Текст книги "Красота в глазах смотрящего (СИ)"

Автор книги: Светлана Строгая

Соавторы: Леся Лимерик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

КАДР 6. ИСКУССТВО ПЛАНИРОВАНИЯ

Все бренно под нетвердыми шагами,

Неясна, зыбка новая стезя.

Нас в детстве неизведанным пугали

И берегли, опасностью грозя.

А выросли – не знаем, как оттаять,

Как выйти из давно застывших форм.

Тускнеет пылкий взгляд, ржавеет память,

И штиль сменяет юношеский шторм.

Жизнь крутится заезженной пластинкой

Под кончиком затупленной иглы:

За тактом такт, без пауз, без запинки,

Один мотив, протертый до дыры.

Но стоит замереть на миг, как вдруг

Уклад привычный валится из рук.

В музейном кафе было на удивление пусто, поэтому мы без проблем нашли свободный столик и поставили на него чашки на белоснежных блюдцах: мою с зеленым чаем и наполненную крепким кофе для Ника. На секунду я замешкалась, решая, куда сесть. Мягкий диван со стороны стены, безусловно, был самым удобным местом – значит, стоит уступить его гостю. Но, еще до того как я отодвинула стул, Никита кинул на его сиденье жуткие темные очки и вернулся к кассе. Недоуменно проводив взглядом мужскую спину, я опустила глаза на оставленный им аксессуар и со вздохом устроилась на краешке дивана. Остается только надеяться, что никто из посетителей выставки в ближайшее время сюда не зайдет и не застанет слепого экскурсовода внимательно изучающим витрину с десертами. Я тревожно огляделась, но из знакомых лиц обнаружила поблизости лишь долговязого юношу, убеждающего свою спутницу в том, что у нее глаза точь-в-точь как у Венеры Милосской. Молодой человек был полностью сосредоточен на заученных комплиментах и своей девушке – на этот раз пухленькой хохотушке с очаровательными ямочками на щеках.

– Не успел позавтракать, – коротко объяснил свою отлучку вернувшийся Ник, водрузив на стол тарелку с высоченной башней из бутербродов и блюдечко с тремя пирожными. – Присоединяйся!

И вместо того чтобы занять свое место на стуле, плюхнулся рядом на диван и немедля приступил к уничтожению бутербродной пирамиды, вгрызаясь в кусок красной рыбы.

– Приятного аппетита, – машинально пожелала я и неловко поерзала, пытаясь отползти подальше от горячего бока мужчины.

– Фпафибо! – произнес он и с наслаждением заглотил следующий ярус сооруженной башни – на этот раз с копченой колбасой. – А здесь ничего так, атмосферно, хотя тесновато, конечно. Но потолки сводчатые прикольные, и освещение отличное. Я бы только фотографий на стены добавил.

– Вы уже одну добавили – из тех, что не следовало, – отрезала я, мигом вспомнив о намерении выплеснуть на наглого фотографа все свое возмущение. – А потом еще и балаган в зале устроили.

– Да ладно, весело ж было! – Никита расправился с третьим бутербродом и беззаботно отхлебнул кофе, одним глотком опрокинув в себя небольшую чашку. – Мда, негусто… Пойду еще возьму. Ты что будешь?

Я лишь нахмурилась и покачала головой, показывая, что ни в чем не нуждаюсь. Разве что в искреннем раскаянии, но его-то мне точно не дождаться.

– Нечего искушать, все равно я не стану вас есть! – прошептала я дорогущим пирожным, подсунутым мне под нос, и вдруг подумала, что в случае с Ником столь щедрый жест можно трактовать как неловкую попытку извиниться за доставленные неудобства. Затем покосилась на мужчину, который, легкомысленно насвистывая, изучал кофейную карту, и отбросила эту дикую мысль. Размечталась, как же! Такому, как Ник, муки совести, похоже, вообще неведомы.

– Слушай, так ты правда здесь работаешь? – Мужчина выставил перед полуразрушенной вышкой из бутербродов целую армаду кофейных чашек и сел подле меня, снова заставив потесниться. – Я-то сначала решил, что просто на себя пришла посмотреть.

– Работаю, – сухо ответила я и зачем-то уточнила: – Музейным педагогом.

– Это что за зверь? Типа учитель?

