коленях, оба неуклюжие и безумные – точно не в своем уме. Это была ведь не третья ночь. А уже пятый день, и этого не должно было случиться, потому что Оливия не могла продолжать любить мужчину, который не принадлежал ее миру, но в тот момент ее это не заботило.
А все же следовало.
– Что со мной не так? Это только усложняет ситуацию, – вопрошала она, приходя в себя.
– Только если ты этого хочешь. – Тад закрыл крышку унитаза и сел сверху, наблюдая, как она окончательно берет себя в руки. – Не хочу критиковать, Лив, но ты слишком напряжена.
– Заботиться о своей карьере – это не напряжение, – возразила Оливия встревоженным голосом и схватила расческу. – Чем ты сегодня занимался? Кроме того, чтобы устроить исчезновение моей машины?
– Купил пару новых акций и снова порылся в твоем портфеле. Тебе нужно скинуть Взаимный фонд Калистоги. В течение многих лет он был неэффективным. – Его нога коснулась ее сзади, когда он задрал лодыжку на колено. – Я также провел некоторое время с Купом и его женой Пайпер. Это Купер Грэм, последний великий защитник «Звезд».
– Пока не появился идиот.
– Идиот пока не из этой категории.
– Но он может им стать.
– Наверно, – неохотно согласился Тад.
– Хорошо, что тебе есть чем заняться. – Оливия взяла кисточку для макияжа, тянув время. – Сегодня утром я пела для Серджио Тинари, – призналась она ему.
– Вот как?
Она открыла кран в ванной.
– И я пошла к своей старой учительнице вокала.
Тад проигнорировал более широкое значение этого события.
– Как ты туда попала?
– Пешком.
– Не умно.
– Трудно быть похищенной в Чикаго-Луп средь бела дня. И мне нужно вернуть мою машину. Мне нужно посмотреть квартиры.
– Я сделаю это за тебя.
– Тебе не обязательно…
– Ты работаешь. Я нет. Это справедливо.
Заманчивое предложение. После целого дня репетиций ей меньше всего хотелось отправляться на поиски квартиры. С другой стороны, чем скорее она найдет свое жилье, тем лучше, особенно после того, что только вот произошло.
* * *
Той ночью Тад пошел в ее комнату, проверяя новые границы, которые Оливия установила.
– Думаю, я посплю здесь, – сказал он. – Но не трогай меня, ладно?
Она мягко улыбнулась ему и протянула руки.
– Никаких прикосновений.
Тад засмеялся, сел рядом с ней и притянул к себе. Целуя ее, он думал, как сильно ему нравится быть с этой женщиной. Не любовь-любовь. Но чистое наслаждение-любовь. Однако больше всего значило то, насколько хорошо его понимала та, кто не принадлежала его миру. Если бы Прима была спортивным парнем, из нее получился бы отличный товарищ по команде.
Он погладил ее мочки ушей большими пальцами. Поцеловал. Вскоре Оливия начала издавать эти красивые, хриплые звуки. Они путешествовали вместе, взбираясь, достигая и падая... Мир раскололся на миллион кусочков. Потом, да поможет ему Бог, ей захотелось поговорить. Тад засопел в подушку и притворился спящим, что нисколько не обескуражило ее.
– Это лишь временно, Тад. Временное безумие с моей стороны. Все закончится в ночь премьеры. Я серьезно.
Он пробормотал что-то намеренно неразборчивое. К счастью, Оливия больше ничего не сказала.
Тад не понимал. Карьера или нет, но даже примадоннам нужна личная жизнь, а он не требовал так много для себя, как она. Конечно же, он привлекал много внимания, когда выбирался наружу, но и она не была совсем уж невидимкой. И да, теперь, когда тур закончился, ему нужно многое наверстывать – провести дополнительные часы со своим тренером, погрузиться в свою побочную работу. Были люди, с которыми ему нужно повидаться, встречи, которые необходимо провести, новички-спортсмены, которые хотели поговорить с ним об управлении своими финансами. Ну, может быть, он скрытничал больше, чем она, но все это не значило, что он требовал какого-то особенного к себе отношения, верно?
В конце концов, Оливия уснула задолго до него.
* * *
Среда. Четверг. Репетиции шли своим чередом. Оливия работала с Батистой каждый день и начала чувствовать себя немного более похожей на ту, что была всегда. Но пока не была достаточно хороша. Ситцпроба, назначенная на следующий понедельник, висела над ее головой, как лезвие гильотины. Оливия могла петь не в полный голос на технической репетиции во вторник и среду, но только не на ситцпробе и не на финальной генеральной репетиции в четверг, где будет присутствовать избранная публика. В пятницу объявили выходной, а в субботу предстояла премьера.
Оливия чувствовала, как члены компании судачили о ней за ее спиной. Их натренированные уши заметили приглушение темного тонального блеска в ее низком диапазоне. Они замечали случайное колебание, неловкую фразу. Но все считали, что она поправляется от простуды, и только Серджо начал выглядеть обеспокоенным.
Тем временем Лена превратилась в тень Оливии, наблюдая за всем, что Оливия делает во время репетиций, время от времени задавая вопросы, но при этом никогда не становясь навязчивой. Несмотря на свою молодость, Лена была непревзойденным профессионалом, однако Оливия начала ненавидеть один ее вид. Оливия никогда не относилась так ни к одной из своих каверов, но ведь ни от одной из них не ощущала такой угрозы прежде. Ей было стыдно. Лена не была стервятницей, сторожащей в стороне в ожидании возможности улететь с костями Оливии. Лена отличалась трудолюбием и почтительностью, делала именно то, для чего ее наняли, и как только все это закончится, Оливия компенсирует свои несправедливые мысли, купив ей великолепное украшение или подарив выходные в спа-салоне или… Что, если познакомить ее с Клинтом Гарретом?
Последняя идея казалась гениальной, пока она не увидела, как Лена целует длинноволосого молодого человека, которого позже представила как своего мужа. Тогда ювелирка.
* * *
Тад подобрал ее в Муни после первого дня поисков квартиры. Как оказалось, он придирался ко всем местам, которые видел. В одной было слишком шумно, в другой слишком темно, в третьей не нашлось места для пианино, в четвертой имелось джакузи, но не прилагался приличный душ. А в пятой...
– Пахло мертвой крольчатиной, – заявил он. – Не спрашивай меня, откуда я это знаю.
– Не буду.
В пятницу утром у нее было три часа свободного времени, пока труппа репетировала знаменитый «Триумфальный марш» Аиды – сложную постановку, в которой участвовало более ста артистов, двадцать шесть танцоров и две лошади, но, к счастью, без слонов, не в этом представлении. Оливия использовала свободное время, чтобы запланировать встречу со своим агентом по недвижимости, и не удивилась, когда Тад решил присоединиться к ней.
Избегая неодобрительного взгляда Тада, риэлтор показал ей три квартиры, которые Тад отверг. В одной из них, как он сообщил, не хватало естественного света. Вторая была почти идеальна, но все место займет фортепиано. Что касается третьей... Там был швейцар, видеокамера и достаточно места. Расположение оказалось отличным, она могла сразу переехать, и мертвым кроликом совсем не пахло.
– Я беру эту, – сказала Оливия своему риэлтору.
– На Пасху ты пожалеешь, – предупредил Тад (намек на пасхального кролика – прим. пер.).
