355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Светлана Бестужева-Лада » Звездные судьбы (Исторические миниатюры) » Текст книги (страница 1)
Звездные судьбы (Исторические миниатюры)
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 04:07

Текст книги "Звездные судьбы (Исторические миниатюры)"


Автор книги: Светлана Бестужева-Лада


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Бестужева Светлана
Звездные судьбы (Исторические миниатюры)

СВЕТЛАНА БЕСТУЖЕВА-ЛАДА

ЗВЕЗДНЫЕ СУДЬБЫ

ИСТОРИЧЕСКИЕ МИНИАТЮРЫ

ДУШИ ПЕЧАЛЬ,ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ

АННА КЕРН

Эта женщина прожила свой век под негласным девизом: "Течение жизни нашей есть только скучный и унылый переход, если не дышишь в нем сладким воздухом любви" . И никакие невзгоды не смогли изменить её кредо...

Анна Петровна Керн... Первое, что возникает в памяти в связи с этим именем, конечно же, бессмертные пушкинские строки:

"Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты."

Первое и... последнее. Практически ничего больше не известно об этой женщине, которая неоднократно не просто потрясала – шокировала своих современников поступками, и в наше время выглядевшими бы, мягко говоря экстравагантными.

А начиналось все – как у всех барышень прошлого века. Анна родилась в 1800 году, в усадьбе деда – орловского губернатора Полторацкого. Бабка Анны после смерти императрицы Екатерины Второй скупила все её соорочки и до своей кончины иных не нашивала. Любимую внучку она едва ли не ежемесячно спрашивала:

– Чего хочешь: куклу или деревню?

И девочка неизменно выбирала куклу. Под старость, мучаясь вечной нищетой, наверняка с тоскою вспоминала те, бабкины, предложения. Д.жины две деревенек ей ох как бы пригодились! А куклы – где они, куклы? Да Анна в них и не играла, потому что в пятилетнем возрасте научилась читать и с тех пор жила в сладостно-воображаемом мире российских и европейских романов, представляя себя попеременно их героиней. А ещё она любила стихи. Как предчувствовала.

Воспитывали Анну строго. Удивительная, рано проявившаяся прелесть девочки не столько радовала, сколько пугала её родню."Ни один бал не проходил, чтобы мне батюшка не сделал сцены или на бале, или после бала. Я была в ужасе от него и не смела ему противоречить даже мысленно", вспоминала много позже Анна Петровна.

Сцены сценами, но все офицеры Егерского полка, расквартированного в Лубнах, где жили тогда Полторацкие, были без ума от юной красавицы. Не составил исключения и сам командир дивизии, генерал Ермолай Федорович Керн – представительный мужчина с волевыми, крупными чертами лица. Суровый генерал, имевший – и вполне заслуженно! – семь боевых наград, пятидесятидвухлетний старый холостяк без ума влюбился в шестнадцатилетнюю девушку. Анна отвечала ему... острой неприязнью, она не могла даже заставить себя разговаривать с женихом ( родители-то против такого брака не возражали). Но кто бы стал слушать "барышню на выданье", да ещё находящуюся под безусловным и безоговорочным влиянием отца? Кроме того, замужество давало ей шанс вырваться из-под мучительной родительской опеки. Анна наивно думала, что супружеские узы уничтожат неприязнь и посодействуют возникновению другого, куда более приятного чувства. Посему на умно поставленный вопрос генерала: "не противен ли я вам?" в ответ прозвучало чуть слышное:"Нет, не противны...".

Венчание состоялось в начале 1817 года. И вскоре после этого олоденькая генеральша Керн появилась на балу в Полтаве, которая после лубненского захолустья показалась ей чуть ли не европейским городом. Там же произошла её первая встреча с императором Александром Павловичем, воспоминания о которой долгое время скрашивали ей жизнь. А в конце года родилась девочка – Екатерина.