– Скорее, экскурсовод для детей. Но, в целом, да, с учителями у нас много общего.

– Ого, и как тут тебе? – Никита сделал неопределенное движение рукой, описав бутербродом с сыром рваный круг в воздухе. – Нравится?

– Очень! – Я улыбнулась, но, спохватившись, поспешила принять суровый и недовольный вид. – Но, будь я экспозиционером, узнала бы о своей фотографии раньше и тогда…

– Что тогда? – с интересом спросил Ник, опустошил ближайшую кофейную чашку и водрузил ее на соседнюю, решив, по всей видимости, воздвигнуть новую высотку вместо съеденной.

– Убедила бы вас заменить портрет, – ответила я как можно тверже, стараясь, чтобы в голосе прозвучала не только уверенность, но и некий намек на угрозу.

– Правда, что ли? Так еще не поздно! Можешь прямо сейчас начинать, я не против. – Мужчина изобразил приглашающий жест и, попивая кофеек, как бы между делом пододвинул ко мне блюдечко с оставшимися без внимания десертами. – Ты чего не ешь, кстати? Угощайся.

– Перестаньте уже фамильярничать! – вспылила я, почувствовав, как пережитое волнение и недосып перерастают в неконтролируемое раздражение. – Мы с вами на брудершафт не пили, между прочим.

– О, отличная идея! – Никита, будто и не заметив исходящего от меня негодования, бесцеремонно перекинул руку через мой локоть и сунул в ладонь одну из полных чашек взамен пустой чайной. – Вздрогнем!

Растерянно захлопав глазами, попыталась освободиться, но, пару раз дернув рукой, осознала, что так просто из внезапной ловушки не выбраться. Будто подавая пример, мужчина с энтузиазмом залил в себя кофе, и я, помедлив, осторожно сделала небольшой глоток. Напиток, вопреки ожиданиям, оказался совсем не горьким и мягкой молочной пенкой осел на языке. Даже желудок совершил кульбит, напомнив о том, что не у одного Ника сегодня было голодное утро.

– И закусончик! – объявил нахал, практически впихнув мне в рот тарталетку с белой шапочкой крема, увенчанной ягодами голубики, малины и листиком мяты.

С трудом прожевав внезапное угощение, я поспешно вытерла губы салфеткой и возмущенно уставилась на мужчину, нацелившегося на последний бутерброд.

– Когда пьют на брудершафт, не закусывают!

– Да? А что делают?

– Целу… – начала я, но, не дав себе договорить, захлопнула рот так, что клацнули зубы. – Неважно. Хочу напомнить, что я почти замужем!

– Кстати, как там наш муж? – Никита даже на время перестал жевать. – Увидел, осознал, исправился?

При упоминании свадьбы я отвела взгляд и закусила губу. Как объяснить, что нужный настрой для вручения фотографий и вытекающего из него предложения руки и сердца не так-то легко поймать?

– Что, не оценил!? – ужаснулся Ник, по-своему поняв мою заминку. – Да быть такого…

– Нет, вовсе нет! – поспешила я успокоить мужчину, примирительно выставив ладони вперед. – Просто мы сейчас и не видимся толком… Леша постоянно на работе, устает очень… Но скоро он сдаст проект и тогда будет самый подходящий момент!

– Это что там за проект такой, из-за которого времени на любимую нет? – Никита поморщился, будто между хлебом и ветчиной ему попалась долька лимона. – Комплексная программа спасения мира от опустынивания, озоновых дыр и загрязнения мирового океана?

– Дизайн салона красоты, – робко ответила я, теребя пуговицу на кардигане. – Звучит, конечно, не так масштабно, но Леша вложил в него много сил. Честно говоря, я мало что смыслю в интерьере, но заказчик оказался крайне разборчив, дважды требовал все переделать. В этот раз вот к оформлению стен придрался.

– Фотки есть?

Несколько озадаченная внезапным интересом Никиты к моим семейным проблемам, я все же кивнула и полезла за телефоном. Нашла в галерее изображение почти законченного ремонта и со вздохом повернула к мужчине картинку помещения в приглушенных серых тонах, одна из стен которого была украшена реечной конструкцией со встроенными светильниками.

