Текст книги "Нарисованное счастье Лоры Грей (СИ)"

Автор книги: Светлана Ворон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Часть 9

– Мне нужен номер попроще, – упрямо возражал детектив Марбас, облокачиваясь на меня в фойе ближайшей от кафе гостиницы, куда нам пришлось направиться, потому что мы оба не видели смысла возвращаться домой сегодня. Едва держался на ногах, но хватило сил, чтобы спорить?

– Рассчитаешься деньгами, которые я заплатила за твои услуги, – ответила я Лео и кивнула портье, оформляющему заселение, подтверждая бронь.

– Ты хочешь сказать – деньгами твоего мужа? – прошипел Леонард с лютой ненавистью. – То есть, говнюк, который шпилил мою жену, заплатит за меня? Ну, уж нет! – детектив покачнулся, и портье взглянул на меня с сомнением, но я снова кивнула, игнорируя возражения.

– Это мои деньги, я продаю картины, – напомнила я о том, что не являюсь типичной домохозяйкой, полностью зависимой от мужа. Леонарду необязательно было знать, что они приносят мало дохода.

– Тем более! Твои картины дороже, чем ты думаешь. Гораздо, гора-аздо дороже, Лора. Она бесценны… – сыпал непонятными комплиментами он.

Я получила ключ и повела покачивающегося мужчину к лифту. Сама довольно твердо держалась на ногах, ведь выпила всего ничего, и боль, ненадолго притихшая, скоро вернется в полной мере.

– Я не собирался брать с тебя деньги, ты что, не знала?

– Давай, давай, – затолкала я этого альтруиста в лифт и прислонила к стене, нажав кнопку пятого этажа. У Лео был безумный и слегка потрепанный вид: волосы в беспорядке, глаза лихорадочно горят, но взгляд оставался чересчур осмысленным и проницательным, несмотря на плачевное состояние.

– А ты куда пойдешь? – поинтересовался Лео, запуская пятерню в спутанную шевелюру и взлохмачивая ее сильнее прежнего.

– Не знаю, – растерялась я, до этого мгновения даже не думала об этом.

Сначала было много свободного времени, и мы просто сидели, жалуясь друг другу на судьбу. Вспоминали самые светлые моменты нашей счастливой жизни, чтобы затем перечеркнуть их тем, что творилось с нами сейчас.

А потом оказалось, что уже почти ночь, и пора возвращаться к семьям. Детектив Марбас заявил, что ноги его дома не будет и он обойдется гостиницей. Я вызвалась подвезти его, потому что он был не в состоянии позаботиться о себе, а я не хотела, чтобы он упал посередине улицы, не добравшись до такси, и замерз в снегу, как какой-нибудь нищий бродяга.

К тому моменту все сроки уже вышли, Малкольм звонил мне несколько раз, а я не брала трубку. И что делать дальше, совершено не представляла. Но знала, что мне больше некуда идти, кроме как домой. Вернуться в канадский Босвиль прямо сейчас не было никакой возможности, да и глупо как-то бежать, даже не попытавшись поговорить, я была уже не в том возрасте, когда можно поддаться юношескому максимализму.

– Ты бросишь меня в гостинице одного и вернешься к неверному мужу? – с неожиданным ядом в голосе процедил Леонард, пытаясь дотянуться до меня рукой, но его подвела координация.

В этот момент створки лифта разъехались, и я вновь подставила детективу плечо, чтобы помочь ему дойти до номера.

– Останься со мной, – пробормотал он, обняв меня совсем как возлюбленную: его пальцы горячо и властно сжали талию, а губы зашевелились прямо возле уха, отчего моя диафрагма бесконтрольно сократилась в сладком спазме. И хотя это было ужасно неправильно, чем ближе мы оказывались к номеру, тем сильнее меня волновали руки Лео и его слова. Близость привлекательного мужчины, его потрясающий запах и безумный взгляд серебристых глаз отзывались и в сердце, и в теле.

– Ты слишком много принял, – осуждающе напомнила я, не желая становиться такой же изменницей, как муж. Он первый меня предал, но я не должна была и не хотела уподобляться ему. – Наутро ты пожалеешь о своем сегодняшнем поведении. Если вспомнишь, конечно.

