Текст книги "Посвисти для нас"

Автор книги: Сюсаку Эндо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Он точно где-то видел эту медсестру, но наверняка знал одно: она не из хирургии.

В коридоре Эйити искоса поглядывал на сестер, мимо которых он проходил. Нет, среди них ее не было.

«Может, спросить Кэйко Имаи?» – вот что вдруг пришло ему в голову. Но он тут же подумал, что нельзя хотеть от Кэйко слишком многого после того, как он с ней порвал.

В больнице стартовал очередной шумный день. Осмотр еще не начался, но в коридоре на кушетках уже ожидали своей очереди амбулаторные пациенты. В регистратуру тоже выстроилась небольшая очередь. Ни дня не обходилось в больнице без страждущих людей. И Эйити был одним из тех, кто облегчал людские страдания.

– Доктор Одзу! – вдруг услышал он чей-то голос. Эйити обернулся и узнал своего пациента из хирургического отделения, выписавшегося из больницы с месяц назад.

– О! Уно-сан! Как вы после операции?

– Все нормально. Вот пришел на рентген. Время подошло.

Эйити сделал серьезное лицо и кивнул:

– Только вам нельзя перенапрягаться после операции. Три месяца.

В пятницу одному пациенту удалили легкое. Три года назад ему сделали торакопластику^[34], однако выяснилось, что с гнойными полостями в легком должным образом справиться не удалось. Состояние пациента ухудшилось, и легкое пришлось удалить.

Операцию делал завотделением Утида с тремя помощниками. Одним из них был Эйити.

Плевральные спайки оказались очень плотными, и их иссечение потребовало много времени. Операция началась в десять утра и продолжалась почти до четырех. Когда сестра вывезла еще не отошедшего от наркоза пациента на каталке в коридор, Эйити и его коллеги почувствовали, как они устали.

Умывшись, трое ассистентов Утиды вернулись в отделение. Промочили горло пивом, которое принесли родственники прооперированного, и в это время вошел шеф.

– По-моему, у него все нормально. Надо было с самого начала отнять легкое, но в больнице, где он до этого лечился, все тянули с этим делом, а нам пришлось разгребать.

Он налил в свой стакан пива и залпом осушил его.

– Но мне кажется, есть опасность образования трахеальной фистулы, – бросил со своего места кто-то.

Трахеальная фистула – это осложнение, которое часто возникает после операции по удалению легкого, когда трахея поражена туберкулезом. Образование фистулы серьезно затрудняет лечение. Принятая практика в таких случаях – не удаление легкого, а проведение торакопластики.

– Потому-то туберкулез трахеи и надо подавлять посредством медикаментозного лечения. Рецидив у пациента, возможно, проявился потому, что там, где его прежде лечили, толком не разобрались с препаратами. Сегодня мы этот вопрос решили.

Утида торжествующе посмотрел на подчиненных:

– Я ухожу домой. – Он принялся наводить порядок на своем столе. – Одзу-кун! Ты тоже можешь идти.

Конечно, Одзу тоже собирался домой. Все, кто участвовал в операции, были свободны, оставался только лечащий врач.

– Спасибо. Я пойду.

– Что это ты сегодня такой довольный? На свидание торопишься?

Эйити натянуто улыбнулся, положил в сумку книги. С прошлого дня он раз за разом напоминал себе, что его ожидает свидание с Ёсико в гольф-центре.

«Куда пойти после обеда?» – думал он. Разговоры в кафе его уже не привлекали. Кино этого молодого врача тоже мало интересовало.

«Надо обсудить с ней по телефону».

Он остановился у красного телефона-автомата, стоявшего в вестибюле больницы, и терпеливо дожидался своей очереди рядом с вцепившимся в трубку мужчиной средних лет.

Телефон наконец освободился. Эйити набрал номер, который помнил наизусть. Трубку взяла сама Ёсико.

– Ии у телефона. – Ее голос звучал музыкой в его ушах.

– Это Одзу… – начал он и продолжил: – Сегодня мы договорились встретиться, помните?

Эйити произнес эти слова таким приподнятым тоном, который ему самому показался развязным.

– Где мы встретимся?

– Я не смогу… Извините, – проговорила она смущенно.