– Видите… – Под выразительным взглядом Ника споткнулась о собственные слова и через силу выдавила: – Видишь постеры над диваном? Их просят заменить: вроде как слишком банальные, не соответствуют уровню заведения. Но какой вариант ни предложи – все не устраивает.

Никита задумчиво потер подбородок, потыкал в телефон, что-то увеличил на экране, поднес ближе к глазам и вынес вердикт:

– Ну да, хрень полная.

– Леша даже у меня совета просил, хотя обычно такими рабочими моментами не делится, – призналась я, оставив без внимания бестактное высказывание, обесценивающее чужой труд. – Я могла бы порекомендовать репродукции, но все, что приходит в голову, не вписывается либо в тематику салона, либо в выбранный стиль.

– Конечно, здесь фотографии нужны, – как бы невзначай согласился со мной Никита и, допив кофе, завершил постройку Вавилонской башни из чашек, опасно наклонившейся в его сторону.

– Да, но их еще подобрать надо. Вот я и подумала, что картины…

– Погоди! – перебил меня Ник со слегка озадаченным видом. – Нужны крутые современные фотки, но ты не знаешь, где их взять. Я правильно понял?

– Эм… В целом, все верно.

Чашка, послужившая вершиной башни, вдруг накренилась, звякнув фарфоровой ручкой о край той, что находилась под ней. Я аккуратно переставила чашечку на стол, пока все сооружение не превратилось в груду осколков, осуждающие взгляды и пугающие цифры в счете.

– И что, это все? – не выдержал Никита, внимательно наблюдая за моими действиями.

– Что все?

– Ты даже не спросишь?

– О чем не спрошу? – Я еще раз прокрутила в голове наш разговор и неловко предположила: – Про фотографии?

Никита с триумфом посмотрел на меня и вытянул руку, как бы предлагая самой озвучить напрашивающуюся на язык мысль.

– О! Вы же… – Я осеклась и торопливо исправилась: – Ты же фотограф! Можешь посоветовать знакомого, который сделает хорошие фото?

– А?

– Я понимаю, что к востребованным специалистам очередь на полгода вперед выстраивается. Но, может, есть начинающие таланты? Или уже готовые работы, которые можно использовать?

– Так, стоп! – Ник поднял вверх руку, прерывая мою сбивчивую речь. – Во-первых, готовые снимки, идеально вписывающиеся в интерьер, ты вряд ли найдешь – учитывая запросы клиента, тут явно работа на заказ. Во-вторых, зачем тебе безрукие ученики, когда рядом сижу я?

И пока я пыталась убрать с лица озадаченное выражение, мужчина продолжал разглагольствовать, описывая всю прелесть только что рожденной идеи:

– …смогу сделать крутейшие фотки, которые с руками оторвут и еще будут в ножки кланяться! – осознала я часть фразы, прежде чем Ник внезапно произнес: – Стоп! Замри!

– Зачем? – с опаской спросила я, на всякий случай не совершая резких движений.

– Отличный кадр! – пробормотал Никита и направил на меня мой же телефон, отчего я начала испуганно озираться и искать путь отступления. – Не-не, верни, как было! Взгляд на меня и губы не поджимай.

– Вы опять за свое!

– Дин, ну мы же договорились вроде без официоза. После всего, что между нами было…

Я резко повернула голову к провокатору, не на шутку обеспокоенная его словами. Он что, собирается всем рассказать об обстоятельствах нашего знакомства?

– …выпито, – внезапно закончил фотограф и сделал снимок.

Даже представлять не хочу, как глупо я сейчас выгляжу.

– Пара чашек латте не способна превратить двух посторонних людей в друзей, – попыталась я донести свою позицию до собеседника, пока он решал, какой ракурс выбрать, чтобы в кадр попало красивое муссовое пирожное.

– Они вообще-то были с ванильным топпингом, – сказал Ник, будто эта информация способна изменить мир. – Ну-ка, надкуси!

Не успела я опомниться, как в моей руке оказался изящный десерт в виде маленького яблочка с шоколадным листиком. Боюсь даже представить, сколько он стоит.

– Давай, Дина, сделай ам! Пироженка сама себя не съест.

