Текст книги "Звезды Сан-Сесильо"
Автор книги: Сьюзен Барри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА 8
На третий вечер Питер Гамильтон-Трейси принял приглашение на обед. Так как приглашение исходило от доньи Беатрис, он держался с ней как с хозяйкой дома, а не гостем в доме человека, с которым она даже не была помолвлена.
Питер прекрасно понимал, что донья Беатрис уверена в том, что в один прекрасный день она станет второй женой доктора Фернандеса. В ее поведении по отношению к доктору проскальзывали некие собственнические нотки, свойственные всякой женщине, которая вот-вот станет женой. Она поддразнивала доктора, иронизировала над ним, но очень ласково. Однако за этой ласковостью скрывалась непоколебимая твердость, вежливая решительность добиться своей цели. Все ее усилия были направлены на то, чтобы любой ценой понравиться выбранному мужчине и утвердить свои права в этом доме. Питер увидел во всем этом зловещий знак. Он сам ни за что не женился бы на женщине со столь сильной волей. Она, конечно, очень привлекательна, прекрасно одета, в ней уже было что-то от жены преуспевающего врача, но что будет, когда она действительно выйдет за него?
Она, безусловно, превосходная хозяйка, но Питер предпочел бы все-таки кого-нибудь поскромнее! А может быть, и преуспевающий доктор тоже?
Правда, доктор Фернандес не производил впечатление человека, над которым может одержать верх женщина и который позволит покуситься на свой авторитет.
Были моменты, когда язвительные нотки в его голосе приводили донью Беатрис в растерянность, а дерзкие искорки в его глазах заставляли ее затихнуть.
Временами он выглядел утомленным, скучающим, особенно тогда, когда Жиа вмешивалась в разговор, выходя за рамки дозволенного им, или когда донья Беатрис начинала давать советы о том, что единственного ребенка нужно отдавать в школу, когда он подрастет, и предпочтительно в школу-интернат, чтобы избежать такого зла, как самоанализ и легкое баловство.
– Хулио известна моя точка зрения по этому вопросу, – заметила донья Беатрис, снисходительно покачивая головой, а Питер готов был поклясться, что доктору смертельно надоели эти разговоры и нечто большее, чем скука, заставили его заметить совершенно безучастно:
– Я уверен, что мистера Гамильтона-Трейси не интересует воспитание детей как тема обеденной беседы, как бы нас с тобой ни занимал этот вопрос!
Он встал и вышел на веранду, когда уже был подан кофе. Донья Беатрис искусно скрывала свою реакцию на происшедшее, чтобы не обнаружить перед гостем свою досаду.
Доктор же через несколько мгновений был подчеркнуто внимательным, и, казалось, легкое волнение в тихой заводи их отношений миновало. Питеру безмятежность их отношений казалась странной – такие горячие люди, как испанцы, обычно не довольствуются безмятежными отношениями! В прекрасных темных глазах доньи Беатрис временами появлялось что-то вроде томного огонька, когда она смотрела на Хулио Фернандеса. Ему же, как он ни старался, также не всегда удавалось скрыть свое внутреннее состояние. Слишком уж выразительными были его губы и темные глаза! Лайза знала, как весело он может смеяться и непринужденно шутить.
В его жилах текла горячая кровь, но он, по-видимому, считал более безопасным остужать ее и регулировать свои эмоции.
Лайза была очень спокойна, и у Питера создалось впечатление, что она привыкла к голосам тех двоих. Донья Беатрис прилагала все усилия, чтобы очаровать Питера, но к Лайзе она ни разу не обратилась за время всего обеда. Да и хозяин, убедившись, что ее не обижают, говорил с ней очень мало. Он, казалось, довольствовался тем, что иногда спокойно и задумчиво поглядывал на нее и на Питера, пытаясь угадать, что же у него на уме.
После обеда Питер с Лайзой прошли в сад – Питер придумал не слишком прозрачный предлог, заключавшийся в том, что им хочется взглянуть на море сверху и увидеть, как белый пляж будет постепенно озаряться светом восходящей луны.