До этого вечера детектив Марбас вел себя безукоризненно и профессионально. Странно было видеть его таким отчаявшимся, таким опустошенным, что он даже готов был переспать почти с первой встречной, лишь бы забыться.

– Не пожалею, – оказывается, мой скромный и воспитанный бегун мог быть поразительно настойчивым и пробивным, когда отбрасывал сдержанность. Оттеснив меня к стене, убрал в сторону волосы и чувственно прикусил мочку уха, почти убедив передумать. – Ты и представить себе не можешь, что со мной делаешь…

– Я делаю?! – возмутилась, недоверчиво рассмеявшись, и с трудом заставила Лео двигаться дальше по коридору, пока соседи нас не застукали. Он не был слишком тяжелым, но то, что творил со мной, лишало сил.

– Именно ты, – бормотал он, лаская меня как никто и никогда. Я думала, что люблю мужа, но не испытывала с ним ничего подобного. Не то чтобы наш секс был плохим – нет. Просто близость с Леонардом ощущалась острее, сильнее, лучше. Я даже не знала, что мое тело способно на такой сильный физический отклик. Но от этого ситуация не становилась менее щекотливой.

– Я ничего не делаю, ты вообразил это себе, потому что перебрал, – закатила я глаза, пытаясь дышать ровнее и игнорировать сладостную истому. Мы уже почти добрались до места, скоро все закончится.

– Да, я немного переборщил. Но очарован тобой не поэтому, – подтвердил Леонард, серые глаза сверкнули чистым огнем, но меня удивила их абсолютная ясность – совсем не похоже, что детектив Марбас утратил контроль. Его дыхание прерывалось, соблазняющее и страстное, но слова звучали отчетливо. Вот только смысла в них не было совсем: – Ты ведь даже не знаешь, кто ты, да? Тебе никто не говорил?

– А теперь ты бредишь, – вставив, наконец, карточку, я затолкала Лео в открывшуюся дверь номера и застыла, не в силах принять решение.

Часть 10

Было бы вернее сразу захлопнуть ее и уйти, но секундное промедление стоило мне преимущества. Я шагнула внутрь, увлекаемая горячей рукой. Хватка ослабла, мне ничего не стоило вырваться в этот момент, но я ничего не сделала, потому что возвращение домой казалось сейчас худшим из всех зол. С неприязнью я откладывала неизбежный час горького выяснения отношений и готова была вытерпеть что угодно, только не встречу с Малкольмом.

– Завтра, – отрезал Леонард, захлопывая дверь за моей спиной и запирая меня в ловушке.

Сильные руки легли по обе стороны от меня, а детектив наклонился к моему лицу. Пронзительные глаза цвета стали лишали воли, и мне, вопреки внутренним убеждениям, никуда не хотелось убегать. Дыхание Лео проникло в мой рот, и взгляд невольно опустился на приоткрытые губы, чувственные и манящие.

Я тяжело вздохнула, пытаясь противиться возбуждению. Плохая девочка, не смей уступать, не здесь, не сейчас, не когда мы оба в таком состоянии – униженные и разочарованные. Но именно боль предательства высвободила желание, которое я так долго скрывала. Я была бессильна перед чувствами, подавленными искусственно.

– Завтра вернешься домой, – повторял детектив, обездвиживая меня возле двери. – С готовыми фотографиями. Предъявишь. А сегодня проведешь ночь со мной.

Горячее бормотание околдовывало. Я тонула в серых омутах, наполненных неодолимой страстью и таких ярких от возбуждения, что действительно казались расплавленным серебром.

Искала в себе силы сказать «нет», но не успела: горячий рот прижался к моим губам, ответный огонь вспыхнул во всем теле. Я протестующе замычала, но рот прижался еще и еще, подавляя сопротивление. Было трудно долго сохранять благоразумие, когда губы так властно и напористо касались моих. Детектив Марбас оказался очень талантливым соблазнителем, созданным будто специально для меня. Все в нем было потрясающим: его запах, подтянутое сильное тело, ласкающие руки и целующие до головокружения губы. Окончательно сдавшись, я позволила себе насладиться мимолетным мгновением, о котором завтра буду жалеть.

