Текст книги "Когда сталкиваются звезды (ЛП)"
Автор книги: Сьюзен Филлипс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Глава 15
Оливия уставилась на Пейсли, пока складывались воедино кусочки мозаики. Не будь Оливия так рассеяна, до нее дошло бы все еще несколько дней назад. Эти четыре снимка: Феникс, Лос-Анджелес, Новый Орлеан и вчерашний поцелуй на Мичиган-авеню.
– Ты следила за нами, – озвучила она очевидное.
Тад встал из-за стола, а Пейсли отступила на шаг, словно опасаясь, что ее стукнут.
– Ну и что, если и я? Да вы получили в два раза больше интервью, чем если бы вам пришлось болтать только о ваших дурацких отстойных часах.
– Не в этом дело, – сказала Оливия.
Пейсли опустила взгляд на свои руки.
– Я же говорила, что умею много работать. Типа, я тогда встала очень рано, чтобы сфотографировать вас с Тадом, как вы возвращаетесь с прогулки. И я знаю, как получить известность. Вот ясно же.
Выражение лица Тада было таким суровым, каким Оливия еще никогда его не видела.
– У тебя не было права раскрывать нашу личную жизнь.
– Я выполняла свою работу! Именно то, что ты сказал, Тад. Если подписываешься на работу, так работай. Вот я так и сделала.
– То, чем ты занималась, непрофессионально и неэтично, – сказала Оливия.
– Ну ладно, мне жаль!
Нисколечко она не сожалела, и Оливия это понимала.
– Стать успешным означает усердно работать, но это также означает работать по совести. Ты не продвинешься далеко ни с какой знаменитостью, если не будешь осторожна и не заслужишь доверия.
Пейсли принялась ковырять заусеницу.
– Наверно, мне не следовало этого делать. Но их новостные ленты такое убожество, они просто меня бесили. Я знала, что могу добиться большего.
– Тогда действуй честно и прямо, – сказал Тад, – и сделай несколько макетов фотографий для Анри. Образы, которые кажутся свежими и поработают на бренд «Маршан».
– Только снимки, на которых не изображена задница Тада, – добавила Оливия.
Пейсли целое мгновение казалась разочарованной.
– Что ж, могу такое сделать. – Она дернула себя за волосы. – Так вы, ребята, как? Все еще злитесь? Потому что если нет, может, вы могли бы написать мне рекомендацию? – И затараторила: – И не могли бы вы попросить Клинта показать мне Чикаго или что-то в этом роде.
– Не дави, – предупредил Тад. – Давай-ка для начала посмотрим эти самые макеты, прежде чем ты покажешь их Анри, а тогда уже поговорим.
* * *
Джаз-клуб на Логан-сквер располагался на половину лестничного пролета ниже уровня улицы. Помещение было крошечным и темным, с разномастными стульями, липкими столешницами, за которыми сидела эклектичная толпа хипстеров, биржевых спекулянтов и жителей пригородов. Играл мягкий интроспективный джаз. Сдержанный и мелодичный, с запаздывающим ритмом ударника, идеальный контрапункт к бурлящему эмоциональному беспорядку, в который превратилась Оливия.
Сегодня наступала их последняя ночь в отеле. Завтра Оливия переедет обратно в квартиру, которую сняла незадолго до начала тура, а Тад вернется в свою. Завтра она пойдет на первую репетицию. Завтра их отношениям придет конец.
Она смотрела на сжимающую стакан со скотчем руку Тада. Эти сильные, умелые пальцы так же прекрасны, как и все в нем. На сегодняшний вечер он оделся довольно сдержанно: джинсы, черная футболка с длинными рукавами и «Виктори 780». Никаких ярких цветов или модного кроя – лишь пара дизайнерских лоферов и голые лодыжки в качестве единственной уступки, которую Тад сделал своему статусу модника. Как бы Оливии ни нравилось злить его по поводу выбора одежды, он носил все с шиком.
Сейчас бы им находиться в постели, но нет, Тад, казалось, так же, как и она, не хотел доводить эту последнюю ночь до ее естественного завершения. Оливия сосредоточилась на музыке. Если только она позволит своему разуму отвлечься, то упустит красоту прошлой ночи, ночи, которую хотела бы сохранить в памяти навечно.
