Текст книги "Красота в глазах смотрящего (СИ)"

Автор книги: Светлана Строгая

Соавторы: Леся Лимерик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

КАДР 9. ИСКУССТВО РЕСТАВРАЦИИ

Опять уходит из-под ног земля,

Над головой взрываются светила

И вспыхивает новая звезда,

Которая мне душу опалила.

Она сияет ярче, чем маяк,

На атласе ночного небосвода.

Она мне подает какой-то знак

И молча дожидается восхода.

А я иду на серебристый свет,

Не видя ничего помимо света,

Под шепот грез, скольжение комет

И диалог вопросов без ответа.

В свои созвездья открываю дверцу,

Почувствовав в тебе единоверца.

– Первый этап – это укрепление, – флегматично прокомментировал свои действия реставратор, покрывая портрет неизвестной красавицы начала XIX века небольшими квадратиками тонкой, полупрозрачной бумаги. – Мы консервируем участки живописи, чтобы картина не осыпалась. Для этого используем животный клей и специальную реставрационную бумагу, которую наносим на поверхность краев утрат.

Двенадцать человек, не поленившихся посетить мастер-класс в «Ночь музеев», вытянули шеи, чтобы лучше рассмотреть происходящее на столе. Я даже приподнялась на носочках, наблюдая за тем, как мастер аккуратно обрабатывает место прорыва холста, где красочный слой осыпался и особенно нуждался в заботе специалиста.

– Офигеть! Он клеем прям по двухсотлетней картине мажет! – раздался у меня над ухом громкий шепот, и на плечо опустилось что-то тяжелое. – А это не считается вандализмом?

Я дернулась и попыталась повернуть голову. Лучше бы этого не делала: на моем плече лежал подбородок мужчины, а я практически уткнулась носом ему в щеку.

– Никита? – Удивление от неожиданной встречи заставило задать глупый и бестактный вопрос: – Что ты здесь делаешь?

– Пришел просветиться, – обезоруживающе улыбнулся мой знакомый фотограф. – И заодно поздравить тебя с профессиональным праздником. Поздравляю!

– Спасибо, – ответила я едва слышно, после чего сдвинулась вбок, подальше от тяжелой мужской головы, и снова обратила все свое внимание на реставратора.

Тот как раз перевернул картину, чтобы показать любителям искусства старые заплаты. Для наглядности сковырнул скальпелем кусочек бархата и объявил, что в дальнейшем придется механически удалять всю тканевую вставку, а затем склеивать нити прорыва.

– Не могу на это смотреть. – Ник, которого совершенно не смутил мой маневр, придвинулся еще ближе и встал за левым плечом, как опытный дьявол-искуситель. – Разве со старинными вещами так можно? Их потрепанный вид, как по мне, тоже представляет ценность, согласна?

– Не согласна, – прошипела я, раздраженная не столько отвлекающей болтовней, сколько дыханием мужчины на своей щеке.

– А почему? – с поистине детским любопытством поинтересовался Никита, на что я смогла лишь недовольно поджать губы. – Не, серьезно, почему? Ну правда, ответь почему, а?

– Просто смотри! – шикнула в ответ и сделала вид, что не слышу ничего вокруг, кроме плавной речи музейного работника.

– Следующий этап – процесс расчистки, – вещал он, водя по холсту ватной палочкой. – Для каждой картины делаются пробы и подбирается свой растворитель. Часто требуется убрать старый лак, иногда – надлаковые и подлаковые записи, не повредив при этом авторский красочный слой. Желтизна, которую вы видите, возникла из-за поверхностных загрязнений. Это никотин, пыль, грязь. Когда мы их уберем, то увидим настоящий портрет, написанный художником.

Не обращая внимания на замерших в восхищении зрителей, реставратор продолжал ловко протирать холст ваткой, смоченной в чудесном растворе. С каждым движением его сухопарой руки, сопровождаемым монотонными объяснениями, миру открывалось нечто новое, спрятанное за налетом лет. Кожа юной красавицы постепенно светлела, обретая приятный глазу холодный оттенок, а на щеках, словно по волшебству, проступал румянец. Несколько мазков по синему платью показали, что и его красота скрыта временем, лишившим берлинскую лазурь своей истинной глубины и выразительности.

