Текст книги "Избранные жития святых III-IX вв."

Автор книги: Святитель Ростовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

О его добросердечии рассказывают следующее. Когда он постился в пустыне, ученик его в обычное время приносил ему пищу. Однажды, когда он нес пищу, то случайно разбил на пути сосуд, в котором была пища. Он боялся гнева старца, но последний, увидев смущенного ученика, сказал:

– Не скорби, брат, если пища не захотела к нам прийти, то мы пойдем к ней.

Затем, подойдя, он сел у разбитого сосуда и, собирая пищу, стал есть. Так он был незлобив! О нем рассказывали, что с тех пор, как он стал иноком, никогда ни на кого не гневался.

Преподобному Ефрему было однажды откровение о Василии Великом. Он видел в сонном видении огненный столп, достигавший до неба, и слышал голос:

– Ефрем, Ефрем! Каким ты видишь этот огненный столп, таков и есть Василий.

Тогда Ефрем пожелал видеть святого Василия. Взяв с собою переводчика, ибо он не умел говорить по-гречески, святой Ефрем пошел в Кесарию Каппадокийскую. Он нашел святого Василия в церкви, поучающим людей, и начал славить его громким голосом, говоря:

– Воистину велик Василий! Воистину он есть столп огненный! Воистину Дух Святой говорит его устами!

Тогда некоторые из народа стали говорить:

– Кто этот странник, так восхваляющий архиепископа? Не льстит ли он ему, чтобы получить что-либо из рук его?

После отпуска церковного, когда преподобный Ефрем вступил в дружескую беседу со святым Василием, последний спросил его:

– Почему ты так прославлял меня?

Преподобный Ефрем ответил:

– Потому что я видел белого голубя, сидевшего на правом плече твоем и говорившего тебе на ухо то, что ты внушал людям. Кроме того, огненный язык вещал твоими устами.

На это святой Василий сказал ему:

– Поистине я вижу ныне то, что слышал о тебе, житель пустыни и любитель безмолвия! Так пишется и у пророка Давида: «Ефрем – крепость главы моей»⁹. Поистине к тебе относятся эти пророческие слова, ибо ты многих наставил на путь добродетели и укрепил в ней. Кротость же твоя и незлобие сердца сияют для всех, как свет.

После того Василий Великий сказал:

– Почему, честный отче, ты не принимаешь посвящения в сан пресвитера, будучи достоин его?

– Потому что я грешен, владыко! – отвечал ему Ефрем через переводчика.

– О если бы и я имел грехи твои! – сказал Василий и прибавил: – Сотворим земной поклон.

Когда же они поверглись на землю, святой Василий возложил руку на главу преподобного Ефрема и произнес молитву, положенную при посвящении во диакона. Преподобный Ефрем пробыл после того со святым Василием три дня в духовной радости. Василий поставил его во диакона, а переводчика его во пресвитера и потом с миром отпустил их.

Преподобный Ефрем имел великую любовь к преподобному Авраамию затворнику¹⁰. Они часто посещали друг друга и умилялись взаимно назидательными дружескими беседами. А когда блаженная Мария, племянница Авраамия, подверглась обольщению врага, преподобный Ефрем своими молитвами много содействовал спасению ее. Он много болел сердцем о согрешающих и много заботился об исправлении их.

Преподобный Ефрем то пребывал в пустыне¹¹, в безмолвии работая Богу, причем собрал там и множество учеников, то по повелению Божию жил в городе Эдессе, приводя многих людей к покаянию и приобретая для Бога погибшие души своими поучениями. Настолько он изобиловал душеполезными словами и был преисполнен благодати Божией, что много раз у него изнемогала гортань от напряжения голоса, а язык от произнесения слов; однако речи его не становились короче, тем более, что ум его был преисполнен глубины премудрости и разума¹². Кроме того, он был исполнен глубокого смирения, всячески избегая человеческого почитания и временной славы. Один раз народ хотел схватить его и насильно поставить во епископы. Ефрем, узнав об этом, притворился юродивым и начал бегать по площади, влача за собою свою одежду, как безумный, схватывал продаваемые хлебы и овощи и ел.

