Текст книги "Когда сталкиваются звезды (ЛП)"
Автор книги: Сьюзен Филлипс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Глава 10
Нападение на Приму в Новом Орлеане стало достоянием общественности. Ведущие газеты ограничились упоминанием нескольких фактов, но сайты сплетен вцепились в тему всерьез.
«Полиция сообщает скудные подробности о странном нападении на оперную звезду Оливию Шор. Нападение произошло в каком-то переулке Нового Орлеана. Шор, по всей видимости, не пострадала, но что ей понадобилось в том переулке? И какую роль в этом инциденте сыграл Тад Оуэнс, запасной защитник «Звезд Чикаго», который, по слухам, увлечен оперной дивой? Столько вопросов возникает!».
Куда уж сомнительнее. Тад все еще сокрушался, когда они спускались на лифте в вестибюль, где ждал лимузин, который должен был увезти их в аэропорт, откуда они улетали в Атланту.
– Они намекают, что я тебя избил! – возмущался он.
Пресса именно это и делала, но Оливия пыталась свести ущерб к минимуму.
– Не совсем так, – слабо возражала она.
– Именно так.
– Не понимаю, почему мы привлекаем к себе столько внимания.
– Да потому что я тупой спортсмен, а ты прима высшего класса, это ведь слишком лакомая история, чтобы пройти мимо.
– Единственное, что в тебе глупо, – это твой вкус по части футболок.
Оливия случайно узнала, что на нем красовалась вещица от «Валентино» за двести пятьдесят долларов. Тад посмотрел на темно-красные силуэты астронавтов, парящих в космосе.
– Возможно, ты ошибаешься.
– Ты так считаешь?
У лимузина их ждали только Анри и Пейсли. К счастью, Мариель оставила тур в покое, но Оливия подозревала, что она снова заявится, как насморк, который никак не проходит. Вероятно, Мариель сбежала к дяде Люсьену, чтобы пожаловаться на деревенщину, которую Анри нанял представлять компанию.
– Есть и свои плюсы, – сказал приунывший Анри, когда они прибыли на аэродром, – позвонили два новых радиовещателя, чтобы назначить интервью.
– По совершенно не тому поводу, – откликнулся Тад.
Как только они оказались на борту, Таду поступил телефонный звонок. Поскольку он сел напротив Оливии, та могла слышать его часть разговора, который в основном состоял из недовольного ворчания. Когда Тад сунул телефон в карман, она посмотрела на него с беспокойством.
– Все в порядке?
– Пресс-служба «Звезд». Фэб Кэйлбоу недовольна.
Даже Оливия знала о легендарной владелице «Звезд Чикаго» и самой влиятельной женщине НФЛ. Тад вытянул ноги, насколько позволяло пространство.
– Фэб плохо переносит даже малейший намек на то, что кто-то из ее игроков жестоко обращается с женщиной.
– Я могу поговорить с ней, если хочешь.
Тад скривил губы.
– Нет, спасибо, мамочка. Я сам с этим разберусь.
– Я всего лишь пытаюсь помочь.
– Никто не может просто «поговорить» с Фэб Кэйлбоу, если только он не член королевской семьи. Или член семьи Кэйлбоу. Она самая грозная горячая женщина в этом мире.
– Я видела ее фотографии. Когда-то, когда она была моложе, она могла бы сняться для разворота «Плейбоя». Или даже сейчас, если бы у них еще были развороты.
– Раньше кое-кто недооценивал ее из-за внешности, но теперь такую ошибку совершит только идиот. Поверь мне, никто не захочет встретиться с ее темной стороной.
Оливия видела, что он переживает, а значит, она переживала за него.
* * *
В течение следующих нескольких дней компанию «Хронометры Маршана» освещали в прессе чаще, чем ожидалось, но не совсем в правильном ключе. Слишком многие из ведущих утренних радиопередач категории «X» внезапно загорелись желанием взять интервью, от которых Анри стал отбиваться в пользу более респектабельных СМИ. Оливия быстро отточила свои ответы на вопросы о Новом Орлеане. Вместо того, чтобы сообщить, что нападение произошло в книжном магазине, что только сделало бы ситуацию еще более странной, она сослалась на небольшой магазинчик во Французском квартале и на случайность, что она оказалась не в том месте и не в то время.