В 1819 году, когда Анна Петровна вместе с мужем приехала в Санкт-Петербург, произошла поистине судьбоносная встреча в её жизни, но она не заметила этого. На вечере в доме её родственников – Олениных – её внимание долго и безуспешно пытался привлечь некрасивый и невысокий молодой человек, никакими особыми достоинствами не обладавший. Молоденькая провинциалка наслаждалась тем, что находится в присутствии таких людей, как Карамзин, Крылов, Гнедич... Что ей был этот юнец, даже имени которого она не запомнила? Как его там звали? Кажется, Александром. А фамилия совсем простая: вроде бы Пушкин. А может быть, и нет.

Несчастный брак с генералом Керном заставил Анну Петровну с безразличием относиться и к дочери Катеньке. "Никогда, никогда не смогу я привязаться к ребенку, зачатому от Керна!" А тот, чтобы спасти хотя бы видимость теплых отношений с женой, чтобы сохранить хоть какое-то её расположение, не придумал ничего лучшего, как заняться сводничеством: сделать любовником молодой и красивой супруги собственного племянника. По принципу" все в семье останется". Но Анну такая перспектива в восторг не привела: "Нет, право, жить с одним Керном трудно, но с двумя – это выше моих сил, я больше не могу."

За шесть лет жизни с ненавистным мужем Анна Петровна никому не дала малейшего повода сомневаться в своем благоразумии и в своей добродетели. Но затем терпение её истощилось. В 1823 году Анна Петровна вернулась к родителям. Это ещё не разрыв – лишь первая робкая попытка освободиться. Деликатно, с оглядкой на общественное мнение. Но относительно свободная жизнь вдали от супруга быстро изменила мироощущение молодой женщины и она нашла себе "предмет" в лице соседа по имению родителей, молодого и симпатичного Аркадия Гавриловича Родзянко. И не просто "завела" – переехала к нему жить, что повергло местную общественность в шоковое состояние. Влюбленная же пара была занята только своими чувствами и... поэзией, к которой оба были более чем неравнодушны. А на поэзии тогда уверенно восходила новая яркая звезда – Александр Пушкин. И не обратившая ни малейшего внимания на робкого юношу, который ухаживал за ней на вечере у Олениных шесть лет тому назад Анна Петровна, почти влюбляется в гений поэта.

Анна Петровна написала несколько писем своим дальним родственникам Вульфам, имение которых находилась неподалеку от села Михайловского, где жил в то время ссыльный Пушкин. В каждом письме – комплименты поэту, а в некоторых даже приписки непосредственно ему адресованные. Но если у прекрасной генеральши имя Пушкина теперь вызывало трепетный восторг, то повзрослевший Александр Сергеевич заочно называл Анну Петровну "премиленькой вещью". Что, с моей сугубо личной точки зрения, гениального поэта характеризует, как мужчину, далеко не с лучшей стороны. Более того, в письмах к Родзянко, Пушкин позволяет себе писать о его подруге в выражениях, просто оскорбительных для женщины, хотя прекрасно знал, что Анна Петровна читала все его письма. Но знаменитая встреча поэта и "гения чистой красоты" неумолимо приближалась.

Анна Петровна приехала в Тригорское – имение Вульфов. И ернический, оскорбительный тон Пушкина исчез совершенно. Грустный и задумчивый гулял он с прекрасной генеральшей по парку, в элегическом тоне вспоминал их встречу у Олениных:

"У вас был такой девичий облик... Не правда ли, что-то тогда вас угнетало, какой-нибудь крест?"

Анна Петровна разрешила Пушкину писать ей. Сама же она возвращалась к... Керну. Так решила родня, а молодая красавица не была ещё настолько самостоятельна, чтобы долгое время противиться её натиску.