Видя это, люди сочли его помешанным, а он бежал из города и скрывался, пока не был поставлен другой епископ на то место, на которое его хотели поставить. В молитве святой пребывал непрестанно – днем и ночью. Обладая даром умиления и слез, он плакал всегда, поминая день суда, о котором он много писал и говорил. Он мало спал, мало вкушал и пищи – только бы не изнемочь и не умереть от голода и лишения сна. Он был совершенно нестяжателен и любил нищету больше богатства, как и сам говорит о себе в своем завещании: «Ефрем никогда не имел ни золота, ни серебра, ни какого-либо хранилища, исполняя волю Благого Учителя Христа, заповедовавшего: ничего на земле не приобретайте»¹³.

В те годы жил еретик Аполлинарий¹⁴, ложно мудрствовавший о воплощении Господнем. Он находчив был в словах и искусен в эллинской премудрости, вследствие чего сильно смущал Церковь Божию и многих увлек в свою ересь. Этот еретик весь труд свой и все старание от самой юности своей и до старости прилагал к тому, чтобы развращать православных и увлекать их в свое заблуждение. Он написал много книг против православных, из коих особенно замечательны две, так как в них наиболее полно выражено все его душевредное учение. Их он и употреблял как оружие, ведя борьбу с православными путем словесных состязаний. Эти его книги были положены на сохранение у одной женщины, сожительницы его. Преподобный Ефрем, узнав об этих книгах, изобрел против еретической хитрости свою, еще более изумительную: он пришел к той женщине тайно и весьма хвалил Аполлинария, называя себя при этом учеником последнего. Как бы желая научиться неизвестной ему мудрости, он просил женщину дать ему на малое время Аполлинариевы книги, которые она хранила, чтобы из них списать вкратце наиболее замечательные места. Женщина, будучи уверена, что это действительно ученик ее друга, дала ему обе книги с условием, чтобы он поскорее возвратил их и никому о них не говорил. Святой Ефрем, взяв книги, отнес в свою обитель и, приготовив клей, все листы в них, отгибая по одному, склеивал, пока наконец не склеил все их так, что книги стали как бы одним куском дерева или камнем, причем ни одного листа нельзя было отделить от другого. Затем он отнес книги женщине. Она же, взяв их и не посмотрев внутрь, положила на свое место. Случился потом спор православных с еретиком Аполлинарием, состарившимся уже. Не обладая уже прежней находчивостью в спорах и имея слабую память по причине старости, он хотел достигнуть победы над православными при помощи тех своих книг; но, взяв их, он не мог их раскрыть, так как листы были крепко склеены и окаменели. Он исполнился великого стыда и вышел с собора побежденным и посрамленным; а затем скоро от скорби и великого стыда он лишился жизни, с позором извергнув свою окаянную душу.

Преподобный отец наш Ефрем, прожив богоугодно много лет и приведя многих ко спасению, заблаговременно провидел свою кончину и написал для своих учеников поучительное завещание. Проболев немного, он в глубокой старости отошел ко Господу¹⁵. Честное тело его был погребено в его обители, находившейся в пустыне, в пределах эдесских, в Сирии, а святая душа его предстоит ныне Престолу Владыки, ходатайствуя о нас, чтобы мы получили прощение грехов наших по его молитвам благодатию и милосердием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава вовеки. Аминь.

Примечания:

¹ Прп. Ефрем назван Сирином, то есть сирийцем, потому что Месопотамия, в которой он родился, в древности причислялась к Сирии.

² Низибия (или Низибида) – большой и многолюдный город в провинции Магдонии в Месопотамии, на границах Римской империи и Персидского царства.

³ Император Константин Великий царствовал с 306 по 337 г.

