Текст книги "Красота в глазах смотрящего (СИ)"

Автор книги: Светлана Строгая

Соавторы: Леся Лимерик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

«Рудин обещал премию и попросил меня слетать в Екб, проверить готовность другого проекта, представляешь? Это повышение! Вылетаю завтра утром!» – прочитала я под взглядом непривычно тихого Ника, так и стоящего столбом с поднятыми руками.

– А-а-апчхи! – нарушила я молчание, нырнув носом в очередную салфетку. – Пойдем и правда прогуляемся.

КАДР 11. ИСКУССТВО РАДОСТИ

Я понимаю сущность бытия,

Когда трава примята на пригорке,

Когда в твоей руке моя рука,

Бег под дождем, смолистый запах елки,

Когда не нужно повода для встреч,

Невольных слез и непонятной драмы,

А рыцарь доблестный бросает меч,

Сраженный красотой Прекрасной Дамы.

Озябнув от душевной пустоты,

Окоченев от жизни в ожиданье,

Я наслаждаюсь тем, как горячи

Твои слова, ладони и дыханье.

Я в вечном холоде могу согреться,

Когда смотрю не на лицо, а в сердце.

– Будь храбр! – объявила я, ритуально переместив меч с правого плеча востроносого мальчика на левое.

Как и другие ребята, он гордо выпятил грудь, будто в моих руках была не бутафория, а самый настоящий рыцарский клинок. Если новую экскурсию раскритикует методсовет, натравлю на него своих юных вассалов. Но, судя по улыбающимся лицам старших коллег и одобрительному взгляду Ренаты Геннадьевны, программой остались довольны не только дети.

– Вот так со временем изменилась акколада – церемония посвящения, – продолжила я, подводя итог сегодняшнему занятию. – Изначально удар куле представлял из себя шлепок ладонью по шее, пощечину или даже подзатыльник. Считалось, что это единственный удар, который рыцарь должен оставить без ответа. Но мы с вами заменили его на более современный и красивый жест в виде прикосновения меча к плечу. Боюсь, классический вариант ваши родители бы не одобрили.

Мамочки, стоявшие за спинами своих чад, оценили пассаж и не стали скрывать смешков. А вот единственный мужчина, скучающий в сторонке, как-то сразу оживился и не преминул продемонстрировать старинный обычай, щелкнув сына по лохматой макушке. С возмущенным «ну па-а-ап!» тот обернулся, но в ту же секунду был обездвижен крепким отцовским захватом. Расположившийся неподалеку знакомый юноша-художник, на этот раз копировавший на бумагу святую Модесту, прыснул от смеха и, смутившись, уткнулся носом в свой планшет.

– Что тут сказать, Дина Марковна? – услышала я, после того как попрощалась со своими маленькими экскурсантами, поблагодарив их за внимание, и отошла к стене с мечом наперевес. – Как всегда, на высоте. Да еще и в образе!

– Спасибо, – польщенно отозвалась я, поправляя завязки на корсете, надетом поверх изумрудного сарафана.

Светлана Вячеславовна, старший научный сотрудник отдела эстетического воспитания, приподняла рукав пиджака, смотревшегося ультрасовременно на фоне моего псевдоисторического наряда. Бросив взгляд на часы, она задумчиво предложила:

– Давайте подробнее в другой день все обсудим, а то у меня скоро лекция, боюсь опоздать.

– Хорошо. Только у меня отпуск со следующего понедельника.

– Ничего, как раз все успеем.

– А я с вами хотела поговорить по поводу должности методиста, – протерев стекла очков носовым платочком, добавила Наталья Евгеньевна. – Напомните завтра, пожалуйста, если забуду.

– Конечно, – ответила я, радуясь и удачной программе, за судьбу которой можно не переживать, и возможному повышению с новыми, творческими обязанностями. – Утром напомню.

Синхронно кивнув, обе женщины пожелали мне хорошего вечера и заторопились по своим делам, дав возможность Ренате Геннадьевне подойти ближе и сердечно меня обнять.

– Диночка, сразила всех наповал! – похвалила старая наставница, отстраняясь и любуясь мной на расстоянии вытянутых рук. – Красавица-то какая! А меч где раздобыла?

