Текст книги "Посвисти для нас"

Автор книги: Сюсаку Эндо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Ну да! – заморгал глазами Хирамэ. – Вы мне тогда марлю дали.

– Ничего себе! У тебя все время какие-то проблемы.

Девочки беззаботно залились смехом. Их мокрые черные купальники четко обрисовывали округлые бугорки грудей.

Одзу набрался смелости и проговорил:

– Что-то вы последнее время не ездите на электричке.

– Как это – не ездим?

– Мы хотели поблагодарить вас за марлю, но больше там не видели.

– У нас в школе занятия сдвинулись, и мы садимся на электричку в другое время. А кроме того… – шутливо продолжила не Адзума (Одзу знал только ее фамилию), а ее подружка, – когда мы ехали в одном вагоне, от вас, надовцев, так пахло…

– Пахло?

– Ну да. И еще вы такие потные… Кошмар! Правда, Айко?

Айко Адзума чуть улыбнулась, но ничего не сказала.

– Это не от нас пахнет, – начал было Одзу и замолк. Ведь это от Хирамэ так пахло. «Прошу меня с ним не путать», – пробормотал он про себя.

– И почему вы говорите в электричке так громко и виснете на этих петлях, которые на поручнях? Вы же другим мешаете!

– Ничего такого мы не делаем, – запинаясь, вымолвил Одзу.

– А вот и врешь! Мы знаем, как вы вдвоем прятались за насыпью у Асиягавы. И потом проследили Айко до дома, шатались там туда-сюда.

– Не было этого!

– А еще украли бутылку молока!

Одзу сделался красный как рак и опустил глаза. Девочки смотрели на парней свысока, но они не имели ни малейшего представления о мужской психологии. Парни шумели в вагоне и следили за Айко только для того, чтобы привлечь их внимание. А у Одзу перед глазами все еще мелькала маленькая головка Хирамэ, который отчаянно греб в открытое море, хотя плавал еле-еле…

– Поплыли! – поторопила подружку Айко Адзума. Похоже, ей наскучил этот разговор.

– Хорошо. До свидания.

Девочки встали, отряхивая прилипший к белым ногам песок. Небо сверкало голубизной, с моря доносились голоса купающихся.

– Подождите! – Хирамэ сел и умоляющим голосом предложил: – Давайте мы вас угостим амэю.

– Спасибо, не надо, – категорически отказались девочки. – Не хотим желудки себе портить.

Одзу и Хирамэ безропотно наблюдали за плескавшимися в море маленькими девичьими фигурками. Конечно, им хотелось бы еще поболтать с ними, однако Одзу с болью понимал, что Айко и ее подругу они совершенно не интересуют. Возможно, это были первые в его жизни муки любви. Но если это чувство называется любовью, то это странная любовь. Потому что у Одзу не было ни грамма ревности к Хирамэ, который сходил с ума по той же самой Айко. Скорее, он чувствовал своего рода родство с Хирамэ, разделяя с ним одни и те же радости и печали.

– Ладно. – Одзу непроизвольно издал то ли вдох, то ли вздох. – Ну ты и отколол номер, вон куда заплыл. – Там, где Хирамэ чуть не утонул, действительно было глубоко – не то что у берега – и волны большие. – А там совсем голову потерял.

– Угу!

– А девчонкам наплевать. Им до фонаря, что ты к ним туда поплыл.

Хирамэ, который лежал, уткнувшись лицом в песок, не ответил. К его тощей нескладной спине прилипли песчинки. Спина была воплощением печали. Одзу остро, почти до боли, чувствовал это.

– Но мы, по крайней мере, узнали, как ее зовут. – Одзу попытался подбодрить Хирамэ. – Кое-чего добились. Айко Адзума. Чудное имя. – Он попробовал написать пальцем на песке ее имя. – Хотя из этого все равно ничего не выйдет.

– Это почему же?

– Потому что девчонки, стоит им только окончить школу, сразу выскакивают замуж. Найдут себе какого-нибудь индюка из Асия или Микагэ, а то и военного. Выпускницы Конан все такие. А нам, чтобы встать на ноги, сколько времени еще надо.

Положив подбородок на руки, Хирамэ молча слушал, что говорит приятель.

– Все… – грустно пробормотал он.

– Что, уходим?