Тад потягивал скотч. Оливию беспокоил желудок, поэтому она отказалась от единственного бокала вина. Комбо перешел в знаменитую «Прольется дождь или выглянет солнце» Рэя Чарльза. Ей хотелось выйти на сцену в этом захудалом джаз-клубе, закрыть глаза и позволить литься изнутри темным нотам. Она могла бы стать джазовой певицей. Переписать свою карьеру, путешествуя из одного джаз-клуба в другой, исполняя все старые известные композиции. Она любила джаз и хорошо его исполняла.
Но не джаз у нее в крови. А опера ей не светит. Тад, может, и не станет болтать о проблемах с ее голосом, но в тот момент, когда Серджио услышит ее пение – в тот момент, когда кто-нибудь в Муни услышит ее пение, – все поймут, что что-то не так. Ее голос достаточно хорош для оперной труппы маленького городка, но не для Муни. Не для Королевского оперного театра, «Ла Скала» или театра «Колон» Буэнос-Айреса. Не для Лирического театра Чикаго, Баварской государственной оперы в Мюнхене или Гранд-опера в Париже. Тем более не для нее самой.
Тад подарил ей улыбку влюбленного, ласковую и полную обещаний. Но единственным обещанием между ними стояла еще одна ночь секса, и это внезапно показалось какой-то пошлостью, что совершенно никуда не годилось. Впрочем, в том, что они делили последние несколько ночей, не было ничего пошлого. Оливия снова устремила взгляд на сцену, решив отогнать грусть и наслаждаться каждым уходящим мгновением.
Они торчали в джаз-клубе до полуночи, формально пошел уже их четвертый день, но Оливия решила не быть такой уж педанткой. Вернувшись в отель, они долго и медленно занимались любовью, почти не разговаривая. Она никогда еще так не осознавала болезненность, уязвимость, глядя на снявшего публичную личину человека, которого любила, тесно прижимаясь к нему всем телом. Еще не рассвело, когда Оливия открыла глаза. Она соскользнула с кровати, стараясь не разбудить Тада. Даже во сне он казался совершенным. Сморгнув слезы, она отвернулась и крадучись вышла из комнаты.
* * *
Оливия выскользнула из его постели, как тать в ночи, хотя уже наступило пять утра. Тад слышал, как она уходила, но ему требовалось собраться с мыслями для предстоящего разговора, и он притворился спящим. Ей предстояло явиться в Муни сегодня в десять утра, но сначала им нужно рассчитаться с отелем.
Через три часа, после душа, нескольких телефонных звонков и двух чашек кофе, Тад стучался в ее апартаменты в районе Ривер-Норт в Чикаго. Их личные счета больше не стояли первым пунктом в его повестки дня.
Оливия открыла, идеально собранная – темные брюки и белая блузка с расстегнутым воротником, с выставленным на всеобщее обозрение ожерельем с искусственным рубином размером с голубиное яйцо. Выражение ее лица смягчилось, но только на мгновение, прежде чем она глянула на него так, будто он зашелестел конфетной оберткой посреди ее арии.
– Как ты вошел?
– Да просто запрыгнул в лифт с одним из твоих соседей. А теперь скажи мне вот что: зачем такой приме, как ты, жить в квартире без охраны?
Она не посторонилась, чтобы его впустить.
– Я переехала сюда всего несколько месяцев назад. Я же тебе говорила. Это временно, пока не найду постоянное жилье.
Тад сунул солнцезащитные очки в карман рубашки и протиснулся мимо нее в квартиру с двумя спальнями. Полированные деревянные полы, балкончик размером с почтовую марку, бежевый ковер и дорогая, но стандартная современная мебель, которая, вероятно, прилагалась к аренде, потому что не в стиле Примы. Обстановка наводила бы скуку, не внеси в нее Оливия личную нотку в виде карьерных сувениров: фотографий в рамках, плакатов, хрустальных наград. На столах и комодах лежал различный реквизит и костюмы: венецианские карнавальные маски, коллекция херувимов-Керубино, корона, которую Тад видел на ее фотографиях в роли леди Макбет, а также зловещий кинжал.