В Ригу, где находился в это время на службе генерал Керн, полетели письма из Михайловского, исполненные такой высокой поэзией, пронизанные такою страстною и почти безумною любовью, какую в реальной жизни можно встретить нечасто. Сохранилось семь писем Пушкина к Анне Керн. Легко представить себе, какой восторг должна была испытывать женщина, вызвавшая подобные чувства. Тем более на фоне того грубо-заземленного, утилитарного отношения, которое не уставал демонстрировать престарелый супруг-генерал. Женщина – какой бы молодой и прекрасной она ни была – оставалась для него лишь самкой – не более того. Немудрено, что в 1826 году Анна Петровна снова оставила мужа и на этот раз – навсегда. Не остановило её даже то, что вскоре должен был родиться её второй ребенок. Снова дочь, получившая при крещении имя Анна.

Два года спустя Анна Петровна пылко влюбилась в собственного кузена Алексея Вульфа – и роман этот длился почти четыре года. Вульф оставил о своей возлюбленной весьма интересные воспоминания:

"Ее страсть чрезвычайно замечательна не столько потому, что она уже не в летах пламенных восторгов ( это о тридцатичетырехлетней женщине, между прочим! – С.Б.), сколько по многолетней её опытности и числу предметов её любви. Про сердце женщины после этого можно сказать, что оно свойства непромокаемого – опытность скользит по ним. Пятнадцать лет почти беспрерывных несчастий, уничижений, потери всего, что в обществе ценят женщины, не могли разочаровать это сердце или воображение – по сию пору оно как бы в первый раз вспыхнуло!... Никого я не любил и, вероятно, не буду так любить , как её."

Что интересно, роман Анны Петровны с Алексеем Вульфом – близким другом Александра Пушкина – нисколько не помешал продолжению того, что возникло в Тригорском. В 1828 году, почти сразу после возвращения поэта из ссылки, случилось то, к чему он так пылко стремился, а она – не противилась. Но удивительная вещь, мужское чувство к женщине! Та, которая три года тому назад была "гением чистой красоты", после физической близости почти мгновенно стала "вавилонской блудницей". И действительно, не дождалась пылкого и знаменитого поклонника, сбежала от мужа, завела себе молодого любовника – какой уж там гений! Жила бы себе в тиши, перечитывала бы пожелтевшие пушкинские письма, глядишь, удостоилась бы более мягкого определения. Но у Анны Петровны характер был на редкость мягким и добрым: она была благодарна поэту за романтическую любовь, не сетовала на физическое охлаждение и не шутя называла его за глаза "гением добра". Выводы делайте сами.

Помимо доброты, Анна Петровна обладала ещё и удивительной непрактичностью. При выходе замуж получила в приданное большое имение в Тверской области и значительную сумму денег. Имение некоторое время спустя попросил её заложить отец, который находился в стесненых обстоятельствах. Так, в залоге, оно и пропало. Денежную часть приданного прокутил бравый генерал Керн. В результате уже сравнительно немолодая красавица перебивалась кое-как литературными переводами и грошовыми подачками от друзей и знакомых. Грошовыми не потому, что знакомые и друзья были скупы, а потому, что сами в деньгах отнюдь не купались. Анна Петровна вращалась в Петербурге в блестящем обществе литераторов и композиторов, поэтов и живописцев. Блестящем, потому что только имена Дельвига и Глинки – её преданных поклонников – показывают, какой уровень культуры имело это общество. В великосветские же салоны жену-беглянку не приняли бы никогда.

Тем не менее, культурой сыт и одет не будешь. И Анна Петровна в 1836 году написала отчаянное письмо-мольбу "на высочайшее имя":

"Августейший монарх, всемилостивейший Государь!

Отчаяние, безнадежное состояние и жесточайшая нужда повергают меня к стопам Вашего Императорского Величества. Кроме Вас, Государь, мне некому помочь! Совершенное раззорение отца моего, равно отказ мужа генерал-лейтенанта Керна давать мне законное содержание лишают меня всех средств к существованию. Я уже покушалась работою поддерживать горестную жизнь, но силы мне изменили, болезнь истощила остальные средства, и мне остается одна надежда – милосердное воззрение Вашего Императорского Величества на мои страдания. Я не расточила своего достояния – это внушает мне смелость взывать к милосердию..."

