Текст книги "Медовый месяц"

Автор книги: Сьюзен Филлипс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Скотт медленно ослабил объятия, убрал руку с груди девушки и хмуро посмотрел поверх ее головы на нарушившего их уединение:

– Что вам здесь нужно?

Медленно обернувшись, Хани встретилась взглядом с разъяренным Дэшем Куганом – лицо его было чернее тучи, по бокам висели невидимые шестизарядные кольты. Он не обращал внимания на Скотта и смотрел только на нее, и взгляд у него был такой, словно он готовился атаковать занятый неприятелем город.

– Ты пьяна! – бросил ей в лицо Дэш. Хани, вздернув подбородок, отважно встретила его тяжелый взгляд.

– Я выпила два пива. Но тебя это совершенно не касается!

– В чем, собственно, дело, мистер Куган?

Вежливая форма обращения Скотта, кажется, еще больше разъярила Дэша. Уголки его рта неприязненно скривились.

– Я скажу тебе, в чем дело, сынок. Слишком уж ты распускаешь руки!

Скотт посмотрел на Дэша озадаченно:

– Прошу прощения, но, по-моему, это вас не касается. Хани – совершеннолетняя!

– Ничего подобного. – Дэш ткнул рукой в сторону дома. – Чтоб сию же минуту твоя задница была уже там, малышка! Если ты, конечно, достаточно трезва, чтобы пройти такое расстояние.

Хани выпрямилась во весь рост.

– Пошел к черту!

– Что ты сказала?

– Ты все отлично слышал! Никакая я не малышка и не собираюсь позволять мною командовать. Сейчас мы со Скоттом едем отсюда к нему домой.

Дэш подошел ближе, глаза его сузились, как щелки.

– А я в этом далеко не уверен.

Хани все время приходилось отклонять голову назад и смотреть на него снизу вверх. Ее охватило опасное возбуждение, желание станцевать на краю пропасти.

– Мы едем к нему домой, и я собираюсь там провести ночь.

– Это правда?

Чувствовалось, что Скотт находится в полном замешательстве.

– Хани, я не знаю, какие отношения связывают вас с мистером Куганом, но…

– Нас не связывают никакие отношения, – сказала она, изо всех сил желая, чтобы Дэш опроверг ее слова.

Низкий и ровный голос Дэша был обращен к Скотту:

– Она еще ребенок, и я не дам тебе этим воспользоваться! Вечеринка слишком затянулась – уже глубокая ночь.

– Мистер Куган…

Не обращая на него внимания, Дэш схватил Хани за руку и потащил по песку к дому, словно непослушную пятилетнюю девчонку.

– Отпусти меня, – шипела она сквозь зубы. – Я не ребенок, и ты все сейчас испортишь!

– Именно это я и собираюсь сделать.

– Ты не имеешь никакого права вмешиваться!

– Да ты даже не знаешь этого парня!

– Я знаю, что он великолепно целуется. – Хани отбросила голову, картинно взметнув свои кудри. – И я думаю, что он не менее великолепен как любовник. Он, наверное, будет самым лучшим из всех моих любовников!

Дэш и не собирался замедлять шаг. Ее более коротким ногам было непросто поспевать за ним, и Хани несколько раз споткнулась на песке. Дэш еще крепче сжал ее руку.

– Это будет ему несложно, верно?

– Ты думаешь, у меня раньше не было любовников? Так вот слушай! У меня было три любовника этим летом! Нет, четыре! Я забыла о Лэнсе.

Вместо того чтобы увести ее на террасу, Дэш повел за угол дома.

– О, я знаю, что у тебя были любовники. Ребята из съемочной группы рассказывали мне, как просто уложить тебя в постель.

Хани встала как вкопанная.

– Это неправда! У меня ни с кем из съемочной группы ничего не было!

Дэш потащил ее дальше.

– Я говорю то, что слышал.

– Ты не мог это слышать.

– Ребята сказали, что ты готова раздеться перед первыми попавшимися брюками.

Этого Хани вынести не могла:

– Никогда! Никогда в жизни я не раздевалась перед мужчиной! Я… – Она умолкла, слишком поздно сообразив, что попалась в его ловушку.

Дэш бросил на нее победный взгляд:

– Совершенно верно, ты этого не делала. Мы и будем продолжать в том же духе еще какое-то время.

