Текст книги "Посвисти для нас"

Автор книги: Сюсаку Эндо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Эйити сидел в кафетерии, ел в одиночестве рис с карри и ждал, когда появится Тахара. Хотя они учились в медицинском университете на одном курсе, в глубине души Эйити иронически относился к своему однокашнику, считая его посредственностью. Однако сейчас они с Тахарой вместе работали над докладом на тему «Химические методы лечения послеоперационной трахеальной фистулы», которую должны были представить профессору. Поэтому последствия дурацкой ошибки, которую совершил его соавтор, должны были коснуться и Эйити.

Он доел рис, запил его водой из стакана, и в это время у автомата, выдававшего талончики на питание, появилась сутулая фигура Тахары. Эйити помахал ему рукой, и тот, волоча ноги, направился к заставленному грязной посудой столу.

– Ты чего, обалдел? – со страдальческим видом спросил Эйити, постукивая ногтем по кончику сигареты.

– Э-э?

– Зачем ты сказал это Старику?

– Но… все же знают, что эффективность бетиона при лечении туберкулеза близка к нулю… – бессильно проговорил Тахара, опустив голову. – Моим пациентам это лекарство никак не поможет, сколько их ни корми. Вместо него лучше применять этамбутол.

– Старик говорит, что этамбутол можно применять только на критической стадии.

– Пациент с открытой формой, у него «пятерка» по Гафки, состояние критическое. И ты не хуже меня знаешь, почему Старик настаивает на бетионе. Он же получает деньги на исследования от фармацевтической компании, которая его выпускает.

Эйити молча зажег сигарету. Ему не надо было рассказывать, что целый ряд дополнительных проверок показал, что бетион бесполезен при лечении туберкулеза. Он относится к препаратам класса тибионов, которые больше не используются даже в Германии, где их впервые синтезировали.

Однако персонал клинического отделения продолжал применять бетион, делая вид, что ничего об этом не знает. Потому что все знали, что средства на исследования для отделения выделялись той самой фармкомпанией.

– Но… – Эйити скривился и посмотрел на горящий кончик сигареты. Оба смотрели в окно и молчали.

– Послушай, Тахара, – пробормотал Эйити, не отводя глаз от сигареты. – Не надо себе вредить.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, чтобы ты больше никогда не говорил об этом лекарстве.

– Но ведь я врач. Я лечу этого старика. Я за него отвечаю и хочу, чтобы он поправился.

– Все понятно. Я очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь. Но ведь мы с тобой часть одной организации. Она называется клиника. Ты не сможешь сломать регламент.

– Я не собираюсь ломать никакого регламента…

– Тогда не надо создавать проблемы завотделением. Он имеет на тебя планы. Понимаешь или нет? – Эйити сделал паузу. – Но если Старик на тебя разозлится, Утида ничего не сможет сделать.

– Утида мне то же самое говорил. – Тахара засмеялся с легкой грустью, налил себе жидкого чая. – «Если будешь так себя вести, ходу тебе не будет», – вот что он сказал…

– Вот видишь. Потому что это отразится на твоем будущем.

– Но как же мой пациент? – проговорил Тахара и умолк, поднеся к губам чашку с чаем.

– Подумай хорошенько. Я больше ничего говорить не буду. – Эйити встал и потянулся. – Ладно. Я пойду в библиотеку.

– Ты… умный парень.

Эйити обернулся на вырвавшиеся у Тахары слова:

– Что?

– Ты все можешь рассудить.

– Да?

– Ты обязательно сделаешь карьеру в этой клинике.

Ничего не ответив, Эйити вышел из кафетерия. Вдоль длинного коридора у окон собрались одетые в подбитые ватой кимоно пациенты и медсестры. По-видимому, во дворе работники канцелярии изображали игру в волейбол.

«Ты обязательно сделаешь карьеру в этой клинике».

Слова Тахары все еще отчетливо звучали в ушах Эйити. Чего в них было больше: зависти или сарказма? Зависит от того, как к ним относиться.

«Все правильно. Я хочу сделать карьеру, – повторял про себя Эйити, представляя лицо Тахары. – А что в этом такого?» – Перед его глазами снова встал профессор Ии, уверенно шагающий по коридору. Лет через двадцать он, Эйити, будет вот так совершать обходы в сопровождении персонала клиники.