Удивительно, но Анна Петровна получила в ответ на свое прошение единовременную материальную поддержку от двора, а её супруг – строжайший приказ впредь содержать жену так, как подобает. Императора не интересовали интимные проблемы супругов, он требовал соблюдения закона. Генерал попробовал возмутиться, но с императором Николаем Павловичем спорить не приходилось и пришлось формальному супругу исправно содержать Анну Петровну, которой только что исполнилось тридцать девять лет и которая ждала своего третьего ребенка от человека, бывшего моложе неё почти на двадцать лет.

По существу её любовник – Александр Марков – Виноградский, воспитанник Кадетского корпуса в Санкт-Петербурге – приходился Анне Петровне троюродным племянником. На правах родственницы, она взяла над ним опеку, когда его, шестнадцатилетнего юношу, привезли в Северную Пальмиру. Первоначально искренние почти материнские чувства Анны Петровны к красивому мальчику постепенно сменились чувствами совершенно иными, а юный кадет без ума влюбился в свою прекрасную тетушку. Та была все так же романтична, восторженна и готова к любви, как и в юности. В результате в 1839 году у незаконной четы родился сын Александр.

Скандал разразился грандиозный. Молодому офицеру, выпускнику Кадетского корпуса, с этих пор не приходилось рассчитывать ни на материальную поддержку, ни на наследство. Ему пришлось стать строевым офицером, он получал мизерное жалование. Его связь с сорокалетней женщиной выглядела в глазах других офицеров, мягко говоря, странно, и в 22-летнем возрасте подававшему блестящие надежды Александру Васильевичу пришлось выйти в отставку в чине всего лишь подпоручика. Огорчило ли это его? Нимало! Он по-прежнему души не чаял в своей подруге и маленьком сыне.

Но если молодого человека, неопытного, поглощенного первой любовью ещё можно понять, то поведение Анны Петровны понятно и непонятно одновременно. В 1841 году её законный супруг, генерал Керн, скончался. Она могла бы оставаться вдовой генерала, получать приличную пенсию и спокойно жить в Петербурге с дочерью-невестой, Сашей-большим и Сашей-иаленьким. Сплетни вокруг её поведения и имени давно уже её не волновали. Но она выбрала иную судьбу.

В 1842 году Анна Петровна обвенчалась с Александром Васильевичем, получив "в приданное" проклятие отца, который заявил, что не даст ей ни копейки, и потеряв право на генеральскую пенсию. Снова нищета... Зато с этого дня и до конца жизни она с гордостью подписывалась: Анна Виноградская. Ненавистная фамилия Керн осталась в прошлом. А в настоящем, помимо вечной бедности, было то, о чем она писала одной из своих подруг:

"Муж сегодня поехал по своей должности на неделю, а может быть и дольше. Ты не можешь себе представить, как я тоскую, когда он уезжает! Вообрази и пожури меня за то, что я сделалась необычайно мнительной и суеверной: я боюсь – чего бы ты думала? никогда не угадаешь! – боюсь того, что мы оба никогда ещё не были, кажется, так нежны друг к другу, так счастливы, так согласны! На стороне только и слышно, что ставят в пример нас. Говорят молодые, новые супруги:"Нам только бы хотелось быть так счастливыми, как Анна Петровна и Александр Васильевич!" И нам теперь так трудно расставаться, что Василич три дня откладывал поездку: сегодня насилу решился выехать – и то потому, что получил на это предписание от начальства..."