– Не сможете? Что-нибудь случилось?

– Папа сказал, что я должна пойти на ужин вместе с ним, Курихарой-сан и его отцом…

Услышав эти слова, Эйити всем сердцем возненавидел Курихару, этого верзилу с мясистой физиономией.

Эйити испытывал к нему отвращение.

Он ненавидел Курихару за то, что тот нанес удар из-за угла и лишил Эйити свидания с Ёсико, которого он добился с таким трудом и ожидал с таким нетерпением со вчерашнего дня – нет, целую неделю.

«Кухихара сделал это благодаря тому, что его папаша – президент фармацевтической компании».

Профессор Ии и отец Курихары собираются на ужин и берут с собой дочь и сына. Эйити не знал, где они будут ужинать, но мог представить, о чем пойдет разговор. О фондах на проведение исследований в новом онкологическом центре, который будет создан в этом университете, о том, как в обмен на эти деньги профессор Ии будет проводить дополнительные клинические исследования антиракового препарата, разработанного фармацевтической компанией отца Курихары. После обсуждения этих вопросов разговор вполне может перейти на тему, как поженить Курихару и Ёсико.

Эйити представлял себе эти картины, и его кулаки сжимались от зависти. Не потому, что он терял Ёсико. Это была зависть человека, за спиной которого нет никакой поддержки, к преуспевающему сопернику, имеющему за спиной отца.

«А я?.. Если бы мой старик отличался какими-то способностями, мне бы не приходилось теперь пережевывать эти жалкие мысли.

А я?.. Я тоже хочу преуспевать, как и ты. Но мне приходится всего – от самого начала до конца – добиваться самому».

Все в нем кричало при одной мысли о гладкой курихариной физиономии, его узких глазках. В этот момент ему почему-то представилась рядом с Курихарой поникшая фигура Тахары.

«Конечно, на Ёсико Ии свет клином не сошелся, – говорил себе Эйити. – Когда-нибудь я ее добьюсь, но…»

Такая месть будет для Курихары наиболее болезненной, думал он, понимая в то же время, что она повредит и его положению. Должна быть другая форма мщения – более тонкая, скрытая.

Эйити снова снял трубку телефона и связался с оператором:

– Пост медсестер в терапевтическом отделении, пожалуйста.

Он ощупал карман пиджака. Фотография была на месте. Проведя пальцем по обрезу снимка, проговорил другим голосом:

– Это пост? Имаи-сан, будьте добры… Как дела?

Эйити почувствовал, как у Кэйко на миг перехватило дыхание.

– Давно не виделись. Я сегодня не работаю. Может, поужинаем вместе?

Кэйко молчала. Похоже, пыталась догадаться, что задумал Эйити.

– Если ты занята, ничего не поделаешь, конечно, но… сегодня утром у меня была операция, все прошло замечательно, и у меня классное настроение. Ну как? Придешь?

– При-иду, – тихо ответила Кэйко.

– Отлично! Буду ждать тебя в Роппонги. Помнишь кафе, где мы как-то сидели? У тебя смена в пять? Тогда давай в шесть. О’кей?

Эйити не дал ей ничего сказать и повесил трубку.

«На Ёсико белый свет клином не сошелся, – повторил он про себя. – И потом, Курихара-сан, я не единственный негодяй в этой истории. Это ты меня толкнул на это…»

Кэйко Имаи появилась в кафе в Роппонги в шесть часов, как обещала. Застыла в дверях с напряженным выражением на лице и, увидев Эйити, молча села за столик.

– Давно не виделись, – с шутливой усмешкой проговорил он. – Пошли отсюда. Я страшно голоден. Операция сегодня прошла без сучка без задоринки, но я устал как собака, пока резал эту плевру.

Кэйко едва успела прикоснуться к чаю, который поставила перед ней официантка, как Эйити торопливо поднялся с места. Они вышли на улицу, по которой фланировала модно одетая молодежь; по закатному небу плыли прозрачные облака. Эйити очень бы хотелось, чтобы сейчас с ним была не Кэйко, а Ёсико.