– Не мы. Они вылезли из воды и пошли к переодевалке. Домой собираются.

– Что делать собираешься?

– Давай за ними.

– Они же разозлятся.

– Ничего, пойдем за ними.

Одзу понимал, что чувствовал Хирамэ. Приятели знали, что девочки ими тяготятся, что они им не нравятся, и все равно не могли побороть желание пойти за ними.

Минут десять парни простояли за камышовыми кабинками, отбрасывавшими черные тени на белый песок. Сами они переоделись за несколько секунд.

У кабинок для переодевания росло несколько кустиков примулы. Над дынными корками, которые разбросал кто-то, вились мухи.

Показались Айко и ее подруга, одетые по-европейски, с сумочками в руках. Они скользнули взглядами по парням и сказали:

– Пока.

– Э-э… А вы куда?

– Домой, конечно.

– Мы с вами.

– Не надо! Надоело уже, нечего за нами ходить.

Дорога шла по берегу реки и была ярко освещена солнцем. Айко и ее подруга старались держаться в тени. В траве, которой поросло речное русло, звенели кузнечики.

Время перевалило за полдень; большие особняки, стоявшие вдоль реки, окружала тишина.

Одзу и Хирамэ охватывало отчаяние. Подруги даже ни разу не обернулись, понятно, что идти за ними дальше – совершенно бессмысленно. Но от этого парни становились только упрямее. Вели себя как мальчишки, которые нарочно задирают интересных им девчонок.

Стоило подругам прибавить шагу, как Одзу и Хирамэ тоже сразу ускорялись. Шли медленнее – мальчишки тормозили следом. Расстояние между парами не менялось.

Особняки бросали черные тени на белую дорогу. Два работника устроились вздремнуть после обеда прямо под соснами, росшими по берегу реки.

– Вы отвяжетесь когда-нибудь? – Подруга Айко, видно, не выдержала и обернулась к преследователям.

Одзу и Хирамэ, остановившись, упорно молчали.

– Что вам от нас нужно?

– Ничего. Мы же ничего вам не делаем, – глухим голосом проговорил Хирамэ. – Чего вы злитесь-то?

– Мы на вас пожалуемся.

– Это кому же?

– В вашу школу!

– А нам все равно.

– Вы хулиганы!

– Чем мы хулиганы, интересно?

– Только хулиганы в наше время вот так гоняются за девочками.

Она повернулась к Айко и громко сказала:

– Бежим!

Девочки пустились бегом, Одзу и Хирамэ вприпрыжку за ними. Их сердца колотились в приятном возбуждении, как у гончих, пустившихся в погоню за зайцами.

– Эй! – крикнул Хирамэ на бегу. – Мы с вами просто поговорить хотим. Какое же это хулиганство? Почему бы нам не пообщаться? Мы вам ничего плохого не сделаем…

Подружки, ничего не отвечая, взбежали на мостик. Дом Айко находился на той стороне.

Вдруг на другом берегу из тени, отбрасываемой стеной особняка, отделилась фигура юноши в белоснежной военной форме. Он был в фуражке и с кортиком, пристегнутым к поясу.

Оду и Хирамэ с первого взгляда узнали белую форму кадета морской школы, поступить в которую у них шансов не было.

Юноша остановился и улыбнулся подбежавшим к нему школьницам. Они стали о чем-то разговаривать, как старые друзья. Девочки посмотрели на Одзу и Хирамэ – было видно, что они рассказывают о них своему знакомому.

«Что это? Что происходит?»

До парней не сразу дошло, в чем дело. Они не могли понять, откуда две школьницы знают лихого морского кадета.

Юноша в белой форме перевел взгляд на Одзу и Хирамэ. Взгляд его был суров. Глаза на дочерна загорелом лице смотрели пронзительно.

Одзу и Хирамэ так и застыли на месте, открыв рты. Им ничего не оставалось, как бесславно отступить и удалиться, словно побитым бродячим собакам.

Морской кадет в белой летней форме с кортиком на боку скрылся в погруженном в тень переулке. По обе руки от него шли Айко и ее подруга. Жара стояла страшная, цикады в саду одного из особняков трещали все громче.

– Кто этот тип? – Хирамэ сплюнул и присел на ствол сосны, росшей когда-то на берегу реки. – Он что думает, раз он кадет, ему можно так отбивать девчонок? Потому что сейчас военное время?