Его же «Хейсман» был засунут на верхнюю полку шкафа в гостевой комнате вместе с кучей табличек, игровых мячей и парой хрустальных трофеев. Ничего из этого он не выставлял на показ. Вместо того, чтобы доставлять удовольствие, эти сувениры только напоминали о нереализованном потенциале.
Он обошел одну из семи тысяч единиц багажа, которые, должно быть, водитель лимузина притащил в квартиру. Тад надеялся, что перед тем, как сесть в машину, Оливия убедилась, что водитель настоящий.
– Для человека, проводящего так много времени в дороге, тебе следовало бы задуматься и уяснить, как свести багаж к минимуму.
– У меня имидж, который нужно поддерживать. – Она засунула косметичку в сумку. – Когда уезжаю в отпуск, то беру с собой только ручную кладь.
– Верится с трудом. – Плакат с «Женитьой Фигаро» висел рядом с ее фотографией в рамке с автографом и парнем, похожим на молодого Андреа Бочелли. Надпись внизу была на итальянском, но у Тада не возникло проблем с переводом слова «amo». – Лив... ты же знаешь, что это не сработает. – Он взял вышитую подушку с надписью «Когда басы уходят вниз, я взлетаю ввысь». Оливия настороженно посмотрела на него. – Ты не можешь оставаться в здании без охраны.
– Здесь есть интерком, – защищаясь, сказала она. – Которым, кстати, ты мог бы воспользоваться.
– Незачем. Все, что мне нужно, это войти в лифт, как помнится. – Он положил подушку обратно. – Вывод – сюда может попасть любой придурок с коробкой из-под пиццы.
Оливия точно знала, о чем он говорит, но все равно возразила.
– Я буду осторожна, потом найду постоянную квартиру, как только у меня будет время. Мне нравится Чикаго.
– Я помню. Сердцевина страны и все такое. – Он наткнулся на одну из ее сумок на колесиках, набитую одеждой. – Видишь ли, в Новом Орлеане на тебя напали, а в Вегасе похитили. Ты действительно думаешь, что на этом дело кончится?
– Я теперь дома, – осторожно сказала Оливия. – Не могу же я всю оставшуюся жизнь прятаться.
– Мы не говорим о всей жизни. Мы говорим о том, что сейчас. – Тад не планировал этого, но не видел другого выхода. – Я хочу, чтобы ты переехала ко мне на некоторое время.
Оливия вскинула голову.
– Вздор. Разве ты не помнишь, что мы расстались?
– Я же не говорю о том, что мы будем жить вместе.
– Но ты именно об этом говоришь.
– Нет, речь идет о безопасности. Твоей личной безопасности. А здесь ее нельзя обеспечить.
– Значит, я должна собраться и…
– Ты уже собралась.
– …переехать к тебе?
Неудивительно, что она трусила, и Тад попытался подсластить пилюлю.
– Скажу откровенно: я никогда не приглашал женщину переехать ко мне и не стал бы делать этого сейчас, если бы ты не жила в таких условиях. Боже мой, да у тебя в раздвижных дверях торчит ручка от метлы.
– Я на десятом этаже!
– С чужими балконами по обе стороны. – Он взял опасный на вид кинжал и наставил лезвие на Оливию. – В моем здании куда безопаснее. Есть швейцар, камеры, сигнализация, консьержка. У тебя тут нет ничего такого.
– Мне это не нужно.
– Нет нужно.
Тад не мог дальше медлить. Положил кинжал рядом с чернильницей с плюмажем и вынул из заднего кармана сложенный конверт, который уже открыл. Оливия заколебалась, прежде чем взять у него конверт. Она извлекла содержимое так осторожно, словно обращалась со змеей. Что недалеко ушло от истины.
Это была газетная фотография, на которой они вдвоем целуются на Мичиган-авеню, только вот кто-то прорвал дыру в бумаге на месте ее головы и написал внизу красными чернилами: «Ты уничтожила меня, и теперь я уничтожу тебя, любовь моя. Думай обо мне с каждой нотой, которую пытаешься спеть».