Когда они исчезли, донья Беатрис небрежно улыбнулась и взглядом с ног до головы окинула Хулио, который пристально глядел на внутренний дворик.
– Эти англичане довольно простодушны, ты не находишь? – спросила она с улыбкой, тронувшей кончики ее алых губ. – Нам не надо объяснять, зачем эти двое отправились в сад вместе ночью! Если бы мисс Уоринг была воспитана, как наши испанские девушки, она по крайней мере выказала бы некоторую робость, прежде чем принять подобное приглашение!
– Какое приглашение? – осведомился Хулио, хмуро глядя на носок своей туфли, вместо того чтобы созерцать залитый лунным светом внутренний дворик.
– О, дорогой мой Хулио! – она похлопала его по руке и засмеялась. – Молодые влюбленные везде одинаковы только в Англии, если у них легкий роман, они совершенно не обязательно должны пожениться! Мисс Уоринг делает вид, что она не знала Питера Гамильтона-Трейси, но они явно очень привязаны друг к другу, иначе он не пришел бы сюда сегодня вечером, а она не ухватилась бы за первую возможность остаться с ним наедине!
– Я не заметил, чтобы она горела желанием остаться с ним наедине, – заметил доктор Фернандес.
Из сада до них донесся мягкий, удивленный смех.
– Но это потому, что ты не испытываешь к ней особого интереса и не особенно наблюдателен!
– Вероятно, – коротко ответил он и отвернулся. – Беатрис, я бы хотел, чтобы ты усвоила: Жиа пойдет в школу только тогда, когда я решу, что для этого настало время!
– Разумеется, – незамедлительно согласилась она, чтобы успокоить его. – А тем временем ты позволишь мне навести справки и сделать некоторые приготовления? Через несколько дней Жиа надо отвезти к зубному врачу, поэтому ей необходимо вернуться в Мадрид. Сопровождение мисс Уоринг вряд ли необходимо. Пока девочка будет с нами, я также займусь ее новым гардеробом. На это потребуется некоторое время, но она может пожить у меня, если ты не хочешь, чтобы она была с тобой.
Доктор обернулся и посмотрел на нее. В его взгляде было что-то загадочное, и это взволновало ее.
– А почему я должен возражать против того, чтобы Жиа была со мной?
– Дорогой мой Хулио, – снова запела она, – да по той простой причине, что у тебя холостяцкая квартира и, если мисс Уоринг останется здесь, за девочкой некому будет присмотреть – у тебя же в доме нет женщин!
– Тогда почему бы мисс Уоринг не поехать с ней?
Донья Беатрис решительно покачала головой:
– Разве я только что не сказала, что у тебя холостяцкая квартира? Мисс Гримторп очень отличается от мисс Уоринг, хотя, может быть, ты этого не понимаешь, потому что почти не замечаешь ее! Без экономки или какой-нибудь другой женщины в доме ты вряд ли сможешь справиться с Жиа.
– Тогда почему бы мне не поселить их обеих в отеле? В его голосе прозвучала удивившая ее упрямая нотка, она поднялась и мягкой поступью приблизилась к нему.
– Хулио! – произнесла она с легким упрямством, взяв его за рукав. – Почему я не могу делать все возможное, чтобы помочь тебе воспитывать Жиа? Разве я не помогала тебе во всем?
Доктор взглянул на донью Беатрис темными как ночь, непроницаемыми глазами.
– Ты настояла на том, что ей следует провести лето здесь, у моря, и тем самым подготовиться к осени, а теперь, когда она отдыхает, ты хочешь увезти ее!
– Только для осмотра у дантиста и других врачей. И потом, я не уверена, что ее можно смело поручить мисс Уоринг. Она слишком молода, да и ее дружок, Питер Гамильтон-Трейси, не внушает мне доверия.
– Он скоро уедет.
Донья Беатрис пожала белыми плечами, блестевшими при свете луны.
– Будут другие. Она такая. Моль, кружащаяся у свечи!.. Ты забыл, что случилось с матерью Жиа? Ты забыл, что тебе уже пришлось пережить? Ты хочешь, чтобы из-за твоей дочери повторилось все это представление?