Глянцевая глазурь заманчиво блеснула в моих руках, отражая свет лампочек. По красному боку потек подтаявший под теплыми пальцами сироп, и я, не думая, лизнула сладкую каплю. Вкусно. А когда все-таки решилась попробовать кусочек кондитерского шедевра, и вовсе тихонько застонала от удовольствия. Когда еще позволю себе такое?

– Супер! – Голос Никиты заставил вздрогнуть и немного смутиться. – А вот и демоверсия предстоящего фотосета.

– Какого фотосета? – не поняла я, но вместо ответа Ник просто развернул ко мне экран телефона.

Результат вышел весьма пикантный. Полураскрытые губы занимали весь кадр, обольстительно поблескивая без всяких портретных объективов, специально выстроенного света и долгой, кропотливой ретуши. И хотя на фотографии была видна лишь крохотная часть лица, от нее веяло такой откровенной чувственностью, что возрастная маркировка прямо-таки напрашивалась в угол снимка.

– Спорим, от такого любой заказчик кипятком писать будет?

– Возможно, но… Разве это не слишком?

– Слишком шикарно? Пожалуй. – Никита еще раз оценивающе оглядел свой труд, приняв позу роденовского «Мыслителя». – Но что поделать, если я лучший?

Он был так серьезен и искренен в своем заявлении, что я не удержалась от смешка.

– Не веришь?

– Верю, – мягко ответила я, ничуть не покривив душой. – Просто боюсь представить, сколько это будет стоить.

– Три свидания.

– Что? – Улыбка медленно сползла с моих губ, хотя, казалось бы, стоило посмеяться над глупой шуткой. – Я не совсем поняла…

– Смотри, все просто, – принялся за объяснения Ник и придвинулся ко мне так близко, что отползать было уже некуда. – Я снимаю тебя для оформления салона, а…

– Меня???

– А ты за это идешь со мной на три свидания, – закончил мужчина, не сильно прояснив ситуацию. – Идет?

– Не идет! – Я отпрянула от странного типа и чуть не свалилась с края дивана. – Какие свидания? У меня муж есть!

– Обычные свидания, с цветами и прочей полагающейся атрибутикой. Можно даже без поцелуев. Но если сама захочешь, то инициатива, конечно, приветствуется.

– У меня аллергия на цветы! – в панике выпалила я. – И любимый муж!

– Черт, это проблема, – посетовал Ник на открывшиеся обстоятельства. – Ничего, заменим цветы на конфеты. На них же аллергии нет?

– Никита, у меня муж! – рявкнула я, сама не ожидая от себя такой импульсивности. – И я не буду участвовать в твоей фотосессии!

– Почему?

– Что значит почему? – Я все никак не могла взять в толк, издевается надо мной Ник или сам не понимает, что говорит. – Потому что я не модель, потому что мне и прошлый раз дался нелегко, потому что я замужем…

– А муж тут при чем?

– Ни при чем, – кивнула я, постепенно успокаиваясь. – Просто хотела убедиться, что ты все-таки не забыл о факте его существования.

– Не, это я помню. Но, во-первых, муж неофициальный, а во-вторых, тормоз. Если и дальше будет тупить, я имею полное право за тобой приударить. Хотя… Звучит как-то не очень, да? Может, отбить? Тоже не то… Соблазнить? Хм, немного не в моем стиле, но что-то в этом определенно…

– Зачем?! – в недоумении перебила я странный поток мысли, совершенно позабыв, что нахожусь посреди музейного кафе, где надо бы вести себя тише. – Почему именно я?

– Не знаю, – пожал плечами Никита, как-то слишком обыденно добавив: – Понравилась. Ну что, согласна?

– Нет!

Мужчина вздохнул и полез во внутренний карман своего вычурного жилета.

– Вот, возьми. – Он положил передо мной на стол белый прямоугольник из плотного гладкого картона. – Это мой личный номер, не студийный. На случай, если передумаешь.

Я активно замотала головой и поспешно встала из-за стола, убирая в карман кардигана свой телефон.

– Мне пора работать.

– Дин, если недомуж твой подарит колечко еще до наших свиданий, то оплата снимается. Я за тебя только порадуюсь и сделаю отпадную фотку на свадьбу.

– Спасибо за предложение, – произнесла я и нерешительно забрала визитку, посчитав слишком грубым оставлять ее посреди стола, – но мне правда пора идти.

– Увидимся, – кивнул Ник, надевая темные очки.

Уже в дверях кафетерия я обернулась и заметила, как фотограф схватил двумя пальцами надкушенное пирожное в виде яблочка и, подкинув его в воздух, широко открыл рот. Однако десерт отказался попадать в цель и шмякнулся прямо на нос незадачливому шутнику, перемазав его в розовом креме. Эта детская выходка так не вязалась с обликом светского щеголя, что в холл музея я выходила с улыбкой, на время выкинув из головы все свои проблемы.

КАДР 7. ИСКУССТВО ПЕРЕГОВОРОВ

Уклад привычный валится из рук,

Рутина ускользает из-под пальцев.

Так хочется ускорить сердца стук

И закружиться в безрассудном танце!

Как мотылек, застывший в янтаре,

Мечтаю наконец расправить крылья,

Икаром в небо взмыть, сгореть в огне

И раствориться в море серой пылью.

Нет, мне не жаль безликих серых лет,

Их променяю на одно мгновенье,

Одну улыбку и один ответ,

На мимолетное прикосновенье.

Душа саднит, и нервы рвутся сами

В борьбе титанов с новыми богами.

Я закрыла тяжелый каталог и потерла переносицу. Новый квест для самых маленьких посетителей музея постепенно вырисовывался, нужно только добавить несколько интерактивных моментов, чтобы малыши не заскучали, слушая об искусстве Средневековья. Мальчикам, конечно, придутся по душе рыцарские испытания, а девочки захотят примерить на себя роль Прекрасной Дамы. Останется только связать воедино намеченные приключения по заколдованному замку – и можно будет смело предстать перед методсоветом для утверждения материала.

Потянулась, распрямляя спину и тихонько ойкнула: многочасовое сидение на жестком стуле не прошло даром, откликнувшись тянущей болью в шее. Мысленно пообещав себе провести следующий методический день дома, чтобы как следует отдохнуть и выспаться, а в июне вообще взять отпуск, я осторожно откинулась на спинку стула, обводя взглядом помещение читального зала. Или, скорее, закуток – с каждым годом стеллажи с новыми книгами все теснее прижимались к рабочим местам, в конце концов оставив место лишь для одного стола, за которым вряд ли поместятся заявленные пятнадцать посетителей, вздумай каждый из них открыть альбом по искусству. Это было камерное пространство, скрытое от посторонних глаз, куда могли попасть лишь сотрудники музея и исследователи, посвятившие себя искусству. И, как бы ни приходилось тесниться, в такого рода избранности была своя, особая прелесть. Пусть здесь нет роскоши библиотеки музея Прадо, нашедшей себе дом в бывшем бальном зале, оформленном Лукой Джордано. Нет простора Национального института истории искусства в Париже, в состав которого влились фонды нескольких музеев, включая наследие Лувра. Нет даже секретных шкафов, стыдливо прикрытых тряпочками, как на втором ярусе библиотеки при музее Виктории и Альберта. Зато тут есть уютная, обволакивающая тишина, дарящая ощущение умиротворения, и редкие посетители, занятые своими делами.

Один из них – пожилой мужчина профессорского вида – сейчас рассматривал под лупой книгу в скромном переплете из темно-коричневой кожи, заботливо уложенную на специальную подушку. Рукой, облаченной в белую хлопковую перчатку, он перевернул страницу и вновь погрузился в изучение рукописных помет на полях редкого издания. Кто знает, к чему приведет расшифровка этих записей? Вдруг вскоре нас ждет целый проект, посвященный анализу и атрибуции неприметных комментариев и рисунков? Все же в мире науки открытия почти всегда происходят неожиданно и почти никогда не обходятся без долгой, кропотливой работы.

Справа, будто прочитав мои мысли, тяжело вздохнула девушка с розовыми прядками у лица, выписывая что-то из каталога-резоне с работами Поля Сезанна. Наверняка студентка художественного вуза – я постоянно застаю ее за зарисовками в разных залах. Когда-то и я впервые попала в научную библиотеку во время учебы и была так ей очарована, что возвращалась сюда снова и снова. Сначала за монографиями, рекомендованными профессорами. Затем за профильной периодикой, позволявшей погрузиться в исследования. А уж во время музейной практики стеллажи с альбомами по искусству и вовсе стали незаменимыми помощниками в подборке экспонатов для будущих выставок. И хотя штат архива маленький, не все документы описаны и готовы к выдаче читателям, а уж если какой-то экземпляр спрятан в кабинете хранителя для личной работы, его оттуда даже зубами не выгрызть, – несмотря на все это, я вряд ли когда-нибудь променяю шершавые страницы книг на обилие электронных подписок и цифровых копий редких изданий. Потому что музейная библиотека – это особый мир, способный сузиться до крохотного штампа в брошюре и развернуть его бескрайним многовековым полотном, переворачивающим сознание.