– Доктор Одзу из хирургии! Доктор Одзу! – зазвучало в динамике. – Свяжитесь с оператором. Доктор Одзу из хирургии. Доктор Одзу.

Эйити снял трубку внутреннего телефона, висевшего на стене в конце коридора.

– Одзу у телефона.

– Вам звонят, – услышал он голос дежурной на телефоне.

– Кто?

– Сестра Кэйко Имаи из терапевтического отделения. – Одзу почувствовал замешательство и колебание в голосе дежурной. – Она говорит… ей срочно надо поговорить с вами.

– Пожалуйста, соедините. – Одзу сжал трубку, подавляя неприятное чувство.

– Это я, – тут же послышался голос Кэйко.

– Что тебе? – холодно спросил Эйити. – Я сейчас занят.

– Сэнсэй, давайте встретимся сегодня вечером.

– Вечером? Я не смогу вырваться.

– Всего на десять минут.

После пререканий Эйити пообещал увидеться с Кэйко в пять вечера и повесил трубку.

«Вот коза навязчивая!»

Одзу представил плачущее лицо Кэйко. Когда она плакала, она становилась похожа на обезьяну. Противное зрелище. Он больше не чувствовал к медсестре ни малейшей привязанности. «А теперь еще вечер на нее тратить».

Не заходя больше в клиническое отделение, он направился на пост медсестры во второй корпус.

Одзу просматривал результаты анализов своих пациентов, когда появился Утида.

– Поди сюда на минутку, – вызвал он Одзу из комнаты. – Вот ведь удружил Тахара! И себе тоже! Старик по-настоящему вышел из себя.

– Я с ним говорил сейчас в кафетерии.

– Ну и что он?

Поколебавшись секунду, Эйити ответил:

– Как сказать… он, конечно, упрямый.

– Это правда. За такими глаз да глаз нужен.

– Мне очень жаль.

– Это я не про тебя. – Криво улыбнувшись, завотделением хлопнул Эйити по плечу. – Тебе нечего беспокоиться. Старик, похоже, в тебя верит. И мы на тебя очень надеемся.

– Спасибо. – Эйити наклонил голову и проводил взглядом Утиду, который стал спускаться по лестнице.

С часа до трех у пациентов был тихий час. В здании больницы стало тихо.

Сидя в библиотеке за раскрытой книгой, Одзу с тяжестью в душе думал о Кэйко Имаи, которая навязалась на этот вечер.

Отношения с Кэйко продолжались полгода. До нее у него случались интрижки с другими сестрами, но ни одна при расставании не причиняла ему столько проблем, как эта липучая Кэйко.

После библиотеки он снова зашел во второй корпус и обошел своих пациентов. Тихий час закончился, и в коридоры и палаты вернулась беспорядочная шумная суета.

Из пяти пациентов, за которых отвечал Эйити, у трех был туберкулез легких – двое мужчин ожидали операции, еще один готовился выписываться.

Эйити, сказать по правде, уже мало интересовали туберкулезные больные. Из-за антибиотиков и ранней диагностики число пациентов сокращалось, курс лечения был строго определен. Перспектив у этой области не было.

Поэтому он выбрал своей дальнейшей целью лечение рака в свете теории Кребса^[17]. В университете в ближайшем будущем планировалось создать онкологический центр. Одзу и его коллеги с нетерпением ждали, когда он будет построен. В будущем хирургия сосредоточится на онкологии, заболеваниях сердца и мозга.

Одним из его нынешних пациентов был пожилой мужчина с раком легкого. Топ-менеджер крупной компании. В скором времени ему, видимо, предстояла операция. Врачи, конечно, говорили пациенту, что у него туберкулез, хотя и знали, что все равно придется сказать его семье правду.

Эйити поднялся на третий этаж и вошел в угловую палату. Молодая женщина, дочь пациента, старательно устанавливала в вазу большой букет.

– Добрый день! – Эйити улыбнулся и обвел взглядом палату. – Как самочувствие?

Пациент, превозмогая вялость, попытался встать с кровати.

– Лежите, лежите.

– Да так. Без изменений. Хотя после обеда закашлялся – и с кровью получилось.

Эйити приставил стетоскоп к груди старика. Стоявшая у него за спиной дочь сдерживала себя, сложив руки.