У них не было ничего, кроме их любви, и они были счастливы. Места службы Александра Васильевича были мелки, неинтересны, приносили крохотный доход, на который едва можно было свести концы с концами – уныния в семье не было. Супруги даже исхитрялись устраивать какое-то подобие приемов, на которых присутствовали не титулованные аристократы, а такие люди, как Тютчев, Анненков, Тургенев. Последний, кстати, вот что написал о встрече с четой Виноградских:

"Вечер провел у некой мадам Виноградской, в которую когда-то был влюблен Пушкин. Он написал в честь её много стихотворений, признанных одними из лучших в нашей литературе. В молодости, должно быть, она была очень хороша собой, и теперь ещё при всем своем добродушии ( она не умна), сохранила повадки женщины, привыкшей нравиться. Письма, которые писал ей Пушкин, она хранит как святыню. Мне она показала полувыцветшую пастель, изображающую её в 28 лет – беленькая, белокурая, с кротким личиком, с наивной грацией, с удивительным простодушием во взгляде и улыбке...немного смахивает на русскую горничную вроде Варюши... На месте Пушкина я бы не писал ей стихов. Ей, по-видимому, очень хотелось познакомиться со мной, и, так как вчера был день её ангела, мои друзья преподнесли ей меня вместо букета. У неё есть муж на двадцать лет моложе нее: приятное семейство, немножко даже трогательное и в то же время комичное."

Интересно, правда, что "главная любовь" Тургенева – певица Полина Виардо – была просто на удивление некрасива. Так ведь известно: на вкус и цвет товарищей нет.

"Письма Пушкина она хранила как святыню..." И лишь жесточайшая нужда побудила Анну Петровну продать эти реликвии в журнал "Русская старина". Но и это не помогло: Александр Васильевич все чаще прихварывал, денег не было вовсе. Пришлось даже обратиться за помощью к давнему дпугу-любовнику Алексею Вульфу:

"Не подосадуй, мой друг, на меня, что я при сей верной оказии прибегаю к тебе за помощью, мой верный друг и моя опора! Помоги мне ещё раз... Не откажи мне, вышли сто рублей в Петербург". Но Анна Петровна не была бы сама собой, если бы это письмо-вопль не завершала такая вот фраза: "Весна так хороша, что я и тебе подобной желаю..."

К концу жизни от прежней красоты ничего не осталось. Современники, время от времени проявлявшие любопытство к той, которой так восхищался Пушкин, видели "маленькую-маленькую, сморщенную как печеное яблочко древнюю старушку в черной кацавейке, и разве только пара больших, несколько моложавых для своих 80 лет глаз немного напоминало о былом, давно прошедшем."

Александр Васильевич был по-прежнему нежно привязан к ней и окружал всевозможными заботами. Воистину, это оказалось любовью до гроба. Он скончался в начале февраля 1879 года. она пережила его лишь на четыре месяца и умерла в мае – самом любимом своем месяце, когда можно слушать соловьев, любоваться луной и наслаждаться необъяснимой и вечной красотой этого мира.

Красота, конечно, дело вкуса и вообще понятие спорное. Для Александра Сергеевича Пушкина Анна Керн была "гением чистой красоты". Но можно было бы сказать и по-другому

ЗАЧУМЛЕННЫЙ ДВОРЕЦ

"Король умер – да здравствует король!" – такова была традиционная формула начала каждого нового царствования во Фрвнции. Но восшествие на престол Людовика Пятнадцатого уместнее было бы предварить так: "Все умерли – да здравствует король!"

Людовик Четырнадцатый – будущий "Король-Солнце" – родился в 1638 году, когда у его родителей после почти двадцати пяти лет бесплодного брака не было уже никакой надежды обзавестись потомством и дать трону наследника. Младший брат короля, герцог Гастон Орлеанский (тоже, кстати, бездетный!) уже чувствовал на своем челе французскую корону, но... Почти сорокалетняя Анна Австрийская разрешилась от бремени первенцем – Людовиком, а два года спустя родила второго сына – Филиппа. И следующим королем, после того, как его отец, Людовик Тринадцатый, скончался, не дожив даже до сорока пяти лет, стал пятилетний Людовик, уже и в этом нежном возрасте понимавший, что он выше всех остальных людей по своему происхождению.