– Просто не повезло. Очевидно, за этим стоял какой-то псих. Я так благодарна, что Тад поспешил ко мне в полицейский участок. Он хороший друг.
На этом вопросы ото всех, кроме самых настойчивых, заканчивались.
Они переехали из Атланты в Нэшвилл, и Тад не оставлял попыток заставить ее петь. Оливия ценила то, что он пытался сделать для нее, но пение нескольких тактов Билли Холидей не помогло бы преодолеть блокировку, с которой она столкнулась. Тем не менее, Тад был настойчив, а ее снедало отчаяние. Всякий раз, когда они оставались наедине и у них намечался перерыв между интервью, он совал ей свой телефон с текстом какой-нибудь песни на экране. Сегодня это была «Джорджия в моих мыслях».
– Давай послушаем, – предложил он.
– Это мне не поможет, – возразила она.
– Перестань отнекиваться. Сегодня утром ты звучала лучше, чем вчера, да и джаз тебе петь нравится.
Она взглянула на текст песни «Джорджия в моих мыслях».
– Есть большая разница между тем, чтобы петь Рэя Чарльза, и тем, чтобы разразиться фа минор в «Quale insolita gioia nel tuo sguardo» Амнерис.
Увидев его насмешливое выражение, она перевела:
– «Необычною радостью горит твой взор».
– Спасибо.
– Не твой. А Радамеса. И он думает о своей любви к Аиде, а не о страсти, которую питает к Амнерис, на ее беду.
– Оно и видно, что случается, когда женщина слишком серьезно относится к кому-то, даже в Древнем Египте.
– Точно.
Оливия подумала об Адаме. Об Аиде. О том, как Амнерис отправляет Радамеса на смерть. Она выхватила у Тада телефон и начала петь. «Джорджия... Джорджия..». Тад закрыл глаза и прислушался. Это был джаз, а не опера, и ее грудь отпустило. Недостаточно, чтобы воспроизвести ноты, которые ей нужно было исполнить. Отнюдь не они. Но, как сказал Тад, лучше, чем вчера.
* * *
Тад пообещал встретиться кое с кем из своих приятелей из Нэшвилла этим вечером, но пообещал до того, как впутался в обеспечение безопасности Примы. Он не мог представить, как потащит ее с собой в очередной шумный бар. Ей пришлось бы напрягать голос, чтобы говорить, а стресса и так хватало. Кроме того, собирались одни парни, и он должен был встретиться с ними через час.
Пока Тад обдумывал варианты, то забрел в соседний номер, где Оливия у окна вершила ритуал поклонения солнцу, занимаясь йогой. Он развалился на диване и притворился, что смотрит в свой телефон, хотя на самом деле восхищался ее растяжкой наравне с тем, как тесно штаны для йоги обтягивают ее задницу. Тад обдумал свою дилемму. Он был в долгу перед парнями и не хотел отменять встречу, но Анри был занят, а от Пейсли никакого толку.
В дверь люкса позвонили. Тад помешал Оливии встать и сам открыл дверь. На пороге стоял Клинт Гаррет.
– Я тут был в гостях у подруги в Мемфисе и решил заглянуть.
– Мемфис находится в паре сотен миль отсюда, – заметил Тад.
Клинт пожал плечами.
– Да без разницы.
На этот раз он заявился как раз вовремя.
– Заходи.
– Привет, Клинт.
Прима помахала ему и вернулась к своему приветствию солнцу.
– Извини, что не смог прийти раньше, – сказал Клинт. – Видел это дерьмо в газетах и слышал, что Фэб вне себя. Хочу, чтобы ты знал, что я здесь ради тебя, Ти-Бо.
Тад хлопнул его по спине.
– Ценю. На самом деле, я рад, что ты здесь.
Клинт подозрительно на него посмотрел.
– С чего бы это?
– Мне надо свалить, и нужно, чтобы ты остался с Лив.
Оливия вышла из позы «собака мордой вниз».
– Мне не нужно, чтобы кто-то оставался со мной.
– Нет нужно.
Тад посвятил Клинта в более мелкие подробности о нападении в Новом Орлеане и упомянул письма с угрозами.