Тихонько скрипнула за спиной дверь, и я невольно оглянулась, вынырнув из ностальгических размышлений. В проеме, подслеповато щурясь даже в очках с толстыми стеклами, появилась голова Руфика – большая, рыжая, с высокой залысиной на лбу и кучерявой бородой в форме лопаты. Поймав мой удивленный взгляд, Руфик расплылся в улыбке, напоминая добродушного великана, и поманил рукой, после чего многозначительно похлопал по нагрудному карману клетчатой рубашки и прикрыл дверь. А ведь точно, Варя упоминала, что ему скоро уезжать на раскопки, – наверное, хочет попрощаться и вручить традиционный сувенир, добытый в последней экспедиции.

Сдав книги музейному библиотекарю, я поспешно вышла из читального зала и чуть не врезалась в поджидающего меня археолога. Смутившись, кажется, даже больше меня, Руфик неловко отошел назад – будто гора вдруг решила сдвинуться с места, уступая дорогу.

– Это… Давно не виделись… – прокряхтел он, переминаясь с ноги на ногу. – Я тут… кхм… с подарочком, вот!

Покопавшись в кармане своей ковбойки, Руфик выудил из него что-то маленькое, золотисто-оранжевого цвета, и протянул мне на огромной раскрытой ладони. Не отрывая глаз от необычного презента, я обхватила его двумя пальчиками, показавшимися рядом с мужскими руками удивительно тонкими, и вгляделась в прозрачный камушек, похожий на затвердевший мед. Внутри него застыл во времени крохотный кокон, из которого успели показаться на свет ниточки-ножки и головка с двумя длинными усиками.

– Спасибо, – искренне произнесла я, тронутая проявленным вниманием. – Это ведь янтарь, правильно?

– Он самый! И не просто, а с инклюзом! – В голосе Руфика прорезались нотки гордости за свою находку. – Я когда эту бабочку откопал, о тебе сразу подумал. В смысле… ну, маленькая она такая, беззащитная, понимаешь? Жалко только, крылышки не успела расправить – совсем бы красота получилась!

– Мне и так нравится, спасибо большое, – вновь поблагодарила я друга, мягко сжав его ручищу в знак признательности, отчего он польщенно зарделся. – Как прошла поездка? Нашли что-нибудь интересное?

– Ох, там копать не перекопать! – Руфик мигом воодушевился, стоило заговорить о любимом деле. – Думали, просто погребение, а там могильник на сто тридцать захоронений. Три шурфа разбили! Куча монет, украшений, оружия, про костные останки вообще молчу… Эх, какой я там череп отрыл – загляденье! Мечта, а не череп! Все зубы на месте, представляешь? А кремяшки, кремяшки какие! С узорами, все как на подбор! Да, керамист там опытный нужен, это точно. Без Танюшки, знамо дело, тяжко черепки разгребать, а как подумаю о чистке да склейке – и вовсе…

Резкая, назойливая вибрация мобильного внезапно прервала страстный монолог Руфика, и я, зажав в кулаке кусочек янтаря, с извинениями полезла в сумку за телефоном. Глянув на экранчик, нервно закусила губу.

– Прости, мне мама звонит.

– Конечно-конечно! Я это… здесь пока… – с пониманием откликнулся друг, деликатно отходя поодаль, чтобы я смогла спокойно поговорить.

Оценив разделявшие нас три метра, я печально вздохнула и с опаской провела пальцем по бегунку, принимая вызов.

– ДИНКА, ЗАЧЕМ ТРУБКУ НЕ БЕРЕШЬ?! – на весь вестибюль прогремел мамин голос, оглушив меня на одно ухо и заставив покраснеть от стыда. – У ТЕБЯ ЕСТЬ ДЕНЬГИ, ШОБЫ ТАК СЕБЯ ВЕСТИ?