Одзу не доводилось видеть, чтобы Хирамэ так злился, и это его слегка рассмешило.

– Раз так… мы все в одинаковом положении.

– А вот и нет, – покачал головой Хирамэ. – Мы с тобой не военные, а он военный. Значит, он в другом положении.

– Может, он ее брат.

– Чей брат?

– Ее!

– Думаешь? – В глазах Хирамэ читалось облегчение. – Ну, если брат, что с ним сделаешь?

– Ты в самом деле… так втрескался в Айко?

– По самые уши. – Хирамэ было неловко признаваться, и он перевел взгляд на речное русло. – Услышу какую-нибудь модную песенку – сразу о ней начинаю думать.

– Брось ты это! Она о тебе даже думать не хочет. Сколько бы ты ее ни любил – все равно без толку.

– Есть! – Хирамэ резко поднялся. Выражение решимости на его лице поразило Одзу. – Я пойду в морскую кадетскую школу!

– Ты?! В кадеты?!

– Да, я! Стану таким же кадетом, как этот малый. Вот тогда-то она и задумается.

– О чем?

– Чтоб замуж выйти.

– За тебя, что ли?

– Ну да.

Одзу от изумления не знал, что сказать. Во-первых, он еще учился в школе, и женитьба казалась ему чем-то вроде сна – очень далеким. Он даже представить не мог, как Хирамэ будет жениться.

– Ты посмотри на себя, хилота! Куда тебе в кадетскую школу? Там медосмотр надо проходить. Да еще экзамены. Туда поступить не легче, чем в самую лучшую старшую школу.

– Буду бегать каждый день. Накачаюсь.

Что касается экзаменов, то Хирамэ, похоже, о них совершенно не задумывался.

Летние каникулы закончились, начался новый семестр, и Хирамэ снова появился в школе. Парень все так же моргал, от него по-прежнему несло потом, но выглядел загорелым и подтянутым. Он сообщил, что тренировался каждый день, устраивая пробежки по окрестностям. Слушая его рассказ, Одзу представлялась картина: на волнах подпрыгивает маленькая голова приятеля, отчаянно барахтающегося в воде. И он знал, что Хирамэ говорит правду.

– Сегодня я ей письмо отправил, объяснение в любви, – признался Хирамэ. – Написал, что постараюсь во что бы то ни стало поступить в морскую кадетскую школу.

Но ответа от Айко Хирамэ не получил. И на его лице вновь поселилась печаль.

Сближение

Эйити любил подниматься на крышу клинического отделения и осматривать сверху ряды белых зданий больничного комплекса.

Сегодня после ланча он опять стоял на крыше один, опершись о перила, и смотрел вниз. Позади лечебных корпусов возвышалась большая труба, из которой поднимался белый дым. По площади, на которой были высажены деревья и цветы, проходили медсестры и врачи в белых халатах, а также пациенты, одетые в больничные халаты и теплые кимоно.

За лабораторным корпусом выстроились коричневатые здания университетского городка. На спортплощадке студенты перебрасывались мячом.

За десять лет, что прошли здесь, с тех пор как он поступил в медицинский университет, этот вид стал для Эйити привычным. Можно сказать, в этих стенах началась его жизнь и ему предстоит жить в них и дальше. Не будет большим преувеличением сказать, что миром Эйити была эта больница и здесь предстояло решиться всей его судьбе.

– Я люблю больницу в вечерние часы, – как-то сказал ему Тахара. – Наступает вечер, и одно за другим начинают зажигаться окна. Больница становится похожа на огромный теплоход, плывущий по морю ночью. И за каждым из этих окон рождаются дети, умирают люди. Все они ведут бой с болезнью, злом, от которого страдает человечество. В такие минуты я всегда думаю, что врач – тот человек, который приходит на помощь этим людям.

В душе Эйити смеялся над сентиментальными сентенциями Тахары.

– У этой помощи есть пределы, – поддразнивал он Тахару. – Врач не может принимать слишком близко к сердцу страдания пациентов.

– Почему же?

– Чтобы поставить верный диагноз и назначить пациентам правильное лечение, врач не должен потонуть в своих подопечных. Бывают моменты, когда приходится быть бессердечным.