– Была и другая гадость. Телефонный звонок, пара посылок. У нее ко всему прочему имеется сталкер по имени Руперт.
Оливия взвилась.
– Руперт не…
Тад продолжил, игнорируя ее.
– Я не доверяю охране отеля. Тебе ведь не составило труда подняться сюда. Кроме того, у нее есть привычка сбегать.
– Я не сбегаю…
– Мне нужно отлучиться на пару часов. – Он еще раз похлопал Клинта по спине. – Ты можешь за ней присмотреть?
– Конечно.
– Мне не нужна нянька, – фыркнул йог от окна.
– Она увертливая особа, – предупредил Тад. – Не позволяй ей сбежать от тебя.
– Я не увертливая…
– Понял, – заверил Клинт. – Могу я за ней приударить?
Вот сволочь.
– Можешь попробовать. Сомневаюсь, что у тебя получится.
С другой стороны, Клинт был красивым парнем и отвечал самому главному требованию Примы в любовных отношениях: никаких отношений.
Тад посмотрел на Приму.
– Клинт не самый умный парень в мире, и секс – единственный способ, которым он умеет общаться с женщинами. Я не думаю, что ты попадешься на его обычные приемчики, но если уж такое случится... убедись, что он обуздал вспышку герпеса.
Клинт захохотал и с размаху шлепнул Тада по спине.
– Ты, чувак, единственный в своем роде.
Прима улыбнулась.
– Мне не нужна нянька, но вообще-то было бы здорово пообщаться с кем-то, кто не станет мной командовать.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, – сказал Клинт. – Боже, мне ли не знать.
Тад уставился на него.
– Не спускай с нее глаз.
– Заметано.
Тем вечером Тад встретился со своими приятелями, но время провел не очень хорошо. Его слишком занимали мысли, что там может происходить в отеле.
* * *
– Вот это место меня всегда пробирает. – Голос Клинта был подозрительно хриплым от эмоций. – «Ты меня дополняешь». Все говорят в такой ситуации другое. Типа «ты покорил меня своим приветствием», но когда он ей говорит: «Ты меня дополняешь». Что за чувак скажет что-то подобное? Но все равно... Меня пробирает до чертиков.
Оливия вытерла глаза, когда пошли титры «Джерри Магуайра».
– Почему я никогда не видела этот фильм? А, знаю почему. Потому что думала, что это о футболе.
– Недостаточно экшена. – Оправившись от краткого приступа чувствительности, Клинт перекинул руку через спинку дивана. – Если Ти-Бо спросит, скажи ему, что мы смотрели «Маменькиного сыночка».
Оливия отсидела конечности и вытащила затекшую ногу из-под себя.
– Разве это не один из фильмов с Адамом Сэндлером?
Он кивнул.
– Это фаворит большинства игроков.
– Потому что «Джерри Магуайр» слишком девчачий, верно?
– Я бы сказал, что не совсем ef6151.
– Тогда что бы ты сказал?
– Ну, хорошо, слишком девчачий.
Оливия рассмеялась и встала с дивана, разминая онемевшую ногу, чтобы разогнать кровь.
– Я иду спать, и тебе не обязательно оставаться. В самом деле. Тад просто нелепо поступает.
– Ладно. Я просто побуду здесь некоторое время.
– Не будь таким слабаком. Ты не его собачка.
– Как скажете.
– Ты не должен позволять ему так с тобой обращаться. – Она снова села. – Я провела небольшое исследование, и после второго сезона у тебя более высокий рейтинг среди квотербеков, чем у Дина Робийара, а я знаю, что он был ключевым игроком «Звезд». Но Тад обращается с тобой, как со школьником.
Клинт кивнул.
– В футболе нужно заслужить уважение.
– А ты этого разве не сделал?
– Не то уважение, которое я хочу от него.
– Но как игрок ты лучше, чем он. Вот чего я не понимаю. Ты стартовый игрок. А не он.
– Все не так просто. Я быстрее, чем он, и руки у меня сильнее. Но Ти-Бо... Он что тот волшебник. Даже со своим дефектом зрения он может найти принимающего там, где никто другой не сможет, а то, как он читает защиту… Как будто он экстрасенс. Я должен научиться делать то, что делает он.
– Даже если это означает терпеть его оскорбления?