Сказать по правде, он совершенно не любил Кэйко Имаи, которая шла сейчас с ним плечо к плечу. Его лицо заливала бледность всякий раз, когда она прижималась к нему, словно они еще оставались любовниками. Откуда-то из глубины души поднималась неприязнь к девушке. Он очень жалел, что у него хватило глупости вызвать Кэйко на свидание. Чем скорее он от нее избавится, тем лучше.

В маленьком ресторанчике, где подавали суши, Эйити выпил сакэ, Кэйко работала палочками.

– Ты жалеешь, наверное.

Эйити молчал. Догадалась, что ли, что у него на душе?

– Что пригласил меня сюда…

«Само собой», – пробормотал про себя Эйити, но вслух произнес с дежурной улыбкой:

– Ты в своем ключе. В последнее время только об этом и спрашиваешь…

– Тогда почему ты повесил трубку, когда я тебе звонила?

– Сколько раз я уже тебе говорил: не надо звонить мне домой. Сестра… мать подслушивают.

– Раньше что-то никто тебя не подслушивал. Все ты врешь. Я знаю.

Эйити быстро скользнул взглядом по хозяину заведения. Тот орудовал ножом, показывая своим видом, что он ничего не слышит.

– Если знаешь, зачем тогда пришла?

Медсестра молчала, крепко сжимая в обеих руках чашку с чаем. И неожиданно выпалила:

– Меня зовут замуж.

– Ого! – Глаза Эйити вдруг сверкнули. – Так это здорово, да? Смотрины уже были? Что он за человек?

– Он управляющий бензоколонкой.

– Если он хороший парень, выходи за него.

– Я так и думала, что ты это скажешь, – проворчала Кэйко, уставившись на чашку. – Ты, наверное, подумал: «Ну, слава богу!» Но так дело не пойдет.

– Почему это?

– Хочешь остаться чистеньким? Не выйдет. Я от тебя просто так не отстану!

Эйити хотел рассмеяться, но не получилось. «Она ведь это серьезно».

– Пойдем отсюда.

Он встал, держа в руке счет, и в голове его мелькнуло:

«Вот еще одна помеха. Курихара, теперь эта подруга… Эта парочка стоит у меня на пути, словно кирпичная стена».

Выйдя из ресторана, они остановили такси, у которого на табло горели красные иероглифы: «Свободно».

– В Харадзюку, – сказал Эйити водителю, складывая руки на груди. В этом районе находился маленький спа-отельчик под названием «Марк», куда он несколько раз возил Кэйко. Так что она должна была хорошо понимать, что это значило, когда он сказал: «В Харадзюку». Понимала, но сидела молча, не возражая.

«Если бы Ёсико не отказалась от свидания, я не ехал бы сейчас в Харадзюку с этой девицей, – рассеянно глядя в окно на неоновые огни и подсвеченные вывески магазинов, думал Эйити. – Раз не получается с Ёсико, можно будет с Кэйко переспать».

– Скажи что-нибудь. Терпеть не могу, когда ты молчишь, – проговорила Кэйко шепотом, чтобы водитель не услышал, и потянулась, чтобы взять Эйити за левую руку. Помня, как она грозила не оставлять его в покое, он оттолкнул ее руку.

Миновав район Гайэн, такси выехало на проспект в сторону Харадзюку, потом свернуло на боковую дорогу и остановилось перед маленькой гостиницей. Эйити расплатился с водителем и, как он это обычно делал, быстро скрылся в дверях. За ним на удалении, пряча лицо в воротнике плаща, последовала Кэйко.

Горничная проводила их в номер, где Эйити одним глотком осушил чашку безвкусного чая.

– Иди в ванную. – Движением подбородка он указал на крошечную ванную комнату.

– Ты уверен? – На губах Кэйко появилась тонкая саркастическая усмешка. – Неужели опять захотелось?

– Это ты про что?

– Ты же хочешь со мной порвать, разве нет?

– Порвать, не порвать… подумаешь, какое дело. Но если ты так думаешь, зачем пришла? Раз это тебя ранит – можем прямо сейчас отсюда уйти.

Эйити сунул в рот сигарету и посуровел.

– Я на это дело смотрю просто, без ажиотажа. Это все равно что вместе поужинать или сходить в кино. У нас в больнице многие молодые врачи крутят с сестрами. Ты же знаешь.

– А я не такая.