– Я знаю, но… – с грустью тихо проговорил Тахара. – В конечном счете врач все равно чувствует любовь к своим пациентам.

– Но врач не может полностью отдавать себя пациентам, ублажать их. Я бы даже сказал, это правильно, если врач относится к пациентам, как часовщик к часам, которые он ремонтирует.

– Но пациенты же люди! – покачал головой Тахара. – Не часы. Пациент страдает не только от болезни. За этим стоит жизнь! И если мы не принимаем ее во внимание, мы лечим…

Сомнения Тахары раздражали Эйити:

– Врач не может брать на себя столько ответственности. Он не утешитель страждущих, не священник. Пациенты поступают в больницу, и меня кроме их болезней ничто другое не интересует. И если я стану думать об их жизни сверх того, у меня появятся сомнения относительно методов лечения… С этим невозможно справиться.

– Ты сильный, – с завистью ответил Тахара. – Мне никогда таким не стать.

Для Эйити не имело значения, сильный он или нет. В его глазах люди, подобные Тахаре, выглядели малодушными и излишне сентиментальными.

«В любом случае в этом мире я… – окидывая взглядом с крыши больничный комплекс, проговорил про себя Эйити, – когда-нибудь непременно сделаю карьеру. Обязательно. Любой ценой…»

Послеполуденное солнце расцветило оранжевыми пятнами сушившееся на крыше белое белье. Поднырнув под него, Эйити отворил тяжелую металлическую дверь, и на него пахнуло дезинфекцией, запахом которой пропитались все больничные корпуса.

Когда Эйити проходил мимо открытой двери кабинета медсестер, главная сестра, держа у уха телефонную трубку, повернулась к нему.

– Да, доктор Одзу здесь, – проговорила она в трубку.

– Одзу-сэнсэй! Это Утида-сэнсэй. Он хочет вас видеть прямо сейчас.

– Завотделением? Что ему понадобилось?

Эйити забеспокоился – вдруг начальник собрался сделать втык за какого-нибудь пациента – и через залитый солнцем двор поспешил в отделение. Утида был один, сидел на вращающемся стуле.

– А-а! – Завотделением бросил сигарету в мятую жестяную банку и встал. – Ты не сходишь в офтальмологию, в приемный кабинет?

– В офтальмологию?

– Ага. Дочка Старика заявилась на осмотр. Ей в глаз что-то попало: то ли металлические опилки, то ли что. Без предупреждения пришла. Я уже позвонил в офтальмологию Саэки, но… ты тоже туда сходи, посмотри, чтобы все прошло гладко.

– Конечно. – Эйити кивнул и вышел из кабинета начальника.

– Может, потом ее надо будет домой отвезти.

– Дочку Старика?..

– Вдруг ей наложат на глаз повязку. Как она до дома доберется? Я собирался Тахару попросить, но он туповат в таких делах. Лучше тебе, если сейчас с пациентами ничего серьезного нет.

– Да нет… Вроде все в порядке.

Шагая по коридору, Эйити вспоминал лицо девушки, с которой ходил в универмаг покупать чемодан для профессора Ии, собиравшегося в Америку. Она сказала, что всего два года как окончила университет. Покончив с делом, они зашли в кафе выпить чая, и дочь профессора Ии рассказывала Эйити о Швейцарии, куда она ездила во время учения. С шутливым выражением на лице она беззаботно поведала ему, что больше всего на свете любит лыжи и джаз.

Подойдя к приемному кабинету, Эйити застегнул халат на все пуговицы и мягко отворил дверь. Из-за ширмы до него донеслись голоса доктора Саэки и молодой женщины.

– Полагаю, глазное яблоко не повреждено, но на всякий случай я назначу вам лекарство. У вас нет аллергии?

– Нет.

– Не снимайте повязку какое-то время, хорошо? И вечером постарайтесь не смотреть телевизор…

С этими словами доктор Саэки поднялся и сказал сестре, какое лекарство надо подготовить. Молодая женщина поблагодарила его и, выходя из кабинета вместе с сестрой, увидела стоявшего за ширмой Эйити.

– О-о!

– Вот зашел на вас посмотреть. – Эйити с улыбкой обратился к Саэки: – Моя фамилия Одзу. Из второй хирургии. Завотделением просил заглянуть к вам.