Они подошли к машине Дэша, четырехлетнему «кадиллаку». Он открыл дверь и запихнул Хани внутрь.

– На тот случай, если ты не врешь о количестве выпитого пива, я отвезу тебя домой.

– Я не вру! И хватит со мной так обращаться – ты мне не отец!

– Никто так не близок к этой роли, как я. – Дэш захлопнул дверь.

Когда он обходил автомобиль спереди, Хани вспомнила не такое уж далекое время, когда бы она все отдала, лишь бы услышать от него такие слова. Но в душе у нее что-то переменилось. Она не могла понять, когда и почему это произошло, но одно Хани знала наверняка – она больше не желает, чтобы Дэш был ей как отец.

Когда Дэш устроился за рулем, она повернулась к нему так резко, что одно из золотых колец качнулось вперед и проехало по щеке.

– Ты не можешь меня запирать, Дэш! Я уже не ребенок. Мне нравится Скотт, и я решила с ним переспать – если не сегодня, то завтра.

Он вырулил на дорогу; шины мягко шуршали по гравию. Дэш не сказал ни слова, пока они не проехали будку охраны на въезде и не оказались на шоссе. Фары встречных машин бросали косые тени на его лицо. Наконец Дэш мягко ответил:

– Не относись к этому так легко, Хани. Ведь все это имеет какое-то значение.

– Что, как у тебя?

Он резко дернул головой. Хани ждала. Дэш ничего не сказал в свое оправдание, и ее раздражение усилилось.

– Меня от тебя тошнит! Ты отправляешься в постель с любой женщиной, и у тебя еще хватает совести читать мне мораль!

Он нажал кнопку радиоприемника, заполнив машину музыкой Джорджа Джонса и прервав дальнейшие объяснения.

Глава 13

В доме вспыхнул свет. Эрика клонило в сон, но он тут же поднял голову. Из соседнего дома все еще доносилась музыка и негромкий говор гостей Лиз. Эрик посмотрел на подсвеченный циферблат часов: было уже около двух ночи. Через пять часов – на съемочную площадку. Ему надо было бы уже лежать дома в постели, а не прятаться в тени веранды Лили Изабелла, ожидая ее возвращения с вечеринки.

Зажегся свет еще в одной комнате. Расстегнув свою темно-зеленую ветровку, Эрик пробрался к дверям, ведущим с веранды в дом, и закурил. Штор на окнах не было, и он смог заглянуть в комнату. Низкая современная мебель нейтральных тонов служила фоном для стен, которые были сплошь покрыты большими цветными фотографиями, преобладавшими во всем убранстве комнаты. На одних красовался Гай Изабелла в различных сыгранных им ролях, на других – артистически снятая обнаженная мужская натура. Эрик постучал в окно.

Она появилась почти сразу же. На ее поднятой руке еще был заметен слабый след от только что снятого браслета, ноги босые. Когда она увидела, кто стоит на веранде, озорно улыбнулась и кивнула. Эрик пододвинул один из стульев, стоявших на веранде, развернул его к двери и уселся.

Она быстро открыла дверь и несколько секунд спокойно смотрела на него.

– Чего ты хочешь?

– Что за вопрос, милая?

– Ты и в самом деле крутой парень?

– Ну что ты. Я ласковый, как ягненок.

– Ну уж конечно! Знаешь, я устала, и у тебя заботы. Плохое сочетание, так почему бы нам просто не отправиться спать? Эрик встал и кинул сигарету через перила в песок.

– Это было бы замечательно.

Он вошел за ней в дом.

Картинно подбоченившись, она стояла посреди гостиной. На Лили были темно-синие домашние брюки. Эрик заметил, что ногти на руках у нее не накрашены и обкусаны почти до кожи. Это его заинтересовало.

– Забавно. Однако я не приглашала тебя войти. Эрик кивнул в сторону фотографий обнаженных мужчин на стене:

– Твои друзья?

– Пантеон моих старых любовников.

– Ну уж.

– Не веришь?

– Полагаю, большинство из них чувствовали бы себя уютнее в парной, чем в постели с женщиной.

Она опустилась на диван и растянулась, как кошка, которую давно не гладили.

– Я тут слышала про тебя забавные вещи.

– И что же?