– Ну и дура. Чего ты выпендриваешься? Все это делают. Взять Курихару из клинического отделения… – С этими словами он опустил руку в карман и бросил на стол, весь в пятнах от чая, фотографию. – Вот с этой сестрой развлекается.

Кэйко с нескрываемым любопытством уставилась на фото.

– Ого! Это же Симада!

– Из какого отделения?

– Ухо, горло, нос… – Кэйко вдруг подняла на Эйити глаза. – Откуда у тебя эта фотокарточка?

Эйити выпустил изо рта струйку дыма и сказал безразлично, как бы между прочим:

– Она лежала в книжке, которую я взял почитать у Курихары. В нашем отделении все одинаковые. Я не могу понять: ты одна серьезно к этому относишься…

Часом позже…

Издалека донесся шум проходящей электрички. Эйити опять, как и пару часов назад, когда они приехали в это место, вышел первым и направился из отеля по темному переулку к улице, где можно поймать такси. Теперь, когда дело сделано, он с трудом переносил присутствие Кэйко рядом, хотя, занимаясь с ней любовью, такой острой неприязни он не ощущал. Даже близость ее дыхания теперь вызывала у него раздражение.

«Впрочем, я ничего не потерял. – Эйити слышал за спиной шаги Кэйко. – Нужную информацию она мне выложила. Точно! Чтобы женщину разговорить, надо с ней переспать…

Он вспомнил, какие слова нашептывал Кэйко на ухо, обнимая ее.

В такси Эйити почти не открывал рта. Когда они подъезжали к станции Харадзюку, он протянул Кэйко тысячеиеновую банкноту:

– Я домой на электричке… Тебе на дорогу до общежития хватит.

Эйити повернулся и зашагал к станции. Кэйко что-то сказала ему вслед, но он ничего не ответил.

«Значит, ее зовут Нобуэ Симада… Сестра из уха, горла, носа…»

Дойдя до станции, он, чтобы не забыть, записал это имя в блокнот. У него еще не было никакой мысли, как воспользоваться тем, что ему стало известно, но в любом случае теперь он знал секрет Курихары.

Часы на платформе показывали одиннадцать. Ёсико Ии с отцом, наверное, уже вернулись домой. И Курихара наверняка тоже дома.

От одной мысли, о чем ворковали между собой голубки в окружении своих папаш, Эйити закипал от ревности. Должно быть, компания трапезничала в каком-нибудь пафосном ресторане в Акасаке или на Янагибаси. Он как будто воочию увидел картину: все четверо подливают друг другу сакэ под ослепительно сияющими люстрами. Услышав, как скользит вдоль платформы подошедший поезд, Эйити представил тусклое освещение отельчика, номер с задвинутыми ставнями, который он покинул несколько минут назад.

У ворот отчего дома была припаркована «королла». Эйити узнал машину участкового доктора, жившего неподалеку.

«С матерью что-то?..»

Отворив дверь в прихожую, он увидел перед собой доктора, который обувался, собираясь уходить. Мать и сестра вышли его проводить.

– Это ты? – воскликнула мать. – Отцу опять плохо, пришлось вызвать врача.

– Что такое?

Доктор слегка замялся:

– Наверное, не надо было меня вызывать. В вашей семье есть собственный врач, но…

– Что с отцом?

– Он выкашлял немного крови, – тихо ответил доктор. – Наверняка из желудка. Что нужно было сделать срочно, я сделал, но мне кажется, ему лучше сделать рентген в вашей больнице.

– У него уже это было на днях. Я его осматривал.

– Думаю, ничего серьезного. – Доктор покосился на мать и сестру Эйити. – Может быть, язва желудка на ранней стадии.

– Понятно. – Эйити поблагодарил доктора. – В ближайшее время отвезу его к нам в больницу.

Через пять дней Одзу посетил больницу, где работал его сын, чтобы сделать рентген. Он уже несколько раз бывал здесь, но на обследование приехал впервые.

Он позвонил в клиническое отделение из запруженного посетителями вестибюля, и Эйити быстро вышел его встретить. Выполнив за отца все необходимые формальности, он сказал:

– Пойдем сразу на рентген.

– А к терапевту не надо?