– Я и Ти-Бо... Мы понимаем друг друга. Я люблю этого парня. – Клинт посмотрел на нее более пристально. – Кстати, когда дело доходит до Ти-Бо и женщин… вам стоит быть осторожнее.
– Тебе не нужно меня предупреждать. Что касается отношений, я мыслю здраво как никто. Ни один мужчина не собьет меня с толку.
Оливия видела, что он ей не верит, и попыталась объяснить:
– Мы трое – ты, Тад, я... Мы не такие, как большинство. У нас работа на первом месте.
Клинт кивнул, а затем усмехнулся:
– Хотите над ним подшутить?
Оливия наклонила голову:
– Что у тебя на уме?
* * *
Где она, черт возьми? Когда Тад вернулся в отель и обнаружил, что номер пуст, он написал ей сообщение и не получил ответа. Потом написал недоумку, которого по глупости оставил за ней следить.
Глухо как в бочке.
Тад прошел в вестибюль и поговорил с посыльным, который видел, как Гаррет уезжал с Примой на своем кабриолете «мазерати ДжиТи».
Тад твердил себе, что с Оливией все будет в порядке. Идиот на самом деле не был идиотом. Он защитит ее. Но...
Ей следовало крепко спать здесь, в номере, а Гаррету стоять на страже у двери ее спальни.
Тад метался по комнате, как родитель, ожидающий ребенка, нарушившего комендантский час.
Прошло полчаса. Час. Наконец он услышал их смех в коридоре. Долбаный смех!
Дверь открылась. Оливия появилась вся растрепанная. Подол юбки закрутился, распущенный волосы спутались, и сама она, босая, несла туфли в руках. Больше всего Тада поразило в Гаррете то, как молодо выглядел парень. Типичный пример юной мужественности. У него не было тонких морщинок в уголках глаз, никаких складок вокруг рта, и Тад мог бы поспорить на что угодно, что колени Гаррета не скрипели, когда он вставал с постели по утрам.
Тад сдерживал свой гнев в голосе, однако все равно говорил тоном родителя, упрекающего детей.
– Где ты была?
– В клубе, – весело ответила Оливия.
– В клубе? – мгновенно взвился он, вымещая свой гнев на Гаррете. – Ты водил ее в клуб?
Недоросль пожал плечами.
– Она сумасбродка.
Тад повернулся к Оливии:
– А как же твой голос? Какой оперный певец ходит в ночной клуб, где уровень шума зашкаливает за грёбаные децибелы?
Ее улыбка была безумно безмятежной.
– Я не разговаривала.
– Она отлично танцует, – быстро сказал Гаррет.
– Ты тоже.
Оливия вовсю улыбалась ребенку. Гаррет беспокойно взглянул на Тада.
– Думаю, мне пора идти.
– Правильная мысль, – прорычал Тад.
Одна бровь Гаррета слегка приподнялась, а затем он ни с того ни с сего сменил тактику. Исполнив ловкий трюк века, он с невероятной точностью поцеловал Приму, прямо в губы – полные, широко открытые, лучший игрок сезона, пас вперед...
…с подходящим ресивером, который целует его в ответ.
Тад бросился вперед. Прима протянула руку – к нему, а не к подлецу квотербеку – удерживая Тада на расстоянии, в то же время не отрывая губ от Гаррета. Наконец, она отклеилась и похлопала паршивца по груди.
– Спокойной ночи, любовничек.
Гаррет улыбнулся и направился в коридор только для того, чтобы повернуться и сделать легкое, быстрое движение – настолько легкое и быстрое, что Тад сомневался, что Прима вообще его заметила. Парень поднял руки и указал на Тада, этот жест прекратился почти сразу же, едва начавшись. Сукин сын. Гаррет бросил Таду игровой сигнал. Тот же самый сигнал используют судьи, чтобы указать, что нападение только что заработало первый даун. Невежественная Прима закрыла дверь и улыбнулась Таду.
– Это было весело.
Тад глубоко вдохнул. Затем еще раз. Он едва узнавал себя. Он Тад Уокер Боумен Оуэнс! Он никогда в жизни не ревновал ни к одному мужчине, и вот он здесь, злится из-за сопляка, едва окончившего колледж. Молокососа, который мог бегать быстрее, бросать дальше Тада... Прима улыбнулась и посмотрела на него нежным, тающим взглядом, так непохожим на нее.
