Текст книги "Переломный момент (ЛП)"

Джина узнала этот звук. Это был звук из ее кошмаров.

– Пригнись, пригнись, пригнись! – тут же принялся кричать Макс, который шел в нескольких шагах сзади.

В них стреляли.

Он закрыл ее собой, защищая и подталкивая вперед.

– Давай! Давай!

Джина побежала, Макс – сразу за ней.

Всего лишь мгновение назад ей было так легко. Они наконец спустились с горы на дорогу, которая привела их обратно к домам. Но дорога свернула направо и…

Макс и Джоунс разразились несколькими крепкими словечками.

Потому что они вернулись к тому, с чего начали. К дому Эмилио.

Оставалось только идти вперед. Дорога вывела их на городскую площадь – пустой, пыльный рынок, окруженный низкой стеной и несколькими зданиями.

Там никого не было – по крайней мере, никакого движения. Когда они уходили из дома Эмилио, на площади играли дети, но теперь и рынок и улицы выглядели так, словно принадлежали городу-призраку.

Пока не началась стрельба.

На другой стороне площади стоял грузовик, нет – два. Один был поменьше – джип – с чем-то вроде пулемета сверху. Именно оружие, подпрыгивая на крыше автомобиля, издавало эти ужасные вспарывающие звуки.

– Отведи их внутрь! – прокричал Джоунс.

Макс схватил Молли – Джину он уже держал – и потащил обеих за собой в темноту гаража Эмилио.

Звуки стрельбы стали громче, Джоунс открыл ответный огонь по грузовикам, прикрывая путь к гаражу, а Макс опустил гаражные двери.

Кто-то кричал, и лишь когда Макс произнес ей прямо в лицо: «Джина! Куда тебя ранило?» – она поняла, что сама подняла этот шум, и замолчала, потому что, господь свидетель, криком делу не поможешь.

– Ты не ранена? – снова спросил он, проверяя ее, трогая, поворачивая кругом.

– Не думаю, – ответила Джина. – А ты?

Джоунс вышел из дома – что было странно, она не видела, чтобы он входил.

– Чисто, – сказал он Максу.

– Хорошо. – Макс осторожно подтолкнул девушку к Молли. – Идите внутрь.

– Мы в дерьме, – сказал Джоунс Максу. – Тут нет черного хода, помнишь? Нас прижали.

– Этот дом построен, как крепость, – заметил Макс. – Мы могли застрять и в худшем месте. Давай занесем внутрь столько, сколько сможем. – Он вытащил оружие из синего автомобиля Эмилио и передал его в руки Джоунсу.

– Я могу помочь, – сказала Джина.

Макс вытащил из багажника рюкзак:

– Вот.

Тот был так тяжел, что Джина согнулась под его весом.

– Боеприпасы. Неси внутрь. Давай!

Джина передала рюкзак Молли, предупредив: «Тяжелый!», и Макс выдал ей другой.

На этот раз она была готова.

Войдя в дом через эту дверь, она поняла, что он выглядел словно банковское хранилище.

Или бомбоубежище.

Или обычный дом, если вы суперпараноидальный контрабандист оружия, похититель и абсолютный плохиш, и хотите выдержать осаду целой армии.

– Джина, ты?.. – Ладонь Молли была в крови. Она снова коснулась рюкзака – теперь и пальцы оказались в крови. Ярко-красной.

Джина взглянула на свои руки, держащие рюкзак.

Тоже окровавлены.

– Это не моя.

С комом в горле Джина вернулась в гараж, где Макс истекал кровью.

Глава 18

– У тебя кровь идет, – снова произнесла Джина.

– Я знаю, – повторил Макс, рассматривая оружие и патроны, которые они прихватили из багажника машины, – но я в порядке.

Он отвел обеих женщин в ту комнату, где, как ему показалось, держали заложников, пока Джоунс, более шустрый без пули в заднице, тщательно осматривал другие помещения.

Макс быстро осмотрел нижний уровень: кухня, одна жилая комната с окном, другая – без. Красноречивое описание Джоунса подтвердилось один в один – это место действительно гребаный бункер.

В своем тесном маленьком двухэтажном домике Эмилио установил не только множество супердверей. Окна – все в фасадной части здания – были забраны крепкими решетками.

На первый взгляд, точно так же, как в других состоятельных особняках, примыкающих друг к другу в этой части нищего острова. Но, в отличие от остальных, эти решетки спроектированы не для того, чтобы задержать случайного грабителя, а чтобы не впустить более навязчивых гостей.