– Между прочим, я работаю в этой больнице. Врачом, – с раздражением ответил Эйити. – Делай, пожалуйста, как я говорю.

Шагая по коридору, где ожидали приема амбулаторные больные, и глядя на сына в белом халате, легким поклоном головы приветствовавшего проходящих мимо, Одзу испытывал одновременно удовлетворение и радость. Конечно, Эйити отличался от него, по-другому смотрел на вещи, но он в присущем ему стиле делал полезную для всех этих людей работу.

– Народа полно. У каждого кабинета сидят, – отметил Одзу, но Эйити, видимо, неправильно его понял.

– Я попросил, чтобы тебя приняли без очереди.

– Ты тоже там будешь?

– Да, буду.

У рентгеновского кабинета, над которым горела красная лампа, с опущенными головами сидели пять-шесть пациентов.

– Я могу подождать своей очереди…

– У меня дел куча. Заходи, пожалуйста.

В затемненном помещении Одзу увидел двух мужчин в защитной амуниции, напоминающей ту, что надевают кетчеры в бейсболе.

– Тадзу-сэнсэй, это мой отец, – представил Одзу сын.

Одзу, оказавшийся в окружении рентгеновского оборудования, поблагодарил рентгенолога:

– Я вам очень признателен за то, что вы делаете для моего сына.

Одзу разделся до пояса и встал на платформу рентгеновского аппарата. Эйити протянул отцу стакан, наполненный белой жидкостью, и листок бумаги, на котором лежало несколько похожих на маленькие фасолины таблеток.

– Отец, выпей, когда Тадзу-сэнсэй тебе скажет, – распорядился он.

– Пейте залпом.

Жидкость была густая и неприятная на вкус. Ощупывая подреберную область, врач попросил Одзу выпить еще и задержать дыхание.

Одним стаканом дело не ограничилось. Одзу пришлось заталкивать в себя жидкость еще и еще. Он проделывал это с зажмуренными глазами. Тем временем сын и рентгенолог о чем-то перешептывались, перемежая речь немецкими терминами.

– Сейчас мы опустим платформу, лягте на спину, как вам удобно.

«А вдруг у меня рак?» – мелькнуло в голове у Одзу.

– Задержите дыхание. Сейчас еще один снимок.

«Рак так рак. Я пожил достаточно. Запросто могло убить на войне, – размышлял Одзу. – Как Хирамэ. Как Хирамэ, который тогда погиб…»

– Все. Закончили.

При этих словах Одзу слез с платформы и протянул руку к корзине, где лежала его одежда.

– Ну что?.. Плохо мое дело?

– Особых причин для тревоги я не вижу. Есть старый рубец на двенадцатиперстной кишке. Он вызывает гастрит. Серьезных оснований для беспокойства нет.

Вместе с облегчением Одзу посетило тяжелое гнетущее чувство: придется и дальше тянуть этот воз под названием жизнь.

Выйдя с Эйити из темного рентгеновского кабинета, Одзу вытер с губ носовым платком следы белой жидкости, которую ему пришлось пить.

– Спасибо, – поблагодарил он сына. – Благодаря тебе теперь я спокоен.

– Лекарство я потом заберу из аптеки. Соберешься сегодня на работу, на обед порцию лапши и больше ничего. Выпивку на какое-то время под запрет.

– Все понятно. – Одзу верил сыну. – Ты сейчас куда?

– В хирургический корпус. Мои подопечные там лежат.

– А можно посмотреть?

Отец сконфузился от собственной неожиданной просьбы. Эйити едва заметно улыбнулся.

– Конечно. Только в палаты не заглядывай.

Одзу не знал, чем каждый день занимается в больнице сын. Прежде всего потому, что, придя домой с работы, Эйити никогда не говорил об этом. Но в тот день, раз уж Одзу оказался в больнице, ему захотелось посмотреть, где лежат пациенты его сына.

Они миновали длинный коридор, вызвали лифт. По дороге Эйити давал пояснения:

– Здесь кабинет радиологии. В этом кабинете занимаются исследованием мочи, крови и секреторных жидкостей всех пациентов больницы.

Одзу слушал и кивал: «Понимаю, понимаю».

На улице ярко светило солнце, однако в коридоре хирургического отделения, по обе стороны которого тянулись двери больничных палат, было сумрачно.

– И ты все время здесь находишься?

– Нет. По большей части в клиническом отделении.

– Как здесь тихо.

– Хм-м. Тут всегда так.

Эйити опустил руку в карман халата и добавил устало:

– Ну, мне надо обойти пациентов.

И скрылся в одной из палат, оставив отца одного.

Одзу постоял немного у двери, ведущей в коридор. Уборщица тряпкой мыла пол.

Двери лифта напротив раздвинулись, и он увидел сидевшую на каталке женщину в больничном халате, которую сопровождала медсестра. Одзу скользнул взглядом по повернутому в профиль лицу женщины, и ему показалось, что он ее где-то видел.

Чем-то она напоминала Айко Адзуму.

Но та Айко, которую он видел в последний раз лет тридцать назад, была моложе. И она не могла оказаться в этой больнице.

Пациентка и сестра скрылись в палате по правую сторону от коридора. Одзу опустил глаза и стал спускаться по лестнице, которая была тут же рядом.

Расставшись с отцом в коридоре, Эйити осмотрел двух своих пациентов и заглянул в палату, где лежала Айко Нагаяма.

– Мы на обследование ездили, – сказала сестра, выталкивая каталку в коридор. – Она два раза жаловалась на самочувствие.

– На обследование? Какое же?

– Обследование ткани печени.

– Я ничего об этом не слышал…

– Это Курихара-сэнсэй вчера распорядился.

Эйити ничего не сказал и подошел к пациентке. После процедуры она плохо выглядела, лицо и губы заливала мертвенная бледность.

– Тяжело было? – негромко спросил он.

– Да, – вяло отвечала Айко. Видно было, что она еще не оправилась после того, что с ней делали.

– Как я вам говорил, после таких процедур может подниматься температура, но беспокоиться незачем.

– А какие результаты?

– Я еще не говорил с доктором Курихарой… Полагаю, он хотел проверить состояние печени. Если надо будет делать операцию, мы должны быть уверены, что это не скажется на печени.

– Значит… – нерешительно начала Айко, – все-таки операция?

– Это лучший выход. Вырежем все плохое.

Эйити скрывал ложь за улыбкой. Скорее всего, дело кончится имитацией операции – ее разрежут и тут же зашьют. Накануне на консилиуме все пришли к общему мнению, что раковые клетки уже распространились по всему организму.

Пациентам говорили, что у них оперируют язву желудка. Если в ходе операции подтверждалось, что с метастазами бороться бесполезно, часть их вырезали, и пациента зашивали. После этого оставались только лекарства и радиотерапия, а потом обезболивающие инъекции и капельницы. И в итоге рецидив и смерть.

– А когда меня выпишут после операции?

– Сейчас прикинем. – Эйити слегка наклонил голову набок. – Думаю, через два месяца. А если все пойдет хорошо – через полтора.

– Так долго?.. – удивилась Айко.

– Послеоперационный период самый важный.

– У меня кое-какие дела остались… если я здесь долго пробуду…

Эйити сделал вид, что не услышал ее слов. Говоря о полутора-двух месяцах, он не лгал, но не пройдет и полугода, как эта женщина снова окажется здесь на больничной койке.

– У вас сегодня были процедуры, так что осмотр давайте отложим. Позже я принесу жаропонижающее. Можете принять, если поднимется температура.

Уже по анализу крови было ясно, что печень пациентки поражена. Зачем тогда Курихара распорядился взять пункцию печени?

С сестринского поста Эйити позвонил в клиническое отделение.

– A-а? Да, я назначил исследование. Но тебе не сказал…

– Почему?

– Хм-м, – ответил Курихара. – Думаю, Утида-сан поговорит с тобой на эту тему.

Война

1942 год был полон волнений. В начале года Япония, оккупировавшая Манилу, направила войска в Бирму и захватила Сингапур. За короткое время в руках японцев оказались Батавия и Рангун.

Улицы бурлили от новостей о военных успехах, следовавших одна за другой, по вечерам то тут, то там появлялись процессии, участники которых несли зажженные бумажные фонарики в честь этих побед. В Европе Германия – союзница Японии – увязла в войне с Советским Союзом, однако у японского народа не было сомнений в победе.

