Текст книги "Девять веков юга Москвы. Между Филями и Братеевом"

Автор книги: Светлана Ярославцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Когда старший сын в 1797 г. вышел из полка в отставку и вернулся домой из Санкт-Петербурга в Москву, мать поручила ему ведение дел в сельце Кленкове[564]564
  ЦИАМ, ф. 203, оп. 745, д. 928, № 70, л. 285; д. 1065а, № 399, л. 279.


[Закрыть]. Но хозяин из Ивана Петровича не удался: опустевшее Кленково без крестьян угасало, а новых он не поселил. И в 1823 г. в метрических книгах было записано, что на месте бывшего сельца – пустошь, где вместо крестьян живет лишь сторож с женой[565]565
  ЦИАМ, ф. 203, оп. 745, д. 1216, № 29, л. 307.


[Закрыть].

Екатерина Петровна Кушникова

С.С. Кушников (1765–1839). Художник В.Л. Боровиковский

Екатерина Петровна вскоре после выхода брата Ивана в отставку вышла замуж за Сергея Сергеевича Кушникова, сына Сергея Александровича Кушникова, женатого на старшей сестре историка Карамзина Екатерине Михайловне. Несомненно, этому браку способствовало родство Бекетовых с Дмитриевым, а Дмитриева – с Карамзиным.

С.С. Кушников закончил Сухопутный шляхетный кадетский корпус, после чего был направлен в 1787 г. поручиком в Южную армию Потемкина, где отличился в военных действиях против турок и дослужился до подполковника. В 1799 г. бравого офицера взял в адъютанты фельдмаршал Суворов, и Кушников сопровождал того в течение Итальянского и Швейцарского походов. В начале царствования Александра I, перейдя по болезни на гражданскую службу, он был прокурором Берг-коллегии, затем – московским вице-губернатором, а в 1802–1804 гг. – санкт-петербургским гражданским губернатором.

В 1810 г. тайный советник Кушников поселяется в Москве, присутствуя в московских департаментах Сената[566]566
  Знаменитые россияне... С. 730.


[Закрыть]. К этому времени у супругов Кушниковых – пятеро детей: Катерина, Александра, Елизавета, Николай и Софья. С маленькими детьми трудно сниматься на новое место службы отца. И семейство нередко появлялось в Москве в доме Ирины Ивановны на Пречистенке, а летом – в селе Зюзине. Судя по письмам Сергея Сергеевича и Екатерины Петровны Кушниковых к Платону Петровичу, а также по приложенным запискам детей, родственная близость в семействе была устойчивой и душевной.

Когда семья в 1813 г. находилась в Казани, так как туда по делам Сената переехал Кушников, в Москву на Пречистенку вместе с родителями писали письма и дети – «дядиньке Платону Петровичу», где передавали приветы «бабиньке и дядинькам Ивану Петровичу и Петру Петровичу»[567]567
  ОПИ ГИМ, ф. 398, д. 1, лл. 94–99.


[Закрыть].

В 1823 г. на Кушникова обратила внимание императрица Мария Федоровна и назначила его почетным опекуном Московского опекунского совета с управлением Инвалидным домом и Павловской больницей, а с 17 июня того же года он состоял первенствующим членом Комиссии для строения в Москве храма Христа Спасителя и стал одним из инициаторов перенесения постройки храма на теперешнее его место, где был древний Алексеевский монастырь.

Карамзин был высокого мнения о Кушникове: «Сергей Сергеевич есть для меня герой благородства душевного и выше всех отличий, которые иметь может. Россия может гордиться таким сенатором, а человечество таким человеком».

Взрослыми из детей Кушниковых известны только дочери Елизавета и Софья. Елизавета Сергеевна была выдана за Александровского генерал-адъютанта Николая Мартемьяновича (Мартыновича?) Сипягина, а Софья Сергеевна – за Дмитрия Гавриловича Бибикова, генерала от инфантерии, генерал-адъютанта, сенатора, с 1837 г. губернатора Юго-Западных территорий, с 1852 по 1855 г. министра внутренних дел.

Храм Христа Спасителя со стороны набережной. 1867 г. Литография неизвестного автора

Елена Петровна в 1808 г. вышла замуж за генерал-адъютанта Александра Дмитриевича Балашова, многие годы бывшего в свите императора. В 1809 г. он был назначен санкт-петербургским военным губернатором. О ее семействе расскажу ниже, в отдельной главе.

После выделения сельца Кленкова, Колычево тож, в собственность сыну Ивану Петровичу Ирина Ивановна расширила собственное зюзинское имение – она приобрела по купчей (23 июля 1791 г.) небольшое соседнее сельцо Изютино, к тому времени уже четверть века принадлежавшее лейб-гвардии подпоручику Петру Владимировичу Шереметеву[568]568
  ЦИАМ, ф. 49, оп. 3, д. 277, л. 314.


[Закрыть]. Сельцо располагалось к востоку от Зюзина. Земли протянулись неровной полосой от речки Котла до Серпуховской дороги. При Генеральном межевании 1766 г. сельцо описали так: «Земля иловатая, хлеб средственный, лес дровяной. Под селениями 1 десятина 1786 сажен, пашни 74 десятины 2168 сажен, лес 69 десятин 1542 сажени, неудобья 6 десятин 1200 сажен, всего 152 десятины 1896 сажен». В двух крестьянских дворах, находившихся на правой стороне Большой Серпуховской дороги, тогда жили 9 мужчин и 7 женщин.

Пашни в Изютине было в десять раз больше, чем в лесистом Кленкове. И когда Ирина Ивановна приобрела сельцо, в нем было уже 6 дворов и 17 ревизских душ мужского пола. Рачительная хозяйка, она уже к 1816 г. держала в Изютине 9 крестьянских дворов, отселив молодые семьи.

В селе Борисоглебском, Зюзино тож, Ирина Ивановна Бекетова держала большое количество дворовых людей. Конечно, у Бекетовой был дом в Москве, но многочисленная дворня доказывала лишь то, что подмосковной усадьбой пользовались постоянно. Несмотря на преклонный возраст – ей было уже под семьдесят, – Бекетова вела хозяйство умело и расчетливо. При 6-й ревизии 1811 г. в селе Борисоглебском, Зюзино тож, отмечено, как, впрочем, и в последующих ревизиях, изменение мужского населения (всех возрастов) по сравнению с предыдущей ревизией, состоявшейся в 1795 г. Тогда в селе было приписано дворовых 78 мужчин, а стало 64; крестьян в 30 дворах было 98, а стало 118. За прошедшие между ревизиями годы Ирина Ивановна многих дворовых и крестьян перемещала, по различным соображениям, из разных своих владений в Зюзино, или наоборот[569]569
  ЦИАМ, ф. 51, оп. 8, д. 34, л. 458.


[Закрыть].

После Отечественной войны 1812 г. состоялась 7-я ревизия – в 1816 г. В ревизской сказке было отмечено семеро сельчан, воевавших против французов и не вернувшихся из ополчения в 1812 г.: трое дворовых людей – Петр Федоров сын Панов 21 года, Иван Иванов сын Гредин 36 лет, Дмитрий Михайлов сын Жданов 49 лет, а также четверо крестьян: Иван Александров сын Гусев 46 лет, Дмитрий Семенов Князев, 28 лет, Иван Петров сын Черной 26 лет, Василий Федоров сын Маторин 25 лет. В Изютино не вернулось двое ополченцев: Борис Алексеев 19 лет и Иван Дмитриев 16 лет[570]570
  ЦИАМ, ф. 51, оп. 8, д. 132.


[Закрыть].

Кстати, хочется отметить, что у ополченца Ивана Александрова сына Гусева из Отечественной войны 1812 г. оказались достойные потомки и в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. В 1943 г. под Сталинградом погиб Михаил Михайлович Гусев (пятого поколения); воевали его племянники – Виктор Семенович и Николай Семенович Гусевы. А в 1942 г. ушла на фронт и их 20-летняя сестра Лиза, прошедшая в батальоне связи от Брянска до Бреслау.

Несмотря на прошедшую по селу французскую армию, к следующей ревизии 1816 г. в селе оказалось больше крестьянских дворов – 34, но живущих в них крестьян – лишь 111 мужчин и 108 женщин. В Изютине дворов стало уже 9, а в них 14 крестьян и 20 крестьянок. Дворовые люди, жившие в селе, не имели обычно своих отдельных изб, а размещались в хозяйском доме и в его службах (коровнике, конюшне, оранжереях и т. п.); мужчин было 63, а женщин 53.

При селе Зюзине Ирина Ивановна завела полотняную фабрику, скорее всего, обеспечивавшую своей продукцией нужды всех деревень ее огромного владения. (Кстати, при селе Лаишевке Симбирской губернии у нее была суконная фабрика.)

Бекетова использовала давнее умение зюзинских рукодельниц – прядильшиц, ткачих. Женщины села Зюзина, как отмечалось в различных отчетах, «прядут лен и шерсть, ткут холсты и сукна для своего употребления» (при графине А.Б. Прозоровской в 1773 г.)[571]571
  ФВУА, № 18859, л. 31, № 102.


[Закрыть], упражняются «в прядении шерстяных петинок на продажу» (при Бекетовой в 1800 г.)[572]572
  ВУА, № 18861, л. 87.


[Закрыть]. Кстати, это умение не угасло с годами – в конце XIX в., когда земство стало поддерживать и фиксировать кустарей-ремесленников, в Зюзине оказалось 32 семьи (как промышленные единицы), в которых женщины занимались ручным вязанием (а всего в селениях волости была 41 такая единица)[573]573
  Сведения о кустарной промышленности Московской губернии в 1888– 1889 гг. М., 1890.


[Закрыть].

Судя по записям в метрических книгах, в 1812, 1817, 1820 годах в Зюзине подолгу жил Платон Петрович (и тоже держал здесь своих дворовых людей).

Иван Петрович Бекетов с 1800 по 1820 г. жил не только в своем загородном доме в селе Троицком-Черемушках, но и в селе Зюзине: в обоих местах он постоянно держал принадлежащих ему дворовых людей.

Новоспасский монастырь, в котором похоронены члены семьи дворян Бекетовых

Как и старший брат Платон, Иван Петрович интересовался историей России, собирал много редкостей и написал несколько трудов по нумизматике, став членом Общества истории и древностей российских.

После смерти матери, скончавшейся 31 октября 1823 г. в возрасте 80 лет и похороненной в Новоспасском монастыре рядом с могилой мужа[574]574
  Московский некрополь. Т. 1. СПб., 1907. С. 94.


[Закрыть] (там впоследствии были похоронены и три брата Бекетовых), состоялся раздел имений, по которому село Борисоглебское, Зюзино тож, досталось младшему брату Петру Петровичу, и Иван Петрович там больше не появлялся.

Командор Мальтийского ордена

Петр Петрович Бекетов стоит как бы в стороне от своих братьев и сестер. В письмах сестер – и Елены, и Екатерины – к «братцу Платону Петровичу» встречаются высказанные вскользь упреки в адрес «братца Петра Петровича»: не то сказал, не так сделал. По ним можно понять, что неординарность поступков Петра Петровича неприемлема, но привычна издавна, может быть, с детства. Но в чем она заключалась, судить трудно.

Подробные сведения о месте и датах прохождении им службы найти не удалось, но известно, что в 1796 г., в 24 года, Петр Петрович был обер-провиантмейстером (обер – старший; лицо, ответственное за обеспечение военных провиантом). Чин относился к IX классу, лица этого класса назывались «ваше благородие».

В ноябре 1796 г. состоялся полюбовный раздел имения, оставшегося после Петра Афанасьевича Бекетова, между его вдовой Ириной Ивановной и детьми (тремя сыновьями и двумя дочерьми-девицами). Надо заметить, что владелицей села Зюзина была Ирина Ивановна, и это село не входило в состав делимого имущества. Петру Петровичу в результате отошло несколько маленьких деревень в Костромском и Симбирском наместничествах (160 душ дворовых и крестьян мужского пола) да 39 тыс. руб. – часть от стоимости московского дома, доставшегося при разделе Ивану.

После скоропостижной смерти в ноябре 1796 г. Екатерины II на российский престол вступил ее 42-летний сын Павел Петрович. С юношеского возраста цесаревич увлекался историей рыцарства и высокими воинскими подвигами. Его идеалами были рыцарские добродетели: мужество, великодушие, защита слабых и обиженных. Поэтому орден рыцарей-госпитальеров Св. Иоанна Иерусалимского, известного более под именем Мальтийского, не только интересовал Павла, но и снискал к себе его особое расположение. По вступлении на престол император Павел с энергией принялся за укрепление ордена. Вскоре он заключил выгодную для ордена конвенцию, принял специальное посольство от Великого магистра ордена и после торжественной аудиенции объявил о своем намерении учредить российское приорство. Со временем он хотел создать в России рыцарское сословие, наподобие того, какое существовало некогда в Западной Европе. А когда Наполеон занял Мальту и французские революционные власти объявили орден распущенным, рыцари, собравшиеся в Петербурге 15 августа 1798 г., признали прежнего Великого магистра недостойным носить этот титул и постановили просить Павла о принятии им звания Великого магистра всего ордена. Павел с радостью согласился принять этот сан и принялся за организацию ордена в России, издав для этого ряд указов и манифестов.

В частности, для российских дворян, кавалеров ордена, были созданы 98 государственных командорств Великого Российского православного приорства, в котором Великим приором являлся цесаревич Александр. А с теми, кто пожелал учредить личное командорство, были заключены договора о родовом командорстве. Имение, потребное для учреждения родового командорства, должно было приносить не меньше 3 тыс. руб. дохода, с которого в казну ордена ежегодно платилось по 10% пошлины, причем на учреждение родового командорства каждый раз испрашивалось высочайшее разрешение. Родовые командорства были наследственными; вместе с правом владеть родовым командорством к наследнику учредителя переходило и право носить командорский крест (золотой восьмиугольный крест, покрытый белой финифтью) и соответствующий мундир.

Мальтийские кресты

К исходу августа 1799 г. около трех десятков знатных дворян заключили соглашения об учреждении родовых командорств. Среди них был и обер-провиантмейстер Петр Бекетов, который с тех пор стал командором[575]575
  Милославский Ю. Странноприимцы. Православная ветвь Державного Ордена рыцарей-госпитальеров Св. Иоанна Иерусалимского. СПб., 2001. С. 166.


[Закрыть].

Петр Петрович был известен как благотворитель бедных. Из своих имений он отпустил в свободные хлебопашцы 6000 душ крестьян, и около 6000 душ определил тоже в вольные, с тем условием, чтобы они платили небольшую сумму на богоугодные заведения[576]576
  Сборник исторических и статистических материалов Симбирской губернии (биографические очерки некоторых замечательных уроженцев Симбирской губернии). Симбирск, 1868. С. 190.


[Закрыть]. Попечителями этого повеления он определил детей своего двоюродного брата Аполлона Николаевича Бекетова. И хоть Петр Петрович дружил с его сыном Александром Аполлоновичем, впоследствии в наследство племяннику досталось лишь немного крестьян, данных Петром Петровичем еще при жизни.

Такое распределение имения встревожило его знатных родных. Они хотели учредить над ним фамильную опеку, но командор Петр Петрович Бекетов в 1823 г. написал письмо государю Александру I, недавнему Великому приору Великого Российского православного приорства. В письме Бекетов объяснял, между прочим, что отпуск крестьян на волю есть его молитва к Богу за род Бекетовых. Представить прошение государю и дать потребные объяснения он поручил своему другу Сергею Николаевичу Глинке. Был при этом также камергер и командор князь Александр Николаевич Голицын, коротко знакомый с Бекетовым. Голицын еще недавно (до 1805 г.) владел соседним с Зюзином селом Троицким-Черемушками, на землях которого с 1798 г. находился загородный дом матери Петра Петровича, который она впоследствии передала его брату Ивану. Князь, судя по всему, стал командором одного из 98 государственных командорств и по-соседски поддержал Петра Бекетова при учреждении его родового командорства. И в прошении Бекетова к государю он тоже защищал гонимого. Государь император Александр I спросил Глинку, сам ли Бекетов писал представленное письмо; г-н Глинка подтвердил и услышал резолюцию: «Я тебе верю, успокой Бекетова, что над ним никогда опеки не будет».

Надо отметить, что Александр I в течение двух лет после кончины Павла I в марте 1801 г. являлся протектором ордена, но потом сложил с себя это звание и рядом распоряжений ограничил деятельность ордена. Католическую ветвь ордена он постепенно вытеснил за переделы Российской империи, а огромные средства ордена, предоставленные своему детищу императором Павлом, взял в казну, которая при начале его царствования была крайне истощена. За православным приорством в России сохранялась роль скорее исторически-ритуальная, ордену отдавалась дань уважения, исконные правила касательно его устройства никогда и никем не нарушались. Никто из самодержцев российских не помышлял об уничтожении или роспуске ордена. Когда после Октябрьской революции 1917 г. наследники командоров и кавалеров ордена оказались в изгнании, они постарались объединиться, чтобы сберечь для будущих поколений идею христианского рыцарства. В 1928 г. в Париже собирался Союз потомков родовых командоров, чтобы упорядочить свои дела. В 1970-х гг. деятельность Союза переместилась из Европы в США. Фамилия Бекетова в 1914 г. имелась в орденских архивах, однако среди основателей парижского союза Бекетовых не оказалось. Петр Петрович Бекетов был холост, и командорство никто из родни не наследовал.

В своей книге воспоминаний М.А. Дмитриев, племянник И.И. Дмитриева, не раз гостивший в доме Ирины Ивановны, посвятил немало строк всем членам обширного семейства. Вот что он писал о братьях: «Иван Петрович, действительный член того же общества [ОИДР. – С.Я.], занимался преимущественно историей и ботаникой; у него на даче за Серпуховской заставой был прекрасный зимний сад, составленный из трех отделений, по различным климатам жарких поясов, где находились в группах деревья Южной Америки, Индии и Африки. Переход из дома в этот сад составлял птичник, в котором были насажены уже наши отечественные деревья. У него тоже была отборная и огромная библиотека... Младший брат Петр Петрович был совсем не похож на старших ни умом, ни познаниями. Отец их, заботившийся о воспитании старших и отпустивший их на службу в Петербург, не хотел учить младшего, говоря, что от тех никакой нет подпоры в старости, что им, как ученым, с ним скушно, оттого и живут далеко, а что этого сына он готовит на утешение своей старости. Взяли мадам, поучили его немножко по-французски, да тем и кончилось. Потом записали его в гвардию и перевели с чином в провиантскую комиссию, где он ничего не делал... Тут он присватался как-то к дочери Кутузова (потом князя Смоленского) и был помолвлен. Кутузов выпросил ему камергерство, что давало тогда генеральство. Но открыли, что он глуп и ревнив, и отказали. Дочь вышла после за Хитрова, а он, никогда не служа, вышел в действительные камергеры, то есть, по-нынешнему, в действительные статские советники. Он строил, не имея понятия об архитектуре, имел инструментальную, вокальную и роговую музыку, был человек очень добрый, раздавал много денежных награждений и пенсий...»[577]577
  Дмитриев М.А. Главы из воспоминаний моей жизни. М., 1998. С. 60.


[Закрыть]

Впрочем, и умница Платон Петрович, служа еще в гвардии, тоже разорился, наделав долгов, которые отец отказался оплачивать, и только после его смерти Ирина Ивановна заплатила долги пасынка – более 100 тыс. руб.

Когда после кончины Ирины Ивановны Бекетовой ее наследство должны были разделить между собой два ее сына – статский советник и кавалер Иван Петрович и действительный камергер и командор Петр Петрович, – полюбовно они не договорились. Петр Петрович обратился к медиаторам (посредникам), недовольный бездействием брата: «После шести недель следовало бы приступить к разбирательству бумаг и к дележу – но вместо сего брат прислал мне при письме сведение о недвижимом имении, а о движимом я от него извещен не был. Не знаю, сколько денег по вложениям долгу в товаре, меди, железа и прочего. И посему всепокорнейше прошу... войти в разбирательство между нас с братом моим и принять со стороны в справедливости Ваше участие... и разделить нас на основании законов»[578]578
  ЦИАМ, ф. 4, оп. 2, д. 22, лл. 15–20.


[Закрыть].

Посредники поручили Ивану Петровичу составить перечень двух частей имения, разделив его поровну, а Петру Петровичу предоставлялось право выбрать любую из этих частей. Петр Петрович выбрал вторую часть, в которой главным был: «Завод Богоявленский медный, со всеми к нему принадлежащими деревнями и землями, также и всеми рудниками... крестьян при заводах и деревнях по последней ревизии написано 1201 душа...» Кроме завода, в эту часть входили еще селения, среди которых были «Московской губернии и уезда село Борисовское, Зюзино тож, и деревня Изютина, в которых за исключением отпущенных на волю: семейства Ивана Кирилова и вдовы Ирины Егоровой, и дворовых людей 52 душ, особо в раздел положенных, останется по последней ревизии написанных 135 душ, доходу получается 3015 руб.». Приписанные к селу Борисовскому 52 дворовых человека были разделены между братьями пополам и перечислены поименно в первой и второй частях.

Иван Петрович после раздела вывез доставшихся ему дворовых людей в свои владения.

По приговору господ медиаторов, утвердивших раздел наследства между двумя братьями (июнь 1824 г.), Петр Петрович Бекетов стал владельцем села Борисовского и деревни Изютино[579]579
  ОПИ ГИМ, ф. 398, д. 1, лл. 61–64.


[Закрыть]. Полотняная фабрика, которая работала тогда при селе Борисовском, досталась Петру Петровичу, а суконная при селе Лаишевке – Ивану Петровичу. Последнему отошли и два железных завода, и каменный дом матери в Москве на Пречистенке. Половину стоимости дома – 80 000 руб. – Петр Петрович получил ассигнациями.

Судьи-медиаторы в июне 1824 г. утвердили и раздельный акт движимого имущества, однако этот раздел затянулся надолго. Петр Петрович, не согласный с действиями брата Ивана Петровича, подал в июне 1824 г. прошение в Московский уездный суд. Но Иван Петрович винил в затягивании раздела Петра Петровича и в поданном от себя сведении в суд «объяснил, что он, со своей стороны, не только не имеет выгоды медлить с окончанием раздела движимого имения потому, что от неокончания оного и находящаяся в конторе сумма в 90 000 руб. не приносит ему ни малейшей пользы, из числа ж сей неразделенной суммы означенному брату его Петру Петровичу Бекетову не принадлежит ни полушки потому, что он пожертвовал ими в пользу петербургских жителей, потерпевших от наводнения». Можно сказать, старший брат недвусмысленно заявил, что младшему не на что претендовать при этом разделе. Просвещенный Иван Петрович умел находить общий язык с властями, а рассерженный на брата Петр Петрович не хотел идти с ним на мировую.

И департамент отметил эту внешнюю покладистость старшего и неуступчивость младшего, из-за которой так затянулся раздел: «...Означенный раздельный акт хоть сим департаментом в том же июне месяце и утвержден, и статский советник Иван Бекетов и заявлял всегда готовность к выполнению оного, но брат его, действительный камергер Петр Бекетов, ни к отчету по домовой конторе, ни к разделу движимого имения, за всеми понуждениями как сего департамента, так и Московского губернского правления, даже и по объявлении ему, что он подвергнется за сие ответственности, указом 1786 года февраля 14 дня положенной, не приступил, и через то дом брата своего оставил занятым тем имением и дворовыми людьми ему принадлежащими, отчего владелец сего дома ни сам его заместить, ни отдать в наем не мог, лишен быв от того хозяйственных выгод, а сверх сих убытков и дворовые люди по медиаторскому положению долженствующие сдать наследникам имение и получить отпускные, по несдаче оных им оставались на том же жалованье и содержании, какое они получали от бывшей помещицы своей, почему вынужден уж был сам департамент сей привесть все оное имение для раздела в ясность... А указом 1786 года... повелено... буде в котором роде или семье окажутся столь развращенные нравы, что по ябеде и неспокойству участвующих в двухгодичный срок дележа окончить не могут, тогда на все имение наложить запрещение и взять дворянское в призрение Дворянской Опеки, а мещанское в призрение Городового сиротского суда и от оных определить опекунов...»[580]580
  ЦИАМ, ф. 49, оп. 3, д. 271, лл. 1–7.


[Закрыть]

После кончины Александра I в 1825 г. Петра Петровича Бекетова некому было защитить от стремления родных учредить над ним опеку, и в январе 1827 г. по решению 2-го Департамента уездного суда над движимым имением Петра Петровича было учреждено опекунство. Назначенный Дворянской опекой опекун коллежский асессор Тверитинов провел оценку движимого имущества и разделил его поровну; часть, приходящуюся Петру Петровичу, перевез в его дом и, поместив в особую комнату, опечатал ее своей и Петра Петровича печатями. В июне Тверитинов скончался, и понадобилось назначать нового опекуна. А так как обгоревший в пожаре московский дом Бекетова на Тверской потребовалось срочно приводить в порядок, и на Богоявленском медеплавильном заводе тоже дело встало, то Дворянская опека в ноябре 1827 г. учредила опекунство и над недвижимым имуществом, т. е. над домами и селениями в разных уездах, владельцем которых являлся Петр Петрович Бекетов. В ноябре были назначены новые опекуны: чиновник 7 класса и кавалер Ермолай Филиппович Волкенштейн и коллежский асессор и кавалер Василий Дмитриевич Телепнев.

С.С. Кушников (1765–1839). Художник В.Л. Боровиковский

А.Д. Балашов (1770–1837). Художник А.Г. Ухтомский

Но вскоре московский военный генерал-губернатор князь Д.В. Голицын предложил убедить взять на себя обязанности опекунов потенциальных наследников командора Бекетова. Это были родственники, мужья его сестер: Екатерины – действительный тайный советник и кавалер Сергей Сергеевич Кушников, и Елены – генерал от инфантерии и кавалер Александр Дмитриевич Балашов. Они были членами Государственного совета и проживали в Санкт-Петербурге, поэтому согласились взять на себя только звание опекунов, а управление имениями поручили своим уполномоченным.

Крестьяне села Зюзина и деревни Изютиной 28 апреля 1830 г. были извещены становым приставом Беляевым об этом очередном изменении в управлении имением и дали подписку, в которой были поименно перечислены, обязались новым опекунам «быть в полном послушании и повиновении, в чем и подписуемся». Бурмистр крестьянин Иван Григорьев Корнев приложил руку за себя и вместо неумеющих писать крестьян по их прошению, а грамотные крестьяне Яков Михайлов Корнев, а также Иван сын Алексея Алексеева Заварзина и приймат Захара Алексеева Заварзина сами руку приложили[581]581
  ЦИАМ, ф. 49, оп. 3, д. 277, лл. 1–62, 75, 76, 78, 133.


[Закрыть].

Особый интерес представляет подробная опись имения, составленная при опекунах в феврале 1831 г. Приведу ее, слегка сократив для удобочитаемости и переведя в современные единицы измерения, чтобы читатель мог представить устройство барской усадьбы тех лет.

«Церковь во имя святителей Бориса и Глеба каменная в два этажа с каменными крыльцами, кровля на оной и на крыльцах покрыта железом, которая местами проржавела, отчего происходит течь, штукатурка как внутри, так и снаружи обвалилась».

(Ирине Ивановне Бекетовой за 30 лет до того удалось провести ремонт ветхого храма. В первые же годы после приобретения села она хлопотала (1787 г.) о разрешении обновить обветшавшую церковь, построенную в 1688 г., крышу покрыть вместо дерева железом, образа возобновить в верхнем храме, а нижний храм по-прежнему отделать и наименовать во имя Живоначальной Троицы. В тот момент утварь из упраздненной в 1787 г. теплостанской Троицкой церкви находилась на сохранении в зюзинской Борисоглебской церкви, вероятно, потому, что в 1785–1787 гг. владельцем села Троицкого, что на Теплых Станах, являлся полковник Петр Афанасьевич Бекетов[582]582
  ЦИАМ, ф. 203, оп. 745, д. 745, № 2, л. 11.


[Закрыть], жена которого Ирина Ивановна приобрела в 1785 г. село Зюзино. Но переименовать нижнюю церковь вдове Бекетовой не дозволили. И в октябре 1791 г. нижняя церковь после ремонта была освящена во имя святого благоверного князя Владимира на прежнем освященном антиминсе[583]583
  ЦИАМ, ф. 203, оп. 761, д. 296, лл. 1–15.


[Закрыть]. А в декабре 1797 г. Ирина Ивановна Бекетова вновь хлопотала о подновлении образов в храме Бориса и Глеба, «как в нем по долговременной бытности местные образа пришли в ветхость»[584]584
  ЦИАМ, ф. 203, оп. 761, д. 763, л. 1.


[Закрыть].)

«Господский дом был каменный двухэтажный, снаружи и внутри обштукатуренный, крыша покрыта железом. Длиной оный дом на 17 саженях (36,21 м), шириной на 10 саженях с одним аршином (22 м), при коем два парадных каменных крыльца, каждое с шестью каменными обштукатуренными колоннами, вышиной оные колонны в два этажа, в коих со второго этажа деревянные над обоими крыльцами балконы, обшиты тесом, крыльца длиною на 9 сажен (19,17 м), шириною на 5 аршин (3,55 м).

Лестницы у всех трех крыльцов каменные, полы на крыльцах дощатые, промежду колонн на двух крыльцах и балконах деревянные перила, и третье боковое крыльцо, каменное ж, длиною на 5 ½ аршинах (3,9 м), шириною 2 аршина (1,42 м) без навесу, у оного пол выстлан белым камнем.

У парадных крылец, у каждого, по одной стеклянной двери о 8 стеклах. В нижнем этаже 41 окно с рамами – каждая о 8 стеклах, на втором этаже 38 окон с рамами, каждая о 6 стеклах. На передний балкон 3 стеклянные двери, каждая о 6 стеклах, а на задний – одна такая же дверь.

В нижнем этаже имеется 18 комнат, в числе коих зала в оба этажа, стены во всех комнатах обштукатуренные и по штукатурке обклеенные разными обоями, а в пяти комнатах потолки и карнизы лепные, в зале под окнами карнизы лепные, во всех комнатах полы из сосновых досок; в гостиной комнате два зеркала с рамами, окрашенными белой краской, одно вышиною (с рамою) 2 арш. 10 вершков (1,86 м), шириною в 2 аршина (1,42 м)...

Во всех комнатах нижнего этажа печей из разных обливных изразцов 9.

Дверей столярной работы с резьбою 8, дверей простых столярных 16, 3 двери створчатые простые и 5 дверей одинаких простых без замков.

Из нижнего этажа в верхний имеется три хода, у коих лестницы деревянные: одна дубовая о 24 ступенях с перилами по обеим сторонам, точеными и крашеными, 2-я о 23 ступенях простая, с одной стороны перила простые, 3-я о 25 ступенях, по обе стороны перила простые.