Людовик Тринадцатый не был весельчаком, как его отец – легендарный "Анри Четвертый". Любимой фразой короля с несчастливым порядковым номером была: "Поскучаем, хорошенько поскучаем". И весь двор разделял это времяпрепровождение – а что ещё оставалось делать? Король не терпел танцев, ненавидел карточные игры, в жизни ни разу не был в театре. Даже женщины его мало интересовали, впрочем, мужчины тоже. Так что Анна Австрийская, овдовевшая в сорок два года, не слишком печалилась – разве что об утрате своей прежней прославленной красоты. Богиня, сводившая с ума герцога Бэкингема, кардинала Ришелье и многих других не столь известных и блестящих вельмож, превратилась в разжиревшую матрону, с отвисшим подбородком и крючковатым носом. Впрочем, и это её мало заботило: на пятом десятке лет она обрела пылкого и нежного возлюбленного ( злые языки поговаривали, что и тайного мужа) в лице преемника кардинала Ришелье – кардинала Мазарини.

"Ясновельможный синьор Джулио Мазарини обладает приятной наружностью и хорошо сложен, вежлив, ловок, бесстрастен, неутомим, сметлив, прозорлив, скрытен, умеет молчать, точно так же, как и говорить красно и убедительно, не теряется ни при каких обстоятельствах. Одним словом, он одарен всеми качествами, необходимыми искусному дипломату. Первый его дебют на этом поприще обличает мастера своего дела, в свете он, конечно, займет одну из первых ролей. Судя по его здоровой комплекции, он ещё долго будет пользоваться готовящимися ему почестями, путь к которым затруднен лишь ограниченным его состоянием", – такую хоть и лестную, но достаточно точную характеристику дал кардиналу его современник-дипломат. Он забыл добавить, что Мазарини был чудовищно скуп, так что королю Людовику первые десять лет его формального царствования приходилось спать на грязных и рваных простынях, а камин в его спальне топили от силы раз в неделю.

Став регентшей при малолетнем сыне, Анна Австрийская прежде всего сделала Мазарини первым министром и председателем государственного совета. Их скандальная связь была тайной лишь формально – о последней любви Анны Австрийской знал каждый встречный и поперечный. Один из сподвижников её покойного мужа как-то с грустью заметил:

– Женщины – непостижимые создания. Устоять перед Бэкингемом, отвергнуть Ришелье и сдаться какому-то Мазарини!

Философ был сослан в его поместье и мог считать, что дешево отделался. Мазарини был очень злопамятен, но проливать кровь избегал. В считанные месяцы были сосланы или заточены в крепость бывшие друзья и сторонники Анны Австрийской, посмевшие нелестно отозваться о её новом кумире и повелителе. Лишь одного человека, не скрывавшего своей искренней ненависти к кардиналу, не могли ни сослать, ни заточить – малолетнего короля Людовика. Эта ненависть, правда, не распространялась на племянниц кардинала – Викторию, Олимпию, Марию и Лауру. Трех последних скандальная дворцовая хроника спустя пятнадцать лет зачислит в любовницы монарха. Но до этого было ещё далеко.

Первые десять лет формального правления Людовика Четырнадцатого были омрачены непрестанными распрями среди придворных, большинство из которых терпеть не могло выскочку-кардинала. К придворным присоединилась сначала французское дворянство, а затем – и весь народ. В Париже дело дошло до открытого бунта и королева со своими сыновьями и любовником вынуждена была инкогнито бежать в провинцию и вызывать туда верные ей войска. А чтобы оградить Мазарини от гнева и нападок аристократии, гордая Анна Австрийская сочеталась с ним тайным браком. Поступок для Европы даже тех времен беспрецедентный.

Бунт, то затихая, то вновь разгораясь, длился почти десять лет, но окончился практически ничем. Особенно если учесть, что именно в это время в Англии за гораздо меньшие преступления против морали и права лишился головы король Карл Стюарт, то можно считать, что Людовику и его матери несказанно повезло. Более того, уже пятнадцатилетний Людовик принял в Париже торжественную присягу от всех своих подданых, вызывая своей красотой всеобщее восхищение. Через два года был заключен его брачный договор с испанской инфантой Марией-Терезией. Мазарини же прожил ещё девять лет, оставаясь негласным и абсолютным властелином Франции, и уже на смертном одре дал своему королю один-единственный, но бесценный совет:

– Ваше величество, упраздните раз и навсегда должность первого министра.