Неповторимый речевой колорит, которым может похвастаться только человек, выросший в Одессе и ассимилировавшийся в Казани, какой-то парой фраз перенес меня в прошлое. Домой, где Ван Гога путали с Ван Даммом, а любой диалог превращался в иллюстрацию к бородатым анекдотам.

– Мам, я на работе, – прошептала в ответ, послав Руфику извиняющую улыбку, – тут нельзя шуметь, ты же знаешь…

– Да уж знаю, шо мать для тебя шибко громкая.

– Ну что ты такое говоришь… – пролепетала я, как обычно теряясь перед родительским напором.

– А ты послушай! Зачем не спрашиваешь, как я поживаю?

– Как ты поживаешь, мама?

– Ой, даже не спрашивай! – Из трубки послышался наигранный вздох. – Не хочу тебя расстраивать, но у меня все хорошо.

– Мама!

– Шо мама, шо мама? Нежто вспомнила! А сама таки не звонишь, где уж мне за дочку узнать?

– У меня тоже все хорошо. – Я замялась, не представляя, что добавить к уже сказанному. – Новое занятие вот готовлю для младших школьников, про Средние века. План уже сделала, хочу только побольше игровых моментов придумать. Мальчиков, наверное, стоит в конце квеста в рыцари посвятить, а девочек…

– Не морочь мне то место, где спина заканчивает свое благородное название, – пресекла мама незапланированный отчет и рубанула с плеча: – Шо хахаль твой, замуж не позвал еще? А я таки давно имею тебе сказать, что заносчивый он, как гаишник с престижного перекрестка, даже с матерью твоей не познакомился!

– Мам, не надо так про Лешу, – попросила я как можно тише, прикрывая ладонью динамики телефона и косясь на Руфика, старательно делающего вид, что вокруг царит полное безмолвие. – Он очень много работает, строит карьеру. Даже отдохнуть толком не может: неделю болеет, а его все по рабочим вопросам дергают, не дают восстановиться…

Я замолчала, вновь почувствовав острый укол вины. Причиной болезни, подкосившей Лешу еще в пятницу, наверняка стала форточка, которую я неосторожно открыла ночью, чтобы избавиться от едкого запаха лилий. Он всегда легко простужался, а в этот раз и вовсе свалился с температурой, обложившись охапками носовых платков, отчего моя встревоженная совесть уже изгрызла все нервы.

– Нету! Если мужик хочет жениться – он женится, и точка! – отрезала мама и следующей фразой выдала истинную причину своего внезапного звонка: – Вон Ясминка, с которой вы все картинки смотреть бегали, замуж понемножку выходит. А ты у меня все неприкаянная!

Закусив губу, я вновь украдкой огляделась по сторонам. По счастью, о важном событии в жизни Ясмины и моей незавидной судьбе узнали лишь двое: Руфик и покинувшая читальный зал студентка-художница. И хотя оба деликатно притворились глухими, я все равно почувствовала себя не в своей тарелке.

– Ну шо молчишь? Я сильно умею сказать, но не хочу, – проворчала мама и тут же, вопреки заявленному, продолжила: – Уж и наказание мне Бог послал заместо дочки! И учиться ей у матери под боком не захотелось. И после учебы не вернулась, к матери носа не кажет. Ты с этим своим Лешей считай уж три года родителей не навещала, забыла, как родной город выглядит. Конечно, у вас там музеев хватает, не то шо у нас!

– Мама! – возмутилась я, задетая за живое. – Это неправда! Я знаю, что Третьяковка ведет переговоры с нашим ГМИИ о специальной выставке…

– Ишь, как взбеленилась! Ты мне своими музеями мозги-то не делай! Все б ей за шадевры, а лучше б за себя думала! – услышала я старую пластинку, раздражающую слух обилием восклицаний и диким смешением сразу нескольких говоров, от которых я когда-то с таким трудом очистила свою речь. – Ты хоть там не голышом ходишь? Шальку-то, шальку мою, шо я в том году послала, не забывай повязывать! А то солнышко чуть посветит, а молодежь уж вырезом до пупа сверкает!