– Ого, а он крут.

– Я же сказала, это нужно просто увидеть, – не без самодовольства прошептала на ухо впечатленному мужчине, но в следующий миг, опомнившись, дернулась в сторону, нервно добавив: – И прекрати ко мне прислоняться, пожалуйста.

Над головой раздалось фыркание. Ник отступил назад, а я зябко поежилась: вдали от его дыхания и приятных, хоть и смущающих касаний сразу стало прохладно.

– Эх, хороша! – Совсем не тихий возглас Ника, прозвучавший как гром среди ясного неба, заставил окружающих дружно повернуть головы к нарушителю порядка, а меня покраснеть до корней волос. – Девушка на картине. Ну не прелесть ли?

– Хм, пожалуй, соглашусь, – отреагировал на выходку посетителя пожилой реставратор, невозмутимость которого, казалось, способна пошатнуть только подмигивающая Сикстинская Мадонна.

– Вот, вы сами сказали, что она чудесна, – продолжил Никита таким тоном, будто подловил собеседника на лукавстве. – Зачем тогда краски? Со снятым слоем грязи – хорошо, соглашусь. Но закрашивать вот эти точки белые…

– Места утрат, – подсказал нужный термин мастер, в отличие от меня не теряя олимпийского спокойствия.

– Вот их, да… – подхватил Ник, пока я мысленно взывала к его совести, но фотограф, видимо, не владел телепатией, а потому увлеченно продолжал: – Это ведь, как ни крути, добавление чего-то нового. Краски-то у вас не девятнадцатого века, и наносить вы их будете своей рукой, а не кистью… как бишь его…

– Иоганна Хубера, – вновь пришел на выручку лекарь старины, пока я пыталась справиться с нервным тиком, а люди вокруг принялись шушукаться и коситься на музейного смутьяна.

Возможно, еще не потерян шанс, способный устыдить Никиту. Да, знаю, этот шанс ничтожно мал, но ведь он есть?

– Хубера, да! – воскликнул Никита, разрушая мои зыбкие надежды и вызывая новую волну шепотков. – Вот что интересно: как только вы внесете в картину свои правки, она ведь станет не только его, но и уже немножко вашей. Что вы на это скажете?

– Скажу, что отчасти вы правы, молодой человек. – По лицу мастера скользнула снисходительная улыбка. – Мы стараемся работать с живописью как можно деликатнее, вмешиваясь только там, где это необходимо для восстановления авторской задумки. Если бы не этот труд, вы бы сейчас не любовались шедеврами прошлого, а смотрели бы на облупленные холсты, силясь понять, что же так удивляло современников… скажем, Эль Греко. Вы, конечно, хорошо знакомы с творчеством Эль Греко? Что скажете?

Хитрый прищур реставратора, с которым он задал последний вопрос, не оставлял сомнений в его отношении к оппоненту. На краткий миг мне даже стало немного жаль Никиту. Ровно до того момента, пока он не произнес, для убедительности ткнув в меня пальцем:

– Моя подруга как раз собиралась провести для меня экскурсию и во всех подробностях рассказать об этом удивительном художнике!

Воздух, в порыве возмущения набранный в грудь, встал поперек горла, из-за чего я натужно закашлялась. Прикрывая рот рукой, с трудом просипела извинения и спешно покинула комнату. Там остановилась и прикрыла глаза, чтобы успокоиться и выровнять дыхание, но голос, раздавшийся совсем рядом, свел на нет все мои старания.

– Постучать по спинке? – Еще до того как я успела отказаться, несколько осторожных, но увесистых шлепков выбили из меня воздух. – Ну как, полегчало?

– Нет, не полегчало! – заявила я, хотя кашель чудесным образом прекратился, дав возможность выплеснуть на мужчину накопившееся недовольство: – Я весь день работала со школьными группами, для которых Рафаэль – это одна из черепашек-ниндзя. Потом отбарабанила вечернюю программу, развлекая посетителей в свой собственный праздник. Пожертвовав поездкой в планетарий, куда уже почти год мечтаю выбраться, пошла на мастер-класс по реставрации, а в результате терплю глупые выходки человека, привыкшего забавляться за чужой счет. Хочешь экскурсию? Хорошо, ты ее получишь! Иди за мной!