– Из дома, – засмеялась я, демонстративно приподнимая громоздкий клинок. – У мужа после одного проекта остался, на шкафу пылился. А что добру пропадать?

– И то правда, в музейном хозяйстве все пригодится, – согласилась со мной старушка. – Как только такую махину дотащила? Или муж помог?

– Леша только сегодня ночью из командировки должен вернуться. Да мне и самой нетяжело, просто нести неудобно. – Я зарделась, вспомнив, как утром прохожие оглядывались на мою странную ношу. – К тому же живу поблизости, а это сильно упрощает жизнь.

– Ох, и не говори, дочка! Мне еще час в метро толкаться, а дома коты некормленые. Небось опять напроказничают!

Внимательно выслушав очередную историю о том, как Моне умудрился опрокинуть мешок с кошачьим наполнителем, а Мане помог ему разнести опилки по всей квартире, я полюбовалась свежими фотографиями домашних любимцев и должным образом поумилялась пушистым хвостикам. А Рената Геннадьевна, выговорившись, отправилась готовиться к новой выставке – в юбилейный год работы у экспозиционеров порядком прибавилось.

– Забираю свой реквизит, – отчиталась я несколько ошарашенному охраннику на выходе из музея и, приподняв меч над турникетом, протиснулась на улицу.

К вечеру распогодилось, и я, поборов природную стеснительность, все же решила снять легкий плащ, прикрывавший необычный наряд. В конце концов, если в твоих руках копия холодного оружия из XIII века, вряд ли кого-то удивит наличие корсета.

– Извольте, сэр, не давить так на плечо, – украдкой прошептала я клинку и свернула за угол, возвращаясь к главному входу музея. – Уж простите за дерзость, но до невесомого перышка вам далеко.

– Ого, у нас сегодня ролевые игры? – раздалось из-за плеча, отчего я испуганно вскрикнула и выронила свою ношу.

– Ять, Дина! – простонал Никита, схватившись за ногу, придавленную историческим колоритом. – Может, с чего полегче начнем? С хлыста там или с флоггера?

– Что такое флоггер? – спросила я и, поймав на себе странный взгляд Ника, поспешила помочь, не дожидаясь объяснений: – Прости, ты просто меня испугал, когда сзади подкрался, вот и… Я для экскурсии меч брала. Очень больно?

– Не очень, – отмахнулся фотограф, поднял клинок с земли и вдруг показательно поморщился, поменяв показания: – То есть очень! Теперь мне нужны утешительные обнимашки!

– Не думаю, что они помогут при ушибе ноги, – протянула я, с сомнением склонив голову к плечу.

– Нога не пострадала, только мужская гордость. А для нее это лучшее лекарство.

Никита распахнул объятья, отбросив в сторону многострадальное оружие. Однако стоило мне настороженно попятиться, как он опустил руки и обиженно надулся.

– Нет? Ну ладно. Тогда ограничимся прогулкой в честь праздника.

– Какого праздника? – Запутавшись, я потрясла головой, не обращая внимания на пряди, выбившиеся из собранной прически. – День музейного работника давно прошел. А юбилей нашего музея вчера отмечали, в Большой театр ездили.

– То, что было вчера, остается вчера, – выдал Ник бесхитростную истину. – Я предпочитаю жить сегодняшним днем.

– Сегодня первое июня. – Я задумалась, перебирая известные мне памятные даты. – Я знаю только про Международный день защиты детей.

– Ага, вот он!

– Но я не ребенок…

– Внутри каждого есть свой ребенок, – возразил Никита, вновь подняв бутафорский меч и воздев его к солнцу.

Глядя на его картинную позу, с только что рожденным афоризмом трудно было не согласиться. В этот момент я даже, пожалуй, позавидовала легкости, с которой он шел по жизни. Захотел вдруг прогуляться – так за чем дело стало? Вздумалось отметить день детей в компании взрослой женщины – почему бы и нет? Вырядиться в экстравагантный жилет и нахлобучить на голову шляпу-трильби? Нет поводов отказывать себе в удовольствии! Но главное, Ник при этом выглядел таким счастливым, что невольно хотелось ухватить кусочек безумства, которое шлейфом тянулось за ним, привлекая внимание каждого встречного. Уже не раз его мальчишеские проделки заставляли задуматься, отчего у меня не выходит так же, спонтанно, руководствуясь лишь собственными желаниями, улыбнуться началу лета и подорваться куда-то, радуясь новым местам и людям. Вместо этого я вернусь домой и шесть часов буду маяться в ожидании Лешиного приезда, бесконечно прокручивая в голове нашу встречу и проверяя фотографии в конверте. Так ведь? Или не так?