Но ещё при своей жизни Мазарини, подавив непомерное тщеславие, воспрепятствовал нежным отношениям короля с двумя своими племянницами Олимпией и Марией. Первая вышла замуж за графа де Суассон, вторая – за знатного итальянского вельможу. Людовик же сочетался узами законного брака со своей испанской кузиной, которая обладала всеми недостатками своей тетки-свекрови Анны Австрийской – гордостью, честолюбием, жестокостью и доходящей до фанатизма религиозностью, но была лишена её главного достоинства – красоты. Зато сам Людовик, бесспорно, был более чем хорош собой.

Внук флорентинки и сын испанки, он был одарен пылкой, страстной и неукротимой натурой. Другими отличительными чертами были чисто испанская гордость и чисто итальянское сластолюбие. Первый гарем он составил из фрейлин своей матери, причем возраст и внешность его мимолетных фавориток были ему совершенно безразличны. Затем он стал всерьез ухаживать за женой своего младшего брата Филиппа – Генриэттой Английской, и та, похоже, отвечала ему взаимностью И вдруг все переменилось: король, уже два года женатый, воспылал безумной страстью к фрейлине принцессы Генриэтты – Луизе де Лавальер. По свидетельству современника,"девица эта, роста посредственного, но очень худощава, походка у неё неровная, она прихрамывает. Белокура, лицом бела, рябовата, глаза голубые, взгляд томный и по временам страстный, вообще же весьма выразительный. Рот довольно велик, уста румяные. Она умна, жива, имеет способность здраво судить о вещах, хорошо воспитана, знает историю и ко всем этим достоинствам одарена нежным, жалостливым сердцем"

Ничего такого, что могло бы возбудить бурное чувство, портрет Луизы де Лавальер не обнаруживает. Но спустя неделю весь двор, а затем и вся страна узнали о новой королевской фаворитке. Все прежние увлечения были забыты. Король осыпал свою возлюбленную драгоценностями и стихами, для неё был построен волшебный замок Версаль – памятник любви, любовная поэма, созданная из мрамора и украшенная статуями, фонтанами, террасами, цветниками и рощами. Если бы Людовик не любил Луизу, Версаля бы не было.

Этот роман длился девять лет, пройдя все фазы: от бурной страсти до абсолютной холодности, правда, и то, и другое было выражением чувств только короля. Луиза же просто любила его, родила ему троих детей, один из которых умер в младенчестве, а когда почувствовала, что уже нелюбима – ушла в монастырь кармелиток, устав которого отличался необычайной строгостью. Можно со всей уверенностью сказать, что это была единственная женщина в жизни Людовика, которая любила в нем не короля, а человека.

За это время королева родила одного-единственного ребенка, наследника престола, дофина. Она часто жаловалась своей свекрови, Анне Австрийской, пока та ещё была жива, на невероятную, необъяснимую холодность к ней супруга. На что вдовствующая королева как-то ей ответила:

– Дочь моя, стоит ли огорчаться из-за пустяков и тратить нервы из-за каких-то девок? У вас могут быть законные дети и без короля, но у короля без вас – только незаконнорожденные.

Говорят, что Мария-Терезия прислушалась к этому совету и через пять лет после первенца родила девочку. Беда заключалась в том, что ребенок оказался темнокожим, так как отцом его злые языки называли любимого мавра королевы, погибшего при весьма загадочных обстоятельствах. Сам Людовик, якобы, распорядился, чтобы новорожденная "принцесса" была немедленно пострижена в монахини. Но никаких документальных подтверждений этого скандального факта нет.