– Не надо! – неистово отрезал он.
Но донья Беатрис цепко держала его за рукав.
– Хулио, любовь моя, – ласково продолжала она. – Я не хочу ранить тебя, но ты не должен забывать, насколько важно воспитание Жиа, – гораздо важнее, если бы, скажем, Жиа была наша с тобой дочь. Будь она нашей дочерью, – еще вкрадчивее продолжала она, – опасность была бы минимальной или ее не было бы вовсе, и девочке можно было бы предоставить большую свободу. Но Жиа – дочь своей матери, если не считать того, что внешне она никогда не будет похожа на нее! И мы, ты и я, должны защитить ее. А тебе известно, что я рассматриваю интересы твои и Жиа как свои собственные.
К ее разочарованию, он отстранил ее руку, отошел в дальний угол веранды и угрюмо произнес оттуда:
– Может быть, ты и права, но думаю, что ты не достаточно знаешь мисс Уоринг, чтобы критиковать ее поведение.
– Правда? – она прищурилась, и в ее глазах появилась тревога. – Ну хорошо, может быть, ты и прав, мне почти нет дела до мисс Уоринг, кроме того что эта подозрительная личность не может быть идеальной воспитательницей для такого ребенка, как Жиа! Я тебе с самого начала говорила, что выбрала бы ее в самую последнюю очередь – какая-то не известная никому молодая женщина, находящаяся в жалком отпуске, с несбывшимися надеждами и, скорее всего, не имеющая средств даже для того, чтобы вернуться на родину! Вот почему она ухватилась за предложенное место гувернантки. С твоей стороны было очень неразумно пренебречь отзывами, которые она тебе предоставила!
– Разумно я поступаю или нет, но не думаю, что мы чего-нибудь достигнем, обсуждая ее, и именно сейчас, – отрезал он, и ледяной тон, которым это было сказано, внезапно испугал ее.
Хулио прошел через всю веранду и оказался с ней лицом к лицу:
– Если хочешь, Беатрис, Жиа может пожить с тобой в Мадриде, а мисс Уоринг подождет здесь ее возвращения. До конца лета еще несколько недель, и ты была права насчет морского воздуха для Жиа: она просто расцвела!
– Но только потому, что морской воздух целебен для нее! Не вбивай себе в голову, что это заслуга мисс Уоринг и она обладает какой-то магической силой!
Она весело улыбнулась ему, чтобы поднять его настроение, но ложное представление о достоинствах гувернантки надо полностью искоренить! Помня о том, что сама Она была только что поставлена на место, она успокаивающе добавила:
– Не беспокойся о мисс Уоринг. Если она допустит что-нибудь неподобающее, я, как и обещала, найду ей другую работу, и твое чувство ответственности относительно нее будет удовлетворено. Тебе не нужно будет мучиться угрызениями совести, когда ей настанет время покинуть Жиа.
– Я вовсе не собираюсь мучиться угрызениями совести насчет мисс Уоринг, – загадочным тоном ответил доктор. Внезапно он посмотрел на нее и виновато улыбнулся: – Очень благородно с твоей стороны, Беатрис, что ты уделяешь мне и Жиа столько внимания! Ты ведь знаешь, что я благодарен тебе, не правда ли?
– Тебе нет нужды благодарить меня, – ответила она, твердо взяв его за руку и спускаясь в сад, освещенный лунным светом. – Ты и твои дела давно касаются меня в первую очередь, и, по-моему, тебя не надо уверять, что так будет всегда!
Поглядев на нее, он прочел в ее глазах легкий упрек и почувствовал некоторую неловкость. Разве ему хотелось, чтобы так продолжалось всегда? Может быть, она ждала от него более теплого чувства, чем благодарность? Он почти был уверен, что ей уже начинает немного надоедать одна лишь благодарность.
В дальнем углу сада Питер Гамильтон-Трейси неловко говорил Лайзе:
– Знаете, я не хочу доставлять вам неприятности, но когда меня приглашают в этот дом, я могу видеть вас! Ив то же время я совершенно уверен, что вашему боссу не доставляет удовольствия видеть меня за своим столом, а поведение доньи Беатрис и вовсе не поддается объяснению! Она, кажется, стремится свести нас с вами, но при этом не испытывает к вам дружеских чувств. Вы бы предпочли, чтобы я больше не появлялся здесь?
– Разумеется нет! – ответила Лайза.
Они стояли у низкой каменной стены, поросшей мхом, перед волшебной лунной дорожкой, под сенью сосен, нависающих над морем, как зонтики, и Лайза была так пленена этой красотой, что почти не вслушивалась в слова Питера.
– Почему бы нам не встречаться? По крайней мере… – Она заколебалась, вспомнив мрачное выражение лица ее хозяина за обедом, и поняла, к чему клонит Питер. – Вы считаете, что донья Беатрис многовато берет на себя и доктор Фернандес не всегда это одобряет? В конце концов, я просто гувернантка! Мне вообще не следует обедать с ними!
– Вздор, – Питер взял ее прохладную обнаженную руку и отвел Лайзу от стены. – Я вовсе не это имел в виду! Фернандес скрытен, и по его поведению нельзя определить точно, как он относится ко многому, в том числе и к своей дочери! Донья Беатрис, вероятно, многое решает за него, – например, он явно не горел желанием приглашать меня к себе в дом, но она настояла на этом. Причем предлогом для приглашения она делает вас. Я же не хочу ставить вас в неловкое положение.
– Вы хотите сказать, что нравитесь ей и доктор Фернандес может ревновать?
– Нет, дело не в этом! – засмеялся он. – По-моему, она вас не любит, а вам нужна работа до конца лета, и если вы не хотите потерять ее, нам не следует чем-нибудь расстраивать Фернандеса. Но вам ведь полагается некоторое свободное время, и я не вижу причин, почему бы нам иногда не проводить его вместе!
– Возможно, – с некоторым сомнением согласилась Лайза.
Он слегка сжал ее локоть:
– Соответствуйте своему возрасту, дитя мое! Вам, как и всем, нужны развлечения, а атмосфера этого дома не очень располагает к веселью. Донья Беатрис не признает других развлечений, кроме нарядов от Диора и роскошного вида обеденного стола, да еще, может быть, брака с доктором Фернандесом! Поверьте мне, что именно это она и намеревается осуществить в один прекрасный день! Лайза промолчала.
– Как бы то ни было, это близко к истине, но сейчас донья Беатрис чем-то обеспокоена, а в таком состоянии она становится злобной. Она не хочет, чтобы у вас все складывалось легко, и может в любой момент досадить вам или скомпрометировать вас. Мне следует иногда забирать вас из дома: приглашать в кино, на обед в Сан-Сесильо или что-нибудь в этом роде. Ни следящих глаз, ни лишних комментариев! Есть и еще один вариант. У меня есть тетушка, которая вскоре приедет погостить или, по крайней мере, навестить меня. Это моя тетя Грайзел, сокращенное от Грайзельды. Никому не известно, сколько ей лет, потому что она выглядит так, будто может прожить вечно! У нее квартира в Мадриде, а самое главное ее хобби – живопись. Во время своих путешествий по миру она всегда пишет нам и хвастается, что ее картины выставляются в Лондоне и в Париже. Полагаю, она настоящая художница. Однако сейчас она горит желанием посетить меня, и мне придется заботиться о ее ланче. Я, разумеется, отвезу ее в отель, и мне бы очень хотелось, чтобы вы присоединились к нам. Думаю, встреча с ней доставит вам удовольствие, потому что она совсем не похожа на обычных английских тетушек. Это очень веселый и жизнерадостный человек! Вы составите нам компанию, Лайза?
– О да, с удовольствием, – без колебаний согласилась она. Возможно, испанская чувствительность доктора, подумала она, не будет задета, если она пообедает с тетушкой такого привлекательного молодого человека, как Питер Гамильтон-Трейси.
Лайза прекрасно понимала, что доктор Фернандес не одобряет ее знакомства с Питером по той простой причине, что это отрывает ее от выполнения ее основных обязанностей, – других причин для возражений у него просто не может быть! Она также была совершенно согласна с Питером, что с появлением на вилле доньи Беатрис атмосфера здесь потеряла ту беззаботную легкость, что царила до ее приезда.