– Доктор! Он жалуется, что руки болят, – с тревогой в голосе проговорила она.

– Это может быть невралгия. – Одзу изобразил наигранную улыбку и тряхнул головой. – Для беспокойства нет оснований. Долго боль не продлится.

– Да?.. А это не рак? – Лежавший на спине старик внимательно посмотрел на Эйити. – У меня приятель умер от рака легких… Вот он жаловался на боли в груди и руках…

– Ну, при раке болевые ощущение куда серьезнее, – отвечал Эйити, все так же улыбаясь. – Не надо себя тревожить без нужды. Положитесь на нас.

Облегчение и доверие нарисовались на лице дочери. «А девица очень даже ничего», – пробормотал про себя Эйити. Но тут перед ним возникли глаза Кэйко, встреча с которой предстояла вечером, и он быстро опустил взгляд.

– Доктор, наверное, придется делать операцию?

– Для этого вас и госпитализировали, ведь так?

– Если операция пройдет успешно, смогу ли я работать как прежде?

– Разумеется. Будет играть в гольф и вообще делать что хотите.

Эйити привык лгать раковым больным. Это тоже часть работы хирурга.

– Ну, будьте здоровы! – Выйдя из палаты, Эйити выбросил из головы судьбу этого старика. Здесь никто не мог себе позволить сочувствовать судьбе того или иного индивида.

Вечером он встретился с Кэйко Имаи в кафешке, что располагалась напротив входа в клинику. Народу было полно – все как раз расходились после рабочего дня. Кэйко, опустив голову, дожидалась Эйити в углу.

Когда он подошел, она подняла на него глаза и печально улыбнулась.

– Извини.

– Ничего. Но у меня мало времени. Завотделением вызывает.

Эйити врал, надеясь побыстрее свернуть разговор. Он присел за столик.

Официант уже принял заказ, а Кэйко все молчала.

В белом медицинском халате и шапочке она выглядит очень молодо и свежо, но почему-то стоит ей переодеться в «штатское», как она тут же превращается в серую, усталую тетку, с сожалением думал Эйити. Честно говоря, он потерял к Кэйко всякий интерес и привязанность. У него было лишь одно желание – вырваться из этой кафешки, и чем быстрее, тем лучше.

– Ну, о чем ты хотела поговорить?

– Почему ты не хочешь меня видеть в последнее время? – заговорила Кэйко, укоризненно глядя на чашку с кофе, которую ей принес официант.

– Что значит «почему»? – Эйити не собирался скрывать своего недовольства. – Сколько раз уже я тебе говорил! Я занят на работе, у нас много операций.

– Неправда! – резко тряхнула головой Кэйко. – Сестра Сэкиба из хирургии – моя подруга. На этой неделе была всего одна операция.

Эйити запнулся и тут же продолжал:

– Что бы там ни говорила сестра Сэкиба, но в клиническом отделении и кроме операций дел куча. Мы должны писать отчеты, готовиться к научным семинарам.

– Семинары и раньше были, но мы же встречались. – Кэйко помешивала ложечкой в чашке, по щеке катилась слеза.

– Ну как тебе не стыдно! – Эйити понизил голос, оглядываясь вокруг. – Чего плакать-то?

– Почему сразу нельзя сказать, если не хочешь меня видеть?

Эйити, которому не терпелось покончить с этим делом, сказал:

– Я думал, с тобой легче будет.

– Что ты имеешь в виду, интересно?

– Тебе не кажется, что ты малость зациклилась на себе? Названиваешь и совершенно не думаешь о моей ситуации. Ты хоть понимаешь, в какое положение меня ставишь?

– Извини, пожалуйста… – Кэйко, опустив глаза, согласно кивнула и тихо сказала: – Но я так несчастна.

– Ну я не знаю! С чего тебе быть несчастной? Нам ведь было хорошо вдвоем. Разве нет?

– Я такой любви не хочу.

– Вот только не надо глупостей. Я не собирался влюбляться, когда стал с тобой встречаться. Все так делают, ты же знаешь.

«Как же мне надоела вся эта мутотень!» Эти слова готовы были сорваться с языка Эйити, но он сдержался. Вообразила, что мы любовники, только потому, что я переспал с ней три или четыре раза!

– Так или иначе, я хочу подвести черту под этим делом, чтобы ты меня больше не доставала.