Массивные стены – по два-три фута в некоторых местах. Даже внутренние. Что, мягко выражаясь, необычно.

Миниатюрные камеры у входа – высокотехнологичный штрих к общей неприступности.

Джина преградила ему путь.

– В порядке – это когда ты не истекаешь кровью. – Она была возмущена.

И перепугана до смерти, понял Макс. За него.

Он сосредоточился на девушке и сказал:

– По большей части, это просто ушиб. – Должно быть, такой сценарий был для нее кошмаром. Бог свидетель, он сам словно в аду побывал, когда началась стрельба, и она закричала. Его тут же прошиб холодный пот. Думать, что Макс может умереть в любую секунду – последнее, что нужно Джине сейчас. – Пуля ударила меня почти на излете.

– Я не понимаю, что это значит: «на излете». – Она все еще выглядела обеспокоенной.

– Подумай о физике стрельбы, – пояснил он, принимаясь разбирать патроны:

девятимиллиметровые в одну сторону, сорок четвертый калибр в другую. Схватить не тот патрон может оказаться смертельным. Девятимиллиметровый пистолет-пулемет MP5 грозный тигр среди оружия. Но MP5 с рожком, полным сорок четвертого, не грознее пуделя.

– Пуля следует по своей траектории, пока не заденет что-нибудь, верно? – продолжил Макс. – Но что если нечего задевать? Ты не можешь стрелять из оружия ближнего боя на побережье Джерси и рассчитывать попасть в кого-нибудь в Испании хотя бы потому, что между вами океан.

– Ну да, – кивнула Джина. – Это очевидно.

– Пуля летит, пока не израсходует запас энергии, – сказал он ей. Шло хорошо. Они разговаривали, она уже выглядела не такой испуганной, и эта тема ничего не прибавит к хаосу, кружащему в его голове.

Он даже сумел говорить равнодушно. Спокойно.

– Но когда запас заканчивается, она не останавливается или падает, как в мультиках про Багса Банни, а продолжает двигаться, но все менее и менее результативно. Это излет.

– Если пуля, попавшая в тебя, была на излете, – сказала она, скрестив руки, – почему ты в крови?

– Почти на излете, – поправил он.

– Дай мне посмотреть. – Джина снова преградила ему путь.

– Позже, – солгал Макс.

Каким-то образом она поняла. У нее всегда был очень острый и суперчувствительный нюх на ложь.

– Я хочу посмотреть сейчас.

– Ты хочешь, чтобы я спустил штаны? – спросил он. – Прямо здесь?

Она не сказала ни слова. Ей и не нужно было. Просто смотрела на него.

И тут вспыхнул тот же жар, который возникал всегда, когда Макс слишком долго смотрел в глаза Джины. Мгновенный скачок температуры – словно он вошел в парилку.

Но еще горячее Макс хотел Джину. И в то же время не хотел.

И все же хотел.

Он испытывал эти два чувства одновременно, потому что когда ему сказали, что она погибла, больше всего на свете он мечтал, чтобы она просто была.

Просто была.

Просто Джиной. Живой.

Теперь она стоит рядом с ним, живая, дышит, и все перемешалось: и секс, и радость, и вина, и воспоминания о ее улыбке и о тех искорках удовлетворения в ее глазах, когда он… когда они…

Она резко отвернулась, разорвав зрительный контакт, и Макс – просто мастер довести внутренний хаос до кипения – задался вопросом, возникало ли у нее такое же животное притяжение с отцом ее будущего ребенка? Он очень осторожно положил две девятимиллиметровых беретты на горстку соответствующих патронов. Не самое подходящее время для подобного разговора.

Джина вздохнула, и Макс почти уверился, что она собирается уйти, может, чтобы проверить, как там Молли.

Но вместо этого девушка повернулась к нему:

– Послушай, извини, но я просто хочу убедиться, что ты действительно в порядке.

Иисусе.

– Джина, рана будет выглядеть плохо, и тебе станет нехорошо. Так что просто доверься мне. Я не собираюсь истечь кровью до смерти. Я не собираюсь умирать. – Он ее не оставит. Ни за что, никоим образом. – По крайней мере, если ты дашь мне минутку подумать и сообразить, что делать дальше.

Это было грязная игра, но она сработала. Джина отступила.

– Чем я могу помочь?

– Сходи проверь, в порядке ли Молли.

Едва они вошли, Молли метнулась в ванную и закрыла за собой дверь.

– Она в порядке, – поведала ему Джина. – Просто дала нам возможность побыть наедине. Ну, знаешь, если нам захочется сказать что-нибудь сердечное. Вроде «Спасибо, что уволился с работы, чтобы спасти меня».