– Это доставили в твой номер в отеле час назад, – тихо сказал Тад.
Оливия выхватила бумагу из его рук, разорвала и сунула в мусорную корзину у дивана.
– Я не позволю достать меня. Ни за что.
– Ты уже позволила, и, хоть рви, хоть не рви, угроза не исчезнет.
Она устало села на диван, опустила голову и потерла виски.
– Как же я все это ненавижу.
Тад сел рядом с ней и покатал между пальцами одно из ее серебряных колец.
– В записке говорится: «Думай обо мне с каждой нотой, которую пытаешься спеть». Что это значит?
– Это ничего не значит. Это значит… – Оливия подняла голову. – Я не знаю.
– Тот, кто тебе такое пишет, в курсе, что у тебя проблемы с голосом, и извлекает из этого выгоду. Кто-то хочет, чтобы ты перестала петь.
– Это невозможно. Никто не знает о моем голосе, кроме тебя.
– А Рэйчел? Лучшая подруга, которой ты все рассказываешь.
– Я доверяю Рэйчел! – воскликнула Оливия. – Кроме того, я не все ей рассказала. Она понятия не имеет, насколько все плохо.
Тад знал, что Оливия не захочет этого слышать, но все равно должен был напомнить.
– Вы двое соперничаете за одни и те же роли. Ты говорила, что она также поет Амнерис, верно?
– Как и десятки других исполнителей! – резко возразила Оливия. – У нас с Рэйчел разные карьерные пути.
– Но, может быть, Рэйчел хочет пойти по одному и тому же пути.
Оливия вскочила.
– Не хочу больше слышать ни слова. Я серьезно, Тад. Я бы доверила Рэйчел свою жизнь.
Возможно, она так и поступала в прямом смысле этого слова, однако ему хватило мудрости промолчать.
– Независимо от того, кто за этим стоит, тебе угрожают, и ты не можешь здесь оставаться. – Он поднялся и обнял ее за плечи. – Мы путешествовали вместе почти месяц. Мы умеем делить пространство. Это не должно стать сложным. Ты можешь идти своим путем. Я своим.
Оливия отвернулась.
– Ты же знаешь, что все не так просто.
– Будет настолько просто, насколько мы захотим.
Она отвернулась от него.
– Я не хочу идти на это.
– Я понимаю.
– Я... сниму другую квартиру.
– Это займет время.
Ее плечи поникли.
– Так не должно было быть.
– Знаю, – согласился Тад. – Разберемся по ходу дела.
* * *
Если баронское здание Лирической оперы в форме трона в стиле ар-деко было гранд-дамой чикагской оперы, то Чикагская муниципальная опера являлась ее стильной и дерзкой внучкой. В холодном утреннем солнечном свете плавные современные изгибы Муни из стекла и бетона прекрасно отражались в реке Чикаго.
– Я бывал здесь однажды, – сказал Клинт, когда они въехали на стоянку.
– Твое прослушивание в «Холостяке»? – вмешался Тад с заднего сиденья, куда его сослали Клинт и Оливия.
Клинт ухмыльнулся.
– Чувак, я не был ни на одном из них с тех пор, как ты заставил меня держать тебя за руку во время твоего прослушивания. Помнишь, как сильно ты расплакался, когда тебе сказали, что ты слишком стар?
Тад фыркнул, и Оливия впервые за утро улыбнулась. Наблюдение за их перепалкой стало самым ярким моментом с тех пор, как она встала сегодня с постели Тада.
Тад настоял на том, чтобы отвезти ее в Муни, хотя ее любимый красный старина «BMW M2» терпеливо ждал в гараже. Когда Оливия напомнила Таду, что его права украли вместе с кошельком, тот лишь пожал плечами.
– Когда играешь за чикагскую спортивную команду, полицейские склонны игнорировать такую ерунду, как водительские права.
– Не все из них, я уверена, – парировала она. – И последнее, что тебе нужно, чтобы тебя задержали за вождение без прав.