– Ты ведь знаешь, как много слухов ходит о красивых актерах. Все считают их геями.

Он рассмеялся, а потом залюбовался великолепными линиями ее тела.

Она чувствовала себя достаточно уверенной, и это разглядывание скорее позабавило ее, чем смутило.

– Сейчас, наверное, мне следовало бы сдаться перед твоим гипнотическим напором и раздеться?

– Не уверен, что я готов отказаться от удовольствия хорошенько попариться.

Она рассмеялась глубоким грудным смехом:

– У меня такое чувство, что мой ангел-хранитель отвернулся, когда я позволила тебе войти. – Она встала и зевнула, поднимая с шеи шелковистые светлые волосы. – Плеснуть тебе чего-нибудь на дорогу?

Он отрицательно покачал головой.

– Позвоню тебе завтра утром.

– Вот что я вам скажу, мистер Диллон. Если на следующей неделе захотите немного расслабиться, меня, думаю, можно будет уговорить открыть для вас бутылку «Шато-Латур» и поставить записи Чарли Паркера.

Эрик не намеревался облегчать ей задачу.

– Жаль, но на следующей неделе у меня съемки.

– Да?

Подняв воротник ветровки, он пошел к застекленным дверям.

– Может, я позвоню, когда вернусь.

Она вздернула подбородок.

– А может, я буду занята.

– А я все же попытаю счастья.

Он вышел, усмехнулся и закурил сигарету.

Когда на ранчо приехала Хани, Дэш работал в выгоне, проверяя холку у одного из трех арабских скакунов, которых прикупил к четырем другим лошадям. Она вышла из машины и направилась к нему. Юбка в стиле «кантри» вилась вокруг ног, нарядными кружевами поигрывал жаркий полуденный ветерок.

Белый джемпер и голубые босоножки дополняли общую картину; в недавно проколотых мочках сверкали маленькие золотые шарики. За полторы недели, прошедшие с вечеринки, они с Лиз предприняли два похода по магазинам, и сейчас у нее был целый гардероб маленьких платьев с оборками, свободных брючек и блузок, стоивших целое состояние, фирменных джинсов, шелковых безрукавок, поясов, браслетов и туфель всех цветов и фасонов. В последние несколько вечеров Хани часто открывала шкаф и просто любовалась красивыми тканями. Словно она годами страдала от острого недоедания, и наконец ее привели и поставили перед банкетным столом, уставленным деликатесами. Хани смотрела на свои сокровища и никак не могла наглядеться.

Порой ей даже казалось, что некоторые ее туалеты живут собственной жизнью. Несколько часов назад она провела рукой по маленькому небесно-голубому платью с блестками, довольно вызывающего фасона, и ощутила непреодолимое желание надеть его. Это платье явно не было создано для обычной поездки днем на пыльное ранчо, но Хани едва смогла удержаться. Казалось, переливающееся голубое платье говорило ей: «Надень меня! Если наденешь, он не сможет перед тобой устоять!»

Хани неловко подняла руку и помахала Дэшу:

– Привет!

Дэш кивнул в ответ, не отрываясь от своего занятия. Она остановилась, облокотилась о верхний брус изгороди и стала наблюдать. Солнце грело руки и спину, но это не облегчало напряженности, витавшей в воздухе. Со времени той вечеринки они еще не разговаривали.

Наконец он закончил осматривать лошадь и направился к ней, весь потный и пропахший конюшней. Дэш заметил ее наряд, но никак не отозвался на отсутствие обычных мешковатых джинсов и выгоревшей на солнце футболки. Где-то в глубине души Хани пожалела, что не надела то вечернее голубое платье.

– Было бы чудно, если бы ты предупредила, что собираешься заглянуть, – сказал Дэш язвительно.

– Я звонила, но никто не брал трубку. – Она сняла ногу с нижнего бруса изгороди. – Пойду-ка я лучше сделаю лимонад. Похоже, тебе жарко.

– Не утруждай себя. У меня сегодня нет времени быть вежливым.

Хани не отрывала от него взгляда.

– А почему ты сердишься? От тебя веет ледяным холодом после той вечеринки у Лиз.

– Будто ты не знаешь, с чем это связано.

– Дэш, я ведь не Дженни! И у тебя нет причин превращаться в папашу-мстителя.

Несмотря на кротость, с какой были сказаны эти слова, Дэш вспыхнул как спичка:

– Я превратился в твоего друга, только и всего! Ты вилась вокруг этого парня, как сука в период течки! Я даже не знаю, с чего это мне пришло в голову останавливать тебя. Держу пари, что он позвонил тебе той же ночью, а наутро был уже в твоей постели!

– Это случилось немножко позже.

Дэш глухо выругался, и на лице его отразилось чувство, похожее на боль.

– Ну, ты ведь получила что хотела, не так ли? Надеюсь, ты готова жить с сознанием, как дешево ты это отдала.

– Ты меня не понял. Я имела в виду, что той ночью он не звонил. Он позвонил на следующий день. Но я с ним не пошла.

– Почему же? Я удивлен, что столь увлеченная исследованием тайн жизни особа упустила такую возможность поскорее в них погрузиться.

– Ну пожалуйста! Не сердись так. – Хани старалась придержать язык, но не смогла справиться с сидевшим в ней дьяволенком. – Я хотела сначала поговорить об этом с тобой.

Он сорвал с головы шляпу и хлопнул ею по джинсам, подняв тучу пыли.

– Ну уж нет! Черт побери, я не собираюсь становиться твоим сексотерапевтом!

У Хани было такое чувство, что она покинула свое тело и стоит рядом, наблюдая, как говорит кто-то вместо нее.

– Лиз сказала, что мне следует переспать с ним.

Дэш сощурил глаза и снова нахлобучил шляпу на голову.

– Ах вот как? Меня это нисколько не удивляет. Если мне не изменяет память, она тоже отличалась полной свободой нравов.

– Что за гадости ты говоришь! А сам-то?

– Это не имеет ни малейшего отношения к делу!

– Ты мне надоел!

Повернувшись на каблуках, она зашагала прочь. Но не успела сделать и пары шагов, как Дэш схватил ее за руку:

– Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю!

– Гора Рашмор наконец-то решила заговорить, – усмехнулась Хани. – Благодарю покорно, но у меня что-то пропала охота слушать.

Рабочий в конюшне поглядывал на них с любопытством, и Дэш потащил ее к дому. Когда с выгона их уже не было видно, он обрушил на нее весь свой гнев:

– Никогда не думал, что ты предашь самое себя, а именно это ты и собираешься сделать. Похоже, ты и сама не представляешь, кто ты такая. Тебе еще многое предстоит испытать в этой жизни, и ты не из тех людей, которым стоит прыгать в чужую постель без любви.

Он говорил с такой горячностью, что гнев ее остыл. Хани вдруг отчетливо увидела морщины, избороздившие его лицо, и в душе у нее загоралось ровное пламя. Не думая, что делает, она подняла руку и прижала ладонь к его рубашке в том месте, где под тонкой материей билось сердце:

– Прости, Дэш.

Он резко отстранился.

– Ты должна… Думай перед тем, как соберешься выкинуть очередное коленце. Подумай о последствиях!

То, что Дэш отпрянул от ее прикосновения, снова разозлило ее.

– Я собираюсь обратиться к доктору за противозачаточными таблетками, – выпалила она.

– Ты… что? Что ты собираешься делать?

Не дав ей ответить, он пустился в длинную тираду о молодежи и сексуальной распущенности и был полон такого благородного негодования, что она чуть не пожалела, что сболтнула лишнее. Однако Хани уже закусила удила и продолжала его дразнить:

– Я и в самом деле готова к любви, Дэш. И собираюсь позаботиться о том, чтобы защитить себя.

– Ты еще не готова к этому, черт подери!

– Откуда тебе знать? Я все время думаю об этом. Я постоянно на грани.

– Быть на грани, чувствовать возбужденность – это еще не любовь. Есть вопрос, который стоило бы задать самой себе. Ты влюблена?

Она посмотрела в его карие глаза, которые все видели, и слово «да» уже готово было сорваться у нее с губ, но Хани закрыла рот, прежде чем оно вылетело наружу. Правда, которую она изо всех сил старалась не впускать в свое сознание, больше не могла оставаться в заключении. В какой-то миг – она сама не смогла бы сказать, когда это случилось, – ее детская любовь к Дэшу Кугану превратилась в женскую. Это открытие было и старым, и новым, и восхитительным, и пугающим. Хани не могла посмотреть Дэшу в глаза и глядела на поля его «стетсона», выше ушей.

– Я не влюблена в Скотта, – сказала она, тщательно выговаривая слова; собственный голос показался ей каким-то тонким и дрожащим.

– Тогда и говорить не о чем.

– А разве ты любил Лизу, когда спал с ней? Ты любил тех женщин, что оставляли запах своей косметики у тебя в ванной комнате?

– Это другое дело.

Хани с болью в сердце отвернулась:

– Я еду домой.

– Хани, но это действительно другое дело!

Она обернулась, но на этот раз уже Дэш прятал глаза. Он откашлялся.

– Что касается женщин, то я уже немолод и потрепан. У тебя все иначе. Ты юна. Для тебя все впервые.

Хани ответила просто, без прикрас:

– Моя юность закончилась в шесть лет, когда я потеряла единственного человека, который меня любил.

– Не стоит искать любовь в чужих постелях.

– Раз уж мне не удалось найти ее в других местах, полагаю, можно поискать и там.

Она засунула руку в карман и вытащила ключи от машины, злясь на себя за жалостливые нотки в голосе.

– Хани…

– Забудем об этом. – Она пошла к машине.

– Если б ты сделала мне лимонаду, я был бы не прочь выпить.

Хани посмотрела на ключи, едва сдерживая подступившие слезы.

– Лучше уж я поеду. Мне нужно еще кое-что сделать.

Впервые с тех пор, как они знали друг друга, уходила именно она. Подняв на него глаза, Хани увидела, что Дэш удивлен.

– У тебя новый наряд?

– Мы с Лиз пару раз проехались по магазинам. Она мне помогла.

Это почему-то опять разозлило его; карие глаза Дэша стали жесткими, как кремень.

– Ничего страшного не случилось бы, если бы ты не поехала.

– Ну все, мне пора.

Она уселась за руль, но он оперся о дверцу, не давая ей закрыть ее.

– Хочешь поехать со мной в Барстоу в пятницу? Один мой друг обещал показать мне жеребят, которых он там выращивает.

– Мы с Лиз собираемся на неделю в Голден-Дор.

Он непонимающе взглянул на нее.

– Это курорт с минеральными водами.

На его щеках заходили желваки, и Дэш отпустил дверцу машины.

– Вот как? Конечно, я бы не хотел, чтобы ты лишилась возможности приобрести такой богатый жизненный опыт.

Хани включила зажигание и, резко сорвавшись с места, покатила к шоссе, разбрасывая из-под колес гравий.

Дэш стоял перед домом и смотрел ей вслед, пока пыльный шлейф не исчез из виду. Курорт. Какой дьявол вселился в Лиз и заставляет ее брать Хани в такое место? Она же еще ребенок! Меньше земляного ореха. Даже не старше его дочери.

И, представив себе ее в постели с каким-нибудь симпатичным молодым хлыщом-жеребцом, он пришел в ярость.

Дэш свернул с дороги и побрел в конюшню. Он убеждал себя, что им движет естественное желание защитить Хани. За последние три года он понемногу заменил ей отца и сейчас не может безучастно наблюдать, как она один за другим совершает опрометчивые поступки, от которых может пострадать.

В этом и кроется причина его печали. Он заботится о Хани. Она и сильна, и хрупка, и забавна одновременно. Она необыкновенно совестлива; она самый великодушный человек из всех известных ему людей. Взять хотя бы то, что она содержит шайку бездельников и дармоедов, которых называет своей семьей. И ведь как при всем при том умна и ловка! Черт побери, как ловка! Добросердечная и оптимистичная, всегда верящая, что на концах каждой радуги спрятаны по крайней мере три горшочка золота. Но оптимистичность характера делает ее уязвимой – стоит вспомнить хотя бы, как она увлеклась этим сукиным сыном Эриком Диллоном, и именно поэтому нельзя допустить, чтобы она прыгнула в постель к первому попавшемуся хлыщу, положившему на нее глаз.

Вот если бы парень оказался приличным, если бы смог заботиться о ней, а не думал лишь о том, как сделать еще одну зарубку на спинке своей кровати, то это другое дело. Если она влюбится в какого-нибудь приличного парня, который будет хорошо к ней относиться и не будет ее мучить, то он…

И тут все его умствования неожиданно разлетелись вдребезги.

Дэшу страшно захотелось выпить. Он снял шляпу и рукавом рубахи вытер пот со лба. Ему только что стукнуло сорок три. У него было три жены и двое детей. Он уже успел потратить больше денег, чем большинство людей только мечтают заработать. Жизнь дала ему последнюю возможность, когда он перестал пить, но что касается женщин, в душе у него оставалась пустота. Она осталась еще с детских лет, когда он переходил из одной семьи в другую. Наверное, он не способен любить так, как другие мужчины. Женщины хотят от мужчин близости и верности – качеств, которые он не мог им дать ни тогда, ни теперь.

С отвращением он снова надел свою шляпу. Хани – как крошечный термит, прогрызает свою дорожку через его защитные слои. Но он не мог отрицать, что Хани заставила его снова почувствовать себя молодым. Она заставила его поверить, что и в его жизни еще не вечер. И он хотел ее. Дьявольски хотел. Но он скорее пустит себе пулю в лоб, чем позволит себе ранить эту маленькую девчонку!

– Лили, милая!

Эрик смотрел, как Гай Изабелла пробирается через лес длинных серебристых лент, спускавшихся с огромных малиновых и черных шаров, наполненных гелием, которые плавали под сводчатым потолком его дома в Бел-Эйр. Гай, в своем безупречном официальном костюме, улыбнулся Лили и недовольно посмотрел на Эрика. Очевидно, небритый подбородок Эрика не украшал его смокинг.

Лили под взглядом отца словно засветилась, кивнула ему и поцеловала в щеку:

– Привет, папа! С днем рождения!

– Спасибо, ангел мой. – Хотя он разговаривал с дочерью, внимание его было обращено на Эрика.

– Папа, это Эрик Диллон. Эрик, это мой отец.

– Сэр.

Эрик тщательно скрыл свое презрение, пожимая руку Изабеллы. Когда-то, в семидесятые годы, светловолосые и по-мальчишески симпатичные Гай Изабелла и Райан О'Нил конкурировали и боролись за одни и те же роли. Но

О'Нил как актер был сильнее, и до Эрика доходили слухи, что Гай ненавидел соперника всеми фибрами души, особенно после «Любовной истории».

Гай Изабелла олицетворял собой все, что не выносил Эрик в киноактерах. У него не было ничего, кроме красивого лица. Поговаривали, что он злоупотреблял алкоголем, хотя это могло оказаться лишь сплетнями; Эрику приходилось слышать и то, что Гай помешан на своем здоровье. Его главный порок в глазах Эрика заключался в профессиональной лени. Очевидно, Изабелла не задумывался над тем, как важно работать над актерским мастерством, и сейчас, когда ему перевалило за пятьдесят и он уже не мог играть молодых повес, получать роли становилось все труднее.

– Я видел тот шпионский фильм, в котором вы снимались, – сказал ему Изабелла, – на мой вкус, немного грубовато, но вы там хорошо поработали. Насколько мне известно, сейчас вы делаете что-то новое?

Снисходительность Изабеллы взбесила Эрика. Да какое право имеет эта стареющая проститутка мужского пола судить о его ролях? Однако ради Лили он стерпел этот покровительственный тон.

– Съемки заканчиваются на следующей неделе. Этот фильм тоже будет грубоват.

– Жаль.

Эрик отвернулся, разглядывая дом. Он был построен в стиле средиземноморской виллы, но сильное влияние Мура говорило о том, что проектировали его в двадцатые годы. Богатый интерьер был выдержан в темных тонах. Эрику представилось, что в этом доме с высокими узкими окнами с цветными стеклами, арочными дверными пролетами и коваными железными рашперами могла бы жить одна из роковых женщин-вамп старого немого кино, эдакая Грета Гарбо. В гостиной на полу лежали бесценные персидские ковры, стояли сделанные на заказ кресла с накидками из леопардовых шкур и антикварный самовар на камине. Идеальное место для человека с комплексом Валентино[9]9
  Валентино – знаменитый итальянский модельер, один из ведущих создателей высокой моды.


[Закрыть].

Изабелла по-прежнему неодобрительно посматривал на небритый подбородок Эрика. Сильный мускусный запах его одеколона смешался с ароматом виски в тяжелом хрустальном бокале у него в руках.

– Скажу вам, что мне нравится, Диллон. Это ваше телешоу. Мои люди пытаются сколотить для меня нечто подобное, но у вас есть совершенно уникальный ребенок.

– Да, Хани неподражаема.

– Чертовски мила! Она прямо за душу берет – вы понимаете, о чем я говорю. Прямо за сердце.

– Понимаю, что вы имеете в виду.

Изабелла наконец обратил внимание на Лили, которая надела светло-малиновый шелковый костюм с асимметрично расположенными серебряными украшениями.

– Как твоя мать, киса?

Пока Лили рассказывала ему о последних новостях из Монтевидео, где ее отчим был послом, Эрик разглядывал собравшихся. Это было старое доброе голливудское сборище суперзвезд пятидесятых и шестидесятых, бывших глав студий, агентов. Все безупречно респектабельны. Он бы умер здесь со скуки, если бы не Лили.

Сегодня было уже третье их свидание, а он еще даже не поцеловал ее. Не потому, что не хотел ее, и toe потому, что с ней было скучно, – ему просто очень нравилось быть с Лили. Это для него было очень ново – так привязаться к женщине и душой, и телом.

У Эрика с Лили было так много общего. Оба выросли в роскоши. Она разбиралась в искусстве и литературе и понимала его страсть к актерской игре. Она обладала неотразимым сочетанием красоты и ума, отчужденности и отзывчивости. И, что еще важнее, умела создать атмосферу трезвости, здравого смысла. Это позволяло Эрику отдыхать с ней, а не беспокоиться, чем еще можно ее развлечь.

– Он прелесть, правда? – спросила она, когда отец отошел, чтобы приветствовать других гостей.

– Он бесподобен.

– Большинство разведенных мужчин вручают своих дочерей на попечение экс-женам, но моя мать никогда не пылала материнскими чувствами, и он сам меня вырастил. Очень забавно, но иногда ты мне его напоминаешь.

Эрик достал сигареты, не ответив на ее замечание. Отношение Лили к отцу было ее единственным недостатком, но его восхищала ее дочерняя привязанность.

– Конечно, ты брюнет, а он блондин, – продолжала она, – но оба вы принадлежите к жителям Олимпа.

Она взяла бокал шампанского с подноса проходившего официанта и озорно улыбнулась Эрику:

– Что бы ни было у каждого из вас на уме, вы обладаете какой-то – не знаю, как лучше выразиться, – аурой или чем-то в этом роде.

Она опустила конец указательного пальца в бокал, затем сунула его в рот и пососала.

– Ох, извини, ты мог бы здесь не курить?

Эрик с раздражением огляделся и увидел, что никто, кроме него, не курит. Он вспомнил, что, по слухам, Изабелла очень беспокоится о своем здоровье.

– Выйдем отсюда. Мне нужно покурить.

Она вывела его в отделанное известняком фойе с тыльной стороны дома.

– Ты слишком много куришь.

– Я уйду сразу же, как только разойдутся гости.

– И дело будет сделано.

Она приподняла выразительную бровь. Он улыбнулся. Она никогда не позволяла ему уходить с неприятным осадком – еще одна причина, по которой ему так нравилось видеться с Лили.

Эрик посмотрел на сводчатый потолок.

– Давно твой отец здесь живет?

– Он купил этот дом сразу после того, как они с матерью поженились. Прежде этот дом принадлежал Луису Б. Майеру[10]10
  Луис Б. Майер – один из основателей голливудской студии «Метро-Голдвин-Майер» («МГМ»)


[Закрыть] или Кингу Видору[11]11
  Кинг Видор – знаменитый американский постановщик, режиссер нашумевшей экранизации романа Л.Н. Толстого «Война и мир».


[Закрыть]. Никто уже не помнит, кому именно.

– Ты росла в таинственном месте.

– Это уж точно.

Она провела его через кухню, где с отсутствующим видом кивнула прислуге, и вывела Эрика наружу через черный ход. Почва, вся в буйном цветении, шла с заметным наклоном. Вода нежно плескалась в шестиугольном фонтане, облицованном плиткой с желтым и голубым рисунком. Аромат эвкалиптов и роз смешивался с запахом хлора.

– Я хочу тебе кое-что показать, – прошептала Лили, хотя вокруг не было ни души.

Эрик закурил. Она шла впереди него, пританцовывая, вниз по извилистой тропинке, которая тянулась почти параллельно дому. Ее серебристо-белые волосы развевались на ветру, юбка мерно колыхалась вокруг стройных ног. От одного взгляда на нее Эрик чувствовал, как в нем растет возбуждение. Она была красивой, но не хрупкой. И явно не невинной.

Лампы, укрытые в саду, мягко освещали роскошные ветви магнолий и олив, мимо которых они проходили. Наклон тропинки уменьшился, и красная черепичная крыша дома скрылась из глаз. Лили обернулась и взяла его за руку. Они повернули, и глазам их предстал другой дом – миниатюрная копия домика Белоснежки.

Он мягко усмехнулся:

– Глазам своим не верю! Это твое?

– Идеальный игрушечный дом для голливудского ребенка. Папа построил его для меня, когда они с матерью развелись. Думаю, это было мне утешительным призом.

Дом, сошедший со страниц книги сказок, был сделан из дерева и покрыт штукатуркой, сквозь которую местами проступал рисунок кирпичной кладки. Над крышей из имитации соломы возвышалась небольшая труба. Спереди были расположены несколько ромбовидных окон, закрытых деревянными ставнями.

– На окнах обычно стояли горшки с геранью, – сказала Лили, отпуская его руку и подходя к дому. – Мы с отцом вместе сажали ее каждый год.

Лили отодвинула засов на двустворчатой деревянной двери, и она со скрипом отворилась.

– Сейчас большей части той мебели уже нет, и домик используется как склад. Нагнись.

Эрик в последний раз затянулся сигаретой и выбросил ее. Согнувшись, он вошел в дом. Низкий потолок навис над самой головой, хотя сгибаться не было необходимости.

– Дай мне спички.

Он передал их Лили и слушал, как она движется в темноте. Через несколько секунд комната озарилась мерцающим янтарным светом – она зажгла пару свечей на полке миниатюрного камина из тесаного камня.

Удивленный, он покачал головой, озираясь вокруг:

– Не могу поверить, что все это существует.

– Чудесно, правда?

Наклонный потолок игрушечного домика был сделан из балок; в центре комнаты он имел достаточную высоту, чтобы Эрик мог стоять, не сгибаясь, а к стенам понижался. На стенах там и сям висели потускневшие, но все еще яркие фрески – эльфы, феи и лесные обитатели. Художник нарисовал трещины в штукатурке и несколько пятен кирпичной кладки, как будто штукатурка местами отвалилась. Даже банки с химикалиями для бассейна и аккуратно сложенная горка диванных подушек не нарушали очарования этого домика.

– Здесь немного затхло, но папа поддерживает дом в порядке. Он знает, что я его просто убью, если с домиком что-нибудь случится.

Эрик не мог отвести от нее глаз. В бледно-малиновом платье, с серебристо-белыми волосами и прелестными чертами лица, Лили выглядела столь же очаровательно, как персонажи фресок по стенам.

Она достала диванную подушку с верхушки горки и положила ее на пол. Усевшись на нее, Лили прислонилась к остальным.

– Ты слишком большой для этого места. Мальчики, которых я обычно приводила сюда, были немного поменьше.

Он опустился на подушку рядом с ней, опершись на одно колено и ослабив галстук.

– Их было много?

– Только два. Один жил в соседнем доме, и он был скучен. Все, что ему хотелось, – это сдвинуть стулья и сделать из них крепость.

В ее голосе появились хриплые, соблазнительные нотки, очаровавшие его. Он положил ее руку на живот и указательным пальцем нарисовал круг на тыльной стороне ладони.

– А второй?

– Г-м-м. Кажется, его звали Пауло. – Она откинула голову назад, на подушки; глаза ее медленно закрылись. – Его отец был нашим садовником.

– Да?

– Он приходил сюда при любой возможности. – Она передвинула руку на лиф платья и положила кончики пальцев на полную грудь.

У Эрика пересохло во рту, и он знал, что не сможет долго выстоять против нее.

– И чем вы занимались вдвоем?

– Попробуй себе представить.

– Я думаю, – он играл с ее пальцами, – что ты была весьма капризна.

– Мы играли, – у нее перехватило дыхание, когда он медленно погладил ее руку, – в интересные игры.