– А знаешь, ты прав! – заявила я неожиданно даже для самой себя. – Мне нравится гулять, вот только меч…

– Беру этот груз на себя, – тут же сориентировался Никита и, ловко подбросив клинок, перехватил его другой рукой. – Побуду сегодня рыцарем, тем более что Прекрасная Дама уже имеется. Кстати, тебе очень идет. Прямо напрашиваешься на серию снимков.

– Ой, только без снимков, пожалуйста! – Я отчаянно замахала руками, открещиваясь от подобной перспективы. – Лучше в другой раз, ладно? То есть не в другой, а… В общем, пойдем уже!

Красная, как рак, я зашагала вдоль дороги, стараясь не встречаться с Никитой взглядом. Сорвавшиеся с губ слова вдруг прозвучали двусмысленным обещанием – не то чтобы неприличным, но и далеким от обычной дани вежливости. А еще где-то глубоко внутри они пробудили чисто женское любопытство. Интересно, как бы Ник запечатлел меня в нарядах разных эпох? Впрочем, ему под силу создать как парадный портрет императрицы, так и фривольную композицию с куртизанкой – в этом я нисколько не сомневаюсь.

– Нам сюда, – скомандовал фотограф, схватив меня за руку. – Придется проехаться на метро, ты не против?

– Нет, а куда мы…

– Сюрприз!

Ник потянул меня ко входу в подземное царство, где, как и ожидалось в час пик, было весьма многолюдно. Пестрый поток людей нес в вестибюль, грозя сбить с ног тяжелыми дверьми, которые нехотя открывались под напором толпы и мгновенно захлопывались, как будто задавшись целью расшибить лбы самым нерасторопным. Впрочем, мне не пришлось отбивать руки, подхватывая массивные створки: Ник, щурясь от порывов теплого воздуха, буквально впечатал ладонь в стекло, пропуская меня вперед.

– Ууу, я туда не полезу! – пришел к выводу мой спутник, как только оценил длину очереди в билетную кассу. – Придется вспомнить молодость. Оружие подержишь?

– Ты что, собираешься вот так же? – Я вытаращила глаза на турникеты, через которые как раз один за другим перепрыгнули двое мальчишек. – Даже не думай, у меня проездной есть!

Ругань и свист женщины-контролера, высунувшей голову из кабины, не пробудили мук совести в безбилетниках, молниеносно сбежавших по лестнице в подземку. На Никиту, судя по его улыбке, данная сцена тоже воспитательного эффекта не произвела.

– Пройдешь через турникет, – отрезала я, сурово нахмурившись.

– Не могу, я его боюсь, – признался Ник, смущенно почесав лоб рукоятью меча, от вида которого проходящая мимо женщина чуть не свернула себе шею.

– Кого? Турникет?

– Это нупогодишный турникет, – с нажимом уточнил фотограф. – Видела, что он в мультике с Волком сделал?

– Эм… прищемил ему хвост? – неуверенно произнесла я, больше опираясь на логику, чем на память.

– Именно! Ты только посмотри на эти пыточные орудия! – Никита махнул клинком в сторону аппарата, который в этот момент с грохотом щелкнул створками по коленям матюгнувшегося дедушки. – Я не хочу тоже остаться без хвоста.

– Не глупи, ты же не волк.

– Я не волк, а мужик. И любой мужик должен беречь свой хвост смолоду.

Я несколько раз моргнула, сначала пытаясь понять, о каком хвосте идет речь, а затем осмысливая новую для меня мудрость. Что ж, если оставить за скобками непристойность шутки, озвученную истину невозможно оспорить. Фаллический культ не только один из самых древних, но и чрезвычайно живучий.