– Я знаю! – Кэйко, до сих пор сидевшая с опущенной головой, вдруг вскинула на Эйити глаза, пылающие ненавистью. – Знаю!

– Что ты знаешь?

– Что недавно ты стал встречаться с дочкой профессора Ии. – В ее словах неожиданно зазвучало грубое кокетство. – Скажешь, нет?

Растерявшись, Эйити непроизвольно отвел взгляд.

– Что за чепуха?! Кто же распространяет эти слухи?

– Это не важно.

– Помню, я как-то танцевал с ней на вечеринке в клиническом отделении. Но не я один. С ней все танцевали. Нечего слона из мухи раздувать, – торопливо оправдывался Эйити, опустив голову и избегая встречаться взглядом с Кэйко. – И самое главное – как можно говорить такие вещи о дочери профессора Ии?

– Ох, извините! Я всего лишь медсестра. Куда мне до профессорской дочки!

– Прекрати!

На голос Эйити обернулась сидевшая сзади парочка, похоже, любовники. Эйити, чтобы скрыть свое замешательство, зажег сигарету, хотя курить ему не хотелось.

– Люди видели, как ты прогуливался с ней в Сибуя.

– В Сибуя? Ах, ты про это? Профессор Ии распорядился, чтобы я вместе с ней купил ему чемодан.

– И ты всегда рад, как дрессированная собачка, выполнить приказ начальства, да?

Эйити разозлился и встал со стула.

– Все! Я ухожу! У меня нет времени здесь рассиживаться. – Он взял со стола счет и направился к кассе. Кэйко пошла за ним. Не обращая на нее внимания, Эйити заплатил за кофе и вышел на улицу.

– Прости меня! – жалобно молила Кэйко. Она часто семенила сзади, не поспевая за его большими шагами. – Я не хотела этого говорить.

– Уже поздно. – Голос Эйити был холоден. – Я больше не желаю тебя видеть. Прощай!

Сигнал светофора на пешеходном переходе сменился с красного на зеленый, и толпа двинулась через улицу. Смешавшись с людьми, Эйити понял, что Кэйко больше не идет за ним.

«Ну вот и все! – пробормотал он про себя. – Однако кто ей разболтал про дочку Старика?»

Он представил лицо дочери профессора Ии – яркое, броское, с белой кожей. Действительно, они познакомились, когда он помог ей выбрать чемодан для Старика, который собирался в Нью-Йорк на медицинский конгресс. По пути из магазина они зашли выпить чаю. Но тогда…

Но тогда, и это тоже правда, Эйити вдруг пришло в голову, что его карьере пойдет на пользу, если он поближе познакомится с дочерью Старика.

Вечером, когда Эйити вернулся домой, родители и сестра уже поужинали и сидели в гостиной за чаем.

– Добро пожаловать! Ты ужинал?

– Я поел в клинике, – резко, как это вошло у него в привычку, бросил Эйити. В ванной он тщательно вымыл руки, прополоскал рот.

Эйити был врачом и поэтому, а скорее из-за того, что у врачей так принято, забота о чистоте приобрела у него почти маниакальный характер.

– Отцу на работе подарили сладости. Хочешь? – предложила мать, видя, что сын собирается прямиком из ванной в свою комнату на втором этаже. Мать и сестра знали, что Эйити в последнее время как-то избегает отца.

– Да, иду.

Эйити вошел в гостиную, и Одзу заметил, что в его волосах еще поблескивают капельки воды. Ему показалось, что сын спал с лица, пока он был в командировке.

– Ночные дежурства много сил забирают, наверное? – желая как-то подладиться под сына, поинтересовался Одзу. Он еще помнил их недавний спор.

– Вот эта штучка очень вкусная. – Юми пыталась как-то связать не вязавшийся разговор между отцом и сыном. – Сладкое очень хорошо, когда человек устал.

Брат ничего не ответил сестре, только положил в рот конфету из коробки, которую принес отец.

– Операции сегодня были?

– Нет.

– Операции выматывают, наверное.

– Зависит от операции, – с безразличием отвечал Эйити.

– Наверное, у вас много онкологии оперируют.

– Не только. Мы же все еще мелкие сошки, поэтому вынуждены заниматься всем подряд.

– Сейчас анестезия получила большое развитие, пациентам стало гораздо легче. А когда я был в армии, прошла неделя, как прибыл в часть, у нас был парень, мой одногодок, ему вырезали аппендицит. В армии тогда анестезией не заморачивались, могу представить, как было больно, когда его резали.

Эйити ничего не отвечал, уткнувшись глазами в вечернюю газету. Опять эти беседы про войну? Отец по любому поводу вспоминает «наше время». Как будто кроме того времени у него другой жизни не было. У Эйити эти разговоры всегда вызывали неприязненное чувство.

– И вообще, в то время и лекарств-то почти не было, – поддакнула Нобуко, пытаясь как-то наладить разговор.

Эйити молчал, и Одзу переключился в своих мыслях на другое. «Да уж, в армии нас били каждый день, и чувство боли со временем как-то притупилось. Нынешняя молодежь не знает, что такое терпеть».

В коридоре зазвонил телефон.

– Опять! – Юми встревоженно поднялась со своего места. – Сколько можно! Снимаю трубку – никто не отвечает. Зачем они это делают?

– Значит, ты не представляешь, кто бы это мог быть? – с тревогой проговорила мать. – Извращенец какой-то…

– Да уж!

«Может статься, это Кэйко звонит, чтобы мне досадить, – подумал Эйити. – Навязчивая особа, от нее всего можно ожидать».

Как ни скрывал я… ^[18]

Война охватила Европу, когда Одзу и Хирамэ перешли в десятый класс. Она больше не ограничивалась сражениями между Японией и Китаем.

В классе А многие вдруг собрались держать экзамены в морскую кадетскую школу и пехотное военное училище. По окончании десятого класса можно было поступать в старшую школу.

Конечно, Одзу и Хирамэ не было дела до этих поступлений и суеты, которую разводил класс А.

– Мы все равно никуда не поступим – ни в пехотное, ни в морскую школу.

Они бросили мысль не только о военных училищах, но и о серьезной старшей школе. Учителя тоже не питали особых надежд на то, что из отстающих подопечных выйдет какой-то толк.

– Попытайтесь хотя бы перейти в следующий класс. Никто не говорит о том, чтобы вы поступили в первоклассную старшую школу. Даже обычная вряд ли вам по зубам. Идите в частный колледж, соответствующий вашим способностям. Лучше быть клювом петуха, чем хвостом быка, – ворчали учителя, в тоне которых смирение с неизбежностью смешивалось с утешением. Особый взгляд на подчиненных был у инструктора по военной подготовке и приписанного к школе офицера.

– Сейчас, когда настал критический момент, – начал инструктор Бегемот, выстроив в шеренгу Одзу, Хирамэ и других мальчишек из класса С, – слюнтяи вроде вас – это человеческие отходы! Многие парни из класса А думают о том, чтобы сменить школу, о которой они мечтали, и стать пехотными и морскими офицерами. Вам такое даже в голову не приходит. Вместо этого вы день за днем шатаетесь без дела, валяете дурака. Дармоеды, вот вы кто!

Он часто отпускал в адрес учеников подобные «комплименты».

– Старый козел!

– Настучать бы ему по башке!

Школьники шепотом вовсю костерили Бегемота, когда строевые занятия закончились и он приказал всем разойтись. Хотя, конечно, не нашлось никого, кому хватило бы смелости настучать по голове отставному фельдфебелю.

Но однажды Хирамэ опять отколол номер. Это произошло, когда в школе завыла сирена, возвещавшая окончание большой перемены на обед.

Хирамэ и Одзу валялись на лужайке около площадки для стрельбы из лука и разговаривали о той девочке по фамилии Адзума. Мальчики давно ее не видели, с того самого дня. Но несмотря на это, а точнее, именно по этой причине, они продолжали мечтать о ней.

– На днях я долго околачивался у их дома, но ее так и не увидел.

– Ну и липучий же ты… – Одзу уже устал от настырности Хирамэ, но, как ни странно, ревности не чувствовал. Скорее, он сопереживал своему невзрачному приятелю, с которым они вместе влюбились в одну девчонку.

– Пойдем в класс. – Одзу поднялся, и мальчики не спеша направились к школьному зданию. Проходя мимо оружейного сарая, они заглянули в приоткрытую дверь, в петлях которой висел замок, и увидели внутри Бегемота, записывавшего что-то в тетрадь. Время от времени он проверял, как содержат оружие ученики.

– Бегемот! – прошептал Одзу.

– Ага! – моргая, кивнул Хирамэ, и тут его рука потянулась к двери и закрыла ее. Но этим дело не ограничилось. Та же рука со щелчком повернула ключ в замке.

– Эй! – в испуге вскричал Одзу. – Что ты делаешь?!

– Хм! – Хирамэ сам удивился. – А что я сделал?

– Что ты сделал?.. Замок закрыл. Теперь Бегемот оттуда не выйдет. Заперт в оружейной!

Школьное здание уже поглотило почти всех учеников. Так что кроме Одзу никто не видел, что произошло.

– Э-э… это руки сами сделали. Задвигались сами собой и закрыли замок, сами, машинально.

– Ты соображаешь, что говоришь? Бежим отсюда!

Мальчишки понеслись со всех ног. Когда они влетели в здание школы, Одзу так запыхался, что плечи ходили ходуном.

– Ну ты и заварил кашу!

– А чего такого-то?

– Заварил, заварил! Теперь он будет там сидеть, пока его кто-нибудь не выпустит. Тебя ж из школы выгонят, если узнают!

– Не говори никому!

– Я-то не скажу, конечно… Но ты все-таки того…

На следующем уроке Одзу почти ничего не слышал из объяснений учителя по японской грамматике. У него и в обычных условиях были проблемы с пониманием, даже если он слушал урок. Но сейчас его мысли вообще витали где-то в другом месте.

Даже Хирамэ, вечно возившийся у него за спиной, сидел тихо как мышь. Съежился за своей партой и ждал, когда кончится урок.

Когда казавшийся бесконечным урок подходил к концу, в класс вошел служитель и что-то сказал учителю.

Учитель повернулся к ученикам:

– Кто-то из вас запер на замок оружейную комнату. Это правда?

Все тупо уставились на учителя.

– Кто-то закрыл оружейную комнату, когда преподаватель по военной подготовке проверял там оружие. Мне сказали, что ему пришлось целый час барабанить в дверь, чтобы его выпустили.

Весь класс так и залился смехом.

– Что тут смешного?

– Сэнсэй! – громко крикнул кто-то. – Вы же сами смеетесь!

– Я не смеюсь!

– Нет, смеетесь. Это его бог наказал. Вот что!

– И за что же он его наказал?

– За то, что он всегда обзывает класс С и класс D слюнтяями. Вот и наказал.

– Вы что говорите? Значит, это сделал кто-то из вас?

В классе поднялся свист и недовольные крики:

– Почему вы только на нас все сваливаете?

– Может, это «ашники» сделали!

– Все! Хватит! – Учитель растерянно махнул рукой. – Если вы говорите, что это не вы, хорошо… – Он повернулся к служителю. – Пожалуйста, скажите преподавателю по военной подготовке, что этот класс ни при чем.

Служитель кивнул головой и вышел. А учитель с насмешливой улыбкой сказал:

– Послушайте! Кончайте эти шутки с военруком и майором. Испортите себе ведомость, когда будет поступать в старшую школу.

Одзу облегченно вздохнул и обернулся назад. Хирамэ сидел и моргал, как всегда. Лицо его оставалось бесстрастным, будто ничего не случилось.

В тот год и год последующий мир совершенно изменился. Германские войска, оккупировавшие Польшу, повернули в другую сторону, нанесли молниеносные удары по Бельгии и Голландии и стремительным броском заняли Париж.

– Вот это класс!

Однажды утром кто-то принес в класс цветную фотографию немецкого истребителя «Мессершмитт». Ребята собрались вокруг и стали рассматривать ее с округлившимися глазами. Каждый день газеты крупными иероглифами возвещали о победах доблестной германской армии. Одзу и его товарищи читали и чувствовали, как часто бьется сердце. Никто не подозревал, что наступит время и их страна, которая объединилась с Германией, будет вовлечена в смертельную схватку.

– Сейчас мудрой правительницей Азии является Япония. Европа находится под контролем Германии.

Окна актового зала сотрясались от аплодисментов. В школе выступал с лекцией облаченный в гетры корреспондент газеты, только что вернувшийся из Китая. Тогда школьники еще не слышали таких слов, как «милитаризм» и «фашизм», и никто из них ничего не знал о том, какое сопротивление встречают японские войска в Китае и каковы истинные намерения рейхсканцлера Гитлера и нацистов. Поэтому они и представить не могли, что скоро все скатятся в темную пропасть. Дальновидные «ашники» двинули в военные училища, а нерадивые «цэшники» и «дэшники» искоса поглядывали на все это и, перейдя в десятый класс, расходились на каникулы.

Настроения в японском обществе становились все жестче – женщинам запретили делать перманент, члены Женской патриотической лиги стали раздавать в общественных местах листовки «Роскошь – наш враг!». Однако каникулы все же оставались каникулами. В день окончания ненавистных экзаменов в соснах, что росли в школьном дворе, звенели цикады, а в горячем синем небе плавились пышные кучевые облака.

Одзу вместе с Хирамэ и другими мальчишками выбежали из школы, их сердца переполняло чувство свободы.

– Каникулы!

– Ура!

– Что делать будем?

– На море!

Мальчишки запихали плавки в свои ранцы. В Хансине можно было найти достаточно мест для купания. Море тогда не было таким грязным, как сейчас. Всего несколько шагов – и ты на прекрасном пляже.

– Поехали на пляж в Асия, выпьем амэю^[19].

– Может, ее там увидим.

– Может быть.

Оба, конечно, понимали, что это маловероятно. Они больше не встречали в электричке тех девочек. Причина заключалась в том, что в десятом классе добавился еще один часовой урок, и Одзу и Хирамэ стали садиться в электричку в другое время.

Вместо привычной электрички они сели на другую, которая ходила по линии Хансин ближе к побережью, и сошли у пляжа Асия.

Там уже собралось прилично народа, плескавшегося в волнах, на которых играло слепящее солнце. На белом песке пляжа выстроились камышовые кабинки, где мальчики сложили свои ранцы и переоделись. Не прошло и минуты, как Хирамэ уже присосался к бутылочке амэю.

– Вот ты разделся. Теперь посмотри на себя. Неумытый какой-то. Может, помоешься здесь?

Одзу с жалостью смотрел на исхудавшего невзрачного приятеля. Но Хирамэ оставался невозмутим:

– Залезу в море – все смоется.

И они, раскинув руки, со всех ног бросились к морю, разбивавшему о берег белые барашки волн.

– Эй, поосторожней! Ты мне всю голову песком засыпал! – сердито закричал на Хирамэ мужчина, нежившийся на солнце.

Добежав до воды, они стали плескаться и резвиться, а потом поплыли брассом.

Зимние каникулы! Волна удовольствия дрожью пробежала по телу Одзу. Нет надоевших уроков. Не надо слушать учителя, от голоса которого клонит в сон, не надо мучиться на контрольных. А «ашники», очевидно, в это время готовятся к вступительным экзаменам, ну и бог с ними.

Хирамэ, плывший бок о бок с Одзу, вдруг рассмеялся.

– Ты чего?

– Что?

– Над чем ты смеешься?!

– Не слышу!

Проплыв еще немного, мальчики вернулись на берег.

– Нет, ты точно реханутый. Плывешь и смеешься… – сказал Одзу.

– Я опыт по физике проводил, – сказал Хирамэ.

– По физике? Ты? По какой физике?

– Ты слышал про ракеты? Говорят, у Германии есть ракетные самолеты.

Перед каникулами учитель физики в самом деле что-то там говорил о ракетах. У Одзу, конечно, не было почти никакого интереса к этой нудной теме…

– Поэтому, – сказал Хирамэ с серьезным видом, – я попробовал провести ракетный эксперимент.

– И чего ты сделал?

– Когда мы плыли, я перднул. И от этого действительно прибавил ходу.

Песок на пляже был горячий, как раскаленный металл. Какой-то человек играл с собакой у линии прибоя. Ребятишки сооружали горки из песка.

– Слушай! – Одзу неожиданно обернулся к Хирамэ. – Ты дальше в какую школу поступать собираешься?

– Ты же знаешь – мы бедные, – с легкой горечью проговорил Хирамэ. – Так что, может, и пробовать не буду. Дядя говорил, что может заплатить за школу, если я буду хорошо учиться. Но с моими отметками куда там…

Одзу смотрел на океан и облака и ничего не отвечал. Если Хирамэ не пойдет учиться дальше, через три года его призовут в армию, направят на освидетельствование. Невозможно было представить хилого Хирамэ в военной форме.