⁴ О родителях своих прп. Ефрем пишет следующее: «Родившие меня по плоти внушали мне страх Господень. Предки мои исповедали Христа пред судиею; я родственник мученикам. Деды мои, благоденствовавшие в жизни, были земледельцами. Родители занимались тем же».

⁵ Император Феодосий Великий царствовал с 379 по 395 г.

⁶ Лета юности не прошли для Ефрема без некоторых преткновений. От природы пламенный, он был, как говорит сам, раздражителен: «за маловажные дела вступал в ссоры, поступал безрассудно, предавался худым замыслам и блудным мыслям... Юность моя едва не уверила меня, что совершающееся с нами в жизни происходит случайно. Но Промысл Божий вразумил пылкую молодость». Ефрема ложно обвинили в покраже овец и бросили в темницу, вслед за ним посажены были два других, и так же невинно, как Ефрем. «Проведя семь дней, в осьмой вижу я во сне, – рассказывал после св. Ефрем, – что кто-то говорит мне: будь благочестив и уразумеешь Промысл; перебери в мыслях, о чем ты думал и что делал, и по себе дознаешь, что эти люди страждут не несправедливо, но не избегнут наказания и виновные». Все это и увидел Ефрем, как рассказывает он подробно в одном из своих сочинений. Эти события так поразили Ефрема, что он скоро оставил мир и удалился в горы к отшельникам, где стал учеником св. Иакова, впоследствии великого свт. Низибийского (память его – 13 января).

⁷ Эдесса – город в Месопотамии; лежит на границе между утесистой пустыней и плодоносной землей – южной Месопотамией. Этот город, как говорит св. Ефрем, «благословен был живыми устами Спасителя через ученика Его Фаддея»; здесь находились нерукотворный лик Спасителя и святые мощи апостола Фаддея.

⁸ Для пропитания своего в Эдессе преподобный Ефрем нанялся трудиться у содержателя бани и употреблял свободное время для проповеди слова Божия язычникам; потом по совету св. старца Иулиана удалился в пустынную Эдесскую гору для подвигов. Вскоре видение открыло старцу в Ефреме мужа, которому одному из современных соотечественников вручена была книга для вразумления людей. Ефрем начал писать толкования на Пятикнижие. Этот первый опыт толкования на сирском языке привлек к Ефрему многих эдессян, и Ефрем хотел убежать от людей. «Ефрем! Куда бежишь ты?» – спросил явившийся ангел. «Хочу жить в безмолвии и бегу от молвы и обольщений света», – отвечал Ефрем. Ангел сказал: «Убойся, чтобы не исполнилось на тебе слово Писания: Ефрем подобен молодому волу, который хочет освободить шею от ярма» (см. Ос. 10, 11). После того Ефрем возвратился к тому служению, к которому был призван. С сего времени он начал устно и письменно поучать вере и благочестию. Для успеха в своем благочестивом деле он открыл училище в Эдессе, из которого впоследствии вышли знаменитые учителя Сирийской церкви.

⁹ Пс. 59, 9.

¹⁰ Память Авраамия затворника празднуется 29 октября.

¹¹ Преподобный был, между прочим, и в египетских пустынях; так, он пробыл некоторое время на Нитрийской горе. Сирский жизнеописатель говорит, что Ефрем виделся здесь с богоизбранным иноком Паисием, а Иоанн Колов, повествуя о жизни Паисия, описывает и беседы Паисия с «великим между сирийскими подвижниками отцом». «Был у нас здесь человек Божий, Сириянин, старец великий между отцами, просвещенный умом и сердцем», – так говорит Иоанн Колов.