В верхнем этаже 17 комнат, обштукатуренные и по штукатурке обклеенные разными обоями, полы во всех комнатах дощатые, 8 голландских изразцовых печей и один камин. Дверей столярных с шпингалетами 5, дверей с медными замками и задвижками 15, простых дверей 10.

Из онаго этажа на чердак 2 входа, у коих деревянные лестницы: одна о 22 ступенях, 2-я – о 25 ступенях.

На доме – бельведер деревянный. В бельведере 2 створчатые двери со ставнями в обвяске; двери с полуциркулем, вышиной 3 аршина 10 ½ вершков (2,59 м), шириной 2 аршина 1 ½ вершков (1,49 м), ставни створчатые с полуциркулем, вышиной 2 аршина 10 вершков (1,86 м), шириной 2 аршина (1,42 м).

Внизу дома два каменных подвала со сводами, в кои из первого этажа два входа и две двери железных.

«При доме по обе стороны по флигелю, оба каменные двухэтажные крытые железом, которые выстроены глаголем и в глаголе полукружные, внутри и снаружи обштукатуренные, в коих по 6 приделанных пилястров».

С левой стороны дома флигель длиною на 19 саженях (40,5 м), шириной на 3-х саженях (6,39 м). В нижнем этаже 17 окон с рамами, каждая о 6 стеклах, полы все простые, дощатые, комнат 5, печей 4, из коих 2 русские и 2 голландские кирпичные. Во 2-й этаж лестница деревянная о 20 ступенях, в оном 5 комнат, полы дощатые, простые, печей 4: 2 русские, 2 голландские кирпичные, дверей как внизу, так и вверху простых дощатых по 5.

С правой стороны флигель такой же: длиною на 19 саженях (40,5 м), шириной на 3-х саженях (6,39 м). На первом этаже у входа с правой стороны 3 комнаты, в них 2 русские печи, 2 двери дощатые, полы дощатые, с левой стороны – кухня, в ней очаг кирпичный, на оном две плиты чугунные и вмазанный небольшой чугунный котел и один духовой шкаф с железною дверкою, а также еще комната с двумя кирпичными печами, соединенными вместе, и 2 шкафа деревянных... В верхнем этаже 5 комнат, 4 печи, из них 2 русские и 2 голландские кирпичные, полы дощатые, дверей 5 простых. Окон в нижнем этаже 15 с рамами, каждое о 6 стеклах (рамы сосновые летние створчатые, вышиной 2 аршина 2 вершка (1,51 м), шириной 1 ¼ арш. (0,89 м); в верхнем этаже 19, каждое о 6 стеклах (рамы сосновые летние створчатые, вышиной 1 ¾ аршина (1,24 м), шириной 5/4 арш. (0,89 м).

Между домом и флигелями имеются ворота в каменных столбах, между столбами – деревянный решетчатый забор. Длиной каждая стена на 4 ½ саженях (9,6 м).

Напротив дома – англицкий сад, загороженный с передней стороны решетчатым в каменных столбах деревянным забором с каменными воротами, на которых имелась каменная башня с часами. Забор длиною в 65 сажен (148,45 м). В нем яблонь разных сортов 24, грушевых деревьев 2.»

Справа от дома – усадебный сад, тоже обнесенный каменным забором. В этом саду в открытом грунте («в воздушных садах») плодоносили 1641 яблоня разных сортов, 109 груш разных сортов, 18 гряд английского сафьянного крыжовника, 10 гряд крыжовника красного и 4 гряды гладкого, а также вишни 8 куртин, терновника 2 куртины, земляники английской 17 гряд, смородина и малина разных видов и сортов. Необычным элементом сада являлись оранжереи: виноградная деревянная, длиной 7 сажен с 2 аршинами, крытая железом; 2 ананасных деревянных, длиной 11 сажен с 2 арш., крытых железом; 2 сливных деревянных, одна из них длиной 7 сажен с 2 арш., крыта железом, другая – 8 сажен с 1 арш., крыта тесом; персиковая деревянная длиной 9 сажен с 2 арш., крыта тесом; абрикосовая каменная, длиной 25 сажен, крыта железом; лимонная деревянная, длиной 5 сажен с 1 арш., крыта тесом; а также огуречная теплица деревянная, длиной 4 сажени с 1 арш., крыта тесом. Здесь же находились 3 грунтовых сарая и сарай для выставочных деревьев бревенчатый, забранный в 18 каменных столбах, длиной в 18 сажен, крытый тесом, где находились в кадках и горшках сотни плодовых деревьев: персиковые, абрикосовые, сливовые, вишенные, лимонные, померанцевые, попельмозов, винных ягод, шелковиц, лавровых и даже ананасной земляники.