– Идем, что ты как маленький, – пожурила я Ника. – Давай. Раз, два…

На счет «три» я поднесла карточку к желтой мишени валидатора и легонько подтолкнула Никиту в спину. Крепко прижав меч к груди, он размашисто шагнул и в мгновение ока оказался по ту сторону турникета.

– И совсем нестрашно, правда? – улыбнулась я, проходя следом. – В конце концов, сегодня ты рыцарь без страха и упрека.

– Пожалуй, – согласился Ник, смешно сбив шляпу на один глаз. – С тобой можно и рыцарем.

* * *

Я опустила голову на стол, накрытый к Лешиному приезду. Две тарелки с приборами, пара бокалов и вазочка со спелой клубникой были плохими собеседниками и никак не стремились скрасить мой вечер. В холодильнике – бутылка шампанского, в духовке – мясо по-французски, в ящике стола – конверт с фотографиями. За окном – мигающий фонарь, который так никто и не смог починить, а в квартире – тишина, нарушаемая лишь ритмичным тиканьем часов в виде пузатого чайника.

Половина одиннадцатого. А я так и не решила, когда лучше показать снимки: во время ужина или уже после? Размышляя над этим, лишь на мгновенье прикрыла глаза, но сознание тут же поплыло, и беспокойное ожидание было вытеснено воспоминаниями о сегодняшнем вечере. Праздник, теплая погода и начало каникул выманили из домов много семей с детьми. Они тоже, как и мы с Ником, гуляли по широкой аллее, засаженной по обеим сторонам высокими елями, уворачивались от безбашенных скейтбордистов, о чем-то болтали и катались на колесе обозрения. Поначалу меня не оставляло ощущение, что я все еще на работе среди разновозрастной малышни, которая глазеет на мой не совсем обычный наряд и странного дядю с мечом. Но очень скоро хихиканье и шепотки слились с общим гомоном, а любопытные взгляды перестали меня волновать. Никита, кажется, и вовсе их не замечал. Он мужественно тащил длинный клинок, то зажимая его под мышкой, то волоча по асфальту, и периодически натягивал на глаза шляпу, защищаясь от вечернего солнца и сетуя на забытые темные очки. Болтал без умолку, когда пытался одной рукой развернуть бумажный пакетик с хот-догом, и растерянно молчал, когда я влажной салфеткой вытирала ему перемазанные горчицей пальцы. Людской поток обтекал нас, как вода речной валун, журча голосами и шелестом разворачиваемых оберток.

Сквозь полудрему я поморщилась от участившегося мерцания фонаря. Уткнулась носом в сгиб локтя и улыбнулась, вспомнив ларек с мороженым, где детям в обмен на рисунки раздавали картонные стаканчики с пломбиром. Конечно, Ник не мог пройти мимо. Мы рисовали на кривоватых листочках, выдранных из моего блокнота. Он – странную композицию, в которой смутно угадывались человеческие фигурки из палочек и кружочков, обступившие чудище с длинными щупальцами. Я – портрет мужчины в короткополой шляпе с контрастной полоской вокруг тульи. Он по-ребячески велел не подсматривать, прикрывая свои каракули широкой ладонью. А я искоса поглядывала на его лицо, подмечая важные для наброска черты. Он доказывал, что изобразил не хоровод, а фонтан за нашими спинами. Я настаивала на том, что мое творчество – неудачная репродукция автопортрета Серова.

А потом сон окончательно сморил меня. В нем мы дегустировали честно заработанное мороженое – то самое, из детства, с деревянными палочками вместо ложек. Доев свою порцию, Никита – или это был Леша? – вдруг вытащил из-за пазухи миниатюрную бутылочку, прихваченную в качестве лекарства от аллергии, и плеснул коньяка в пахнущий пломбиром стаканчик. На донышке, в янтарных отблесках бренди, расправили крылья две красивые бабочки. Они закружились, затрепетали и слились воедино, рождая солнечный диск, в лучах которого грелась маленькая, проходящая мимо планета. Кажется, о чем-то таком нам говорили на астрономической площадке в музейную ночь – или мне это уже снилось раньше?