– Очень любезно с вашей стороны, – с легким сарказмом проговорил Саэки. В коридоре Эйити сказал вышедшей вместе с ними сестре:

– Спасибо. Дальше я займусь этим делом.

– Но лекарство…

– Я сам разберусь с рецептом. В противном случае дочери профессора придется дожидаться в аптеке…

Он снял трубку телефона, висевшего на стене в коридоре, и, позвонив в больничную аптеку, попросил поскорее приготовить выписанное лекарство. Эйити был дельный малый в делах такого рода.

– Не хотите ли заглянуть в офис вашего отца? Там сейчас никого нет – профессор Ии уехал в Министерство здравоохранения…

– Я лучше прямо домой. – Девушка слегка наклонила голову набок, неловко поправляя повязку на глазу.

– Хорошо. Тогда я пойду за лекарством. Какими иероглифами пишется ваше имя?

Удостоверившись в написании имени Ёсико, Эйити поспешил в аптеку.

«Я не должен упускать ни одного шанса, – говорил он себе. – Утида попросил меня доставить ее домой, потому что она дочь Старика. Но я должен использовать эту возможность, чтобы выдвинуться».

– Тут доза на три дня. – Вернувшись в пустой коридор, где его дожидалась Ёсико Ии, Эйити протянул ей пакетик с лекарством. – Это глазные капли, а это принимать внутрь.

– Все так серьезно?

– Вовсе нет, – рассмеявшись, покачал головой Эйити. – Будь я на месте вашего врача, я вообще никаких лекарств вам бы не прописывал. Сегодня важно поберечь глаз. Телевизор исключается. Саэки-сэнсэй тоже вам об этом говорил…

– Ну надо же! – хихикнула Ёсико. – А я как раз вечером хотела одну передачу посмотреть…

– Какую?

– Будут передавать Сэмми Мерси. Как он играет на трубе! Я просто с ума схожу.

– Вы можете не смотреть, а только слушать, – сказал Эйити и, не теряя минуты, предложил: – Или я подарю вам его пластинку.

– О-о! – Девушка посмотрела на него с удивлением. – Но как же…

– Не отказывайтесь. Пойдемте прямо сейчас и купим. Я сегодня свободен.

Эйити по личному опыту знал, что лучший способ зацепить женщину – не дать ей времени на раздумье. Если бы он сказал ей что-то вроде: «Давайте я провожу вас домой», Ёсико наверняка восприняла бы это как обыкновенный подхалимаж со стороны ученика ее родителя.

Эйити пошел впереди. Из одного из кабинетов появилась медсестра, Эйити знал ее в лицо. Увидев его вместе с девушкой, она замерла, молча поклонилась и хотела уже идти дальше по своим делам, но Эйити окликнул ее:

– Подождите! – Он снял халат. – Можно вас попросить: занесите мой халат в сестринскую, во второй корпус.

– Конечно.

– И передайте старшей сестре, что меня сегодня больше не будет.

Сестра кивнула и отправилась выполнять поручение. А Эйити тут же думать забыл о своих пациентах.

У входа в больницу они взяли такси и отправились в Синдзюку^[20].

– Ваш отец в самом деле удивительный человек. – Эйити посмотрел на Ёсико, сидевшую рядом, плотно сжав колени. – Нашей молодежи за ним не угнаться. Он не только проводит осмотр пациентов и делает операции. У него еще лекции и конференции каждый день. И за все эти дела он берется с такой энергией!..

Эйити прикинул, что любой дочери понравится, когда хвалят ее отца. Вечером Ёсико, вероятно, передаст отцу, как он о нем отзывался. Так что надо взвешивать каждое слово.

– Я называю вашего отца суперменом.

– Ну уж вы скажете! – Ёсико, глядевшая в окно машины, громко рассмеялась. – Он вечно занят. Мама всегда на него жалуется. Она говорит, что он минуты не может посидеть спокойно.

– И дома он тоже такой?

– В том-то и дело! Он терпеть не может сидеть без дела. Даже по воскресеньям он вызывает кого-нибудь из клинического отделения, чтобы поиграть в гольф или теннис. А в его возрасте…

– Да? – Эйити почувствовал легкое беспокойство. – И с кем же из нашего отделения он играет?