– Я тебя обожаю. В самом деле.
И все. Прежде чем Тад успел вызвать в воображении хоть какое-то подобие ответа, она неторопливо вошла в свою спальню, а эта взъерошенная черная юбка шлепала ее по бедрам.
* * *
Оливия улыбалась своей электрической зубной щетке. Она была без ума от Клинта Гаррета. Он как озорной младший брат, которого ей всегда хотелось иметь, хотя она определенно не стала бы целовать своего младшего брата так, как целовала Клинта. Но сегодня, на глазах у Тада, это было слишком весело, чтобы сопротивляться.
Веселье. Что-что, а забава не играла большой роли в ее жизни, пока не появился Тад Оуэнс. Веселиться с Клинтом сегодня вечером – пытаться следовать его шагам в деревенских танцах – стало передышкой от всепоглощающего сексуального возбуждения, которое испытывала Оливия наедине с Тадом. Пекло, смешанное с предчувствием – зловещее ощущение, что она медленно приближается к краю жерла действующего вулкана. Она прополоскала рот и поставила зубную щетку в зарядное устройство. Хотя ревность Тада была всего лишь проявлением его профессионального соперничества с Гарретом, Оливии понравилось за нее подергать.
Намазывая лицо очищающим средством с запахом миндаля, нанося тоник, а затем ретинол, Оливия решила, что Тад Оуэнс, возможно, самый порядочный мужчина, которого она когда-либо встречала. Он взял на себя роль ее опекуна, хотела она того или нет. Это было так странно. В отношениях с Адамом она была опекающей стороной. Хранительницей его карьеры, его чувств, той, кто всегда первой делает шаг навстречу. Ей было внове, что кто-то присматривал за ней. Оливия помедлила, затем включила воду на полную мощность, чтобы заглушить шум своего голоса, и начала петь гаммы. Наконец, она дошла до высокого си.
И не взяла его.
Глава 11
Следующие два дня Тад сохранял спокойствие, делая вид, будто инцидента с Клинтом не было, но отношение Оливии все еще выводило его из себя. Тад с детства был ведущим в нападении. Игрок он, а не Прима. Какую же игру затеяла она? Оливия смотрела на него через тележку обслуживания номеров: у них появилась привычка завтракать вместе то в одном номере, то в другом, и сегодня она увлеченно поедала белковый омлет. Тад поднял взгляд от телефона.
– Мне так хочется услышать, как ты исполняешь версию Кассандры Уилсон «Time After Time».
Оливия задрала нос.
– Тогда позвони Кассандре Уилсон. Я уверена, что она будет более чем счастлива спеть ее для тебя.
– Давай, Лив. Давай, развлеки парня.
– Я даже не могу изобразить «Time After Time», как Синди Лаупер. И я не знаю, как звучит версия Кассандры.
– Сейчас.
И он включил запись. Оливия откинулась на спинку стула, забыв о завтраке, и слушала мучительную, проникновенную версию старого хита Лаупер в исполнении Уилсон. Когда песня закончилась, Оливия отвернулась и посмотрела в окно на горизонт Манхэттена. И начала петь. Звучало не похоже на Лаупер или Уилсон, а на какое-то красивое сочетание, которое могла воспроизвести только она. Но даже Тад знал, что это не опера, и когда ее голос стих, Оливия так заметно затосковала, что он не мог этого вынести. Он отодвинулся от своего завтрака.
– У нас есть пара часов, прежде чем мы должны быть у Тиффани, и у меня идея...
* * *
Одиннадцать хрустальных люстр в вестибюле Метрополитен-оперы в утреннем свете по-прежнему представляли собой впечатляющее зрелище. Это место очень сильно отличалось от подвальных джаз-клубов, где обычно тусовался Тад.
– В зрительном зале еще двадцать одна люстра.
Лив выглядела как настоящая суперзвезда в одном из тех черных платьев-футляров, в которое она переоделась сегодня, с золотыми испанскими серьгами, широкими египетскими браслетами и «Каватиной 3». Пара туфель телесного цвета на шпильках делала ее породистые ноги готовыми к выходу на подиум.