¹² Святой Ефрем оставил после себя весьма много сочинений. В одних он – толкователь Священного Писания (св. Ефрем, по словам св. Григория, писал толкование начиная с сотворения мира до последней благодатной книги); в других – обличитель ересей и песнопевец Церкви; в иных – учитель христианской жизни и, в частности, проповедник сокрушения сердечного. Сочинения последнего рода составляют как бы печать души прп. Ефрема и вместе его славу на все века. Св. Григорий Нисский говорит, что «плакать для Ефрема было то же, что для других дышать воздухом, – день и ночь лились у него слезы; но лицо Ефрема цвело и сияло радостию, тогда как ручьи слез лились из глаз его. Но и там, где Ефрем говорит о сокрушении, он возносится мыслию к благости Божией, изливает благодарение и хвалу Всевышнему». Все нравственные наставления его благоухают сердечным умилением. Не одно свое наставление так начинает Ефрем: «Сокрушайся, душа моя; сокрушайся о тех благах, которые ты приняла от Бога и погубила. Сокрушайся о делах злых, соделанных тобою. Сокрушайся о всем том, в чем показал Бог Свое долготерпение к тебе. Приидите, братия мои, приидите, рабы Христовы, будем сокрушаться сердцем и рыдать пред Ним день и ночь. Приидите, будем помышлять об оном страшном и грозном суде и следующем за тем нашем осуждении». В этом чувстве сокрушения обыкновенные предметы бесед св. Ефрема: покаяние, память о смерти и суде, страх Божий, внимание к самому себе, смирение, против гордости и проч. За свои высокие поучения св. Ефрем был назван соотечественниками пророком Сирским. Блаженный Иероним пишет: «Ефрем, диакон эдесский, достиг такой славы, что в некоторых церквях сочинения его читаются публично после Священного Писания». «Прославлять мне надобно того, – говорит Григорий Нисский, – кто в устах всех христиан, Ефрема Сирина, того Ефрема, которого жизнь и наставления сияют в целом мире». Св. Ефрем оставил после себя много и догматических сочинений. Все они написаны против заблуждений того времени. Таковы: 1) 80 слов против дерзких испытателей, то есть против аэтиан и евномиан; 2) 56 поучений против ересей с обличениями и увещеваниями вардесанитам (последователям еретика Вардесана), маркионитам и мессалианам; 3) о жемчужине, или о том, что в одном лице Иисуса Христа соединены два естества, против Маркиона и Манеса; 4) три слова о вере и против иудеев; 5) о свободе и против защитников слепой судьбы; о покаянии, где против новатиан говорит о власти Церкви прощать грехи и опровергает тысячелетнее царство; о священстве; о рае и суде. Строгий ревнитель веры и благочестия, св. Ефрем не мог оставаться равнодушным к смутам, какие произвели в Эдессе и Месопотамии секты Вардесана и Ария. Противодействуя еретикам, которые свои заблуждения излагали в поэтической форме песни и, привлекая неопытных изяществом стихотворного размера, легко и надолго укореняли еретическое содержание их, св. Ефрем и сам начал излагать на основании Священного Писания истинное учение о Боге и Его отношениях к нам в такой же поэтической форме. Народ с жадностью внимал песнопениям святого отшельника и забывал песни еретические. Еретики так были раздражены успехами св. Ефрема, что раз напали на него с камнями и оружием и едва не убили его; но это нисколько не ослабило его ревности к вере. Все эти сочинения писаны св. Ефремом в виде благоговейных размышлений. Они назначались им для народного употребления, а частию и для пения в храме и написаны стихами. Св. Ефрем составил также много умилительных молитв и молитвенных песнопений. Таковы его песнопения на Рождество Христово, отличающиеся особенною торжественностию; ему же принадлежат глубоко трогательные стихиры, поемые при погребении; из молитв, составленных им, особенно известна умилительно-трогательная молитва, читаемая во дни Великого поста: «Господи и Владыко живота моего! Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего: яко благословен еси во веки веков. Аминь».

¹³ См. Мф. 6, 25 и след.

¹⁴ Аполлинарий, епископ Лаодикийский, учил, что Сын Божий, воплотившись, принял не полное человеческое естество, но только душу и тело человеческие, ум же человеческий у него заменяло Божество. Ересь эта была осуждена Вторым Вселенским Собором.

¹⁵ Св. Ефрем мирно скончался в городе Эдессе в 373 г.

Житие святого отца нашего Василия Великого, архиепископа Кесарийского

(Память его празднуется месяца января в 7-м день)

Великий угодник Божий и богомудрый учитель Церкви Василий родился от благородных и благочестивых родителей в Каппадокийском городе Кесарии¹ около 330 года в царствование императора Константина Великого. Отца его звали также Василием², а мать – Емилией. Первые семена благочестия были посеяны в его душе благочестивой его бабкой Макриной, которая в юности своей удостоилась слышать наставления из уст святого Григория Чудотворца, и матерью, благочестивой Емилией. Отец же Василия наставлял его не только в христианской вере, но учил и светским наукам, которые ему были хорошо известны, так как он сам преподавал риторику, то есть ораторское искусство, и философию. Когда Василию было около 14 лет, отец его скончался, и осиротевший Василий два или три года провел со своей бабкой Макриной невдалеке от Неокесарии, близ реки Ирис³, в загородном доме, которым владела его бабка и который впоследствии был обращен в монастырь. Отсюда Василий часто ходил и в Кесарию, чтобы навещать свою мать, которая с прочими своими детьми жила в этом городе, откуда она была родом.

По смерти Макрины Василий на 17-м году жизни снова поселился в Кесарии, чтобы заниматься в тамошних школах разными науками. Благодаря особой остроте ума Василий скоро сравнялся в познаниях со своими учителями и, ища новых знаний, отправился в Константинополь, где в то время славился своим красноречием молодой софист Ливаний⁴. Но и здесь Василий пробыл недолго и ушел в Афины – город, бывший матерью всей эллинской премудрости⁵. В Афинах он стал слушать уроки одного славного языческого учителя по имени Еввул, посещая вместе с тем школы двух других славных афинских учителей, Имерия и Проэресия⁶. Василию в это время пошел уже двадцать шестой год, и он обнаруживал чрезвычайное усердие в занятиях науками, но в то же время заслужил и всеобщее одобрение чистотой своей жизни. Ему известны были только две дороги в Афинах – одна, ведшая в церковь, а другая – в школу. В Афинах Василий подружился с другим славным святителем – Григорием Богословом⁷, также обучавшимся в то время в афинских школах. Василий и Григорий, будучи похожи друг на друга по своему благонравию, кротости и целомудрию, так любили друг друга, как будто у них была одна душа, и эту взаимную любовь они сохранили впоследствии навсегда. Василий настолько увлечен был науками, что часто даже забывал, сидя за книгами, о необходимости принимать пищу. Он изучил грамматику, риторику, астрономию, философию, физику, медицину и естественные науки. Но все эти светские, земные науки не могли насытить его ум, искавший высшего, небесного озарения, и, пробыв в Афинах около пяти лет, Василий почувствовал, что мирская наука не может дать ему твердой опоры в деле христианского усовершенствования. Поэтому он решился отправиться в те страны, где жили христианские подвижники и где бы он мог вполне ознакомиться с истинно христианской наукой.

Итак, в то время как Григорий Богослов оставался в Афинах, уже сам сделавшись учителем риторики, Василий пошел в Египет, где процветала иноческая жизнь*. Здесь у некоего архимандрита Порфирия он нашел большое собрание богословских творений, в изучении которых провел целый год, упражняясь в то же время в постнических подвигах. В Египте Василий наблюдал за жизнью знаменитых современных ему подвижников – Пахомия, жившего в Фиваиде, Макария-старшего и Макария Александрийского, Пафнутия, Павла и других. Из Египта Василий отправился в Палестину, Сирию и Месопотамию, чтобы обозреть святые места и познакомиться с жизнью тамошних подвижников. Но на пути в Палестину он заходил в Афины и здесь имел собеседование со своим прежним наставником Еввулом, а также препирался об истинной вере с другими греческими философами.