Иногда она думала, что донья Беатрис подавляет ее своей изысканностью и изощренностью, да и отношения ее с доктором Фернандесом существенно отличаются от отношений с девушкой, занимающей временную должность и которой не до конца доверяют!
А в один прекрасный день она, разумеется, выйдет замуж за доктора Фернандеса… Тогда он поймет, как бесполезно было цепляться за прошлое счастье, когда донья Беатрис может дать ему так много! Все это лишь вопрос времени. Питер прав.
Когда Питер, пожелав ей спокойной ночи, отправился к своему коттеджу, он уносил с собой ее неоднократно повторенные обещания обязательно познакомиться с его тетушкой, как только он даст знать о ее приезде!
Тогда она обратится к хозяину с просьбой разрешить ей впервые за вес время работы отлучиться на целый день.
ГЛАВА 9
Но прежде чем настал этот день, произошел случай, заставивший Лайзу взглянуть на своего хозяина совершенно другими глазами.
Сеньора Кортина обычно получала овощи с черного хода виллы, и доставлял ей их каждый день молодой человек, подъезжавший на телеге по узенькой тропинке, ответвлявшейся от основной дороги на виллу. Телегу он оставлял за скрипучими чугунными воротами, и этот скрип обычно возвещал о его прибытии. Сеньора Кортина выходила на крыльцо в фартуке, часто вытирая о него руки, как будто только что оторвалась от раковины, и громко бранила его за то, что тот так поздно принес цветную капусту или рассыпчатые сердечки латука, которые ей требовались для салата к ланчу.
Это превратилось как бы в ежедневный ритуал, и Лайза и ее воспитанница уже ждали того часа, когда раздастся пронзительный сварливый голос, сотрясающий сонную тишину сада. Услышав скрежет колес по неровной поверхности тропинки, скрип ворот и ленивые шаги по направлению к боковой двери, они прекращали все свои дела, поднимали головы и улыбались друг другу, слушая традиционную тираду.
– Самое подходящее время приносить овощи для ланча!.. Для ланча! – звучал полный негодования голос. – Ты страдаешь от лени, Педро Гонсалес, и чем скорее ты от нее избавишься, тем лучше для всех нас! Тем лучше для моей стряпни!
Затем следовали льстивые комплименты относительно качества этой стряпни, изрекаемые сонным мужским голосом, и чаще всего, несмотря на опоздание, незадачливого поставщика приглашали в дом что-нибудь перекусить, хоть он этого и не заслуживал. А выйдя из дома примерно через четверть часа, он замечал Жиа, пролезающую через щель в заборе, и Лайзу, стоящую поодаль, кивал им обеим, усмехаясь красивыми испанскими глазами, залезал на свою телегу и лениво уезжал.
Испания – страна завтра! У Педро Гонсалеса завтра могло с таким же успехом превратиться в послезавтра, судя по его вечно сонному лицу и отсутствию какого-либо намека на спешку.
Это был, как считала Лайза, типичный молодой испанец, каталонец, ленивый по натуре, не имеющий никаких стремлений, выходящих за рамки его обыденных занятий, а также любитель коррид и фиест. Она представляла себе, как привычная лень отпускает его во время фиесты или когда он на корриде подзадоривает своего любимого матадора, а его черные глаза, конечно без привычной устали, разглядывают хорошенькую девушку, если та оказалась поблизости.
На Лайзу он сначала не обращал внимания, но потом стал приглядываться к ней со все возрастающим интересом, Жиа, посмеиваясь, называла его «зеленщиком Педро, которому нравится Лайза». Лайзе же не нравились эти шутки; единственное, что она себе позволяла, так это улыбаться при словесных излияниях сеньоры Кортины. Она предпочитала держаться подальше от пламенных глаз зеленщика.
К мужчинам такого типа она не привыкла – приземленным, откровенно чувственным, грубоватым – и сторонилась его молчаливого одобрительного внимания. Она относилась к Педро с активным недоверием и ничего не могла с собой поделать.
Однажды утром он подъехал к боковым воротам с огромной черной дворнягой, сидевшей рядом с ним на телеге. Это была дворняга самого низшего пошиба, позорно запущенная и, кажется, не отличавшаяся добрым нравом. Лайза во многих дворняг влюблялась с первого взгляда, но эта…
Пес сидел на мешке с луком и, когда Педро оттолкнул его, чтобы взять мешок, злобно ощерился, показал клыки и громко зарычал. Педро шлепнул его и отослал в угол телеги, а оглянувшись и увидев Лайзу, пытающуюся отогнать Жиа от щели в заборе, изобразил на своем лице улыбку, показав крепкие белые зубы.
– Вы любите собак, сеньорита? – спросил он обычным сонным голосом. – Все англичане любят собак и слишком нянчатся с ними! Разве не так?
Лайза молчала, а он поудобнее пристроил мешок с луком у себя па спине, оттолкнул пса от ящика с латуком и, продолжая смотреть на нее, с удовольствием говорил:
– Парень не очень добродушен! Очень злой пес. Вчера он подрался с псом поменьше себя и задрал его до смерти.
Я его отстегал. Он этого мне не простил и сегодня рычит на меня. Вечером я его опять отстегаю!
– Тогда неудивительно, что он такой злой! – не выдержала Лайза.
– Вы так считаете? – Он наклонился к телеге так, что мешок с луком, как маятник, покачивался у него на спине, и в его черных глазах появились недоумение и насмешка. – Это потому, что вы англичанка, а в Англии слишком много возятся с собаками! Маленькая домашняя собачка! Да?
– Это не домашняя собачка! – ответила Лайза, с опаской глядя на пса, с которым пыталась заигрывать Жиа. Тому это явно не очень нравилось. Она оттащила Жиа от щели в заборе и, пока Педро придумывал ответ, краешком глаза заметила, что из дома показался недавно приобретенный сеньорой Кортиной щенок – также сомнительного происхождения – с явным намерением прогуляться по тропинке. Сеньора Кортина еще не услышала скрипа чугунных ворот и не вышла из дома, а щенок, вырвавшись на свободу, явно жаждал приключений, и его лапки счастливо семенили по тропинке, пока он не услышал рычания старшего собрата. При этом ушки его слегка встрепенулись, а в глазах появилась некоторая неуверенность. Лайза поняла, что требуется немедленное вмешательство!
Большинство хорошо обученных собак с пониманием относятся к щенячьей неопытности, даже если это такое странное существо, как любимец сеньоры Кортины. Та приобрела щенка потому, что к нему привязался ее почтенный муж, у которого она, несмотря на свою воинственность, явно шла на поводу.
Но большой, уродливый черный пес Педро не был избалован воспитанием, поэтому он вслед за рычанием разразился злобным лаем и прыгнул, намереваясь подмять щенка под себя.
Но Лайза, предвидя прыжок, сама, как пружина, рванулась на помощь малышу. Она успела схватить его, и мягкий комочек, покрытый шелковистой шкуркой, оказался у нее в руках. В этот момент раздался предупреждающий крик Жиа, но было поздно! Черный пес набросился теперь не на щенка, а на Лайзу и с легкостью повалил ее на землю всей своей тяжестью.
Лайза сама не понимала, как ей удалось проскользнуть через щель в заборе и оказаться на тропинке, где она упала на землю. Теперь опасность угрожала ей не меньше, чем крохотному созданию, которое она старалась защитить.
Жиа пронзительно закричала, и это заставило Педро действовать. Он не спеша пошел на помощь молодой англичанке, и несколько слов, брошенных псу по-испански, каким-то чудом заставили того застыть, хотя он и продолжал злобно скалиться уродливыми желтыми зубами.
Педро протянул руку и помог ошеломленной Лайзе подняться с земли.
– В следующий раз вам лучше не вмешиваться, сеньорита! – обратился он к ней чрезвычайно вежливым голосом.
Продолжения его речи не последовало, так как за спиной у него прозвучал гневный голос, приказывающий ему убираться со своим луком и собакой за ворота и оставаться там. Жиа же подбежала к отцу, схватила его за руку и взахлеб стала рассказывать ему, что произошло и какую отвагу проявила Лайза.
– Это все из-за щенка, папа! Она подумала, что большой пес сделает ему что-то плохое, а может быть, даже убьет его!
– Он вполне мог разодрать вас, мисс Уоринг! – произнес Хулио Фернандес, непроницаемым взглядом глядя на Лайзу, неуклюже прижимающую к себе щенка и смущенно глядевшую на него.
Она откинула со лба длинную прядь волос, и он заметил уродливую царапину на ее руке. Взгляд его стал еще более непроницаемым, а вопрос прозвучал коротко и сжато:
– Вы уверены, что эта скотина не тронула вас? Этот след у вас на руке…
– Думаю, я просто поцарапалась о гальку на тропинке, – ответила она, уныло глядя на царапину, и попыталась улыбнуться. – Да, это все, ничего более серьезного! Да и щенок цел и невредим, немного дрожит, но в остальном – полный порядок!
Лайза нежно посмотрела на крошечного зверька, а потом, когда прядь золотых волос снова упала ей на лоб, поставила его на землю заметно дрожащими тонкими пальцами. Ей было нехорошо, все произошло так неожиданно: предупреждение об опасности поступило, когда практически все уже произошло.
Она все еще была в трансе, движения ее были чисто механическими, и она понятия не имела, как ей удалось проникнуть через щель в заборе, чтобы вовремя спасти щенка.
Но самое главное, что она спасла его!
– Думаю, что пес Педро не расположен к щенкам! – дурашливо произнесла Лайза, почувствовав на своих плечах властную руку и поняв, что ее ведут к дому.
Когда они оказались в приятном полумраке виллы, до них донесся голос сеньоры Кортины, бранящей зеленщика, и его протесты, так как лук снова оказался в телеге. Лайза сочла наказание слишком суровым, чтобы из-за глупости щенка Педро лишился выгодного клиента. Устроившись в удобном кресле в библиотеке с бокалом бренди в руках, она попыталась найти ему хоть какие-то оправдания.
– На самом деле Педро ни в чем не виноват. Его пес не обучен и, естественно, непредсказуем. Но ведь он подчинился хозяину, когда тот остановил его. Не знаю, что Педро ему сказал, но пес ведь подчинился! И он меня не тронул!
– Допейте бренди, – спокойно приказал доктор и, когда она выполнила его приказ, забрал у нее бокал. Пристально глядя на нее, он объяснил: – В нашей стране не принято вмешиваться в отношения животных. Наши люди обычно иначе, чем вы, смотрят на выяснение отношений между животными. Вы должны запомнить это на будущее!
– Запомню, – пообещала она, и под серьезным взглядом его темных глаз краска смущения залила ее лицо.
Он испанец, в самом лучшем и привлекательном смысле этого слова, мелькнуло у нее в голове, умеющий мыслить и подавлять свои страсти. Даже родись он в той же среде, что и Педро, и будь вынужден добывать средства к существованию торговлей овощами, он все равно полностью отличался бы от Педро! Гуманный и эмоционально сдержанный, он умел экономить свои чувства. Мудрость, читавшаяся в его черных глазах, таила мудрость веков, потому что он видел и понимал гораздо больше, чем это можно было предположить при первой встрече.
Она мгновенно вспомнила свою первую встречу с ним – не в тот раз, когда впервые увидела его за столиком ресторана, а когда столкнулась с ним лицом к лицу на небольшой пристани в Сан-Сесильо, под лунным светом над морем. Он был очарователен и любезен. Позже она обнаружила, что он мог быть жестким и холодным. Сейчас она не могла с уверенностью сказать, что кроется за бесстрастной маской на его лице, но он в очередной раз проявил доброту к ней. Вдруг ее охватило чувство одиночества. Он был добр к ней, потому что она безрассудно рисковала собой, когда огромная черная дворняга повалила ее и она поцарапала руку. Доктор уже тщательно осмотрел царапину и, попросив прощения, на один момент удалился за своими принадлежностями, чтобы промыть рану и убедиться, что это не более чем царапина.
Когда он вернулся, она все еще пребывала в состоянии отрешенности: бренди, который убедил ее выпить доктор, подействовал на нее несколько угнетающе. Она понимала, что этого не произошло бы, если бы уже на протяжении нескольких дней она не пребывала в состоянии подавленности, а бренди просто оказался ключом, открывшим дверь ее тщательно скрываемым эмоциям. Она была не в состоянии анализировать свои чувства, но понимала, что они, кажется, скоро выплеснутся наружу. Когда доктор встал на колени рядом с ней и его голова оказалась в непосредственной близости от кончика ее подбородка и когда ее пронзила неожиданная жгучая боль, оттого что он промывал царапину чем-то из бутылочки, на ее глазах появились слезы, она тяжело вздохнула, и одна слезинка упала ему на ладонь.
Он взглянул на нее в крайнем изумлении.
– Это так больно? – воскликнул он. – Простите, но такими вещами не следует пренебрегать.
Он увидел, что она закусила дрожащую нижнюю губу, как обиженный ребенок.
– Ничего! – заверила она его, немалыми усилиями заставив себя сказать это. – Я вообще-то трусиха, только…
– Только сегодня утром произошло то, что вы испытали сильный шок, и кроме того, вас очень расстроило, что благополучие этого необычного создания, которое сеньора Кортина называет щенком, оказалось под угрозой! – бесконечно мягко произнес доктор. – Я все понимаю!
Лайза беспомощно смотрела на него, и слезы продолжали течь из ее глаз, напоминавших омытые росой серо-голубые фиалки. Несмотря на все усилия с ее стороны, нижняя губа продолжала предательски дрожать.
«Если бы он действительно понимал!» – думала она. Если бы только он понимал, что делает с ней его близость и каким абсолютно бесперспективным представляется ей ее будущее!
И вдруг ее охватила паника, что она может выдать себя, это испугает его, он уволит ее и отошлет обратно в Англию.
– Пожалуйста, простите, – в испуге умоляла она. – Это все от йода… Я не ожидала…
Но выражение его лица полностью изменилось, и блестящие темные глаза были полны сочувствия. Он поднялся с колен, сел рядом с нею в кресло, наклонился и, схватив обе ее руки, крепко сжал их.
– Querida [2]2
Любимая (исп.).
[Закрыть], – произнес он, но Лайза была уверена, что ласковое слово случайно сорвалось с его губ. – По-моему, случилось и еще что-то похуже? У вас больше нигде нет повреждений? Эта скотина-собака не…
– Нет, нет, – успокоила она его, так как доктор был по-настоящему взволнован.
– Так ваше падение оказалось серьезнее, чем мне показалось на первый взгляд! Я немного поздно появился на сцене, иначе вы бы вовсе не упали! Вы сильно ушиблись?
Лайза улыбнулась сквозь слезы и усилием воли решительно подавила их.
– Я в полном порядке, – твердо заявила она.
Он посмотрел на ее руки, лежавшие в его больших смуглых мужских ладонях, и их вид заворожил его. Они были такими тонкими, белыми и ухоженными и не в первый раз поразили его своей хрупкостью и несхожестью с руками человека, вынужденного самому зарабатывать себе на жизнь.
– Однако, я считаю, вам следует подняться к себе в комнату и лечь. Я дам вам что-нибудь успокоительное…
Она мягко убрала свои руки.
– Чепуха, доктор. Я полностью приду в себя, как только переоденусь, – она посмотрела на дыру в ярко-розовом полотне платья – след ветки, за которую она зацепилась при падении. – Вымоюсь и приведу себя в порядок. – Она представила себе, на кого она похожа сейчас: лицо вымазано, волосы растрепаны и настойчиво лезут вперед, напоминая золотистый капюшон, обрамляющий ее лицо.
Доктор медленно перевел взгляд с ее рук на лицо, и хотя на нем он не уловил ни малейших признаков слабости, состояние девушки продолжало тревожить его. Лицо Лайзы было столь же пленительным, как и ее руки, но совершенно непроницаемым.