Между тем жизнь на глазах становилась все труднее. Многие вещи исчезли с полок магазинов, словно по мановению волшебной палочки, хотя два-три года назад все можно было достать без большого труда. На станциях Санномия и Умэда стояли большие щиты, на которых красовался странный лозунг: «Мы ни в чем не нуждаемся, пока не добьемся победы!»

В соответствии с веянием времени в колледже Р. увеличили часы на военную подготовку и трудовую повинность. Учебная часть уведомила, что студенты обязаны посещать занятия по военной подготовке два раза в неделю. Те, у кого будут пропуски, на следующий курс переводиться не будут.

Преподаватели в колледже разделились на две группы: одни смотрели на происходящее с отвращением, другие активно поддерживали. Это порождало в душе Одзу и других студентов неуверенность и беспокойство. Они хотели, чтобы война скорее кончилась, и в то же время их одолевало чувство благоговения перед японской армией, демонстрирующей свою мощь Америке. Отсрочка на призыв для студентов еще действовала, поэтому они могли чувствовать себя спокойно, однако их могли лишить этой льготы, как только обстановка изменится. Студентов одолевали неясные опасения за будущее.

Однажды дождливым июньским днем Одзу вернулся домой из колледжа. В прихожей его встретила мать.

– Позвони немедленно Хирамэ! – воскликнула она.

– Что случилось?

– Его забирают.

– Кого? Хирамэ?

– Ну да. Он недавно звонил из Ако.

Одзу сбросил обувь и кинулся в гостиную к телефону. Он попросил телефонистку соединить его с Ако и, слушая гудки в трубке, все никак не мог успокоиться, будто это за ним явилось нечто, что рано или поздно должно было прийти.

Наконец соединение включилось, и послышался голос Хирамэ:

– Алло!

– Эй! Ты попал!.. – Одзу не знал, что еще сказать.

– Угу. Сегодня вечером я возвращаюсь в Кобэ. Нужно повидаться с матерью и сестрой.

Голос Хирамэ звучал на удивление спокойно. Сонный голос, как прежде. Одзу представил картину: Хирамэ держит в руке телефонную трубку, глазки на его рыбьем лице часто моргают.

– Куда тебя призывают?

– В Какогаву^[35].

– Во сколько ты сегодня приезжаешь? Я тебя встречу на станции.

Помолчав немного, Хирамэ ответил:

– Не надо. Я не знаю, на каком поезде поеду. Завтра тебе позвоню.

Одзу не знал, что сказать. Новобранцев было принято поздравлять, но он никак не мог выдавить из себя слова, которые не хотелось говорить.

«Ведь у него нет отсрочки от призыва», – подумал Одзу, чувствуя себя виноватым.

– Хорошо. Позвони обязательно.

Он положил трубку. Мысли одолевали его: «Выдержит ли он суровую солдатскую жизнь? Все-таки он такой хилый. Ничего, характер у него что надо. Все будет хорошо».

На следующий день, вечером, Одзу позвали на проводы Хирамэ.

Еду и выпивку доставили из ресторанчика рядом с домом Хирамэ, собралось всего человек десять. Среди гостей были председатель районного собрания жителей, представитель общества отставных военных. К ним присоединились президент и несколько сотрудников фирмы, в которой работал Хирамэ. Его мать и сестра в почтительных позах расположились в углу. Одзу присел с ними рядом.

– Хирамэ-кун! Призыв в армию жителя нашего района в нынешней обстановке, когда в стране нарастают трудности, – это чрезвычайно радостное событие для всех нас.

Председатель произносил свое приветственное слово так же долго, как справляет малую нужду корова. Он говорил о наступивших временах, наставлял присутствующих и призывал всех к решимости, будто был премьер-министром. После него наступила очередь представителя районного общества отставников, который манерами и речью был очень похож на военного министра.

У Одзу страшно затекли ноги, он еле терпел и время от времени посматривал на Хирамэ, на лице которого застыло выражение смирения и покорности. Одзу вовсе не был уверен, что его друг слушает все эти приветствия. Затуманенное выражение его лица напомнило Одзу сонные послеобеденные часы, проведенные в классах школы Нада.

Когда речи кончились, сестра Хирамэ обошла всех, подливая сакэ.