Я вплела пальцы в густые кудри, отвечая на поцелуй и чувствуя растущую в теле потребность. Увы, полностью отключиться не удавалось: в мыслях то и дело всплывало лицо мужа, омраченное изображением на той фотографии, где он был с другой. И желание отравлялось подступающими слезами. Я совершала адюльтер не потому, что хотела Леонарда – а я его действительно хотела. Отчаяние и обида на мужа играли главную роль.

Губы мужчины оставили мой рот, переместившись на шею, и я обреченно расслабилась, понимая, что никуда не уйду. Знала, что поступаю плохо. Но не могла вернуться домой, не готова смотреть Малкольму в глаза и выслушивать оправдания, зная, что все им сказанное наверняка снова окажется ложью. Видеть, как он изворачивается и пытается выставить идиоткой меня. А затем, и это было неизбежно, приходит в ярость от того, что я устроила за ним слежку.

– Мне нужно ответить что-то, если я собираюсь ночевать здесь, – пробормотала я со слезами на глазах – мобильник надрывался в кармане.

Леонард замер, удерживая меня в плену объятий и тяжело дыша в мое плечо, с которого уже частично стянул одежду.

– Что ты ему скажешь? – сердито взглянул он на меня, недовольный тем, что нас прервали. Растрепанный и разгоряченный желанием, он выглядел даже красивее, чем всегда.

– Понятия не имею, – шепнула я, моля подсказать мне ответ. Звонок прекратился, но в течение пяти минут возобновится снова. – Если не отвечу, он начнет меня искать и точно обратится в полицию.

– В участке примут заявление только завтра, – покачал головой Лео, отталкиваясь от двери. Я думала, он пойдет и рухнет на кровать, но он взял меня за руку и потянул за собой, не позволяя мне сбежать.

– Моя дочь будет волноваться, я не могу допустить этого, – возразила я, всхлипывая от вновь начинающейся истерики. Мой разум не выдерживал напряжения, копившегося в течение дня, и находил способ справиться с ним через слезы. Никогда еще я не плакала так часто и так горько, как сегодня.

Телефон снова запиликал, на этот раз высветилось имя Лесли. Я благодарно приложила трубку к уху, присаживаясь на кровать, а Леонард, наконец-то взяв себя в руки, отстал от меня, заперся в ванной комнате и включил воду.

– Мама, где ты? Что произошло? – сразу закричала дочка в ухо. – Время за полночь! Мы с отцом места себе не находим!

– Со мной все в порядке, Лесси…

– Я передам трубку папе…

– Нет! – рявкнула я, к горлу подкатила сумасшедшая злость, и опешившая Лесли притихла. – Послушай меня, – твердо настояла я, переведя дыхание. – Произошли некоторые события… Папа очень обидел меня, и вернусь домой я только завтра.

– Он ударил тебя? – зашептала в ужасе дочь. – Давай, я приеду? Где ты? Кевин добросит меня куда угодно, только скажи.

– Ничего не нужно делать, – устало закрыла я глаза, желая одного – хотя бы ненадолго отсрочить боль, которую придется испытать завтра. Я была напугана. Растеряна. Сломлена. Не все способны с легкостью пережить такой удар судьбы. Мне нужна была эта передышка в несколько часов, чтобы душевно подготовиться к семейной дрязге. – Пожалуйста, не беспокойся за меня и передай папе, что я объясню все завтра. Он знает свою вину. Он не станет меня искать.

– Ты меня пугаешь, мам, – я услышала всхлип.

– Все будет хорошо, Лесли, я обещаю, – сквозь слезы улыбнулась я и отключила сначала контакт, а затем и телефон, чтобы больше не видеть ничьих звонков и чтобы муж не смог вычислить мое местонахождение с помощью какой-нибудь хитрой отслеживающей программы.

Леонард вышел, когда я вытирала зареванные глаза – в который раз за день. Я чувствовала себя смущенно под его внимательным взглядом. Все было так странно: моя жизнь перевернулась с ног на голову, а я согласилась спать с мужчиной, которого едва знала, оставив мужа и дочь дома одних. Моя идеальная семья раскололась как стеклянный шар, и острые кусочки ранили меня, заставляя сердце истекать кровью.

Оторвавшись от косяка, Леонард нетвердо дошел до меня и тяжело присел рядом. Вместо того чтобы вновь обнять, он уронил голову на руки и сжал в пальцах растрепанные волосы. Выглядел очень одиноким и несчастным. Но как только я поднялась, сильные пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.

– Ты остаешься? – решительно потребовал он.

– Да, – пообещала я, и пальцы разжались.

Часть 11

Душ освежил и прояснил мысли. Находиться здесь было неправильно. И правильно одновременно. Как оскорбленная жена, я должна была вернуться домой и встретиться с Малкольмом лицом к лицу, не бояться скандала, а требовать ответа. Но как униженная и преданная женщина, я имела право уйти из дома и делать все, что заблагорассудится. Даже если это значило остаться здесь, в одном номере с Леонардом, к чему бы ни привела эта авантюра.

Я нуждалась в слушателе, в утешающих прикосновениях надежного мужчины, он, как никто другой, сейчас понимал меня. И он тоже нуждался во мне, я знала это. Так вышло, что он остался моим единственным другом на данный момент, ведь все другие были нашими общими с Малкольмом друзьями, и я не уверена, что они выберут мою сторону в конфликте. Так что я приняла решение ночевать в отеле, невзирая на последствия.

Свет был погашен, когда я вышла, обернутая полотенцем, только слабо горел ночник в виде рождественских свечей. Подсушенные феном волосы наверняка утром будут напоминать воронье гнездо, но я не могла задумываться о подобной ерунде, когда мне предстояло лечь в постель с другим мужчиной. Каким бы желанным он ни был, и как бы ни поступил Малкольм, будучи замужем, я не хотела делать то, за что осуждала мужа.

Робко пробравшись под одеяло, я легла на подушку с краю постели, придерживая рукой полотенце. Надеялась, что детектив Марбас уснул, но ошиблась: он нервозно зашевелился, тяжело вздохнул и отодвинулся от меня к своему краю кровати, предоставляя больше места. Прошло несколько минут в напряженной тишине – мы оба почти не дышали, прислушиваясь к звукам друг друга. И, как только я начала осознавать, что он, как и я, принял верное решение, Лео тихо и мучительно застонал в подушку.

– Прости, я не могу, – прошептал он с невыносимой печалью. – Не сегодня, не сразу после того как узнал… Знаю, мы собирались, и чувствую, что ты ждешь этого. И даже уверен, что наутро не пожалел бы ни капли. Но мне кажется, будет правильнее, если мы не станем с этим спешить.

Более идеальным он быть уже не мог. Я чуть не расплакалась от счастья, что между нами ничего не будет. Он был прав: мы не могли и не должны были делать это прямо сейчас, когда оба еще даже не выяснили отношений со своими половинками.

– Я тоже не могу, – пробормотала я, благодарная до самой глубины души, что он спас меня от неизбежных угрызений совести. – Как мне винить мужа, если я сама поступлю не лучше?

– Да, мы не должны, – согласился Лео, развернувшись ко мне и чуть-чуть придвинувшись. Я сделала то же самое – спать на самом краю было бы очень неудобно. – Но ты все равно останься.

– Я никуда не уйду, – поклялась я, накрывая сжатый до предела мужской кулак, и детектив мучительно зажмурился, словно только силой воли держал себя на месте. Может, это и было так, но разве я могла находиться вдалеке, видя его страдания?

Раз мы не могли позволить себе близости, вовсе необязательно было избегать простых утешающих касаний. Притянув к себе напряженный кулак, я с улыбкой прижала его к своей груди и погладила, как драгоценность. «Ту-дум!» – отозвалось на это мое сердце так громко, что даже Лео услышал. Или почувствовал? Распахнув глаза, он уставился на мою грудь и потрясенно выдохнул, словно снова увидел что-то, чего не видела я. «Ту-дум», – сделало сердце снова, словно устремилось навстречу ладони, которую он раскрыл. И тогда детектив убрал руку, шокированно моргнув.

* * *

Утром я проснулась от тихих ругательств.

– Нет, Лора, нет. Что ты натворила? – бормотал мужчина. Я с трудом вспоминала, где нахожусь и с кем. Всплывали отдельные обрывки сумбурного и ужасного дня, безумного и необыкновенного вечера, но меня от вчера отделяла словно тысяча лет – так сильно все изменилось.

Шорох бумаги, как будто кто-то нервно листает книгу, и непрекращающиеся возмущенные восклицания заставили меня, наконец, сонно открыть глаза. Леонард стоял возле стула, на котором я оставила накануне свои вещи, и просматривал мой блокнот, который я всегда носила с собой для небольших зарисовок.