Желая обратить своего учителя в истинную веру и этим заплатить ему за то добро, которое он сам получил от него, Василий стал искать его по всему городу. Долго он не находил его, но наконец за городскими стенами встретился с ним в то время, как Еввул беседовал с другими философами о каком-то важном предмете. Прислушавшись к спору и не открывая еще своего имени, Василий вступил в разговор, тотчас же разрешив затруднительный вопрос, и потом, со своей стороны, задал новый вопрос своему учителю. Когда слушатели недоумевали, кто бы это мог так отвечать и возражать знаменитому Еввулу, последний сказал:

– Это или какой-либо бог, или же Василий⁹.

Узнав Василия, Еввул отпустил своих друзей и учеников, а сам привел Василия к себе, и они целых три дня провели в беседе, почти не вкушая пищи. Между прочим Еввул спросил Василия о том, в чем, по его мнению, состоит существенное достоинство философии.

– Сущность философии, – отвечал Василий, – заключается в том, что она дает человеку памятование о смерти¹⁰.

При этом он указывал Еввулу на непрочность мира и всех утех его, которые сначала кажутся действительно сладкими, но зато потом становятся крайне горькими для того, кто слишком сильно успел к ним привязаться.

– Есть наряду с этими утехами, – говорил Василий, – утешения другого рода, небесного происхождения. Нельзя в одно и то же время пользоваться теми и другими – «никто не может служить двум господам»¹¹ – но мы все-таки, насколько возможно людям, привязанным к житейскому, раздробляем хлеб истинного познания и того, кто даже по собственной вине лишился одеяния добродетели, вводим под кров добрых дел, жалея его, как жалеем на улице человека нагого.

Вслед за этим Василий стал говорить Еввулу о силе покаяния, описывая однажды виденные им изображения добродетели и порока, которые поочередно привлекают к себе человека, и изображение покаяния, около которого, как его дочери, стоят различные добродетели¹².

– Но нам нечего, Еввул, – прибавил Василий, – прибегать к таким искусственным средствам убеждения. Мы владеем самой истиной, которую может постичь всякий, искренно к ней стремящийся. Именно, мы веруем, что все некогда воскреснем – одни в жизнь вечную, а другие для вечного мучения и посрамления. Нам ясно об этом говорят пророки Исаия, Иеремия, Даниил и Давид и божественный апостол Павел, а также Сам призывающий нас к покаянию Господь, Который отыскал погибшее овча и Который возвращающегося с раскаянием блудного сына, обняв с любовью, лобызает, украшает его светлой одеждой и перстнем и делает для него пир¹³. Он дает равное воздаяние пришедшим в одиннадцатый час, равно как и тем, которые терпели «тягость дня и зной»¹⁴. Он подает нам, кающимся и родящимся водою и Духом, то, что «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его»¹⁵.

Когда Василий передал Еввулу вкратце историю домостроительства нашего спасения, начав с грехопадения Адамова и закончив учением о Христе-Искупителе, Еввул воскликнул:

– О, явленный небом Василий! Через тебя я верую в Единого Бога Отца Вседержителя, Творца всяческих, и чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь. А вот тебе и доказательство моей веры в Бога: остальное время моей жизни я проведу с тобой, а теперь желаю рождения от воды и Духа.

Тогда Василий сказал:

– Благословен Бог наш отныне и до века, Который озарил светом истины ум твой, Еввул, и привел тебя из крайнего заблуждения в познание Своей любви. Если же ты хочешь, как ты сказал, жить со мной, то я объясню тебе, каким образом нам заботиться о нашем спасении, избавляясь от сетей здешней жизни. Продадим все наше имение и раздадим деньги нищим, а сами пойдем в святой град видеть тамошние чудеса¹⁶; там мы еще более укрепимся в вере.

Раздав, таким образом, нуждающимся все имение и купив себе белые одежды, какие требовалось иметь принимающим крещение¹⁷, они пошли в Иерусалим и по дороге обращали многих к истинной вере.

Придя в Антиохию¹⁸, они вошли в одну гостиницу. Сын содержателя гостиницы Филоксен в это время сидел у дверей в большом огорчении. Будучи учеником софиста Ливания, он взял у него некоторые стихотворения Гомера¹⁹, чтобы переложить их на ораторскую речь, но не мог этого сделать и, находясь в таком затруднении, весьма скорбел. Василий, увидя его грустным, спросил:

– О чем ты грустишь, юноша?