– А вы не знаете? – простодушно поинтересовалась Ёсико, прикоснувшись пальцами к повязке. – В гольф – с доктором Утидой или доктором Кандой, а в теннисе его партнеры Ёсикава-сан или Курихара-сан.

Утида, Канда и Ёсикава считались авторитетными людьми в клиническом отделении. Они были намного старше Эйити, намного раньше окончили университет. Так что с ними понятно. Но Курихара…

«Неужели этот тип вхож в дом Старика?»

Курихара пришел в клиническое отделение годом раньше Эйити. Его отец был президентом крупной фармацевтической компании. Как доводилось слышать Эйити, года два назад Курихара-старший попал к ним в больницу с язвой желудка, и профессор Ии целиком взял важного пациента на себя – лично провел обследование и прооперировал его.

– Курихара-сан часто у вас бывает?

Такси пробиралось к Синдзюку по запруженным транспортом улицам, время от времени останавливаясь на светофорах. Думая о Курихаре, Эйити представил флегматичное лицо буржуйского сынка, и его рот скривился, когда он спросил о нем.

– Да. Он очень хорошо катается на лыжах и обещал как-нибудь взять меня с собой.

– Здорово!

Эйити сказал «здорово», но ему стоило большого труда скрыть свою досаду.

«В отделении много молодых работает, – сказал про себя Эйити. – Но если Старик пускает в свой дом Курихару… может, он видит в нем женишка для своей дочки?»

Эйити помрачнел и какое-то время молчал. Если у тебя за спиной стоит папаша, ты всегда в выгодном положении. А мне, думал он, мой папаша-неудачник ни на грош ничем не помог. Вот и приходится пробиваться самому.

– Вы играли в теннис с Курихарой?

– Ну да.

Эйити представил Ёсико и Курихару в белых спортивных костюмах с ракетками в руках.

Они вышли из такси в Синдзюку. В отделе пластинок книжного магазина К. купили тот самый диск.

Но теперь Эйити, пребывавший совсем недавно в приподнятом настроении, страдал от уязвленного самолюбия. Оказывается, кроме мелких сошек вроде него, в клиническом отделении были люди, которые могли свободно общаться с профессором Ии и его семьей. И вполне может статься, что когда-нибудь среди этих людей сложится группа, которая возьмет под контроль судьбу Эйити и всех, кто ниже них.

Эйити сидел напротив Ёсико в кафе в большом книжном магазине и улыбался одним лицом.

– Значит, тебе нравится труба?

– Еще как! Будь я мужчиной, я бы обязательно этим занялась.

Напротив Эйити и Ёсико так же сидели за столиками с кофе и соком мужчины и женщины и о чем-то шептались.

– А на концерты вы ходите?

– Редко. Потому что дома меня пилить начинают, если я поздно прихожу.

– С Курихарой ходите? – с безразличным видом поинтересовался Эйити, поднося чашку с кофе к губам.

– Да, он раза два меня водил. Но ему больше нравится классическая музыка. Он пластинки собирает. У него классная коллекция.

Стараясь преодолеть охватившие его недовольство и досаду, Эйити быстро вычислял в голове, как действовать дальше. Самое правильное было бы стать одним из тех, для кого открыт дом профессора Ии, думал он. Еще один вариант – убрать с пути Курихару и самому завоевать эту девушку. Но излишне торопиться сейчас нельзя.

– Сколько еще мне носить эту ужасную повязку? – вдруг спросила она.

– Пока не пройдет воспаление, если оно есть. Но как сказал доктор Саэки, глаз не поврежден, так что, думаю, через пару дней можно будет снять. Но перед этим позвоните ему.

– Слава богу! В следующую субботу у меня смотрины. – Ёсико проговорила эти слова как маленькая девочка и рассмеялась как ребенок. – Я должна встретиться с женихом. Его подружка приведет. Как вы думаете: надо мне с ним встречаться, хотя я с самого начала решила ему отказать?

– Ёсико-сан! – Эйити впервые назвал дочь своего шефа по имени. – Наверное, у вас есть кто-то другой, кто вам нравится?

– Вот уж нет. Начнем с того, что я страшная эгоистка.

Кафе стало заполняться людьми, поэтому они решили уйти. Эйити предложил Ёсико проводить ее до дома, но та покачала головой: у нее еще есть дела, и потом она сама доберется на такси.