Я рисовала всегда и всюду – то, что видела перед собой, и что воображала себе в моменты вдохновения. Улыбку новорожденной дочери, кота с заснеженной мордочкой, заглядывающего в окно кафетерия, выхваченное из толпы лицо студента, с упоением читающего учебник по физике в метро. Игрушечного ангела из стекла и блесток, висящего на огромной наряженной ели в холле отеля. Одинокого, упорного бегуна в ночном парке…

Я немного смутилась, потому что ночью вставала несколько раз: мне не спалось, и я рисовала спящего Лео, пытаясь передать красоту и безмятежность его умиротворенного лица. Было там и кое-что еще, из-за чего, по-видимому, и ругался теперь детектив Марбас. Хотя я совершенно не понимала, в чем состоит проблема.

– Это мой личный блокнот, – напомнила я, что он не должен был копаться в моих вещах. И тогда Лео с досадой бросил передо мной разворот, на котором мы с ним занимались любовью в этой самой постели. – Ты же не ребенок, Лео, видел подобное тысячу раз. Кто-то фотографирует на память, а я рисую. Так я выражаю чувства. Картинки можно уничтожить в любой момент, если ты боишься, что их увидят посторонние. Это же… это просто искусство!

Обычно я так и делала: рисовала, а затем стирала от греха. Сколько раз я так замазывала бегущий силуэт, и не сосчитать. То же самое можно сделать и с этими, слишком откровенными, набросками.

– Мне просто ночью было нечем заняться, вот я и развлеклась…

Он ведь сам вчера готов был со мной переспать. Проявлял такую настойчивость, обещал, что не пожалеет об этом. И что теперь за истерика?

Леонард выглядел злым. Он смотрел на меня так, словно я в чем-то виновата! Перелистнул несколько страниц-дней назад, где мы с ним целовались у двери, почти в точности так, как это было вчера.

– Ты совсем не понимаешь, что происходит, Лора? – выдохнул он, сердито тыча в рисунок пальцем. – Не видишь никакой связи, серьезно?!

Часть 12

Я недоуменно нахмурилась, беря в руки свою детализированную работу, выполненную карандашом.

– Если ты думаешь, что я это заранее спланировала, – обвела я небрежным жестом гостиничный номер, – то смею тебе напомнить, что это ты приволок меня сюда и попросил остаться. Не я набросилась на тебя, а ты уговаривал меня заняться с тобой любовью. И надо сказать… – смущенно пожала плечами с кривой полуулыбкой, – был весьма убедительным.

– Значит, нет, – резюмировал Леонард, вновь пролистывая блокнот, на этот раз в самое его начало, где я с удивлением обнаружила набросок бегуна, о котором совсем уже не помнила. Кажется, его я точно рисовала еще до того, как пришла в парк…

На эту идею меня натолкнули рекламные брошюры, которые Малкольм просматривал дома. Тогда это была женская линия кроссовок: модели с рельефными фигурами бежали на фоне леса. Жар бросился мне в лицо, когда я подумала, что одна из тех девиц, а может, и не одна, наверняка крутила роман с моим мужем. И тут же вся моя вчерашняя боль вернулась…

– Я не понимаю, – прошептала я, снова чувствуя потяжелевший камень в груди и горячие слезы в глазах, – что ты хочешь сказать?

– Неужели ты все еще не видишь, Лора? – присел Леонард рядом со мной. – Присмотрись получше, взгляни на даты. Все нарисованное тобой – сбывается!

– Но… – я запнулась, нервно проверяя страницу за страницей и начиная задыхаться от слишком большого количества совпадений. Это было нереально. Совершенно ничем нельзя оправдать. Это не могло быть правдой, и все же отрицать было глупо: не всегда, но часто я действительно рисовала события задолго до их свершения. Почему же я никогда не замечала этого?

– А я-то думал, чего это меня вдруг потянуло бегать в парк, – рассуждал, тем временем, Леонард. – Раньше мне хватало и кругов по микрорайону, парк от моего дома расположен слишком далеко.