Филоксен же сказал:

– Если я и скажу тебе о причине моей скорби, какая мне будет от тебя польза?

Когда же Василий настаивал на своем и обещал, что не напрасно юноша скажет ему о причине своей скорби, то отрок сказал ему и о софисте, и о стихах, прибавив, что причина скорби его та, что он не умеет ясно передать смысл тех стихов. Василий, взяв стихи, начал толковать их, перелагая их на речь простую; отрок же, удивляясь и радуясь, просил его написать ему тот перевод. Тогда Василий написал перевод тех Гомеровых стихов тремя разными способами, и отрок, взяв перевод с радостью, пошел с ним утром к учителю своему Ливанию. Ливаний, прочитав, удивился и сказал:

– Клянусь Божественным Промыслом, что нет среди нынешних философов никого, кто мог бы дать такое толкование! Кто же написал это тебе, Филоксен?

Отрок сказал:

– В моем доме находится один странник, который написал это толкование очень скоро и без всякого затруднения.

Ливаний тотчас поспешил в гостиницу, чтобы увидеть этого странника; увидев здесь Василия и Еввула, он удивился их неожиданному прибытию и обрадовался им. Он просил их остановиться в его доме и, когда они пришли к нему, предложил им роскошную трапезу. Но Василий и Еввул, по обычаю своему, вкусив хлеба и воды, вознесли благодарение Подателю всяких благ Богу. После сего Ливаний начал задавать им разные софические вопросы, а они предложили ему слово о вере христианской. Ливаний, внимательно выслушав их, сказал, что еще не пришло время для принятия этого слова, но что, если такова будет воля Божественного Промысла, никто не сможет сопротивляться учению христианства²⁰.

– Много ты одолжил бы меня, Василий, – заключил он, – если бы не отказался изложить свое учение на пользу ученикам, у меня находящимся.

Вскоре собрались ученики Ливания, и Василий начал учить их, чтобы они стяжали душевную чистоту, телесное бесстрастие, скромную поступь, тихую речь, скромное слово, умеренность в пище и питии, молчание при старейших, внимательность к словам мудрых, повиновение начальникам, нелицемерную любовь к равным себе и к низшим, чтобы они отдалялись от злых, страстных и привязанных к плотским удовольствиям, чтобы меньше говорили и более слушали и вникали, не были безрассудными в слове, не были многоглаголивы, не смеялись бы дерзко над другими, украшались стыдливостью, не вступали в беседу с безнравственными женщинами, опускали очи долу, а душу обращали бы горе, избегали споров, не искали бы учительского сана и почести этого мира вменяли бы ни во что. Если же кто сделает что-либо на пользу ближним, то пусть ожидает награды от Бога и вечного воздаяния от Иисуса Христа, Господа нашего. Так говорил Василий ученикам Ливания, и те с великим удивлением слушали его, а после сего он вместе с Еввулом снова отправился в дорогу.

Когда они пришли в Иерусалим и обошли с верою и любовью все святые места, помолившись там Единому Создателю всего Богу, они явились к епископу того города Максиму²¹ и просили его окрестить их в Иордане²². Епископ, видя их великую веру, исполнил их просьбу: взяв клириков своих, он отправился с Василием и Еввулом к Иордану. Когда они остановились на берегу, Василий пал на землю и со слезами молил Бога, чтобы Он явил ему какое-либо знамение для укрепления его веры. Потом, с трепетом вставши, он снял с себя свои одежды, а вместе с ними и образ «ветхого человека»²³, и, войдя в воду, молился. Когда святитель подошел, чтобы окрестить его, внезапно спала на них огненная молния и вышедший из той молнии голубь погрузился в Иордан и, всколыхнув воду, улетел на небо²⁴. Стоявшие же на берегу, увидя это, вострепетали и прославили Бога. Приняв крещение, Василий вышел из воды, и епископ, дивясь любви его к Богу, облек его в одежду Христова Воскресения²⁵, совершая молитву. Крестил он и Еввула и потом помазал обоих миром и причастил Божественных Даров.