Оливия положила руку на изогнутые перила.
– Прямо перед началом спектакля двенадцать больших люстр в зрительном зале поднимают над зрителями. Захватывающее зрелище.
– Готов поспорить.
За высокими окнами Метрополитен толпа туристов сгрудилась у фонтана Линкольн-центра, желая сфотографироваться, а вдалеке на Коламбус-авеню теснился поток машин. Сумасшедший Манхэттен. Шум. Пробки. Городской хаос надоедал так, как никогда не беспокоила чикагская суета на Среднем Западе. Или, может быть, кислое настроение Тада было больше связано с воспоминанием о поцелуе Клинта Гаррета на губах Примы.
– Люстры Метрополитен подарило Соединенным Штатам в шестидесятых годах австрийское правительство, – пояснила она. – Очень хороший подарок в благодарность за план Маршалла.
Брошенный на него косой взгляд наводил на мысль, что она сомневается, известно ли Таду о плане Маршалла. В колледже он изучал не только финансы, поэтому подозревал, что знает о миллиардах долларов, которые США выделили на восстановление Западной Европы после Второй мировой войны больше, чем она. Поэтому решил сохранять невозмутимый вид.
– Не все спортсмены невежественны, Лив. Если бы не план Маршалла, в маленьких городках по всей Америке не было бы шерифов. (игра слов: шерифы и маршалы – блюстители порядка в округах, две стороны одной медали – Прим. пер.)
Оливия моргнула и рассмеялась, но что бы она ни собиралась возразить, ее прервало появление пухлого коротышки с волосами цвета стали и какой-то эластичной улыбкой.
– Оливия! Моя дорогая! Питер знает, что ты здесь? А Томас? Мы тебя не видели целую вечность.
– Четыре месяца, – уточнила Оливия после того, как они расцеловались в обе щеки, что Тад посчитал антиамериканским обычаем. – И это не официальный визит. Чарльз, это мой... друг, Тад Оуэнс. Тад, Чарльз – один из администраторов, благодаря которым работает это место.
Чарльз вежливо пожал руку Таду, но был гораздо больше сосредоточен на Приме.
– Сегодня утром я размышлял об «Электре» и твоей Клитемнестре. «Ich habe keine guten Nächte». У меня до сих пор мурашки по коже. Ты пела блестяще.
– «Электра», – сказала она. – Наша оперная версия фильма ужаса.
– Такой восхитительно кровавый сюжет. – Он потер руки. – И ты поешь Амнерис в Муни в Чикаго. Все просто в восторге.
Улыбка Примы на мгновение застыла, но Чарльз этого не заметил.
Они продолжали говорить об опере, и Чарльз обращался с Лив так, будто она богиня, сошедшая в его обитель. Появилось еще несколько сотрудников, и один из них даже поцеловал ей руку. Тад должен был признать, что оказалось интересно наблюдать, как кто-то, кроме него самого, заискивал перед ней. Поучительное зрелище. Он знал, что Лив имеет большой вес в оперном мире, но теперь убеждался в этом воочию.
И это делало его миссию еще более срочной.
Выражение ее лица за завтраком, когда она слушала Кассандру Уилсон, было для него слишком. Он попросил провести экскурсию за кулисами Метрополитен, якобы потому что любопытно посмотреть место, и это было правдой, но, что более важно, Тад надеялся, что возвращение в знакомую обстановку каким-то образом снимет блокаду с ее голоса.
Помочь Приме вернуть голос стало для него почти такой же навязчивой идеей, как образ их двоих в постели в последнюю ночь в Лас-Вегасе. Казалось, миновали месяцы, хотя прошло всего несколько дней. Как Тад знал по опыту, великие спортсмены не задыхаются под давлением – за исключением тех случаев, когда это случалось. Он провел некоторое исследование психогенных расстройств голоса и задавался вопросом, можно ли перенести уроки, которые он извлек из спорта на протяжении многих лет, на музыку. Раскрытие потенциала других было тем, в чем Тад преуспел. Прима еще та головная боль, но так было с каждым спортсменом в тот или иной момент. Может быть, это говорило его эго, но Таду нравилась идея стать человеком, который ее освободит.