– Выпьем за Хирамэ, будущего солдата!.. – провозгласил тост президент компании, где работал Хирамэ. «Вот он какой, тот самый сквалыга, перед которым преклоняется Хирамэ», – думал Одзу, разглядывая лысую голову и квадратное, напоминающее тяжелый танк тело.

Чем больше кругов совершали бутылки с сакэ, тем бессвязнее становилась беседа за столом.

– Когда я служил в армии, – во весь голос вещал председатель районного собрания, – это было во время большой войны в Европе. На фронт меня не послали, но… деньжата, которые я собрал за время службы, после дембеля мне очень пригодились.

– Ого! И на что же вы их…

Председатель прошептал что-то на ухо соседу и расхохотался.

– Обычно мы вино не пьем, сладости не едим, но сегодня можно позволить себе расслабиться как следует, – начал президент, обращаясь через стол к Хирамэ, совершенно захмелевшему от сакэ, которое наливали ему и справа и слева. – Пока ты будешь в армии, мы каждый месяц будем класть твою зарплату на счет. Верно служи государству и за это не беспокойся.

– Ага!

– Этот парень далеко пойдет! – громко, чтобы все слышали, объявил президент. – Я воспитываю у себя новичков в строгости, но он всегда внимательно слушает, что ему говорят.

Хирамэ сонными глазами глядел на Одзу. Пока президент его нахваливал, он насмешливо показал язык, но так, чтобы кроме Одзу никто не увидел.

«Этот парень и в армии не пропадет», – подумал Одзу, кивая.

Когда Хирамэ поднялся в туалет, Одзу вышел за ним в коридор.

– Слышь, ты как?

– Нормально. Только спать охота.

– Чего ты столько пьешь, а? Хорош солдат!

Хирамэ вдруг схватил друга за руку:

– У меня для тебя важное задание.

– Ты о чем? – Одзу был сбит с толку.

– Ту ручку я беру с собой. Если случайно ее встретишь, скажешь?

– Само собой. – Одзу кивнул.

На следующее утро Хирамэ в сопровождении активисток Женской патриотической лиги и соседей отправился на станцию линии Хансин. Он обмотался в национальный флаг с красным солнцем на белом фоне, на котором оставили свои напутствия участники состоявшейся накануне вечеринки.

Одзу следовал за процессией и вспоминал, как прежде они с Хирамэ наблюдали такую же сцену из кафе на станции Санномия.

«Когда-нибудь придет и моя очередь», – подумал Одзу, и перед его глазами вдруг возникли казармы и поля сражений, казавшиеся недавно такими далекими.

– Банзай!

– Хирамэ-кун, банзай!

Окруженный домохозяйками в передниках, представляющими Женскую патриотическую лигу, Хирамэ вертел остриженной наголо головой, кланяясь то вправо, то влево. Наконец подкатил поезд; под взглядами пассажиров Хирамэ вместе с дядей, матерью и сестрой погрузился в вагон. И двери закрылись.

Миновал месяц, за ним другой. Писем от Хирамэ не было. Конечно, новобранец гарнизона Какогавы был так занят каждый день, что ему было не до писем.

У Одзу дни тоже проходили в занятиях по военной подготовке и работе на трудовом фронте два раза в неделю. Ситуация на театре военных действий, которая сначала складывалась блестяще, после морского сражения у атолла Мидуэй становилась все более неустойчивой. Императорская ставка^[36] продолжала рапортовать о военных успехах, но после августа, когда американцы высадились на Гуадалканале, стали циркулировать слухи, что Япония идет к поражению.

В конце года от Хирамэ наконец пришла открытка. На ней была печать военной цензуры. На обороте знакомыми корявыми иероглифами Хирамэ писал, что находится в Корее, здоров и усердно отдается военной службе. Беспокоиться за него не надо. «Я пишу эту открытку авторучкой, которую ты мне передал», – писал он.

Одзу удивился, что Хирамэ отправили в Корею. В открытке не было ни слова о том, когда его туда послали, где стоит их часть. Видимо, сообщать об этом запрещалось. Держа в руке открытку, Одзу вспомнил, какую Корею он как-то раз видел на фотографии – нескончаемая цепь лысых гор.