– Нет, этого не может быть, – восклицала я, совершенно уверенная, что всему есть какое-то нормальное объяснение. – Никакая я не ясновидящая, Лео. Обычная девушка. Если б я могла то, о чем ты говоришь, то давно стала бы провидицей. Ну, или хотя бы миллионершей!

– А твой муж стал, – некстати заметил детектив Марбас, будто был убежден, что это как-то связано. – Думай: наверняка он просил тебя нарисовать его в окружении денег.

– Ты хочешь мне сказать, что он знал о моей способности и ничего не сказал за шестнадцать лет брака?! – ахнула я в полном ужасе.

Две картины были прямым подтверждением этой фантастической версии: одна висела у нас дома, другая в офисе Малкольма. На первой был изображен мой муж за рабочим столом, и написала я ее действительно до того, как он возглавил фирму и получил отдельный кабинет, на второй он был уже директором со всеми причитающимися регалиями. Я отчетливо помнила, что те картина и портрет были его инициативой, но никогда не думала, что Малкольм строил свое будущее искусственно и намеренно, с моей помощью.

– Это просто какой-то бред, – покачивала я головой, не в силах поверить собственным глазам. – Откуда он мог знать, что я способна на такое? – я подняла на Лео испуганный взгляд, все волоски поднялись дыбом на моем теле. – Почему он ничего не говорил мне об этом? Выходит, он знал и пользовался мной, как какой-то вещью? Я была для него лишь средством достижения цели?.. Нет! Ты выставляешь его хладнокровным злодеем. Он любил меня.

– Да как тебя можно не любить, если ты создана для этого, – прошептал Лео голосом, полным непостижимой мольбы. Стальные глаза смягчились и запылали непередаваемой нежностью, правая рука поднялась и пальцы осторожно коснулись моего лица, прижались к щеке и отозвались внутри меня жгучей болью. Растерянность, ужас, гнев, – все эти душераздирающие эмоции покинули меня, осталось только ответное чувство, пусть даже оно была совершенно неправильным и необъяснимым.

– Я все еще ничего не понимаю, – тихо призналась я, нежась в теплом прикосновении.

– Потому что твоя любовь слепа, – ласкало мой слух каждое слово, произнесенное с невероятным трепетом, будто я великая драгоценность, которую следует оберегать с максимальным рвением. – Твоей вины в этом нет, милая моя девочка. Это все жестокая судьба.

Он говорил загадочно, но пока его рука касалась меня, я не могла бояться. Хотя причин было хоть отбавляй: то невероятное притяжение, которое я испытывала к Леонарду, то всепоглощающее чувство уверенности, что мы должны быть вместе, обязано было пугать меня или, как минимум, настораживать. Все, что происходило, не было нормальным. Я словно купалась в наваждении, до сих пор была опьянена моментом.

– Что бы ты ни собирался мне сказать, вряд ли я смогу в это поверить, – улыбнулась я застенчиво, призывая все свое благоразумие. – У меня нет никаких сверхъестественных способностей, и мой муж не злодей, что бы ты себе не вообразил. Это просто удобное объяснение случайных совпадений. Я не ведьма, не ясновидящая и не супергерой.

– Конечно, нет, – снисходительно улыбнулся Лео в ответ. – Всего лишь ангел, детка.

Я прыснула со смеху. Но прежде, чем я начала возражать, детектив продолжил.

– Ты думаешь, ангелы или демоны – это какие-то крылатые существа из мифов и легенд? Нет, это обычные люди с повышенными способностями, как ведьмы, хитроумно переименовавшие себя в экстрасенсов, или вампиры, научившиеся вместо крови высасывать энергию, но не изменившие при этом суть. – Леонард встал, прошелся взад-вперед по номеру, раздраженный тем, что я не воспринимаю его всерьез. – Не веришь! Но только ангел способен творить добро, не замечая зла! Ты – создание чистого света, всепрощающая подруга, жена и мать. Тебя всегда притягивает к тем, кто нуждается в помощи. А кто нуждается в ней больше, чем сама тьма? Поэтому ты так легко влюбляешься в демонов. Вот только тьма видит тебя насквозь, а ты ее – нет!

– И что это значит? – его слова не были совсем уж лишены смысла, в них было зерно. Меня действительно часто обвиняли в том, что я чересчур наивна и податлива, и годы не меняли моего отношения к жизни и к людям.

– Это значит, что Малкольм – не совсем человек…