Расставшись с девушкой, Эйити с сожалением подумал, что за прошедший день большого впечатления на Ёсико он не произвел, следа в ее душе не оставил. Он потратил драгоценное время в такси и кафе на избитые, банальные разговоры. И упустил представившуюся ему редкую возможность.

«А раз так, – сказал он себе, – ты будешь таким же жалким балластом, как Тахара…»

Прошло три-четыре дня золотой осени. Клиническое отделение прожило их тихо и однообразно. Не было ни серьезных операций, ни резких изменений в состоянии пациентов.

Однако в душе Эйити начали происходить изменения. Его стало раздражать присутствие Курихары, которого до сих пор он почти не замечал.

В глазах Эйити и его молодых коллег Курихара ничем особенным в отделении не выделялся. Снисходительное выражение на лице выдавало в нем сына почтенных родителей. Он был в хороших отношениях со всеми, мягок в обращении, улыбчив и в то же время не имел ничего примечательного, привлекающего внимание. Эйити не помнил, чтобы Курихара хоть раз высказал что-то оригинальное на научной конференции или собрании в клиническом отделении. Люди его сорта, поработав немного в университетской клинике, обычно шли по стопам своих отцов и получали место директора больницы или частной клиники. А раз у Курихары за спиной стояла крупная фармацевтическая фирма, Эйити и его коллеги полагали, что в будущем он переберется туда.

После встречи с Ёсико этот папенькин сынок стал раздражать Эйити. У него было предчувствие, что Курихара, хотя тот об этом даже не подозревал, станет одним из препятствий на пути его карьеры.

«Ну, погоди у меня! – бормотал про себя Эйити всякий раз, когда Курихара попадался ему на глаза в отделении или кабинете сестер. – Если ты знаком с дочкой профессора, это еще не значит, что станешь здесь крупной фигурой…»

Но избавиться от беспокойства в душе, лишь повторяя эти слова, не получалось, и неприятный осадок не проходил.

Казалось, золотая осень будет и дальше протекать тихо и спокойно, но ее плавное течение было прервано непредвиденным событием.

Утром, когда Эйити направлялся в кабинет медсестер, старшая сестра, запинаясь, окликнула его в коридоре:

– Э-э… Одзу-сэнсэй! Тут такое дело… Пациент Тахары-сэнсэя…

– Тот пожилой?

– Ну да. Мне сказали сменить ему лекарство. Вместо бетиона, которым его лечили, давать этамбутол.

– Сменить лекарство? Кто вам это сказал?

– Тахара-сэнсэй. Но ведь я помню: Ии-сэнсэй распорядился давать бетион. Как вы думаете, он согласился, чтобы поменяли лекарство?

Эйити молчал.

– А вдруг нет? Тогда мне потом дадут нагоняй.

– Хорошо. Я разберусь. А пока не говорите, пожалуйста, об этом другим докторам.

Он живо представил картину: Старик, совершающий обход отделения, и вступивший с ним в спор Тахара.

«Идиот!.. Зачем такие глупости делать?..»

Тахары в отделении не оказалось. Эйити пошел его искать и заглянул в библиотеку. Тахара устроился в уголке, уткнувшись носом в книгу.

– Эй!

Эйити потащил своего непрезентабельно выглядевшего приятеля на темную лестницу.

– В чем дело?

На груди Тахары поверх несвежей сорочки криво висел галстук.

– Это ты распорядился давать этамбутол?

– Да, я.

Кивнув, Тахара посмотрел на Эйити так, будто изучал его.

– У завотделением разрешение получил?

– Не получил.

– А тебе не кажется, что лучше было бы получить? – скромно предложил Эйити.

– Но за этого пациента, – с нехарактерной для него твердостью тряхнул головой Тахара, – отвечаю я. Поэтому сам решил, какое давать лекарство.

– Старик и Утида узнают, не поймут.

– И не надо. Бетион не приносит никакой пользы моему пациенту…

– Не в этом дело.

– Нет, именно в этом!

Тахара пошарил в кармане сигареты, но там их не оказалось. Эйити протянул ему только что купленную пачку «Peace»^[21] и, чиркнув зажигалкой, дал ему прикурить.

– Послушай… я обыкновенный врач. Мне тяжело пичкать больного лекарством, от которого нет никакого толку. Даже если его выписал Старик…

– Но что будет, когда Старик и шеф узнают?

– Я готов, – грустно усмехнулся Тахара. – С того дня я многое передумал. Хотя будет преувеличением сказать, что я этим переболел.

– Ты не можешь принимать решения один. Мы рядовые сотрудники второго хирургического отделения.

– Поэтому я должен был сказать профессору, что бетион не помогает. Перед всеми.

– Знаю.

– Но все молчали. И не просто молчали. Я от Утиды еще втык получил.

Глядя на тлеющий кончик сигареты, Тахара тихо проговорил, обращаясь скорее к самому себе, чем к Эйити:

– Потому-то у меня не оставалось другого пути.

– Ты должен отыграть назад.

– Нет! Я все решил.

– Да? Раз так, то я больше не вмешиваюсь. Мы с тобой вместе пришли в отделение, вместе работаем над докладом, поэтому я и волнуюсь. Но если ты так решил, я умываю руки.

– Тебя это никак не касается. Это только моя проблема.

С этими словами Тахара бросил на пол окурок, раздавил его нечищеным ботинком. И его сутулая фигура скрылась в читальной комнате.

Эйити покинул библиотеку в раздумьях: ничего никому не говорить или сообщить заведующему отделением. Если все ему рассказать – получится, что он выдал Тахару. Промолчать – могут обвинить в том, что знал, но не сказал. То есть молчаливо одобрял.

«Я не хочу иметь неприятности из-за этого дела».

Эйити вернулся в больничный корпус. Погруженный в свои мысли, он кивнул рабочим, занимавшимся уборкой и дезинфекцией здания.

«Вот что надо сделать!»

Ему пришла в голову идея. Точно!.. Надо посоветоваться с Курихарой. Возложить ответственность на этого тюфяка.

Это будет его маленькая месть Курихаре. «Как бы там ни было, Курихара мой сэмпай^[22], – думал Эйити. – Мне захотелось услышать совет старшего товарища. Ничего странного».

Время ближе к полудню – самое оживленное в больнице. В коридоре отделения приема амбулаторных больных пациенты, сбившись, как стадо овец, дожидаются, пока их вызовут по имени. На руках у матери плачет младенец, снуют неугомонные сестры. Картины, которые Эйити наблюдает каждый день.

– Когда кончает прием доктор Курихара? – поинтересовался он у амбулаторной сестры.

– У него еще два пациента.

– Не могли бы вы ему сказать, что я жду его в холле?

Попыхивая сигаретой в коридоре, Эйити отсутствующим взглядом посматривал на пациентов. Мужчина средних лет терпеливо дожидался своей очереди за чтением журнала или газеты; парень с повязкой на шее был погружен в какие-то тревожные мысли.

– Извините.

Эйити обернулся на голос. На него с улыбкой смотрела элегантная женщина, одетая в кимоно.

– Это кабинет дохирургического обследования?

– Точно так.

– Большое спасибо, – вежливо поблагодарила женщина, устроилась в уголке пустого дивана и закрыла глаза. У нее был страшно усталый вид и неважный цвет лица.

Эйити ждал минут пятнадцать, пока открылась дверь кабинета и на пороге возникла полноватая фигура Курихары.

– У тебя ко мне дело?

– Да, – смиренно кивнул Эйити. – Я хотел попросить твоего совета. Ты ведь сейчас в отделение пойдешь?

– Да, собираюсь.

– Тогда давай по дороге поговорим. – Эйити понизил голос, шагая рядом с Курихарой. – Дело касается Тахары.

И он рассказал Курихаре, что произошло.

– Тахара только головой трясет. Уж не знаю, чего делать…

– Но… – Курихара остановился. Узкие глазки на его пухлом лице моргнули и уставились на Эйити. – Зачем ты мне это рассказываешь? Наверное, надо было обратиться к Утиде-сан.

Было видно, что Курихара в замешательстве. Он не мог сообразить, зачем Эйити, с которым его до сих пор ничто не связывало, понадобился его совет.

– Если я скажу заву, Тахара просто выговором не отделается. – Эйити сделал печальное лицо. – Мы же с ним на одном курсе учились… А сейчас вместе готовим отчет, поэтому хотелось бы как-то потихоньку все уладить.