Она была умной женщиной. Макса не удивило, что она обо всем догадалась.

– На случай, если ты не заметила, – сказал он, – мне пока не очень удалось тебя спасти.

– Или «Прости, что до сих пор тебя раздражаю», – продолжала она.

– Ты меня не раздражаешь… – раздраженно выдохнул Макс.

– Или, может, даже что-то вроде «Я действительно совсем не ожидала, что ты приедешь», – тихо сказала Джина.

Проклятье, что он мог на это ответить?

– Ты думала я просто – что? – глухо спросил он. – Отмахнусь от этого? Потому что больше не несу за тебя ответственности?

– Великолепно! Слово на «о». А я-то думала, сколько времени пройдет, пока я его услышу. Я никогда не была – я никогда не хотела, чтобы ты нес за меня ответственность.

Ты только поэтому проделал весь этот путь? Потому что даже если я больше не под твоей ответственностью, ты все еще чувствуешь – вот неожиданность! – что отвечаешь за меня?

Да ради любви господней…

– Джина, как насчет того, чтобы поругаться после того, как спасемся?

– Как же ты выжил, Макс? – продолжала злиться она. – Все эти месяцы, пока я была в Кении… Тебя не сводила с ума мысль, что меня могут сожрать дикие животные, или… или… убить туземцы в какой-нибудь местной заварушке?

Как ее приятеля Пола Джиммо.

Макс сорвался. Почувствовал, что просто… сломался.

– Да, это сводило меня с ума! – Он обнаружил, что кричит на нее и одновременно смотрит на это со стороны в полнейшем ужасе. – Я слетал от этого с катушек!

– Что ж, такого не должно было случиться, – накинулась она на него в ответ. – Ты вынудил меня уйти. Два варианта сразу не получаются, Макс. Я либо есть в твоей жизни, либо меня нет. И ты выбрал, чтобы меня не было, так что ты потерял право слетать с катушек! Ты потерял право…

– Потерял? – не веря, переспросил он. – Ты меня бросила.

– Нет, – бросила Джина ему в лицо. – Ты бросил меня. Ты хоть понимаешь, каково это было…

– Пытаться жить со мной? – закончил он на повышенных тонах. – Да, Джина, я понимаю, потому что вынужден жить с собой! Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И мне жаль, что я заставил тебя тоже пройти через это. Будь оно проклято, я жалею обо всем – обо всем! И хочешь услышать, что самое поганое? Больше всего я жалею, что не поехал в Кению и не притащил тебя домой еще полтора года назад!

Ладно, этого, наверное, ей вовсе не стоило слышать.

В наступившей затем мертвой тишине Джина смотрела на него с таким удивленным лицом, словно перед ней отцовские шнауцеры начали петь оперу. Да еще и в лад.

Прогромыхав по лестнице, к ним вошел Джоунс и спас от дальнейших неловких попыток вежливо поговорить после этого диалога-катастрофы.

Глупее всего было то, что Макс хотел попросить у Джины прощения уже очень, очень давно. Он и впрямь задолжал ей извинение, но, господи, принес его совершенно неправильно. Чего ему по-настоящему хотелось, так это сказать ей, что он искренне, честно, неподдельно жалеет почти обо всем, что произошло между ними в последние несколько лет.

Ну, почти обо всем.

Ночь, когда Макс наконец-то заснул, потому что она была в его объятиях, то, как она смешила его, как упорно читала ему вслух, пока он был в больнице, ее взгляд из-под ресниц и улыбка, с которой она закрывала дверь…

Ладно, за это он тоже ощущал вину, но куда бóльшую и непростую.

– Верхний этаж поделен на пять маленьких комнат, – доложил Джоунс, и Макс заставил себя переключиться на него.

Даже Молли вышла послушать из ванной, что означало – время наедине официально закончилось.

Слава богу.

– Две расположены по фасаду, – продолжал Джоунс, – но окно есть только в одной из них. Три задние комнаты без окон, а в одной из них такая же система слежения, как и на кухне: три монитора показывают изображения с внутренних и внешних камер. Все комнаты оказались гораздо меньше, чем должны быть, но потом я понял, что стены очень толстые даже там, наверху. По-моему, Эмилио разыгрывал хозяина перед более чем одним невольным гостем за раз и не хотел, чтобы они общались друг с другом.

Джина все еще сверлила Макса глазами, полными слез.

Великолепно. Отличная работа, Багат. Довел девушку – женщину, черт… Довел женщину до слез.