– Мам, ты же знаешь, я всегда тепло одеваюсь, – обреченно протянула я, мечтая провалиться сквозь землю.

– Вот и правильно, тебе еще детёв рожать! Я ж за кровиночку свою переживаю, ночей не сплю, как она там одна-одинешенька … – запричитала мама, выходя на новый круг, где на кончике нервов держалась последняя капля моего самообладания.

– Не одна, а с Лешей.

– Таки лучше б одна! – прозвучал категоричный ответ, от которого та самая капля сорвалась вниз, переполняя чашу терпения.

– Леша, между прочим, скоро сделает мне предложение! – выпалила я ничуть не тише мамы, отчего Руфик поднял на меня растерянный взгляд.

Стушевавшись, я без слов указала на телефон и развела руками, не скрывая своего сожаления. Понятливо улыбнувшись, друг не стал еще больше смущать меня своим присутствием и, неловко помахав похожей на лопату ладонью, побрел к выходу, где недавно скрылась студентка в очках. Мне оставалось только попрощаться с ним молчаливым кивком и в знак признательности приложить к сердцу янтарь с застывшей в нем бабочкой.

– Ты, Динка, не расчесывай мне нервы такими заходами, – ласково проговорила мама после долгой паузы, воцарившейся после неожиданного заявления. – Шо значит, скоро сделает? Я готова буду послушать за вашу свадьбу, когда этот твой кавалерчик хотя бы ляжет в ту сторону.

– Это правда! Мы подадим заявление, как только он закончит большой проект.

– Ладно, – еще немного помолчав, произнесла она наконец, не скрывая подозрительности в голосе. – Но смотри, если он обидит мою доченьку, то я приеду и сделаю ему такой скандал, шо он забудет не только свое имя, но и…

– Правильно, мамочка, – пискнула я, не желая слушать подробности того, как суровая родительница расправится с моим будущим мужем. – Приезжай лучше ты в гости. Я тебя в Кремль свожу, и в наш музей обязательно, и в усадьбу какую-нибудь съездим.

– Если я буду за тобой по музеям бегать, то точно уж свой инфаркт догоню! – величественно припечатала мама. – Все, дочь, умаяла ты меня. Пойду покушаю, шоб поменьше нервов иметь. И ты тоже иди покушай!

На этой назидательной ноте мама попрощалась, сбросив звонок. А я не удержалась от длинного облегченного выдоха, чувствуя себя так, будто из меня выкачали все жизненные соки.

– Может, правда стоит перекусить? Как думаешь? – устало поинтересовалась я у закованной в янтарь пленницы и поднесла ее к люстре, любуясь золотистыми переливами. – Знаешь, мама, когда поест, всегда успокаивается, а мне, наоборот, от переживаний кусок в горло не лезет. Выходит, прожорливой гусеницы из меня бы не вышло, а значит, и бабочки бы не получилось, верно?

Игра света на миг размыла одну из граней, словно моя молчаливая собеседница, соглашаясь, шевельнула длинным усиком.

– Да не очень-то и хотелось, если честно, – ответила я, опуская диковинку. – Вот ты, например, старалась-старалась, деревья без устали обгладывала, окукливалась, сидела там взаперти, все ждала новой жизни, а толку? Так ведь ни разу и не взлетела…

На душе вдруг стало тоскливо, а в носу неприятно защипало. Опять аллергия разыгралась – не стоило так долго сидеть над старыми изданиями. Порывшись в сумке, достала спасительное лекарство, закапала в нос и вышла на улицу. На ходу подняла к слезящимся глазам телефон, который до сих пор сжимала в руке, и открыла галерею с фотографиями. Вот он, злосчастный дизайн-проект. Когда уже можно будет перелистнуть эту жизненную страницу, точно изображение на экране? Раз – и палец скользнул, разворачивая перед глазами стену с постерами, не дающую вздохнуть свободно, как кость в горле. Не будь ее – все переработки и споры с заказчиком ушли бы в прошлое, а дни перестали бы напоминать череду ожиданий, практически застлавшую собой то время, которое мы с Лешей проводили вдвоем. Раньше в памяти моего телефона нередко встречались наши лица: на прогулке, дома или в гостях у друзей. Теперь же здесь хранились рабочие материалы, названия книг, моменты с выставок, снова книги и…