В конце концов Лив выпуталась из рук своих поклонников и провела его по лестнице на уровень партера, где располагались ложи и откуда можно было наблюдать с высоты за репетицией предстоящей постановки чего-то на русском языке, название которой он не смог уловить. Смотреть, как, должно быть, сотня певцов движется по кругу, было впечатляюще.
– Есть еще три больших сцены, – сказала Прима. – Они выходят на моторизованных платформах.
А Тад – то думал, что поставить игру НФЛ сложно. Лив провела его по лабиринту, состоявшему из различных комнат костюмерного отдела: помещения, заполненные рулонами ткани, швейными машинками, длинными столами, где шили и кроили одежду, и рядами полуодетых обезглавленных манекенов.
– Мадам Шор!
К ним суетливо кинулась пожилая женщина с коротко остриженными волосами цвета тыквы, очки для чтения болтались на длинной цепочке у нее на груди.
– Луэлла! Рада видеть вас.
Лив представила Луэллу и Тада друг другу, а костюмерша взяла на себя экскурсию, показав ему огромные стеллажи, на которых хранились тысячи предметов одежды.
– У нас только для одной постановки «Войны и мира» четырнадцать сотен костюмов, – похвасталась ему Луэлла.
Он встретил сапожника, чинившего пару ботинок, и понаблюдал, как шьется парик. Тщательный процесс добавления всего по паре волосков за раз требовал такого терпения, которого Тад не мог себе представить. Куда бы они ни пошли, он был свидетелем привязанности и восхищения персонала Оливией, любви, на которую она отвечала взаимностью. Она помнила имена мужей, жен, детей и близких друзей. Спрашивала о здоровье и поездках на работу. Она двигалась по своему миру так же, как и Тад по своему, уделяя внимание всем, от высших администраторов до самых младших сотрудников.
Несколько человек узнали его – парень, отвечающий за разглаживание складок на рулонах ткани, женщина средних лет, занимающаяся сложной вышивкой, пара миллениалов, но это явно было представление Оливии. Луэлла скрылась за углом и вернулась с платьем, которое он узнал по видеороликам с «Кармен» на «Ютуб»: нарочито невзрачное платье с глубоким вырезом, преднамеренно грязным белым лифом, корсетом и пышной алой юбкой. Он почувствовал, как Оливия напряглась рядом с ним, когда Луэлла разложила платье на столе и расправила спинку.
– «L'amour est un oiseau rebelle», – процитировала женщина. – «У любви как у пташки крылья».
Он уже знал эту арию, официально названную «Хабанера». Глядя на декольте, он вспомнил, как выпирали намазанные маслом груди Лив. То, как юбка кружилась вокруг ее голых, расставленных ног. Сексуальнее, чем порно ef6151. Луэлла расстегнула спинку платья.
– Посмотрите-ка, мистер Оуэнс.
Там были пришиты три белых ярлыка, на каждом из которых черным маркером значилось имя исполнительницы, когда-то надевавшей это платье, номер акта и опера, в которой участвовал костюм.
Элина Гаранча, Акт 1, «Кармен»
Клементина Маргейн, Акт 1, «Кармен»
Оливия Шор, Акт 1, «Кармен»
Оливия коснулась ярлыка.
– История каждого костюма.
– Надеюсь, скоро вы снова его наденете, – сказала Луэлла.
Оливия кивнула, хотя уголки ее губ сжались.
* * *
Комментарий Луэллы не выходил из головы Оливии до конца дня. Что, если она никогда больше не наденет костюм Кармен? Или, что более актуально, вычурный египетский головной убор Амнерис и украшенный драгоценностями воротник? В последний раз, когда она пела арию Амнерис в сцене суда, публика встала. Теперь ее освистали бы.
* * *
На следующее утро Анри сопровождал Оливию во время ее выступления перед старшеклассниками в музыкальной консерватории Верхнего Ист-Сайда, а Тад вместе с Пейсли посетил группу студентов-спортсменов. Подростки консерватории представляли собой динамичную смесь стипендиатов и детей из богатых семей. Их энтузиазм в отношении музыки, прямые вопросы и честные мнения без цензуры напомнили Оливии о том, какой она была в те невинные времена много лет назад, когда и подумать не могла, что позволит украсть свой голос. Анри настоял на лимузине, хотя на метро можно было доехать быстрее. Пока он говорил по телефону, вернулись неприятные мысли об Адаме, угрозах, которые она получала, и о предстоящем выступлении в Муни. Они остановились на светофоре на Пятой авеню. Оливия взглянула на Метрополитен-музей, и то, что лишь смутно представлялось, возросло до безотлагательной потребности. Оливия проверила время на часах. Точно 9:56 утра. Идеальное время.
– Анри, через четыре минуты открывается музей, и я хочу сделать короткую остановку. Встретимся в отеле.
– Non, non! Тад настоял…
– Это же Метрополитен. Все будет хорошо.
Она выпрыгнула из машины, прежде чем он успел ее остановить, проскочила через просвет в пробке к тротуару и помахала Анри рукой. Импульсивный визит в Метрополитен-музей как раз в момент открытия дверей вряд ли считался высоким риском.
– Мы подождем тебя! – закричал Анри, высунув голову в открытое окно, и каштановые волосы упали ему на лицо. – Напиши мне, когда будешь готова.
Она помахала в знак признательности и поднялась по ступенькам.
Пройти охрану и оплатить входной билет не заняло много времени. Оливия точно знала, куда хочет попасть, и быстро повернула направо. Она, не задерживаясь, прошла через гробницу Пернеба. Пернеб был всего лишь придворным чиновником Пятой династии, а ей требовалось больше могущества, чем он обладал. Она проплыла мимо мумий и погребальных предметов Птолемеев, рельефов молельни Рамзеса I, пока не достигла храма Дендур.
Полчища посетителей еще не нахлынули, и в просторной светлой галерее с широкими угловатыми окнами стояла тишина. Возможно, это самая посещаемая экспозиция Метрополитен, но Оливию сюда привела не популярность, равно как и не ностальгия по тем временам, когда она выступала в этом же месте на культурных мероприятиях и гала-концертах. Она приехала сюда, потому что храм Дендур был посвящен Исиде, а Исида слыла одной из самых могущественных египетских богинь исцеления и магии, в двух вещах, в которых так нуждалась Оливия.
В утреннем свете блестело зеркало пруда, изображающего воды Нила. Оливия миновала ворота храма и вошла в сам храм, пройдя сквозь двойные колонны с капителями из папируса. Двое других посетителей встретились ей здесь. Может быть, они тоже чувствовали святость этого места, потому что ни один из них не говорил. Однажды она посетила храм с египтологом, который смог прочитать каждый из древних иероглифов, покрывающих стены из песчаника, но ей больше нравилось воображать жизнь нубийцев, собиравшихся здесь когда-то. Она коснулась стены.
«Исида, если у тебя осталась какая-то сила, ты не могла бы меня вылечить? Не могла бы облегчить мою грудь, открыть мне горло? Верни мне уверенность. Позволь…»
– Оливия?
Она резко обернулась и увидела маленькую женщину, входящую в храм: надежда на уединение испарилась.
– Моя дорогая. – Женщина взяла Оливию за руки. – Я только что думала о тебе!
– Кэтрин, как ты?
– Загружена по уши! До «Аиды» осталось всего три недели, и у меня голова идет кругом от идей. Мы хотим воссоздать Дендур на главном входе, куда будут проходить гости.
– Наверняка это будет потрясающе.
Вдова Юджина Свифта выглядела как стереотип семидесятилетней меценатки. Стройная и подтянутая, с черной бархатной головной повязкой, не дающей постриженным под боб седым прядям падать на лицо, она носила что-то винтажное несомненно от «Шанель» вместе с черными туфлями-лодочками на квадратном низком каблуке – вероятно, «Феррагамо» – которые предпочитали женщины ее возраста и социального положения. Заменив мужа в правлении Чикагской муниципальной оперы, а также являясь одним из самых щедрых ее доноров, она была последним человеком, которого Оливия хотела бы осведомить о состоянии свого голоса.
– Что вы делаете в Нью-Йорке? – спросила она.
Кэтрин пренебрежительно помахала рукой.
– У нас тут квартира. Только у меня и моего сына теперь, когда Юджина больше нет.
– Он был замечательным человеком, – честно признала Оливия. – Мы все скучаем по нему.