– Что за профессиональный преступник строит дом-крепость, – привлек Макс внимание к вопросу, над которым сейчас стоило подумать, – но не делает задней двери, ведущей к туннелю для побега? Ты осмотрел камеры наблюдения? – спросил он Джоунса.

– Да, я собирался упомянуть об этом, – кивнул тот и потер щетину на подбородке тыльной стороной руки. – Седьмая внешняя камера, верно? Ты думаешь…

– О да, – сказал Макс.

Снаружи на доме Эмилио располагались семь камер. Одна на крыше, две под разными углами на фасаде, одна в гараже и две по сторонам дома. Сзади камера не требовалась, ведь здание примыкало к крутому склону горы.

И все же эта таинственная последняя камера была. Она показывала что-то похожее на густые джунгли неизвестно где.

Эта камера, видимо, расположена в конце туннеля для побега Эмилио. Она должна быть там.

– О чем вы говорите? – попыталась вникнуть Молли.

– Мы думаем, что у Эмилио должно быть что-то вроде туннеля, выводящего отсюда наружу, – пояснил ей Джоунс. – Просто мы еще не нашли этот чертов проход. – Он повернулся к Максу. – Может, тебе стоит осмотреть кухню и гостиную – вдруг ты что-то найдешь? Потому что у меня не получилось.

Бум!

– Что это было?– спросила Джина.

– Граната, – ответил Джоунс, уже направляясь на кухню. Молли шла рядом. – Им понадобится что-нибудь помощнее, это здание прочное.

Макс последовал за ними гораздо медленнее, пытаясь не вздрагивать от боли в заднице в буквальном смысле. Джина шагала сразу за ним, наблюдая за каждым его движением.

– Так ты потащил бы меня домой за волосы? – спросила она, понизив голос.

Что? О, прекрасно. Должна же она была что-то сказать на «притащил бы тебя домой из Кении».

– Потому что я точно не поехала бы с тобой. Разве что ты потащил бы меня за волосы.

Как она может шутить на подобную тему?

– И хорошо бы пару раз постучать себя по груди, – добавила Джина. – Ничто меня так не заводит, как жесты пещерного альфа-самца.

«Хорошо, – собирался сказать он, – уже можно остановиться». Но внезапно перед ним промелькнуло воспоминание: не смеющаяся Джина верхом на нем, а замотанная в саван девушка, которая должна была быть ею, лежащая в морге аэропорта. И все, что он смог – это не упасть на колени, благодаря Бога, что нашел Виталиано живой.

– Я тебя еще не взбесила? – спросила Джина. – Ой, погоди. Это же ты обычно бесишь меня.

Он схватился за кухонную стойку, и она приняла это за проявление боли.

– Ладно, Макс. – Сарказм наконец-то пропал из ее голоса. – Ты в порядке?

Он кивнул, желая успокоить ее, но побоялся, что вместо слов из его рта вырвется лишь сип.

– Мне так жаль. – Джина обняла его, и, господи, это едва его не прикончило.

– Мне тоже жаль.

Макс отстранился от нее, определенно разозленный – на себя за то, что вызвал это испуганное выражение на ее лице.

Но нужно было сосредоточиться на текущей проблеме, и он осмотрел комнату в поисках потайного хода.

Если бы он был Эмилио, где бы он его устроил?

Этот человек не мелочился: кухонные приборы были дорогие и подобраны со вкусом.

Макс потратил еще несколько секунд, чтобы восстановить дыхание и полностью вернуться в этот мир, реальный мир, где Джина была живой, а не трупом на столе.

Он заставил себя проверить вмонтированные в стену видеомониторы – технология девяностых, когда цифровое оборудование стоило бешеных денег. Все камеры наблюдения были целы и транслировали картинку на три экрана, переключаясь с одного вида на другой, а затем на следующий. Судя по изображениям, окружившая их армия все еще держалась на расстоянии. Никаких повреждений от гранаты не наблюдалось.

Это было хорошо.

Вероятно, ему или Джоунсу нужно ненадолго подняться на второй этаж и выпустить пулю или пару дюжин пуль в пыльную улицу, чтобы эта армия держалась подальше.

Последнее, что им нужно было, чтобы какой-нибудь лихач подобрался к окнам и попытался выломать решетки. Не то чтобы это было просто сделать.

Макс никогда не бывал по эту сторону военной операции, невзирая на то, что эта армия была не так хорошо вооружена и могущественна как та, с которой он привык работать. Местные солдаты и грузовики все равно впечатляли. Багат знал, что с каждым часом будет прибывать подкрепление.