– Все-таки тебе лучше еще поучиться, – негромко сказал Одзу.

– Не люблю я учиться.

– Ну… я тоже не люблю.

Они помолчали. Жаркое солнце моментально высушило мокрые тела мальчишек.

– Ой! – вдруг воскликнул Хирамэ.

– Что такое?

– Она! – Хирамэ, открыв рот от удивления, устремил взгляд направо вдоль пляжа.

Это была она. В белой шапочке и черном купальнике. Она как раз собиралась зайти в воду со своей подружкой, той самой, с которой они шли берегом Асиягавы.

– Правда! – С губ Одзу сорвался то ли вдох, то ли вздох. – Это она!

Хирамэ вскочил и припустился бегом по пляжу. Одзу последовал за ним.

Пробежав немного, они остановились и какое-то время издали с завистью наблюдали за тем, как девочки резвились в воде. Им хотелось заговорить с ними, но они никак не могли набраться смелости.

Белоснежные облака, похожие на кучки крошеного льда, плыли над горизонтом. Людские голоса смешивались с шумом разбивавшихся о берег волн и улетали, уносимые ветром. Зажмурившись, Одзу вдохнул в себя налетевший порыв ветра. Здесь, на пляже, не было ни скучных уроков, ни мандража перед экзаменами. Звуки войны тоже сюда не долетали.

Девичьи головки в купальных шапочках мелькали между волнами. Девочки заплывали все дальше в море.

– Поплыли! – Хирамэ нырнул в набежавшую волну. Одзу за ним.

Плыть мешали цеплявшиеся за ноги водоросли, да еще парни хлебнули соленой водички. А девочки оказались на удивление хорошими пловчихами, они с легкостью удалялись от берега.

Одзу чувствовал себя на воде не очень уверенно. Он уже заплыл далековато, заволновался и резко повернул обратно. Не заметив это, Хирамэ продолжал погоню за девочками.

Подплыв к берегу и нащупав ногами дно, он оглянулся назад и увидел, что девочки держатся за буек, маячивший далеко в море.

А Хирамэ еще плыл.

«Что это он?.. – думал Одзу. – С ним все в порядке? Он же плавает не лучше меня. И все равно из кожи вон лезет, чтобы добраться до буйка. Неужели он так любит эту девчонку?..»

Волна выше обычной захлестнула Хирамэ. Его коротко остриженная голова показалась на гребне волны и исчезла.

«Что он делает?»

Одзу еще не понимал, что Хирамэ тонет. Он вдруг выпрыгнул из воды и дико заколотил руками. «Черт!» – мелькнуло в голове Одзу.

Хирамэ что-то кричал. Он кричал: «Помогите!» Следующая волна накрыла парня, но его голова и руки снова показались на поверхности воды.

Девочки оторвались от буйка. Они слышали крики Хирамэ и хотели ему помочь.

Одзу увидел мужчину в лодке и крикнул:

– Мой друг! Он тонет!

– Что?! Тонет?! Где?!

– Вон там!

К этому моменту девочки уже подплыли к Хирамэ, но он так бился, что они не могли ничего сделать.

– Я уже здесь! Еще чуть-чуть! – Мужчина изо всех сил налегал на весла, направляя лодку туда, где то всплывали, то исчезали в воде три головы.

Под взглядами собравшихся на пляже мужчина выволок Хирамэ из воды, одной рукой тот обвивал шею своего спасателя. За ними, толкая перед собой лодку, на берег выбрались девочки.

– Ну кто так делает?! Куда тебя понесло, если толком плавать не умеешь? – ворчал мужчина с лодкой, прищелкивая языком и перепоручая приятеля Одзу. – Еще бы немного – и привет родителям.

– Угу!

Девочки подошли к распростертому на песке Хирамэ. Одзу покраснел как свекла и пробормотал:

– Извините!

– Хорошо, что так кончилось. – Голоса девочек, глядевших на постепенно приходившего в себя Хирамэ, все еще звенели от возбуждения. – Мы не знали, что делать. Он так молотил по воде! Ой! Мы же с тобой уже встречались! – удивленно воскликнули они.