Поэтому Тад позвонил Клинту, и вот ее – с непоставленным голосом и зловещим мысленным образом своего обезглавленного тела на фотографии в газете – везут на ее первый рабочий день два самых известных спортсмена. Ее жизнь улетела так далеко от своей орбиты, что Оливия попала в другую вселенную.
Клинт припарковался у заднего входа, рядом с местом, которое было зарезервировано для Оливии. Сначала примерка костюма, потом встреча с маэстро, Серджо Тинари, которой она боялась, а затем целый день репетиций. Желудок и так уже сводило еще до того, как появился Тад с этой изуродованной фотографией, а теперь все стало на порядок хуже.
Тад был прав насчет того, что в ее квартире небезопасно. Не то чтобы Оливия не думала об этом, но она убедила себя, что будет проводить как можно больше времени на репетициях, и все устроится. Прекрасный пример бредового мышления.
Клинт вышел, чтобы открыть для нее дверь, чего Тад не мог сделать, так как был заперт на крошечном заднем сиденье с прижатыми к груди коленями. Не то чтобы Оливии требовался кто-то, чтобы открыть перед ней дверцу машины. Она больше нуждалась в том, кто вернул бы ей голос, контроль над дыханием и уверенность в себе.
– Убедись, что он сегодня доберется до отдела транспортных средств, – напутствовала она Клинта, выходя из машины.
– Ой, Ливия, в этом городе не нашелся еще коп, который выписал бы Ти-Бо штраф за нарушение правил дорожного движения.
– Именно то, что я тебе говорил, – торжествующе заявил Тад.
Оливия посмотрела на Клинта.
– Просто проследи.
Тад выбрался с заднего сиденья, процесс, который был бы занимательным, если бы ее так не заботило то, что ждало впереди.
– Я поеду в ОТС, – сказал он, – но только если ты пообещаешь мне сообщить, когда закончишь, чтобы я мог тебя забрать.
– Мне не нужен шофер, – заявила она.
– Непременно нужен.
Внезапно Клинт, ее верный союзник, изменил ей.
– Тад ввел меня в курс дела, что у тебя происходит какое-то сумасшедшее дерьмо. Тебе не следует бродить в одиночку.
– Я собираюсь поговорить с другом из чикагской полиции.
Тад крепко схватил ее за руку и повел к зданию.
Оливия нехотя кивнула. Как бы ей не нравилась идея привлечения полиции, это зашло слишком далеко.
– У тебя все получится, – прошептал он, когда они подошли к задней двери. – Toi, toi, toi.
«Toi, toi, toi» было традиционным пожеланием удачи, которым обменивались оперные певцы, их версия «ни пуха, ни пера» в театральном мире. Это выражение было хорошо известно среди классических певцов, но не среди людей вне их круга, и Оливию тронуло, что Тад взял на себя труд его найти и запомнить.
Он улыбнулся и открыл дверь. Оливия вернулась в свой мир.
* * *
Она много раз пела в Муни, но ничего не ощущалось прежним. Да, в отделе костюмов, как всегда, пахло паровыми утюгами, тканями и плесенью. Египетские головные уборы подошли хорошо, а костюмы нуждались лишь в небольшой переделке. Оливия как обычно поболтала с костюмершей и обменялась любезностями с техническим директором. Прошла мимо репетиционного зала, где певцы работали над предстоящим концертом. Но она больше примечала новые лица, которые встречались в коридоре, и была настороже, когда переходила из одной комнаты в другую.
По дороге на встречу с маэстро Оливия мысленно пересматривала основное расписание. Сегодня ей не требовалось петь на блок-репетиции, и она могла легко провести маркировку под фортепиано, что было на руку съемочной группе, но ей придется петь в полный голос на ситцпробе, их первой репетиции с оркестром ef6151. И, конечно же, ей нужно выложиться по полной на генеральной репетиции в следующий четверг, не говоря уже о премьере в субботу.
Она подошла к двери кабинета маэстро и постучала.