Возвратившись в святой град, Василий и Еввул пробыли там один год. Потом они отправились в Антиохию, где Василий был поставлен архиепископом Мелетием во диакона и потом занимался изъяснением Писания²⁶. Немного времени спустя он ушел с Еввулом в свое отечество Каппадокию. Когда они приближались к городу Кесарии, архиепископу Кесарии Леонтию было возвещено в сновидениях об их прибытии и сказано, что Василий со временем будет архиепископом этого города. Посему архиепископ, призвав своего архидиакона²⁷ и нескольких почетных клириков, послал их к восточным воротам города, повелев им привести к нему с почетом двух странников, которых они там встретят. Они пошли и, встретив Василия с Еввулом, когда те входили в город, отвели их к архиепископу; тот, увидев их, удивился, ибо именно их он видел в сновидении, – и прославил Бога. Спросил их о том, откуда они идут и как называются, и, узнав имена их, он повелел их отвести в трапезу и угостить, сам же, созвав клир свой и почетных горожан, рассказал им все, что поведано ему было в видении от Бога о Василии. Тогда клир единогласно сказал:

– Так как за добродетельную жизнь твою Бог указал тебе наследника твоего престола, то поступи с ним, как тебе угодно, ибо поистине достоин всякого уважения тот человек, которого прямо указывает воля Божия.

Архиепископ призвал к себе Василия и Еввула и начал рассуждать с ними о Писании, желая узнать, насколько они понимают его. Слыша их речи, он дивился глубине их премудрости и, оставив их у себя, относился к ним с особым почтением. Василий же, пребывая в Кесарии, вел такую же жизнь, какой он научился у многих подвижников, когда путешествовал по Египту, Палестине, Сирии и Месопотамии и присматривался к жившим в тех странах отцам-подвижникам. Так, подражая их жизни, он был добрым иноком, и архиепископ Кесарии Евсевий²⁸ поставил его пресвитером и руководителем иноков в Кесарии. Приняв сан пресвитера, святой Василий все время свое посвящал трудам сего служения, так что отказывался даже от переписки со своими прежними друзьями²⁹. Попечение об иконах, им собранных, проповедование слова Божия и другие пастырские заботы не позволяли ему отвлекаться к посторонним занятиям. При этом на новом поприще он скоро приобрел себе такое уважение, каким не пользовался и сам архиепископ, еще не довольно опытный в делах церковных, так как он избран был на престол Кесарийский из оглашенных. Но едва прошел год его пресвитерства, как епископ начал, по немощи человеческой, завидовать и недоброжелательствовать Василию. Святой Василий узнал о сем, и, не желая быть предметом зависти, ушел в Понтийскую пустыню³⁰. В Понтийской пустыне Василий удалился к реке Ирису, в местность, в которой прежде его уединились его мать Емилия и сестра его Макрина и которая им и принадлежала. Макрина устроила тут монастырь. Вблизи его, при подошве высокой горы, покрытой частым лесом и орошаемой холодными прозрачными водами, поселился Василий. Пустыня так была приятна Василию своим невозмутимым безмолвием, что он предполагал окончить здесь дни свои. Здесь он подражал подвигам тех великих мужей, которых видел в Сирии и Египте. Он подвизался в крайнем лишении, имея для покрытия себя одну одежду – срачицу и мантию; носил и власяницу, но только ночью, чтобы ее было не видно; питался хлебом и водой, приправляя эту скудную пищу солью и кореньями. От строгого воздержания он сделался весьма бледен и тощ и пришел в крайнее изнеможение. Никогда не ходил он в баню и не зажигал огня. Но Василий жил не для одного себя: он собрал в общежитие иноков; своими письмами привлек к себе в пустыню и друга своего Григория.