И первое, что сделает командир, когда организует своих людей, – разобьет камеры наблюдения. При условии, что он знает о наличии камер.

Макс предполагал, что кто-то в курсе, что Эмилио все еще жив. И весьма вероятно, что человек, построивший этот дом, охотно укажет его слабые стороны.

Это значит, что он также покажет и выход из чертового потайного хода, который команда Макса поискала бы еще полчаса назад, если бы оценила Эмилио по достоинству.

– Разве мы не можем просто остаться здесь, пока Джулз не приведет помощь? – спросила Джина, на этот раз достаточно громко, чтобы услышали все.

Джоунс кинул на Макса взгляд: «Хочешь ей ответить, или лучше мне?»

Макс решился. Несколько раз откашлялся, пытаясь придумать, как смягчить свой ответ.

– У Джулза… может не выйти прислать помощь. Он, мм, вероятно, столкнется с еще большими трудностями, чем мы считали. Те солдаты снаружи, Джина, стреляли по нам.

Это не ТПД – типичный порядок действий. Стрелять по гражданским без предупредительного выстрела или оглашения намерений? Нет, в этом – в похищении, во всей заварухе – принимает участие какая-то большая шишка из командования. Кто бы это ни был, они в состоянии вывести из строя любую вышку сотовой связи на этом острове. –

Он покачал головой, поняв, что сказать помягче не получилось, и она прочла всю правду по его лицу.

Джина высказалась начистоту:

– Ты думаешь, Джулз мертв.

– Думаю? Надеюсь, нет. Я думаю, он, наверное… в беде. – Макс снова откашлялся, наблюдая, как Джоунс помогает Молли отодвинуть холодильник, чтобы посмотреть, нет ли за ним потайного хода. Смешно. Такой ход должен быть легко доступным. Все же они продолжили попытки. – Но надеюсь, что нет.

Девушка взяла его руку и сжала ее.

– Он в порядке, ты же знаешь. Люди недооценивают Джулза, потому что он вечно шутит. И потому что так отпадно выглядит. Он миленький и кажется таким молодым, поэтому они считают… Но с ним все будет в порядке.

– Да, – согласился Макс.

На глаза Джины снова навернулись слезы, но она попыталась улыбнуться, оставаться позитивно настроенной. Но Багат, как ни пытался, не смог улыбнуться в ответ.

За холодильником ничего не было. И за печью тоже.

Джоунс опустился на колени, исследуя пол под раковиной.

– Если бы у меня были неограниченные средства, – сказал он Молли, – я бы устроил потайной ход в самом неожиданном месте. И пусть враги выкусят.

Бум.

По одному из экранов поплыли клубы дыма.

– В этот раз звучало громче, – заметила Молли.

Макс вышел в другую комнату, посмотрел на мебель, которую Джоунс отодвинул от стен в поисках хода. Стало очевидным, какие деньги вложены в этот дом.

– Это не так, – донесся с кухни успокаивающий голос Джоунса. – Не позволяй обстановке запугать тебя.

– Это не твоя вина. – Джина пошла за Максом, тронула его за руку, привлекая внимание. – Знаю, я говорила, что ты не должен отпускать Джулза с Эмилио, но ты был прав. Ты его не отпускал, ты просто не смог его остановить.

Макс кивнул. Верно.

– Похоже, я так поступаю со всеми друзьями.

– Ненавижу это слово, – процедила она сквозь зубы. – Прости, Макс, но хватит уже.

Разве мой статус не был хотя бы немного выше статуса Джулза?

– Да, – ответил он, заметив, что она употребила прошедшее время. Потому и он, снова заводясь, поступил так же: – Ты была моим самым лучшим другом. И когда я отпустил тебя – дорогая, я же просто подтолкнул тебя это сделать – я был… – Он заткнулся и вернулся на кухню, потому что только что в приступе злости и отчаяния кристально ясно понял, где искать.

– Самое неожиданное место, – сказал Макс Джоунсу, – на втором этаже. Смотри, если кто-то охотится на тебя и ты бежишь наверх, то они не торопятся, потому что считают тебя загнанным в угол. Ход наверху. Должен быть.

Джоунс отряхнул руки и встал. Посмотрел на Джину и снова на Макса, явно не решаясь открыто возразить.

– Ты сказал, что внутренние стены толстые, – настаивал Макс. – У него, должно быть, через весь дом идут ступени, ведущие в проход в скале и… – он указал на изображение джунглей с седьмой камеры, – сюда.