Текст книги "Когда сталкиваются звезды (ЛП)"
Автор книги: Сьюзен Филлипс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
– Сносно, – сказал Тад сквозь комок в горле, когда она закончила.
– Это «Плач Дидоны» из «Дидоны и Энея». (ария Дидоны из оперы Персела – Прим. пер.)
– Я так и думал. – Тад улыбнулся ей, и она улыбнулась ему в ответ. – Красиво, но малость удручающе. Как насчет того, чтобы убить меня? Прямо сейчас. Одним из твоих больших чисел.
– Поверь мне, ты не захочешь, чтобы я пела в полный голос в машине.
– Думаешь, мне не хватит мужества, чтобы с этим справиться?
– Я знаю, что нет. – Оливия порылась в сумочке, достала салфетку, оторвала пару кусочков и скомкала их в шарики. Потом наклонилась, прижавшись грудью к его плечу, и засунула их ему в уши. Удивительно, как он не съехал с дороги. – Ты сам напросился.
И ринулась вперед. Даже при самодельных затычках для ушей от ее щедрого голоса, разбивающего хрусталь «бугатти», поднялись волосы на загривке. Когда она закончила, Тад только и мог, что вздохнуть с молитвой.
– Господи, Лив...
– Я сдерживалась, – пояснила она почти вызывающе. – Это называется маркировка. Иногда мы прибегаем к пению в полголоса, чтобы пощадить наши голоса во время репетиций.
– Понятно. Как бесконтактная футбольная тренировка. – Тад пытался сообразить, как облечь в слова то, что не мог выбросить из головы. – Как насчет того, чтобы принимать заявки?
– Я не пою «Love Shack» (хит американской группы «B-52's» 1989 года – Прим. пер.).
Он улыбнулся.
– Я больше думал о... – Тад колебался, но не мог заставить себя сказать это. Не мог открыть, сколько он думал об этом. – Забудь. Я передумал.
– Забудь что?
Он прикинулся дурачком.
– Что ты имеешь в виду?
– Что ты хочешь, чтобы я спела?
– Что хочешь. Мне без разницы.
– Но ты сказал...
Он не мог этого сделать. Не мог попросить ее спеть чувственную, бунтарскую «Хабанеру» Кармен только для него. Признаться, как сильно хотел стать ее приватной аудиторией. Поэтому ринулся в левый ряд.
– Кто я такой, чтобы что-то диктовать Прекрасной Репе?
– Торнадо. И ты снова превышаешь скорость.
Он дал газу, и Оливия начала петь сначала что-то по-французски, потом по-немецки, потом по-итальянски – ни одной «Хабанеры». Она пела всю дорогу до туннеля Линкольна, и на следующий вечер, когда они садились в самолет, чтобы лететь в Лас-Вегас, у Тада все еще звенело в ушах. Она не была довольна своим пением, но для него... это звучало великолепно.
* * *
Она должна была показаться в Муни через неделю. Оливия смотрела в иллюминатор самолета по пути в Лас-Вегас, ее чувства пребывали в смятении. Она могла щадить голос на первых репетициях, чтобы выиграть время. Она достаточно спела Амнерис, чтобы никто ничего подумал. Но рано или поздно это время закончится. Оливия сказала себе, что делает успехи. Когда они были в машине, ей приходилось петь на октаву ниже, но, по крайней мере, она пела. По крайней мере? Когда достижение хоть какого-то, а не лучшего результата, становилось целью ее карьеры?
Впереди маячил Лас-Вегас, заманчивый и ужасающий. С каждым днем ее физическая потребность в Таде становилась все более настойчивой, ее сон все более беспокойным, а сами сны все более эротическими. Если она не доведет дело до логического завершения, то всегда будет об этом жалеть. А если доведет? Их отношения уже никогда не будут прежними.
Оливия закрыла глаза и попыталась выкинуть мысли из головы.
* * *
Панорамные окна их смежных люксов в «Белладжио» выходили на яркие огни Лас-Вегаса. Наступила полночь, и уже прибыло последнее подношение Руперта: женская сумка от Луи Вуиттона, набитая экзотическими сырами, импортной икрой и смехотворно дорогими шоколадными конфетами.
– Он разорится, – сказала Лив.
– Да, и я очень расстроюсь из-за этого. – Тад вытащил из кармана телефон. – Дай мне его номер. Я уверен, что он у тебя есть.
Оливия вообразила, что он может сказать Руперту, и это ее встревожило.
– Я не дам тебе его номер телефона.
– Неважно. У меня уже есть.
– Откуда у тебя его номер?
Он посмотрел на нее свысока, нарочито снисходительно.
– Я избалованный профессиональный спортсмен, если ты помнишь. Я могу получить все, что захочу.
Пока Тад стучал в свой телефон, она пыталась выхватить тот у него.
– Сейчас полночь. Ты его напугаешь!
– На то и расчитано. – Он годами отбивался от противников и, используя свой рост и барьер в виде локтя, держал ее на расстоянии, когда подходил к окну. – Мистер Гласс, это Бруно Ковальски. Извините, что разбудил вас. Его фальшивый акцент крутого парня наводил на мысль, что он, наверно, посмотрел слишком много фильмов Скорцезе. – Я телохранитель мисс Шор. – Она закатила глаза, разрываясь между жалостью к бедному Руперту и любопытством к тому, что собирался сказать Тад. – Дело в том... все эти подарки расстраивают ее адвоката. – Тад подмигнул ей. – Чувак говорит, что у нее будут проблемы со «Службой внутренних доходов». Что-то о превышении пределов федеральных налогов. Она действительно напряжена из-за этого. Может, прикидывает бросить оперу и отправиться в тур с рок-группой.
– Что? – беззвучно сартикулировала Лив.
Тад пожал плечами.
– Итак, все, что я хочу сказать… если вы не хотите, чтобы она продолжала расстраиваться, вам лучше это прекратить. – Долгая угрожающая пауза. – Если вы понимаете, о чем я. – Она могла слабо расслышать высокий писклявый ответ Руперта. – Да, я так и думал, что вы поймете. Хорошего вам дня, мистер Гласс, идет?
Оливия уперлась руками в бедра, когда он отключился.
– «Превышение пределов федеральных налогов»? Кто такое выдумал?
– Кое-кто со степенью в области финансов Университета Кентукки и нездоровым интересом к «Службе внутренних доходов». – Он сунул телефон обратно в карман. – Куда лучше, чем угрожать прострелить ему коленные чашечки, верно?
– Ты сама доброта.
* * *
Международная конвенция ювелиров в Лас-Вегасе была самой оживленной остановкой из их тура, и они провели два дня, встречаясь с ювелирами и покупателями. Некоторые из профессионалов считали своим долгом указать на то, что она уже знала о своих украшениях. В ее ожерелье с камнем размером с голубиное яйцо не было настоящего рубина, ее египетский браслет был подделкой, ее кольца с ядом не принадлежали к настоящему антиквариату, а ее свисающие испанские серьги всего лишь сувенирного качества. Когда ювелиры предлагали ей за хорошую цену настоящую вещь, она говорила им, что слишком легко теряет драгоценности, вместо того, чтобы сказать правду, что у нее есть настоящие вещи, которые она редко носила, заперев в своей квартире.
Она и Тад позировали для фотографий, брали интервью и болтали с блогерами. Сквозь все происходящее между ними потрескивал воздух от эротического предвкушения. Каждый жест, каждый взгляд несли в себе двоякий смысл.
«Не могу дождаться, чтобы увидеть... Потрогать... Попробовать... Почувствовать...»
Даже в кондиционированном выставочном зале ее щеки пылали, а кожа горела. Оливия забывала имена, теряла связь с разговорами, а Таду становилось еще хуже. В какой-то момент он обратился к явно беременной женщине «сэр».
Пока они шли через переполненные проходы, его рука погладила ее поясницу. Оливия коснулась его бедра. Когда они позировали для фотографий, их пальцы соприкасались позади человека, стоящего между ними. Это была прелюдия, вырвавшаяся в стратосферу.
Наступила их последняя ночь. Оливия оделась с особой тщательностью на ужин с частным клиентом в новейшем ресторане Хосе Андреса. Распустила волосы. Едва прикрывающее тело нижнее белье. Она выбирала между двумя черными коктейльными платьями. Под более скромное она могла надеть восхитительно-сексуальный кружевной черный лифчик. Но бюстгальтер был виден под другим, простым черным футляром с очень глубоким V-образным вырезом, для которого требовался набор силиконовых гелевых подушечек и немного модной ленты, чтобы скрепить все вместе. Не так соблазнительно, как сексуальный кружевной бюстгальтер. Но вырез этого более скромного платья не доходил до точки намного ниже ее груди и не стал сводить бы Тада с ума на протяжении всего ужина.
Она представила, как играет с краем соблазнительного выреза и проводит пальцами по обнаженной коже. Определенно стоит пожертвовать кружевным лифчиком, решила Оливия и отложила в сторону свои обычные скромные украшения – пару простых серег и очень длинную тонкую серебряную цепочку с крошечной серебряной подвеской в виде звезды. Рэйчел купила ту для нее, когда они обе были на мели. Когда Оливия застегнула цепочку на шее, маленькая звезда устроилась между ее грудей, как раз там, где, как она представляла, квотербек «Звезд» прикоснется губами.
По ней прошла дрожь. Сначала им придется вытерпеть долгий скучный ужин.
На местах проведения мероприятий Лас-Вегаса работали мощные кондиционеры, и Оливия вытащила старинную испанскую шаль, подаренную фанатом «Кармен». Взять с собой призрак знойной цыганки с табачной фабрики из Севильи на вечер было идеальным талисманом на удачу.
В их общую дверь постучали. Она набросила шаль на плечи и взяла маленькую вечернюю сумочку.
Сначала Тад ничего не сказал. Он просто стоял, обозревая ее с ног до головы. Затем выдохнул какое-то тихое, льстивое ругательство.
Оливия наклонила голову так, что ее волосы упали на одно плечо, и вдохнула достаточно глубоко, чтобы приподнялись открытые полушария ее грудей. Тад застонал.
– Ты дьяволица.
Именно то, что она хотела услышать.
* * *
Со стойки регистрации позвонили и сказали, что их лимузин прибыл. Было рано, но они оба были готовы и направились в вестибюль. Устроившись на заднем сиденье машины, так сосредоточились друг на друге, что Оливия едва услышала, как водитель сказал им, что Анри уже уехал и встретит их в ресторане.
– Как раз то, что нам не нужно. – Оливия накинула шаль фламенко повыше на плечи. – Больше времени наедине вместе.
Тад посмотрел на ее ноги.
– Следующие три часа не могут пролететь достаточно быстро.
Оливия скользнула на многоместное сиденье, протянувшееся по всей длине лимузина, и между ними пролегло небольшое расстояние. Тад одарил ее ленивой улыбкой.
– Не жди пощады сегодня вечером.
Оливия тяжело сглотнула, позволила шали соскользнуть на одно плечо и изобразила фальшивую браваду, полагаясь на свои актерские способности.
– Побеспокойся о себе, ковбой, потому что я настроена на долгую и тяжелую поездку.
– Вот как! Мужчина так много может вынести... – Он схватил свой телефон и надел наушники. – Ты развлекайся какой-нибудь головоломкой и не обращай на меня внимания. У нас с Диззи Гиллеспи свидание (джазовый трубач-виртуоз и композитор – Прим. пер.).
Оливия улыбнулась, когда он закрыл глаза. Эта ночь должна стать незабываемой. Но пока она смотрела на сине-фиолетовые потолочные светильники лимузина, ее веселье испарялось. Она продиктовала условия. Им предстоит провести сегодняшнюю ночь и еще три дня в Чикаго, прежде чем она отправится на репетиции. Еще через четыре дня между ними все будет кончено. Больше не будет гостиничных номеров со смежными дверями, вечерних разговоров и утренних завтраков. Их отношения закончатся.
Мысль о том, что она больше никогда не увидит Тада, пронзила ее сердце ножом. Оливия закрыла глаза. Пыталась отгородиться от правды, которая уже несколько дней, как сильная зубная боль ее мучила. Она влюбилась в него.
Вот дура! В очередной раз она влюбилась не в того мужчину, но как же иначе? Он был захватывающим, проницательным человеком, порядочным и надежным как скала. Его интеллект перевернул все стереотипы о профессиональных спортсменах. Всякий раз, когда Оливия видела его, ее чувства обострялись, и отрицание глубины своих чувств к нему не могло их изменить. Кроме того, когда дело касалось Тада Оуэнса, отрицание просто опасно.
Тад был влиятельным, амбициозным человеком, ведущий насыщенную жизнь. Его карьера сделала его вторым стрингером, существовавшим на краю прожектора Клинта Гарретта, но, в отличие от Денниса Каллена, Тад никогда не стал бы счастлив, отойдя на задний план в своей личной жизни, и она никогда не была бы счастлива с мужчиной, неспособным делать то же самое. Ей нужен мужчина, который был бы готов следовать за ней из Йоханнесбурга в Сидней и далее в Гонконг. Кто мирился бы с ее графиком репетиций, ее безумным темпом.
Опера въелась в ее кровь. Оперный драматизм и величие подпитывали Оливию. Эйфория от того, что брала невозможные ноты, копалась так глубоко в себе, что сама становилась персонажем. Волнение от того, как весь зал, затаив дыхание, ожидал услышать, что она сделает дальше. Там жили ее сердце и душа, и она не могла от этого отказаться, даже ради любви.
Тад все еще не открывал глаза, поглощенный джазовыми риффами Диззи. Он олицетворял собой все, чего Оливия не могла иметь, не отказываясь от самой себя. Не отказываясь от своей судьбы.
Она должна использовать эти следующие несколько дней, чтобы создать воспоминания, которые могла бы спрятать до конца своей жизни. Воспоминания, которые можно достать, оставшись в одиночестве в каком-нибудь отдаленном гостиничном номере, или когда выдастся неудачное исполнение, или когда попадется жестокий критик. Она будет наслаждаться воспоминаниями и знать, что сделала правильный выбор. Тад поерзал на заднем сиденье и нажал кнопку на верхней панели управления лимузина.
– Водитель?
Оливия была так поглощена своими мыслями, что потеряла счет времени. Теперь, глядя сквозь затемненные окна лимузина, она могла видеть только пустыню. Они оставили позади огни Лас-Вегаса.
Глава 13
– Эй, водитель! – крикнул Тад в интерком на потолке. Лимузин рванул с места – слишком уж резко рванул, – при этом окошко из дымчатого стекла, отделявшее их от водителя, и не думали открывать. Тад протиснулся мимо Оливии и ударил по стеклу. – Остановите машину!
Автомобиль свернул с шоссе. Оливия схватилась за поручень, чтобы не упасть, когда лимузин стало подбрасывать на ухабистой дороге. Тад пришел в себя первым.
– Дай-ка мне. – Он забрал шелковистую испанскую шаль у Оливии и начал наматывать на руку.
Оливия схватила телефон и нажала на кнопку вызова экстренной помощи. Ничего не произошло.
– Назад! – Тад толкнул Оливию за себя и ударил обмотанным тканью кулаком в окно перегородки, разбив вдребезги закаленное стекло между ними и водителем.
Лимузин накренился, и их обоих швырнуло на пол. Когда Тад вскочил на ноги, Оливия снова попыталась воспользоваться своим телефоном.
– Сигнала нет!
– Наверно сотовый глушитель.
Машина резко остановилась. Тад рванул к разбитой перегородке, но водитель распахнул дверцу, выключил фары и выпрыгнул прежде, чем Тад успел до него дотянуться. Оливия кинулась к пассажирской двери, а Тад – к другой, со своей стороны. Обе двери оказались заперты. Он посмотрел в сторону бара лимузина, ища что-нибудь, что можно превратить в оружие – бутылку вина или бокал, – но отсеки оказались пусты.
– Что бы ни случилось, держись позади меня, – приказал Тад.
– Все из-за меня, – воскликнула Оливия. – Ты же понимаешь.
– Делай, как я сказал.
Щелчок. Задняя пассажирская дверь распахнулась, и загорелась потолочная лампочка.
– Выходите, – раздался хриплый голос.
Тад оттеснил Оливию и вылез из лимузина. Ее шаль упала на землю, когда он загородил дверь своим телом, чтобы защитить Оливию в салоне.
Все это как-то неправильно. Это ведь она должна защищать его. В отчаянии Оливия еще раз оглядела салон. В баре пусто. В сумочке ничего, кроме ключа от номера и салфеток. Она уронила мобильник и зачерпнула две горсти осколков, упавших на сиденье из разбитой перегородки. Несмотря на то, что это было закаленное стекло, края впились в ладони.
– Отойди в сторону, – крикнул снаружи тот же хриплый голос.
Через окна Оливия ничего не могла разглядеть в темноте. Тад остался на месте, закрывая собой заднюю дверь.
– Чего тебе надо?
– Отойди в сторону, или я буду стрелять. В обоих! Прочь!
– Оставайся на месте, – приказал Оливии Тад.
Она не послушалась. Сжав в пригоршнях стекло, протиснулась мимо Тада и выскользнула из лимузина в пустоту пустыни Мохаве. Поначалу ничего не видела, кроме сочившегося тусклого желтого света из салона лимузина. Над головой пролетел реактивный самолет, может, с авиабазы Неллис, может, из Маккаррана. Когда ее глаза привыкли, Оливия увидела еле различимого в темноте массивного мужчину. На нем был темный костюм, а поля шоферской фуражки скрывали большую часть лица. Тот ли это человек, который напал на нее в книжном магазине? Он казался примерно того же размера, но такими же были и миллионы других людей.
– Отойди от машины! – крикнул он из темноты.
Вместо страха Оливию охватил горячий прилив ярости.
– Мы никуда не пойдем!
Земля взорвалась у них под ногами. Оливия задохнулась. Он не блефовал насчет пистолета.
Тад схватил ее и толкнул в сторону.
– Делай, что он говорит.
– Зачем?
В душе Оливии бушевал пожар. Ее переполняла ярость. Ярость на похитителя. На себя за то, что вовлекла Тада в свои неприятности. На этого кретина, который их терроризировал.
– Эй ты, громила с пистолетом! – Она крепче сжала стеклянные осколки в кулаках. – Что тебе от нас нужно, бандит?
– Заткнись, Лив, – приказал Тад.
– Заткнись! – крикнул в унисон их похититель. Он повернулся к Таду. – Давай мне свой кошелек. Бросай сюда. – Тад подчинился. – Теперь телефон.
– Не отдавай телефон! – воскликнула Оливия.
Тад ее не послушал. Мужчина, удерживая пистолет на вытянутой руке, наклонился, чтобы подобрать кошелек и телефон.
– А теперь часы. – Тад отстегнул «Виктори780» и бросил к его ногам. Мужчина повернулся к Оливии. – Отдай свой кошелек.
Она не могла подавить ярость.
– Он в лимузине, придурок.
– Лив...
Голос Тада звучал резко, предупреждающе. Но именно она втянула Тада в свои личные неприятности, наверно, потому что сошла с ума.
– Этот много о себе возомнивший тип хочет устроить театральное представление! Да лучше меня никто не устраивает драму!
Мужик бросился к ней. Оливия, размахнувшись, швырнула стекла ему в физиономию. Он взвыл от неожиданности, и это было все, что требовалось Таду, чтобы броситься на противника. Пистолет выстрелил и отлетел в сторону. Оливия закричала, потеряла равновесие и упала.
– Лив! – кинулся к ней Тад. – Обезоруженный водитель бросился к лимузину. Хлопнула дверца машины, а Тад опустился на колени рядом с Оливией, лихорадочно шаря по ее телу, и в приливе адреналина, захлестнувшего Оливию, она не могла сообразить, почему он ощупывает ее в такой момент. – Лив! Куда в тебя попали?
Значит, он не щупал ее. Он только...
– Меня не задело. – Она откатилась в сторону. – Я просто упала.
Тад заметил пистолет и бросился с ним к лимузину, но к тому моменту, когда он выстрелил, машина уже вылетела на дорогу: гравий разлетался из-под колес как шрапнель.
Долгое время никто из них не мог произнести ни слова. Вдалеке мигали огни на опоре электропередачи, и слышался далекий стук колес товарного поезда. Они очутились одни в густой темноте пустыни.
Стоило вдохнуть пыль из-под колес автомобиля, вся ярость испарилась, оставив Оливию с бешено колотящимся сердцем и ослабевшими ногами, когда она вставала на колени.
– Прости.
– За что?
– За то, что втянула тебя в свои проблемы.
– Заткнись, Лив, ладно? – Второй раз Тад говорил ей это, но теперь от его мягкого тона хотелось плакать. – Может быть, он гонялся за часами.
Когда она принялась спорить, то почувствовала что-то под рукой. Оливия нащупала его часы и протянула Таду.
– Столько усилий и напрасно.
– Вот сволочь. – Тад щелкнул предохранителем и засунул пистолет за пояс. Взяв у Оливии часы, он помог ей подняться на ноги. – Пойдем.
Одна из гелевых подкладок под грудь, которые она носила вместо бюстгальтера, вывалилась из выреза платья. Оливия попыталась заправить ее, но слои песка пристали к липкой поверхности, так что вместо этого она подобрала шаль, чтобы прикрыться. Тад помог ей встать на ноги:
– Идем.
Она решила, что кривобокая грудь – лишь незначительное осложнение по сравнению с более серьезным испытанием – прогулкой по темной, разбитой гравийной дороге в пятидюймовых туфлях на шпильке. Тад подумал о том же.
– В этих туфлях ты никогда не доберешься до шоссе. Я понесу тебя на закорках.
– Ни за что. – Оливия Шор, любимица Метрополитен, жемчужина Ла Скала, гордость Королевской оперы, не поедет ни на чьей спине, каким бы плечистым и сильным ни был ее обладатель. Она набросила пыльную шаль на плечи. – Все будет хорошо.
– Ты себя прикончишь.
– Зато сохраню достоинство.
– Упрямая дурочка.
Оливия вздохнула и завязала спереди шаль узлом.
– Знаю.
Из-за ее упрямства трудное путешествие продлилось в два раза дольше, но крепкая хватка Тада не позволила ей вывихнуть лодыжку, и, по крайней мере, Оливия сохранила толику гордости – настолько, насколько позволяла ее кособокая грудь.
Поскольку оба их телефона исчезли – ее сотовый остался на заднем сиденье лимузина, а телефон Тада засунул в карман тот придурок, – им пришлось полагаться на доброту незнакомцев, чтобы вернуться в город. К сожалению, незнакомцами оказалась троица пьяненьких студентов из братства. К счастью, Тад сразу дал им понять, что он единственный и неповторимый Таддеус Уокер Боумен Оуэнс, поэтому они позволили ему вести машину. Увы, Оливию он представил как чирлидершу «Звезд Чикаго». Ее потрясло, что она все еще помнит, как смеяться. Жалкий смех, конечно, но, по крайней мере, не плач.
Оливия одолжила телефон у одного из парнишек и позвонила Анри. Он с ума сходил. Анри ждал их в вестибюле отеля, когда появился настоящий водитель лимузина, и швейцар сообщил ему, что они с Тадом уже уехали. Анри предположил, что они решили прийти в ресторан пораньше, чтобы выпить, но когда приехал и обнаружил, что их нет на месте, его беспокойство возросло до небес. Большая часть оставшегося пути ушла на то, чтобы убедить его, что они с Тадом не пострадали. Во всяком случае, физически.
* * *
– Я могу уловить, как средний полузащитник дергает левым глазом! – воскликнул Тад, когда они поднялись на лифте в свой номер где-то около четырех утра. – Но понятия не имею, как выглядел наш водитель лимузина. И знаешь почему? – Она точно знала почему, потому что уже дважды выслушивала его разглагольствования. – Потому что был слишком занят, пялясь на твою задницу! Вот почему!
Допрос в полициии Лас-Вегаса не увенчался успехом. Офицеру, который их допрашивал, было трудно поверить, что ни один из них не мог описать водителя, и ко второму часу их пребывания в полицейском участке он перестал скрывать свой скептицизм.
– Как это вы не видели водителя, когда подошли к машине? Вы что, не разговаривали с ним перед тем, как сесть?
– Да, но... – взяла на себя этот раунд Оливия. – Мы с Тадом увлеклись... беседой, и никто из нас не обратил внимания.
У их собеседника была яйцевидная голова, очки в темной оправе, усы щеточкой и недоверчивый характер.
– Давайте разберемся. Вы думаете, что он белый, а может и нет. Не низкий, но и не высокий. И голос, может, как у пожилого, а, может быть, и моложе.
– На нем была фуражка, – защищаясь, сказала Оливия, – низко надвинутая на лоб. Насколько помню.
Она плотнее закуталась в грязную шаль, чтобы скрыть расхристанную грудь, и на мгновение задумалась, интересно, как студент отнесется к единственной силиконовой подкладке, которую обнаружит в своей машине, когда протрезвеет.
– Он в темном костюме, – добавил Тад. – Мы уже говорили вам.
– Вы вообще уверены, что это был мужчина? А может женщина?
– Тад и я на самом деле не беседовали, – сказала она в отчаянии. – Скорее спорили, ну, вы знаете, как это бывает.
Офицер – на его бейджике значилось «Л. Баррис» – оторвался от экрана компьютера.
– В последнее время вы получили широкую огласку. – Оливии нужно было услышать, что последует дальше, но не вышло. Баррис снял очки. – Мисс Шор, это не первый инцидент, в который вы вовлечены с начала вашего тура.
– Это не мой тур. «Хронометры Маршана» спонсирует…
– То нападение в Новом Орлеане... Виновного так и не нашли. – Стул скрипнул, когда он откинулся на спинку ef6151. – Вы ведь знаете о штрафах, связанных с подачей ложного заявления?
Тад аж взвился на стуле.
– Если вы намекаете, что мы все придумали ради рекламы, то ошибаетесь.
– Сядьте, мистер Оуэнс. Я ни на что не намекаю. Просто указываю на кое-какие факты. – Баррис пригладил большим пальцем кончики усов. – Вы утверждаете, что вас похитили, но не даете описание преступника. Возможно, он позарился на ваши часы – как вы указали, они стоят больше двадцати тысяч, – но все, что он добыл, свелось к вашему телефону и бумажнику.
– А как же пистолет, который мы передали? – возразил Тад. – Вместо того, чтобы сомневаться в нас, почему бы вам не посмотреть, не сообщили ли какие-нибудь лимузинные компании о краже одной из их машин?
– Мы занимаемся этим прямо сейчас.
Вскоре после Баррис оставил их в покое, а Тад выдал свою первую тираду на тему «смотрел на твою задницу».
Офицер заставил их ждать почти час, за это время они пришли к обоюдному выводу, что маловероятно, чтобы у сестер Адама хватило ресурсов провернуть что-то подобное.
– Тогда кто? – вопросила Оливия, размышляя вслух.
Тад покачал головой.
– Вот в чем вопрос.
Офицер Баррис вернулся с новостями о том, что дорожный патруль Невады обнаружил к северо-западу от города брошенный лимузин, который украли из местной транспортной службы.
– Мы посмотрим записи с камер наблюдения в отеле, – сказал Баррис, прежде чем выпроводить их. – Если они не предоставят нам больше информации, чем есть у вас, найти этого парня будет трудно.
– А как насчет пистолета? – спросил Тад.
– Мы отследим его. Но не питайте особых надежд.
Баррис был недоволен тем, что на следующий день им предстояло уехать в Чикаго, но Оливии не терпелось покинуть Лас-Вегас.
* * *
Уже почти рассвело, когда они вернулись в отель. Тад, наконец, перестал ругать себя за то, что не обратил внимания на внешность водителя, но когда они вышли из лифта на своем этаже, ему не давало покоя кое-что еще.
– Лив, пообещай мне, что больше никогда не будешь болтать с тем, кто держит тебя на мушке.
– Ничего не могу с собой поделать. Я ненавижу, когда на меня давят.
– Я понял. Ты же сопрано. – Он посмотрел на нее сверху вниз. – Но согласись, что такие люди, как он, не так хорошо разбираются в артистическом темпераменте, как я.
Оливия улыбнулась.
– Одна из лучших твоих особенностей.
Тад открыл дверь их номера новым ключом-картой, которую они взяли у портье. Когда Оливия вошла внутрь, шаль спала ей до локтей, и тут она узрела свое отражение в зеркале на другом конце комнаты. Спутанные волосы, грязное лицо и руки, испачканное после падения платье. Тонкая серебряная цепочка, должно быть, порвалась, когда Оливия упала, потому что ее ожерелье и подвеска в виде серебряной звезды исчезли.
– Лив, не хочу показаться бесчувственным, но что сегодня случилось с твоей грудью? Она все еще чертовски сексуальна, не пойми меня неправильно. Но, кажется, выглядит немного – ну, не знаю – иначе, что ли, чем в начале вечера.
Она накинула шаль обратно на плечи, но не раньше, чем бегло осмотрев, увидела, что без поддержки ее груди вываливались из V-образного выреза платья и, что греха таить, потеряли часть привлекательности.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Забудь то, что я сказал.
– Ага.
Тад посмотрел на дверь ее спальни.
– Может быть, после быстрого душа...?
Но даже он понимал, что их окно возможностей захлопнулось. Испачканной рукой Оливия убрала с лица прядь волос.
– Мы грязные, измученные, через три часа нам нужно уезжать в аэропорт. Вот вам и ночь страсти.
И, возможно, все к лучшему.
– Завтра, – не смирился Тад. – Чикаго.
Глядя в сторону, Оливия теребила бахрому шали.
– Что, если это грандиозный знак Вселенной, что мы слишком далеко зашли?
– Трусливая мыслишка. Выбрось ее из головы.
– Но ты должен признать…
– Я ничего не признаю. Если хочешь стать чемпионкой, Оливия Шор, ты должна оставаться в игре.
Вот что это было для него. Всего лишь игра.
* * *
Утром полиция вернула телефон и сумочку Оливии, которые забрали из лимузина, с аккуратно сложенными внутри двадцатью долларами. Тад провел остаток ночи, блокируя кредитные карты, заказывая новый телефон и переживая заново то, что произошло. Он не спал до их обратного полета в Чикаго, а когда проснулся, то увидел, что Оливия крепко спит, губы слегка приоткрыты, фиолетовые наушники сдвинуты на лоб. Она выглядела юной и беззащитной, совсем не похожей на фурию, которая набросилась на их похитителя прошлой ночью.
Анри заказал им номера в «Пенинсула Чикаго» на Супериор-стрит. Квартира Тада и съемная квартира Оливии находились неподалеку, но оба договорились, что мотаться туда-сюда по своим делам неудобно, поэтому на последние три ночи их домом станет отель.
Три ночи, как настаивала Оливия, – это все, что они могли провести вместе.
Впервые в жизни Тад потерял контроль над отношениями. Ему требовалось перевернуть ситуацию.
В их люксе в «Пенинсуле» стоял маленький рояль, а круглая терраса выходила на озеро Мичиган. Пока Анри ждал, когда его комната будет готова, он разбил лагерь со своим ноутбуком у них, а Пейсли отправилась за покупками в «Сефору» (сеть косметических магазинов – Прим. пер.).
Лив одарила Тада своим фирменным взглядом царицы Савской.
– Хочу погулять.
Он хотел большего, чем прогулки на свежем воздухе, но только не в присутствии Анри, временно поселившемся в их номере.
– Отлично.
Оливия переобулась из балеток в кроссовки и сменила плащ на флисовую куртку, которую Тад прежде не видел, – еще одну вещь, которую она прятала в тех семистах девяноста девяти чемоданах, с которыми путешествовала. По пути к двери она стащила бейсболку с логотипом «Звезд Чикаго», которую носил Тад, и надела себе на голову.
– Это заставляет меня чувствовать себя молодой, – пояснила она, протягивая сзади «хвост» через дырочку.
– Ты и так молодая, – заметил он. – Относительно.
– Я так себя не чувствую.
– Тридцать пять – это солидный возраст только для футболистов.
– Тебе почти сорок, так что ты по этим меркам старик.
– Мне нет почти сорока. Мне тридцать шесть.
– Скоро тридцать семь.
– Еще нет.
– Je m'excuse (прошу прощения – фр.).
Они свернули на Мичиган-авеню. День был солнечный, но прохладный и свежий благодаря весеннему ветерку, которым тянуло с озера. Холод не обескуражил пешеходов, снующих по широким тротуарам с сумками из фирменных магазинов.
– Что ты собираешься делать, когда твоя футбольная карьера закончится? – спросила Оливия.
– Пока не уверен.
– Просто намекни.
– Да не знаю. Я делал кое-какую работу с другом. – Работу, которую он не был готов обсуждать с кем бы то ни было. – У меня есть кое-какая идея. Смотри, тут близко «Омни». Зайдем на пару часов. Только ты и я.