Уличный фонарь сверкнул оранжевой вспышкой, резанув по векам, и внезапно погас. Я нехотя приоткрыла глаза, обвела заспанным взглядом погруженную во мрак кухню и, не став включать свет, вновь задремала. А все же надо выбрать правильный момент для вручения фотографий…

Как повернулся в дверном замке ключ, я уже не слышала.

КАДР 12. ИСКУССТВО АСТРОНОМИИ

Когда смотрю не на лицо, а в сердце,

То вижу, как обманчивы глаза.

Но даже если в сто мехов одеться,

Родную душу обмануть нельзя.

Потускнет краска раньше или позже,

Облезет позолота за года —

И то, что было прежде так похоже,

Теперь не перепутать никогда.

Заглядывая в сердце, а не в лица,

Ты видишь суть, начало всех начал,

Которое не спрячешь за ресницы,

Которое в зрачках не замечал.

Былая правда снова терпит крах:

Все вечное – не более чем прах.

– У тебя глаза Венеры Милосской!

Услышав за спиной восторженную репризу, я вздрогнула и стремительно обернулась. Похоже, история с книгой сыграла со мной злую шутку, иначе отчего бы мне так нервно реагировать на давнего знакомца: молодой ловелас привел очередную пассию любоваться экспонатами Греческого зала.

– Нет, не так, – возразил сам себе юный сердцеед, взяв за руку жгучую брюнетку, – ты прекраснее богини любви!

Я вздохнула. Мягкими губами и прямой линией носа девушка действительно чем-то напоминала знаменитую скульптуру, но точно не глубоко посаженными глазами. Однако ухажер не посчитал нужным корректировать проверенный текст и без лишних раздумий шел по отработанной схеме. Может, стоит ему рассказать, что в музее есть и другие копии античного наследия, ничем не уступающие облюбованной им статуе? У Афродиты Книдской, к примеру, даже руки на месте.

Повернув голову к представленному рядом прообразу Венеры Стыдливой, прикрывающей рукой свое лоно, я невольно принялась искать схожие черты с темноволосой девушкой. Да так увлеклась, что в себя пришла лишь от хлесткого звука пощечины, эхом прокатившегося по залу.

– Я тебе покажу Венеру! – рявкнула схватившемуся за щеку музейному ловеласу новая героиня сцены, появление которой я прозевала. – Хреносскую!

Окружающие начали с любопытством поглядывать на развернувшееся представление: некоторые прятали ехидные улыбки, другие осуждающе качали головами, нашлась даже парочка сочувствующих мужских взглядов. Однако зрелище очень быстро подошло к развязке: пока к разъяренной фурии, в которой я с трудом узнала пухленькую хохотушку из кафе, на всех парах неслась пожилая смотрительница, та развернулась на каблуках и удалилась с высоко поднятой головой. Повеса, восхищенно смотревший ей вслед, перевел взгляд на свою венероподобную спутницу и тут же заработал вторую пощечину.

– Молодые люди, – громким шепотом обратилась к нарушителям порядка подоспевшая Анна Леонидовна, – могу ли я вас попросить вести себя более сдержанно?..

Бытует мнение, что музейные смотрители – просто бабушки, сидящие в уголке. На самом же деле это очень терпеливые, наблюдательные и тактичные люди. Да, им не требуется особого образования, но многие сами изучают профессиональную литературу, чтобы иметь возможность ответить на вопросы посетителей. От смотрителей зависит сохранность экспонатов, они знают все слабые места своего зала: здесь блик от картины заставляет отступить назад и упереться спиной в постамент, а там настолько узкий проход, что немудрено задеть сумкой витрину. Умение заметить, предупредить, сберечь – все это дело их рук. И даже если за годы работы смотритель ни разу не нажмет на тревожную кнопку, предусмотренную на случай воровства или вандализма, его вклад так же бесценен, как и труд любого другого работника.

Вот и сейчас благодаря мягким, но настойчивым уговорам разоблаченный сердцеед и его неудавшаяся возлюбленная покинули зал – порознь, даже не смотря друг на друга.

– Все тайное становится явным, – поделилась я своими мыслями с каменной богиней, оставшейся в одиночестве. – Не правда ли, о пенорожденная?

Афродита загадочно промолчала, а изображения Немезиды неподалеку, увы, не нашлось. Впрочем, ее кара уже настигла волокиту, жонглирующего чувствами девушек. Задумается ли он? Перестанет ли использовать искусство в неблаговидных целях?

С этими мыслями я спустилась в экскурсионный отдел, забрала сумочку и, перейдя через холл, вышла на улицу. В носу тут же защекотал запах лета, напоминая о лекарстве. Достав капли, запрокинула голову и невольно зажмурилась от бьющего в глаза солнца: надо же, утром все небо было тучами затянуто, а к вечеру распогодилось. Пройдя вдоль дороги, привычно обернулась, чтобы напоследок полюбоваться величественным зданием музея: сегодня его украшали не только афиши, но и праздничные флаги, напоминающие рыцарские знамена, а перед входом радовали глаз вазоны с красными и белыми розами.

Сердце радостно забилось. У массивных колонн стоял, держа в руке темные очки и крутя головой по сторонам, мужчина в синем бархатном жилете с огромным продолговатым кофром на ремне через плечо. Увидев знакомое лицо, я замахала, привлекая внимание. И только когда Ник легко сбежал по лестнице и размашистым шагом пересек внутренний дворик, едва ли не сбивая попадавшихся на пути людей своей объемной ношей, под ложечкой кольнуло запоздалым чувством стыда.

А чем я лучше того парня с Венерами, если так легкомысленно наслаждаюсь обществом постороннего мужчины, когда у меня есть Леша? Разве я не обманываю мужа, позволяя себе подобное? Внезапная мысль ударила под дых, но я поспешно ее отбросила. Нет, здесь другое. Я не изменяю и не изменю, а Никита знает, что я несвободна. Выходит, нам ничего не мешает просто дружить. Так ведь? Конечно, так!

И я двинулась ему навстречу.

– Привет! – заговорили мы одновременно и так же одновременно замолчали.

Я засмеялась, а Ник широко улыбнулся, заявив:

– Отлично, идем!

– Куда?

– Как куда? – Он состроил притворно удивленное выражение лица, высоко подняв брови. – Неужели ты забыла, какой сегодня день?

Задумавшись, я оглядела Никиту, за спиной которого вдобавок к кофру висел еще и рюкзак. Так, шестое июня – это…

– День рождения Пушкина?

– А он-то тут при чем?

– Пушкин всегда при чем, – буркнула я, покосившись на место своей работы.

– Холодно, думай лучше.

– Открытие старейшего в мире публичного художественного музея?

У Никиты сделалось такое лицо, будто ему хотелось заплакать и улыбнуться одновременно.

– Тогда, может, покушение на Александра Второго в Париже?

Взгляд фотографа на секунду стал совсем растерянным, но тут же посуровел.

– Нет, ну это уже перебор.

– Думаешь?

– Как ты могла не вспомнить про Венеру! – Ник обличительно ткнул в мою сторону пальцем.

– Какую Венеру? – удивилась я и вновь посмотрела в сторону музея. – Милосскую или Книдскую?

– Космическую! О которой нам в планетарии рассказывали, забыла?

– Косми… О-о, сегодня же прохождение Венеры по диску Солнца! – В памяти всплыла пламенная речь экскурсовода о редчайшем астрономическом явлении. – И тебе это интересно? То есть я имела в виду… Ты ведь всю лекцию строил планы, как пробраться в закрытый Лунариум и запустить там цунами.

– И я не отказываюсь от своих намерений, – не стал скрытничать Ник, ничуть не задетый комментарием. – Но суррогатное землетрясение никогда не заменит настоящего неба, так что соглашайся. Не зря же я телескоп тащил!

Он многозначительно встряхнул висящей на плече сумкой.

– У тебя и такое есть? – восхитилась я, уважительно глядя на кофр.

– Не, взял погонять у приятеля.

– Понятно. А ты умеешь с ним обращаться?

– Ой, да что там уметь, – махнул рукой мужчина. – Обычная оптика. Идем?

Первым порывом было вежливо отказаться. Но от перспективы провести летний вечер, любуясь черным пятнышком планеты в компании Никиты и телескопа, что-то пронзительно и сладко дернулось в районе солнечного сплетения. На несколько мгновений я позволила себе погрузиться в предчувствие приключений и свободы. Наверное, это то самое ощущение, что гонит художника в обнимку с мольбертом на вершину холма или зудит на пальцах скульптора нестерпимым порывом скорее взять в руки глину. Краешком сердца соприкоснувшись с этой реальностью, я с удивлением обнаружила, что не испытываю угрызений совести за свое желание согласиться. А раз внутренний голос не протестует, значит, я не делаю ничего плохого, верно? Тем более что следующее прохождение Венеры можно будет увидеть только через сто пять лет – не терять же такой шанс, в самом деле?

– Идем, – ответила я и взялась за предложенный локоть.

* * *

Мы проехали всего несколько станций на метро, а дальше Никита взял меня за руку и уверенно повел вперед, то и дело поправляя съезжающий с плеча ремень.

– Съемки раньше часто здесь проводил, – пояснил фотограф, как только мы миновали ворота, за которыми начинался парк.

Мужчина молчал, и я его ни о чем не спрашивала, наслаждаясь свежестью воздуха и стрекотом цикад. Удивительно, что совсем недалеко от центра мегаполиса еще сохранился такой чудесный уголок природы. Когда мы вышли на площадку на вершине холма, я не удержалась от восхищенного вздоха: вид с этой точки открывался действительно впечатляющий. Под нашими ногами колыхалось зеленое море, а у самого горизонта, создавая удивительный контраст с окрестным пейзажем, расплывались в закатном мареве башни бизнес-центра. Ярко-красный ажурный мост придавал картине легкую нереальность, будто мы шагнули на страницы книги, описывающей события далекого будущего.

– Очень живописно! – Я повернулась к Нику и обнаружила, что он смотрит на меня задумчиво и серьезно. – Спасибо, что привел сюда.

Мужчина мотнул головой, будто сбрасывая наваждение, широко улыбнулся в ответ и стряхнул с плеч рюкзак.

– Поможешь? – спросил он, достав большой вязаный плед цвета слоновой кости, и протянул мне один из его краев.

– А он не испачкается? – с сомнением произнесла я, помогая растянуть покрывало и бережно опуская его на траву.

– Конечно, испачкается. Но у меня есть стиральная машина. – Ник склонился к кофру и стал копаться в нем, выуживая части телескопа. – Ты садись, садись. Мне тут подготовиться еще надо.

Наблюдая за тем, как мой спутник уверенно устанавливает треногу, я аккуратно подобрала подол платья и устроилась на предложенном месте. Никита тут же отвлекся от сборки и полез в свой рюкзак, откуда извлек небольшой термос с маленькой керамической чашкой.

– Вот, держи.

– Что это? Надеюсь, не коньяк?

– Коньяк у меня отдельно, в аптечке. Достать?

С улыбкой покачав головой, я сделала несколько осторожных глотков из крохотной, будто игрушечной чашечки. Чай – горячий, ароматный.

– Как прошел твой день? – поинтересовался Ник, вернувшись к телескопу и сосредоточенно вертя в руках трубу. – Много народу посвятила в рыцари?

– Сегодня без рыцарей, – фыркнула я и отпила еще вкусного чая. – Только музейные консультации с хранителями и обычная экскурсионная программа. А еще я приступила к обязанностям методиста.

– Ого! – восхитился Ник, устанавливая трубу на подставку и прикручивая к ней что-то вроде объектива. – Ты же этот… музейный педагог, нет?

– А теперь еще и специалист по научно-просветительской деятельности. – Я отставила в сторону опустевшую чашечку и откинулась назад, опираясь на выпрямленные руки. – Буду готовить экскурсоводов, следить за качеством их работы. Под моей ответственностью организация конференций, семинаров и издательство научных трудов.

– Короче, тебя грузанули по полной.

– Можно и так сказать, но я рада, – отозвалась я, ощущая как на меня нисходит спокойствие и расслабленность. – Работа творческая, мне она нравится.

– Это главное. – Мужчина покрутился вокруг собранного им аппарата, подергал какие-то рычажки, вздохнул и снова полез в кофр. – Так, тут бленда, похоже. А на хрена крышечка в крышечке? Ладно, по ходу разберемся.

– А ты чем сегодня занимался? – поинтересовалась я, после того как Никита надел черный колпачок на телескоп.

– Съемка была с утра. В боярышнике, – пропыхтел он, ища, куда воткнуть детальку, похожую на снайперский прицел. – Это как в цветущих яблонях, только для тормозов.

– Почему для тормозов? – удивилась я.

– Ну как почему! «Ах, мы так мечтали о фотографиях в цветущих яблонях! Ах, как уже отцвели? В смысле, всего несколько дней? Ах, теперь целый год ждать? Ах, неужели вы не можете найти цветущую яблоню, вы же фотограф!» – пропел он манерным голосом, жеманно поводя плечами. – Так вот: боярышник!

Закончив, Никита заглянул в телескоп и лицо его вытянулось.

– Что-то не так? – осторожно спросила я.

– Да не то чтобы… – Мужчина поковырял еще какие-то настройки, заглянул в «прицел». – А что, кратность увеличения никак не подкрутить? Блин.

– Это проблема?

– Не знаю… Уф, как тяжело фокусируется…

Я закрыла глаза и подставила лицо оранжевым закатным лучам. Бормотание возящегося с телескопом мужчины, стрекот насекомых, далекий шум автострады сливались в умиротворяющую симфонию, как нельзя лучше подходящую к моему настроению и этому вечеру.

Из полудремы меня вырвал щелчок затвора. Приоткрыв один глаз, я обнаружила, что Никита бросил астрономический инструмент и взялся за фотоаппарат.

– Эй, не мешай мне впечатляться! – возмутилась я, садясь повыше. – И вообще, ты ничего не забыл?

– Типа как что? – заинтересовался мужчина, продолжая увлеченно щелкать затвором.

– Хм, дай подумать. – Я нарочито потянула паузу и указала взглядом на забытый телескоп: – Как насчет наблюдения за прохождением Венеры?

– Я что-то ее не вижу, – ушел от ответа Ник.

– Может, инструкцию по сборке поискать?

– Не, тут такое дело… В общем, я время перепутал, все это дело утром было. А сделай еще раз вот так, как ты волосы назад отбросила. Ага.

Я улыбнулась и повторила требуемое движение. По-видимому, обычная оптика оказалась не такой уж и обычной, но фотограф не захотел в этом признаваться. Или правда потерялся во времени, с него станется. Как бы то ни было, мне вполне хватало и этого летнего заката.

– Как-то непривычно тебя в одежде снимать, – признался мужчина, отчего я буквально поперхнулась возмущением.

– Эй! Между прочим, в прошлый раз на мне была ткань!

– Но довольно прозрачная.

– Раздеваться не буду, даже не проси.

– Да мне и так хорошо. Буду тебя снимать в порядке одевания, – ответил фотограф, срывая маленький голубой цветок и заправляя его мне за ухо. – Замри.

Он сделал несколько кадров и медленно опустил фотоаппарат.

– Что случилось? – с улыбкой спросила я замершего мужчину. – Мне повернуться? Или волосы лучше убрать?

– Не надо, оставь, – тихо произнес он, не отрывая от меня взгляда. – Ты как из другого мира.

Будто желая убедиться в правдивости его слов, я удивленно поднесла к глазам руку, окрашенную сиянием заката. Золотые всполохи загорались на ладони, точно новые звезды, и так же стремительно исчезали, завораживая игрой света.

– И правда, как бабочка в янтаре…

Разведя пальцы как можно шире, я посмотрела сквозь них на Никиту. Он не шевелился и молчал, глядя на меня в ответ. Пораженные красотой мгновения, мы словно повисли в безвременье, окруженные ярким ореолом умирающего солнца.

Я моргнула, прогоняя картинку. Не хочу быть той, что навечно застыла в смоле, так ни разу и не взлетев. Теперь точно не хочу.

– Знаешь, если вся эта фигня с календарем майя – правда и скоро произойдет конец света, мне будет жаль, – заговорил вдруг Никита, будто подслушав мои мысли. – Теперь точно будет.