С несвойственной мне решительностью я направилась в зал, в этом году собравший в себе шедевры крупнейших галерей мира. Кипя негодованием, даже не стала оборачиваться, чтобы проверить, следует ли за мной притихший мужчина.

– А вот и пресловутый Эль Греко! – торжественно объявила я, еще на подходе к «Страстям Христовым», временно перекочевавшим сюда из музея Прадо, и издевательски добавила: – Если видишь на картине изможденного бородатого человека, это его работа.

– Ага, а почему здесь бороды нет? – уточнил Никита, вплотную подойдя к висящему на противоположной стене изображению Святого Себастьяна, любезно предоставленному Эрмитажем.

– Потому что это Тициан! И так уж повелось, что на его полотнах люди не изможденные, а страдающие.

– Хм, на соседней картине мужик вроде ничего, держится. Хотя жизнь его, конечно, потрепала.

– Никита, это Рембрандт. – Я нахмурилась, силясь понять, издевается фотограф или правда воспринял мои слова всерьез. – Мастер света и тени души человеческой.

– Да я ж разве спорю?

– Тогда убери мнение со своего лица, – посоветовала я в пылу эмоций, невольно скопировав мамину речь, и с запозданием прикусила язык.

– Понял, сделал, – кивнул Ник, до того как я успела извиниться за грубость. – Но мне все равно не очень. Мрачновато, депрессивненько – хоть бы кто улыбнулся. Или, не знаю… полуулыбнулся, как «Мона Лиза». Ее тут нет на огоньке?

– Она же невыездная.

– Натворила чего?

Несколько секунд я молча смотрела на Ника, в ожидании уставившегося на меня в ответ, пока не заставила себя произнести с самым серьезным видом:

– Как и любая женщина – состарилась.

– Да, это проблема. Сколько там уже бабушке?

– Недавно пять веков стукнуло, – посочувствовала я Джоконде. – Несчастная пережила кражу и четыре покушения, после чего стала крайне замкнутой дамой и предпочитает прятаться за пуленепробиваемым стеклом. Увы, дальние переезды в ее возрасте и состоянии здоровья противопоказаны. Если б не порицаемая тобой реставрация, пенсионерка уже бы давно переехала в запасник.

– Ясно-ясно, ты меня уела, – признал нерадивый экскурсант, согласно кивая в такт каждому слову. – О, смотри! Вон там, кажется, повеселее!

Быстро позабыв о незавидной женской судьбе, Никита размашистым шагом устремился в другой конец зала, где редкие ночные посетители наслаждались полотнами французских импрессионистов. Мне ничего не оставалось, как засеменить следом, радуясь отсутствию шумных экскурсионных групп, восторженных туристов и замученных родителей с не менее замученными детьми. Тишину нарушали только шепотки двух девушек, переходивших от картины к картине, и редкие вздохи знакомой дамы в годах, застывшей напротив «Поцелуя» Климта. Кажется, она не пропустила ни одного дня с тех пор, как известные на весь мир влюбленные покинули Вену ради нашего юбилея, и никогда не уходила дальше этого золотого полотна. Я деликатно отвернулась от посетительницы: ее молчаливое любование целующейся парой казалось слишком интимным, чтобы его тревожить.

– Так, я понял! – провозгласил Никита, привлекая мое внимание. – Если на картине пестрый свет и радостные люди на вечеринке, то это Ренуар. Если пестрый свет и люди, скучающие на вечеринке, то Мане. А пестрый свет без людей – Моне. Блин, Мане-Моне как Траляля и Труляля, честное слово! Ну что, я молодец?

Ник добавил в голос заискивающих ноток и сделал большие глаза, норовя заглянуть мне в лицо. Это было настолько уморительно, что я с трудом сдержала улыбку и почувствовала, как раздражение начало таять, уступая место непонятному умилению. Он с таким энтузиазмом хотел вникнуть в мой мир, понять его красоту и особенность, что это невольно подкупало. Разве можно сердиться на подобное?

– Напоминает шпаргалку из рубрики «Искусство для чайников».

– Эх, расколола, пришлось подготовиться, – признался фотограф с преувеличенно горестным вздохом. – Я еще помню, что много маленьких людишек – Брейгель, много маленьких людишек и непонятной фигни – Босх, а одна сплошная непонятная фигня – Дали. О, еще был этот… Ян ван Эйк.

– Не надо! – остановила я хлынувший из Никиты поток знаний, догадываясь, какой аналогии следует ждать. – Я и так под сильным впечатлением!

– Правда? Тогда хорошо. Усилим эффект. – Мужчина вдруг полез в свою барсетку, перекинутую через плечо, достал оттуда нечто прямоугольное и плоское и церемонно протянул мне презент. – С днем музейного работника, или как там правильно? В общем, это тебе.

– Шоколадка? – недоверчиво уточнила я, рассматривая плитку в плотной картонной коробочке с морским пейзажем. – Ой, тут же…

– Айвазовский, твой любимый, – улыбаясь от уха до уха, закончил за меня Ник. – Вкусняшка съестся, а картинка останется. Ты голодная, кстати?

– Нет…

– А в постельку еще не хочется?

– Н-нет, – заикнувшись, повторила я, дезориентированная происходящим.

– Ага, супер. – Мой эпатажный знакомый покосился на часы, что-то проверил в телефоне и ошарашил следующим вопросом: – Ну как, пешком или на такси?

– Куда? – растерялась я, окончательно потеряв нить разговора.

– В смысле куда, в планетарий! Или вернемся к этому зануде в мастерскую?

– Пожалуй, не стоит…

– Значит, пойдем смотреть на звезды, – объявил Ник, потянув меня к выходу. – Мечты надо исполнять, тем более по праздникам.

Десять минут спустя, переобувшись, накинув на плечи теплый жакет и приняв вечернюю дозу лекарств, я шла по тротуару рука об руку с довольным собой фотографом и пыталась понять, как так вышло. В голову закралась мысль о вселенской несправедливости: почему Леши, ради которого я прикладываю массу усилий, снова нет рядом, в то время как один очень обаятельный наглец из кожи вон лезет ради моего внимания? И тут же устыдилась своих мыслей. Леша вовсе не виноват в том, что корпоратив пришелся на сегодняшний вечер. В конце концов, я сама попросила его не пропускать встречу с коллегами, иначе бы не смогла отделаться от чувства вины. Это ведь не последняя «Ночь музеев» – сколько их еще впереди!

– А где наш муж? – неожиданно поинтересовался Никита, будто прочитав мои мысли. – Отходит от шока после фотопрезентации? Ну-ка, оцени его восторг от нуля до бесконечности.

– Он сказал, что хозяину салона все понравилось, – вздохнула я, вспоминая, с каким воодушевлением Леша обсуждал снимки с придирчивым клиентом и благодарил меня за помощь. – Если ничего больше не случится, на следующей неделе закроют проект.

– Не понял. Чего тогда лицо такое кислое?

Я опустила голову, не став признаваться в истинной причине своего расстройства. Да и как объяснить овладевшее мной подавленное состояние, если я сама не могу решить: радоваться или огорчаться тому, что Леша в самом деле не узнал меня на фотографиях? С одной стороны, не пришлось оправдываться, почему на коммерческих снимках, которым суждено украсить стены публичного места, оказались мои обнаженные части тела за полупрозрачной тканью. С другой – в душе поднялась целая гамма эмоций при виде мужа, восторгавшегося стильными постерами без единого проблеска узнавания во взгляде. Пусть не изгиб бедра – на том кадре внимание к себе привлекал крупный апельсин, проигрывающий в гладкости ровной коже. Пусть не родинка на плече, ведь она почти скрыта тенью от виноградной кисти. И не зажавшие ягодку клубники губы, легкой рукой визажиста превращенные в произведение искусства. Но глаза! Почему он не обратил внимания на глаза?

– Все в порядке, просто… – Я сделала паузу, судорожно придумывая правдоподобный ответ. – Просто… вспомнила о трех свиданиях, вот. Хозяин салона оплатил фотографии, поэтому я ничего тебе не должна. И это не свидание!

– Конечно, мы всего лишь гуляем, – тут же успокоил меня Никита. – Сейчас заглянем в планетарий, послушаем байки о ночном небе, а потом я провожу тебя домой и уйду в закат. То есть в рассвет. Разве это похоже на свидание?

В моем представлении все вышеперечисленные пункты как нельзя лучше подходили под описание свидания. Но озвучивать свои мысли по этому поводу я не стала.

КАДР 10. ИСКУССТВО БОЯ

Почувствовав в тебе единоверца,

Я умираю, чтоб родиться вновь.

На место незнакомца, чужеземца

Приходит друг и… может быть, любовь?

Глаза все те же – смотрят по-другому,

Иные мысли в той же голове.

Корабль Тесею вроде бы знакомый,

Но нет привычных досок на корме.

Философы пусть бьются над разгадкой,

Что истинно, а что пришло извне.

Какой мне толк от правды горько-сладкой,

Раз парусник плывет к моей мечте?

Благодаря тебе познав себя,

Я понимаю сущность бытия.

– Все, бездельники, на сегодня свободны! – рявкнул Ник, махнув в сторону двери. – Идите обтекайте.

Ученики фотографа понуро собирали вещи и плелись к выходу, перешептываясь и бросая на меня опасливые взгляды, пока я доставала из сумочки очередной пакетик бумажных платков. В сердце закралось подозрение, что после проведенного занятия они остерегаются меня даже больше, чем своего наставника.

– И нечего так на Дину зыркать! К следующему разу жду работу над ошибками! Я вам тут целого дипломированного искусствоведа привел, на коленях упрашивал, – тут Никита обернулся и мимолетно мне подмигнул, – чтоб в ваших головах хоть что-то осталось.

Несмотря на смущающую похвалу, я кивнула, поддерживая образ строгого критика. Пожалуй, пора избавляться от вечного чувства неловкости. Раз Никита снова позвал меня выступить в качестве независимого эксперта для оценки работ, значит, мои советы приносят какую-то пользу.

– Никита Александрович, а как же снимки…

Отвернувшись от парня с выбритыми висками, никак не желавшего уходить, я высморкалась в салфетку, недобрым словом поминая растущую за окном березу. Но, даже несмотря на стремительно ухудшающееся самочувствие, я была рада, что приехала: хоть Нику и заплатили за постеры для салона, мне от всей души хотелось его отблагодарить. Тем более что это было не слишком сложно: легче, чем три свидания в счет долга.

– Ну что, вроде неплохо прошло? – бодро произнес Никита, даже не подозревая, о каких крамольностях я сейчас думала.

Чуть ли не вытолкав за дверь чересчур рьяного ученика, он вернулся и уселся прямо на стол рядом со мной, беззаботно качая ногой.

– Не знаю, – неуверенно ответила я. – По-моему, некоторые расстроились.

– Расстроились? Да ты их просто уничтожила! – рассмеялся Ник, явно не испытывая ни капли сострадания к своим воспитанникам. – Настоящая демоница под маской ангела!

– Скажешь тоже…

Я смущенно вытерла платком нос, с удивлением заметив, что сомнительный комплимент мне приятен. И еще вопрос, какое сравнение понравилось больше: с ангелом или с демоницей.

– А что? Тебя глаза выдают, вон какие красные, – начал развивать мысль Никита, мигом испортив все впечатление. – Как будто они оплакивали загубленные судьбы лентяев и время, потраченное мной впустую на их обучение. Почему сразу не сказала, что тебе настолько хреново?

– Потому что сначала было не настолька-а-апчхи!

– Будь здорова, – пожелал Ник, на что мне оставалось лишь удрученно кивнуть. – Эк тебя плющит.

– Все в подядке, – прогундосила я и, просморкавшись, озвучила свои опасения более-менее нормальным голосом: – А вдруг кто-то из ребят так разуверится в себе, что забросит учебу?

– Значит, туда им и дорога. Я с ними вожусь не для того, чтобы получать деньги и плодить бездарностей. Тех, кто не способен даже продраться сквозь основы и готов отвалиться при первой же серьезной критике, на хрен! – Мужчина опасно качнулся вперед, но удержался на краю стола и усмехнулся, глядя на мое хмурое лицо. – Не волнуйся, самыми талантливыми и перспективными я не разбрасываюсь. Поклонник твой, например… ну тот, с красной лилией, все никак уходить не хотел… переквалифицировался, представляешь? Теперь снимает девиц в стиле вамп, и довольно неплохо. Найти то, к чему лежит душа, дорогого стоит.

Я с сомнением посмотрела на фотографа: он сидел совсем близко, но высоко, и мне приходилось задирать голову, чтобы видеть его глаза. На языке вертелся вопрос, не мечтал ли тот юноша снимать именно детей. Что если своими замечаниями я все только испортила? Но тут в носу засвербело с удвоенной силой, и я оглушительно чихнула, спрятав лицо в ладонях.

– Апчхи!

– Расти большой.

– Апчхи!

– Не будь лапшой.

– Может, хватит… пчхи!.. надо мной издеваться?

– Это кто здесь издевается? Я сочувствую, – уверил меня Ник, для большей убедительности приложив ладонь к груди. – Давай в аптеку сбегаю? Тебе что от насморка помогает?

– Фуроат мометазона. – Я жалобно всхлипнула и, вспомнив нестандартный Варин подход к лечению, дополнила список еще одним средством: – И коньяк.

– Ого, тогда маршрут меняется.

– Не надо, у беня есть гапли в субке, – с трудом выдавила я и зашлась в новом приступе аллергического ринита. – Апчхи-и!

– В субке так в субке, – смиренно согласился Ник. – Сейчас найдем. Хотя с коньяком было бы веселее.

Выхватив у меня сумочку, в которой я все равно не могла ничего разглядеть из-за пелены слез, Никита сунул туда руку и попытался нащупать что-то похожее на назальный спрей. Впрочем, быстро осознал тщетность своих усилий.

– Акцио лекарство! Нет? Ну ладно, придется по старинке, – пошутил он, перед тем как начал выкладывать на стол мои вещи. – Так, мобильник, книга, ключи, барбариска… Я тоже их люблю, вкус детства… Наши билеты из планетария, помялись немного… Скоро, кстати, Венеру перед Солнцем видно будет – какое-то там прохождение, экскурсовод говорил, помнишь? И-и-и бинго!

Отыскав под запечатанными духами, подаренными Лешей в честь моего профессионального праздника, пузырек с каплями, который я носила с собой на экстренный случай, Ник протянул его мне. Маленький флакончик лег в ладонь, а мужские пальцы обожгли кожу, заставив вздрогнуть, как от электрического разряда.

– Спа… пчхи!.. бо, – поблагодарила за помощь и отвернулась, чтобы воспользоваться лекарством.

За спиной пискнул телефон, затерявшийся где-то в груде сваленных в кучу вещей. А в следующую секунду я едва не проткнула себе нос насадкой спрея, когда услышала радостную новость:

– Ух ты, наш муж пишет, что проект сдан.

Я резко обернулась. Никита, с любопытством вытянув шею, читал сообщение, высветившееся на экране:

– Рудин обещал премию и попросил меня… Дальше не видно.

– Прекрати немедленно! – воскликнула я, когда Ник собрался уже ознакомиться с продолжением переписки, и для большей убедительности шлепнула наглеца по руке. – Это личное!

Фотограф ответил мне шкодливым выражением лица и демонстративно поднял раскрытые ладони.

– Как скажете, мэм. Ого, Шекспир! Знакомая фамилия. – Подобно гиперактивному ребенку, которого привели на скучную экскурсию, Никита не мог долго удерживать внимание на чем-то одном и теперь с интересом вертел в руках мою «Венеру», обернутую в суперобложку от «Двенадцатой ночи». – Кажется, я даже видел такой фильм. Или это были «Двенадцать месяцев»? Или «Двенадцать друзей Оушена»?

– Осторожнее, так и до Блока дойдешь, – предупредила я и попыталась аккуратно изъять книгу из чужих рук, но не тут-то было.

– Шучу, – признался Ник, поднимая томик повыше, чтобы я не могла достать. – Я не настолько дремуч. Но освежить знания не помешает.

Я сделала шаг назад, стараясь не провоцировать Никиту, но брошенный мной тревожный взгляд он не мог не заметить.

– Дам тебе потом почитать.

– «Вы, право, странный человек. И вы хотите обладать мной, чего бы это вам ни стоило?» – не стал ждать исполнения зыбких обещаний Ник, к моему ужасу и позору раскрыв книгу в самом неподходящем месте. – «Да, чего бы это мне ни стоило!» Слушай, я что-то не помню такого у Шекспира.

Я гневно выдохнула и, воспользовавшись озадаченностью декламанта, вцепилась обеими руками в книжку.

– Отдай!

– Погоди, я еще не дочитал, – уперся мужчина и, шаря глазами по странице, потянул на себя провокационное издание. – Сейчас, где это было… Ага, вот. «Но какую же цену будет иметь для вас обладание мной…»

Я покраснела до корней волос и, уже не заботясь о вежливости, попыталась отобрать художественный компромат, изо всех сил дернув его на себя. Но, как только прижала книгу к груди, Никита внезапно отвел ее в сторону, отчего я с размаху впечаталась в мужчину плечом.

– Ну что за детский сад? – пробурчала я, одной рукой силясь оттолкнуть фотографа, а другой – вернуть свою собственность.

Нику все было нипочем. Предугадав мой маневр, он с усмешкой описал зажатой в руке книгой большой полукруг и ловко развернул меня к себе спиной. И надо было так совпасть, что именно в этот момент дверь класса широко распахнулась.

– Ники, ты закончил? Принести тебе ко…

Увидев нас в двусмысленных объятьях, Анастасия замолчала, застыв прямо на пороге. От неожиданности я разжала пальцы, на что Ник, видимо, не рассчитывал, и книга со звучным хлопком шлепнулась на пол. Многострадальный томик распахнулся, а один край суперобложки вывернулся наружу, открывая истинное название моего чтива.

– Хм… – даже не думая отстраниться, задумчиво протянул Никита и с интересом скосил глаза на падшую литературу. – Захер-Мазох. Вроде бы тоже что-то знакомое.

Губы Анастасии поджались, а глаза сузились, буквально впиваясь в меня ледяными иглами.

– Мой рабочий день закончился, так что я пошла! – чеканно заявила администратор и вылетела из комнаты, возмущенно хлопнув дверью.

– ЗАЙ, КЛЮЧИ НА СТОЙКЕ ОСТАВЬ! – крикнул ей вдогонку Никита и без малейшего перехода продолжил: – А дама на обложке ого-го… «Венера в…»

Едва жива от стыда, я вынырнула из кольца мужских рук, быстро присела и подняла книжку с пола, стряхивая с нее невидимые пылинки.

– В шубе, судя по всему, – закончил Ник, бросая на меня хитрый взгляд.

– В мехах, и закроем эту тему.

– Нет уж, давай поговорим! Я хочу знать, ей тоже было холодно?

– По-моему, эта шутка уже устарела, – устало вздохнула я.

– Да? Жалко. – Вопреки собственным словам фотограф совсем не выглядел расстроенным. – Так что за Венера в шубе? То бишь в мехах?

Я загнанно посмотрела на Никиту. Нет, он точно так просто не сдастся.

– История о мужчине, – начала я, медленно подбирая слова, – которого женщина… Или, скорее, история о женщине, которую мужчина…

Под выжидательным взглядом язык заплетался, а мозг напрочь отказывался искать выход из создавшегося положения, что только усугубляло ситуацию.

– Так кто из них кого? – доброжелательно подбодрил меня Ник, когда пауза несколько затянулась.

– С тобой вообще невозможно! – вспыхнула я, неосознанно прикладывая ледяные пальцы к горящей щеке. – Никакой деликатности!

– Да без проблем, я сам посмотрю, – пожал плечами мужчина, доставая телефон из жилетного кармана. – Так, Захер-Мазох… Мазох… А-а!

Его взгляд озарился пониманием.

– Не надо, – пискнула я, закрывая лицо замаскированной под Шекспира книгой, как будто это могло помочь мне спрятаться от позора.

– Первый мазохист! – провозгласил Никита, не вняв моей мольбе.

– Вряд ли первый…

– Ну, тебе виднее, – уважительно покивал мой собеседник. – О, нашел краткий пересказ! Посмотрим.

Я издала тихий стон, представив, как будет выглядеть сюжет в его интерпретации.

– «Спустя несколько дней Ванда предстала перед пораженным Северином в кацавейке из горностая, с хлыстом в своих руках. Удар, затем сострадание…» Кнут, пряник и шуба, ясненько, – прокомментировал Ник. – Что там дальше? Госпожа холодна и высокомерна… Составлен договор, где он «по приказанию осыпает поцелуями ее лицо и грудь». Уже интереснее. Та-ак… А потом просто нашла себе другого мужика?! Да ладно! И этим все закончится?

Подняв стыдливо опущенный взгляд, я увидела, что Ник пораженно смотрит на меня в ожидании пояснений.

– Не знаю, – призналась я, удивляясь, что вообще поддерживаю подобный разговор.

– А мы возьмем и сейчас посмотрим. Ага. Он взбешен. «После первых ударов раб испытал постыдное наслажденье. Потом, когда кровь залила спину, наслажденье отступило перед стыдом и гневом…» Какой-то странный мазохист, честно говоря. Владей мной, но на моих условиях? Пф-ф!

– Много ты в этом понимаешь, – не удержалась я от комментария и, как только Ник многозначительно направил на меня палец, спешно добавила: – И я тоже не понимаю! Еще не дочитала.

Низко склонив голову, я начала остервенело закидывать свои вещи обратно в сумку. Поверить не могу, что все так обернулось! Мало того что кто-то посторонний узнал о моем постыдном секрете, так этим посторонним оказался именно Никита. Как будто мало было связывающих нас конфузов.

– Зато вот дочитаешь и познаешь истину… Что там за истина, кстати? «Но вы сами задушили это чувство своей фантастической преданностью…» Ничего удивительного, душнил никто не любит. О, ты концовку оцени! «Я нашла того сильного мужчину, которого искала… Он пал на дуэли», – зачитал Ник и, откинув голову назад, оглушительно захохотал.

Не выдержав, я сжала предательскую книжку, которую как раз собиралась спрятать на самое дно, и в сердцах огрела ей веселящегося фотографа по голове.

– Ай! Так бы и сказала, что не надо спойлерить, – сказал Ник, обиженно потирая лоб.

– Прости, не знаю, что на меня нашло… – Злость мигом испарилась, и я почувствовала угрызения совести. – Я просто очень разозлилась.

– Это из-за того что я Шекспира разоблачил? – оживился мужчина, в голосе которого не было и тени неловкости. – Так тебе по-другому надо было шифроваться, я научу. Берешь обложку от маркиза этого, де Сад который, и надеваешь на Мазоха. Вот это настоящий нежданчик, скажи!

– А-апчхи!

Поллиноз, вытесненный адреналином во время нашей перепалки, вдруг снова заявил о себе, отозвавшись зудом в носу.

– Что, лекарство не помогло? – мгновенно переключился Ник, наблюдая за моими страданиями.

– Помогло, надо просто подождать, – высморкавшись, ответила я. – Желательно подальше от аллергена.

– Ага, тогда идем нюхать городские миазмы в окружении асфальта и бетона. Это должно помочь?

– Наверное, – с сомнением протянула я и поторопилась заверить: – Но мне уже легче, правда! И давно домой пора, я сегодня…

– Ммм? – вопросительно протянул Никита, когда не услышал окончания фразы. – Сегодня…

– Планирую особый вечер, – помявшись, призналась я, не став вдаваться в подробности.

Если не глупый, сам догадается, что значит для меня завершение Лешиного проекта. Сегодня я наконец смогу реализовать свой план с романтическим ужином и вручением фотографий – надо будет только купить шампанское. Может, разориться на «Мартини Асти»? Скоро зарплата, да и Леше вроде бы премию обещали.

– Насколько особый? Шуба тоже будет? – оживился Ник. – Или ты решила сначала теоретически подготовиться?

– Так, стоп! – Я прижала указательный палец к губам мужчины. – Ни слова больше про шубу! И вообще ни слова, ясно?

Никита скорчил испуганное лицо и снова поднял руки вверх, как в начале нашей перепалки.

– Моргни, если согласен.

Ник смешно выпучил глаза и дважды сильно зажмурился, напоминая взъерошенного сыча. Я медленно убрала руку.

– А гулять-то пойдем?

Метнув на фотографа предупреждающий взгляд, я полезла в сумочку. Надо узнать, во сколько Леша вернется домой. Вдруг у меня не так много времени и надо поторопиться?