– Avanti! (войдите – ит.) – Сержио Тинари, великий дирижер Муни, был невелик ростом, но огромен. С его львиной гривой седых волос, густыми бровями и длинным тосканским носом он представлял собой предмет мечты карикатуриста. – Оливия, mia cara. – Он поцеловал ей руку со старосветской галантностью.
Оливия перешла на итальянский, сказав, как рада видеть его, как с нетерпением ждет возможности снова поработать с ним, что выздоравливает от насморка и ей понадобится несколько дней, прежде чем сможет петь.
Сержио ответил на своем прекрасном английском, приправленном акцентом.
– Ну конечно. Вы должны защитить свой голос. Завтра, если вы сможете провести маркировку, мы можем отрепетировать фразу «A lui vivo, la tomba!»
– «Заживо в могиле»... – Оливия скривила губы в улыбке.
– Конечно.
Записка, которую она только что получила... «Ты уничтожила меня, и теперь я уничтожу тебя, любовь моя. Думай обо мне с каждой нотой, которую пытаешься спеть».
Поддельный рубиновый кулон, казалось, душил ее.
Покидая студию маэстро, Оливия знала, что не сможет долго оправдываться простудой.
Эффектная женщина примерно возраста Оливии вышла из последней репетиционной. Настроение Оливии сразу же улучшилось.
– Сара!
Она поспешила по коридору, чтобы поприветствовать одаренную южноафриканскую певицу сопрано, которой предстояло петь партию Аиды.
Оливии уже было неудобно петь Амнерис на фоне белокожей Аиды. Наличие чернокожего артиста, поющего порабощенную эфиопскую принцессу, добавляло сложности и масштабности постановке для современной публики, а Сара Мабунда была одной из лучших. Но когда Оливия потянулась, чтобы обнять ее, Сара отстранилась: в ее натянутой улыбке сквозила какая-то сбивающая с толку уязвимость.
Оливия ошеломил такой прием. Они с Сарой были подругами. Они обе исполняли раньше «Аиду», один раз в Сиднее и один раз в Государственной опере в Вене, где вместе проводили свободные дни, исследуя городские музеи. По ходу Сара рассказывала ей о своей жизни в Соуэто, прежде чем она отправилась сначала в Кейптаунскую оперную школу, а затем в Королевскую академию искусств в Лондоне. Они сразу же подружились, и единственное, что Оливия с нетерпением сегодня ждала, – снова увидеть Сару.
Оливия пыталась понять, чем бы она могла обидеть подругу, но ничего не придумала. Может быть, у Сары просто плохой день?
– Как твои дела? – неуверенно спросила она.
– Очень хорошо.
Формально кивнув, Сара пронеслась мимо. Оливия смотрела ей вслед. Ошеломленная, она вошла на репетиционную сцену. Лена Ходяк, польское меццо, прикрывавшая ее во время ранних репетиций, с энтузиазмом приветствовала ее.
– Мисс Шор! – бросилась она вперед с широкой улыбкой. – Это такая честь работать с вами.
Лена, статная блондинка с привлекательными чертами лица, смотрела на Оливию обожающим взглядом юной певицы, встретившей своего кумира. Оливия подумала, как взволновалась бы Лена, если бы узнала, что у нее есть реальный шанс выступить вместо Оливии. Но не стоит даже мысли такой допускать.
– Пожалуйста, зовите меня Оливией. Рэйчел Каллен высоко отзывается о вас.
Оливия вспомнила, как в свое время сама работала прикрытием для более крупных артистов. Работа приносила ей стабильную зарплату, когда она в ней остро нуждалась, а поскольку каверы должны были присутствовать на каждой репетиции, Оливия училась, наблюдая за лучшими мастерами пения. Но разочарование от совершенствования роли без возможности сыграть ее было настоящим. Тем не менее, хотя ходит много историй о молодом дублере, который в последнюю минуту заменял недееспособную звезду и мгновенно достигал славы, такое случается редко. На самом деле каверы большую часть времени проводили в комнате за кулисами, играя в игры на своих телефонах.
– Дайте мне знать, если я могу чем-то помочь, – сказала Лена.
– Спасибо. Буду иметь в виду.
«Кто-то хочет, чтобы ты перестала петь».
Таково было мнение Тада, и Оливия отвергла его. Лена безмерно талантлива, иначе ее бы здесь не было, и получение такой важной роли, как Амнерис, особенно на премьере, когда присутствовали критики, могло бы неизмеримо продвинуть ее карьеру. Но ее приветливая манера вряд ли выдавала в ней дублершу, планирующую саботировать ведущую роль.
– Оливия, я так рад, что вы здесь.
Гэри Валлин, директор, подошел, чтобы поприветствовать ее. Оперные режиссеры, в отличие от музыкальных дирижеров, как правило, не были музыкантами, но лучшие из них привносили свежий взгляд на произведение, рассматривая его как театральное произведение, а не просто партитуру. Гэри был одним из них.
Пока он знакомил Оливию с постановкой, Лена сидела в сторонке, внимательно следя за репетицией и делая записи в точности так, как ей положено.
К концу дня Оливия устала от необходимости притворяться, что все нормально. Ей нужно было услышать дружелюбный голос, и как только она добралась до своей гримерки, она позвонила Рэйчел.
Подруге не потребовалось много времени, чтобы добраться до сути.
– Как ты на самом деле?
Оливия увильнула от ответа.
– Хорошо. Я не там, где хочу быть, но...
– Ты доберешься туда. Доберешься!
– Конечно.
Но сейчас Оливия ни в чем не была уверена.
Когда их разговор закончился, убрала телефон в сумку и собрала остальные вещи. Выходя из гримерки, она заметила фигуру, нырнувшую за угол. Тусклый свет в конце коридора не позволял разобрать, был ли это мужчина или женщина, но что-то в том, как двигался человек, казалось вороватым. Тем не менее, в эти дни слишком многое мерещилось, и Оливия больше не доверяла себе, чтобы судить, что правда, а что нет.
На выходе из здания она встретила Сару Мабунду. Нынешняя Аида Муни прошла мимо, не проронив ни слова.
* * *
– Покажи свои водительские права, – сказала Оливия Таду, садясь на переднее сиденье очень дорогого белоснежного «Chevy Corvette ZR1», который выглядел так, словно принадлежал стартовой площадке НАСА.
Оливия хотела вызвать такси, но была не готова к конфронтации, которая наверняка последует.
Тад открыл бумажник, чтобы показать ей временные права.
– Для справки на будущее: отправить двух самых известных спортсменов города в ОТС вместе было не лучшей идеей. Мы всех поставили на уши.
– Извини. Я не подумала об этом.
Когда он вырулил на Уэст-Кинзи, Оливия начала успокаиваться. Его присутствие не совсем расслабило ее. Как она могла расслабиться, когда воспоминания обо всех их творческих играх в постели вертелись у нее в голове? Разве что, находясь рядом с Тадом, впитывая его уверенность в себе и энергию, она чувствовала, что может восстановить контроль над своей жизнью.
– Я предполагаю, что ты хочешь сначала зайти к себе домой, чтобы забрать некоторые из вещей, – сказал он.
– Сегодня днем я позвонила своему агенту по недвижимости. В ближайшие несколько дней он найдет для меня более безопасную меблированную квартиру. Переезд к тебе – это временно. Только временно.
– Лучше пусть так и будет. Я не знаю, как долго смогу выдержать нервную соседку по комнате. И если ты позаришься на любой из моих косметических продуктов, я тебя вышвырну.
Оливия улыбнулась. Насколько ей было известно, его единственные косметические средства – кусок мыла и тюбик крема от загара.
Тад припарковался в гараже рядом с ее любимым старым BMW, и они поднялись на лифте в квартиру. Оливия открыла дверь и посмотрела на беспорядок, который оставила. К сожалению, волшебные эльфы не появились, чтобы распаковать все ее чемоданы.
Все осталось, как было, кроме... кинжала, с которым играл Тад... Она отчетливо помнила, что смотрела, как он кладет кинжал рядом с чернильницей, а не рядом с короной леди Макбет, где тому и место. Теперь же кинжал лежал на столике рядом с диваном. Кто-то здесь побывал.