Зато абсолютно достоверно, что сменившая Луизу де Лавальер Атенаис де Монтеспан, не только родила ему четверых признанных им детей, но и вытянула из своего царственного любовника немалые суммы денег. Маркиза де Монтеспан была необыкновенно хороша собой, жгучая брюнетка, с острым, язвительным языком, хохотавшая там, где её предшественница проливала слезы умиления. Этот роман в самом начале был омрачен внезапной смертью невестки короля принцессы Генриэтты Английской, почти открыто отравленной по наущению маркизы. Прекрасная Атенаис не терпела даже потенциальных соперниц. Не уйди Луиза де Лавальер в монастырь, её наверняка ожидала бы та же участь. А через год после принцессы скончалась и вдовствующая королева, причем её смерть так же была окутана тайной. Официально одна умерла от злокачественной лихорадки, вторая – от опухоли в груди. Но симптомы были в обоих случаях схожими.

Детей маркизы и короля поручили заботам бедной вдовы Франсуазы Скаррон, причем происхождение малюток всячески скрывалось. Они сами долгое время не знали ни матери, ни, тем более, отца. Узаконены они были лишь несколько лет спустя. Франсуаза, женщина весьма образованная, сумела дать детям такое воспитание, что угодила королю и была допущена ко двору. Чему, кстати, немало способствовала и сама маркиза, не допуская и мысли о том, что возвеличивает свою будущую преемницу и соперницу: слишком ничтожной в её глазах была какая-то вдова не первой молодости (Франсуазе к тому времени было около тридцати пяти лет).

Впрочем, маркиза закрывала глаза на многочисленные мимолетные интрижки своего царственного любовника и принимала решительные меры только тогда, когда ей казалось, что легкое увлечение может перерасти во что-то более серьезное. Она фактически царствовала, затмевая законную королеву. Та, впрочем, уже давно смирилась со своей заброшенностью и в ответ на намек какого-то придворного о том, что король увлечен некоей красавицей, обронила:

– Это не мое дело, скажите об этом маркизе де Монтеспан.

Маркиза же проглядела начало нового – и последнего – романа короля. Она сама способствовала тому, чтобы Франсуазе Скаррон, гувернантке её детей, было пожаловано поместье Ментенон вместе с титулом маркизы. Она не препятствовала длительным беседам новоиспеченной маркизы со стареющим королем. Людовик же, перешагнув пятидесятилетний рубеж, стал задумываться о своей прежней жизни и испытывать страх перед неизбежным возмездием за грехи. Тут набожная и очень умная маркиза де Ментенон пришлась как нельзя кстати. И очень скоро её назначили придворной дамой к супруге дофина Клотильде, принцессе Баварской, что ещё больше сблизило маркизу с королем, а короля – с его законным сыном.

"Я уверен, – говорил Людовик, – что беседы маркизы с моей невесткой будут иметь на последнюю самое благодетельное влияние".

Гордая Атенаис де Монтеспан была повержена – и выслана. Судьба явно улыбалась маркизе де Ментенон: вскоре после отставки официальной фаворитки умерла законная супруга короля, Мария-Терезия. Несчастная женщина скончалась в 1683 году, проведя в постылом браке почти тридцать лет, и смерть её исторгла из каменного в общем-то сердца Людовика вместе со слезами следующие слова:

– Вот первое горе, которое бедняжка причинила мне!

Маркиза де Ментенон неусыпно ухаживала за королевой до последней минуты, как бы готовясь к тому, что эту же роль ей придется впоследствии сыграть и при самом короле. Королева скончалась на её руках, дав тем самым маркизе право на особое расположение короля. Действительно, и на крестинах внука Людовика, сына дофина, и много позже, на его свадьбе с герцогиней Бургундской маркиза занимала почетное место рядом с королем, а новобрачная обращалась к ней не иначе как "тетенька". Все это дало повод утверждать, будто короля и маркизу связывали узы тайного брака, но документальных подтверждений этого нет. К тому же маркизе ко времени смерти королевы исполнился уже пятьдесят один год, а в этом возрасте уставом католической церкви женщине разрешено поступать в услужение к священнику и жить с ним под одной кровлей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю