Текст книги "Блондинки начинают и выигрывают"

Автор книги: Светлана Успенская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 24

Кажется, я слегка задремал на холодном каменном полу возле ванны на львиных лапах. Очнулся оттого, что забубнили гулкие голоса за стенкой, заговорили о чем-то взволнованно и быстро. Высокий петушиный басок взвыл возмущенными интонациями, покушаясь на си-бемоль третьей октавы, но вскоре удовлетворенно стих.

– По какому праву меня вытащили… Я буду жаловаться… Я не выезжаю к пациентам… Рыбасов вполне здоров и мог бы сам… Абсолютно вменяем за исключением кратких случаев потери психической ориентации…

– Вот нас и интересуют эти случаи исключения. Расскажите о них.

Я приложил ухо к двери. Слышно стало лучше, однако мне мешало астматическое сопение Недыбайлы (его легкие, очевидно, так заплыли жиром, что им было тяжело функционировать) по ту сторону двери.

– Александра Юрьевича я изучал более года. Анамнез не отягощен случаями насилия или глубоких психических травм, однако в прошлом случались инциденты, которые могли послужить толчковым фактором для развития заболевания…

– Нельзя ли покороче? – поморщился босс.

– И попонятнее, – прошелестел Вася.

– Понятнее не могу. Это вам не нефтью торговать! Это высокая наука, наука души человеческой! – патетически возвысил свой петушиный басок Ефимыч. А потом продолжал уже более спокойно: – С внешней точки зрения большую часть времени Рыбасов абсолютно нормален и вменяем, находится в полном сознании, адекватен действительности, но на самом деле… На самом деле он глубоко болен, господа! В нем живет не одна личность, а целых две. Одну из них мы все отлично знаем, это собственно сам Рыбасов. Второго же индивидуума я изучил недостаточно глубоко и знаю о нем совсем немного. Это Иннокентий Иванович Стрельцов. Ярко выраженный маргинал со стремлением к асоциальному образу жизни. Груб, раздражителен, агрессивен.

– Кусается? – опасливо спросил Вася.

– Вероятно. Не могу поручиться наверное… Я лично не поручусь! Тем более, если его довести… Находясь в личине, в образе своего «альтер эго» Стрельцова, мой пациент способен на неадекватные поступки. Поэтому прошу не судить его слишком строго. Это глубоко больной, несчастный человек, страдающий от своей раздвоенности. Две личности, обитающие в нем, лишь смутно подозревают о существовании друг друга и…

– Но он соображает? Когда превращается в этого Стрельцова?

– Да-да, конечно, вполне. И в образе другого человека он не утрачивает ясности ума и правильности мышления.

– И надолго он так… переключается?

– Когда как… Бывало, на несколько часов, а бывало и…

– А может, он симулирует? Водит нас за нос? Дурачит?

Ефимыч гордо усмехнулся и презрительно произнес:

– Вас, неспециалистов, провести не составит труда. Но меня – никогда! Я, между прочим, кандидат наук и сейчас занят написанием докторской диссертации. Я эксперт, инженер человеческих душ, простите за нескромность. Кроме того, некоторое время я добровольно и тайно следил за ним и имел возможность лично наблюдать случаи его деперсонализации. Если бы, господа, вы воочию видели, как ваш коллега ест колбасу из мусорного бака даже не второй, а двадцать второй свежести… Как он собирает бутылки, роется на помойке, ночует в подъезде… У вас бы тоже не осталось ни малейших сомнений! Кстати, а где сам больной? Я мог бы оказать посильное медикаментозное лечение, чтобы облегчить его страдания…

– Не нужно, – оборвал Дерев властным жестом. – Мы сами облегчим его страдания. Лично. А вы… Благодарим вас за внимание! Гонорар за визит вам выплатят немедленно… Вы свободны!

Но Ефимыч неожиданно взъерепенился.

– Но я все-таки хотел бы его видеть. Я даже настаиваю! Я мог бы вернуть его в нормальное состояние. То есть если он в данный момент находится в личине своего «альтер эго», то я мог бы…

– Ладно, – неожиданно согласился Дерев. – Приведите…

Щурясь от пронзительного электрического света, ножом полоснувшего по глазам после спасительной темноты, я ввалился в комнату.

Я уже примерно представлял, как себя вести.

– Александр Юрьевич! Боже мой, в каком виде!

Я непонимающе огляделся, точно просыпаясь. Изумленно дернул бровью, растерянно пробормотал «Где это я?».

– Виктор Ефимович, а вы как здесь очутились? У нас, знаете ли, корпоративная вечеринка, а я, кажется, выпил лишку и заснул в ванной. Какой-то туман, тяжесть в голове.

– Вот видите, господа! – Ефимыч оборотился к тюремщикам, как бы демонстрируя подтверждение своим словам. – Абсолютная амнезия в отношении моментов бессознательности. Что и требовалось доказать… Голубчик, Александр Юрьевич, – обратился он ко мне с мягким докторским сочувствием, – вы больны? Плохо себя чувствуете? Дайте-ка я пощупаю пульс… Пульс в норме… Вам плохо?

– Да, – слабо проговорил я, покачиваясь на ногах. – Очень плохо, знаете ли.

– Так, может быть, вас в больницу?

Я ухватился за эту идею, как утопающий хватается за соломинку.

– Да, в больницу, конечно, в больницу!

– Никаких больниц! – властно прервал наше влюбленное курлыканье босс. – Доктор, мы больше вас не задерживаем. По коридору направо лестница, до станции электрички полчаса неторопливым шагом…

– Но я…

Доктора с двух сторон подхватили под локотки, отчего полы кургузого пиджачка смешно задрались. Несмотря на протестующие вопли, ученого безжалостно поволокли к выходу.

Дерев заговорщицки мигнул одним глазом Васе. Юрким бесенком тот подскочил к шефу, трепетно приблизил свое ухо к начальственным губам. До меня донеслись только обрывки фразы:

– Вызови охрану… В соседний номер его… До выяснения… Будет орать – заткните рот…

Мне показалось, что речь идет обо мне, но, видимо, я ошибся. Вася быстро вернулся (наверное, за дверью доктора приняла с рук на руки бессловесная охрана) и вопросительно уставился на главного. Тот пока колебался.

– Я не понимаю, что, собственно говоря, – начал я оскорбленно, – происходит… И почему…

Но патрон так мрачно прищурился, что пришлось заткнуться.

В комнате сгущалось и росло напряжение. Я буквально кожей ощущал, как окружающий воздух становится вязким и липким, забивает ноздри, мешает дышать, угнетает, давит, душит…

– Если бы он действительно заключал сделку, будучи ненормальным, – вслух произнес Дерев, – то признался бы в этом, будучи ненормальным. И вообще, как он мог, совершенно ничего не соображая, зарегистрировать предприятие в Регистрационной палате, найти фирму-партнера на Кипре, оформить все без сучка без задоринки? Для этого нужен чертовски ясный ум!

– Не мог он! – звонко выкрикнул Вася.

– Нет, не мог, – подтвердил Недыбайло.

Дерев окинул меня оценивающим взглядом, в опасной мути крошечных глазок плескались равнодушные льдинки.

– Значит, врал. Врал, будучи Рыбасовым или будучи Стрельцовым – разницы никакой нет. Ни тот ни другой нам не нужен.

– Не нужен! – поддакнул Вася.

– Не нужен! – кивнул Недыбайло.

– Свои деньги конечно же мы вернем. Хорошо, что вовремя спохватились… Недаром мы проверили все счета!

– Очень хорошо! – тявкнул Вася.

– Правильное решение, – пробасил Недыбайло.

– Этот мнимый псих все лето копался в наших деньгах, думая, что остается незамеченным. Конечно, если бы не неизвестный доброжелатель, вовремя предупредивший по телефону о фальшивой сделке, мы бы потеряли все… Но, слава богу, я успел сообщить в банк, чтобы они приостановили перечисление…

Банк приостановил перечисление денег! Вот это новость!

А что за неизвестный доброжелатель? Кто это? Верно, имеется в виду тот самый телефонный звонок в разгаре пиршества… Как я не догадался!

Но кому стало известно о сделке? Ведь я никому не…

Между тем Дерев продолжал размышлять вслух:

– Следовательно, он нам не нужен. Пора от него избавиться. – Массивная рука с безвкусной печаткой прикрыла воспаленные веки. Решение было трудным, но единственно верным. – Вот что, ребята…

Две фигуры подобострастно вытянулись в струнку.

– Что?

– Мы слушаем?

– Отведите его и…

Все было ясно без слов.

– Сделаем!

– Без проблем!

Вязкое дыхание смерти заполонило всю комнату, мешая дышать. Я хотел рвануться, крикнуть, втянуть легкими душный воздух, полный ароматов стоялой еды и пролитой выпивки, я хотел расшвырять своих тюремщиков в стороны, заорать изо всех сил, разбить стекло, – но вместо этого лишь безмолвно шевельнул губами.

– Уберите его! – Массивная рука с печаткой небрежно махнула в сторону двери и спокойно опустилась на полированный поручень старинного кресла.

Недыбайло грубо толкнул меня в плечо:

– Пошли!

– Но… Но ведь я ни в чем… Я… Я только…

– Хватит болтать! – Резкий тычок в спину чуть не свалил меня на пол.

Я невольно сделал шаг вперед. Прощайте, море, пальмы, белый береговой песок! Прощай, слякотная осень, исплаканное дождем небо, прощайте, моя семья, моя дом, моя жизнь… Прощай!

– Стойте! Ни с места!!! – Внезапно за спиной раздался заполошный крик.

В тот же миг в комнате точно плеснули прозрачной водой из ведра, – это разбилось стекло, рассыпалось хрустальными брызгами по комнате, мелодично звеня и подпрыгивая.

– Ни с места! – по-ковбойски произнес неизвестный, стоя в выбитом проеме окна, куда плавным потоком вливался прохладный, чуть горчащий воздух. В руках его мрачно чернело нечто похожее на пистолет. – Вы арестованы!

– Кеша! – безголосо пробормотал я, теряя сознание от невероятности происходящего. – Кеша, это ты?.. Ты! Ты!

Кеша мягко, по-кошачьи спрыгнул на пол и произнес уже на полтона ниже, словно напоминая:

– Вы все арестованы! Стоять! Не двигаться!

Ну уж, конечно, не я. Ведь я – это он, а он – это я. Ведь я его самый лучший единственный друг, а он – мой брат, мой верный помощник, мое «альтер эго»…

– Позвольте, – проговорил Дерев, вставая. – По какому праву?..

Кеша сунул ему под нос что-то красное, с золотым тиснением по корешку.

– ФСБ, управление экономической безопасности, – прочитал Дерев, инфарктно оседая в кресло (оно жалобно крякнуло под тяжестью обмякшего тела).

Офицер ФСБ гоголем прошелся по комнате, держа под прицелом испуганных пленников.

– Всем оставаться на своих местах! Не двигаться! Я уже вызвал подкрепление, вас всех отвезут в Лефортово.

Только не меня! Меня-то за что? Ведь я его лучший…

– Но за что? – жалобно пискнул Вася.

– А вот за что… – Кеша обернулся всем телом.

Он был великолепен в эту минуту. Костюм от Хьюго Босса (один в один с тем, что был сейчас на мне), суперменский вид, взлет соломенной челки… Ах, как он был потрясающе похож на меня! Прямо однояйцевый близнец, точная копия, клон, парная картина…

– Вы арестованы за систематическое укрывательство доходов, за организацию преступного сообщества, за отмывание денег, нажитых незаконным путем, за махинации и мошенничество! Вы ограбили государство на несколько сотен тысяч долларов…

– Миллионов, – поправил я его заботливо.

– …и перевели эти деньги за рубеж в офшорный банк на Кипре. Есть свидетельства ваших противозаконных действий.

Дерев бурно замахал руками:

– Здесь какая-то ошибка! Честное слово, ошибка! Это не мы переводили деньги. Это он! – Он указал на меня печаткой.

– Он! – поддакнул обрадованный Вася.

– Он! – прорычал Недыбайло.

Кеша скосил на меня прищуренный взгляд.

– Не волнуйтесь, ваша вина будет распределена поровну, согласно заслугам. А пока можете сесть. Автозак с конвойными прибудет с минуты на минуту…

Я с обожанием смотрел на своего спасителя. Если бы я был девушкой, то, наверное, бросился бы ему на шею и от души расцеловал. И предложил бы ему свою руку и сердце. Но мне оставалось только заговорщицки подмигнуть ему и расплыться в счастливой улыбке.

Патрон, тертый калач, собаку съевший на всяких махинациях, моментально уловил наше перемигивание.

– Позвольте! – удивленно воскликнул он, попеременно оглядывая то меня, то грозного Кешу. – С перепугу я как-то не заметил… Вы что, родственники? Близнецы?

Кеша величественным жестом отмел беспочвенные подозрения.

– Нет, вот еще… Я Иннокентий Иванович Стрельцов, офицер ФСБ. Ваша сомнительная организация давно находилась у нас в разработке, и мы решили внедрить в ваши ряды человека, который смог бы полностью раскрыть ваши незаконные действия. Я внешне похож на вашего сотрудника Рыба-сова и потому стал с ним контактировать, изредка подменяя на рабочем месте.

Я восхищенно присвистнул. Ай да Кеша, ай да актер!

Сегодня ему как нельзя кстати пришлись навыки, приобретенные в театре, где он блистал в роли медвежонка Темы перед малышней из детских садов. Теперь в роли чекиста он просто ослеплял. Ему бы только кожанку, хромовые сапоги и наган в руки. Потому что свой пистолет он неосмотрительно опустил в карман. Непростительная оплошность, я считаю!

– Чтобы ускорить развитие событий и предотвратить перевод денег за рубеж, это я под видом неизвестного доброжелателя сообщил вам о готовящемся уводе средств, чтобы можно было вовремя заблокировать банковскую проводку.

Неизвестный доброжелатель!.. Так вот кто это был! Это была эта сволочь Кеша! Так вот из-за кого я чуть было не отправился к праотцам!

Я горестно покачал головой. Вот и верь после этого людям. А ведь я помогал ему как родному, заботился о нем, кормил, поил, а он… Постойте, но зачем он это сделал?

А, ясно: побоялся, что я заберу все деньги и смоюсь в теплые края. Признаться, его опасения были небеспочвенны, но… Но теперь конечно же я готов исправиться. Да, я, наконец, решился – мы уедем в теплые края вместе. Я считаю, верность и преданность друзей, которые спасают вас от неминуемой гибели, нужно поощрять.

– Однако теперь, когда ваши валютные махинации вскрыты, когда мной уже собраны сведения о незаконной экономической деятельности вашей организации, – патетически продолжал Кеша, – вы все понесете заслуженное наказание и…

Только не я! Только не я! Меня-то за что? Ведь как ни крути, это я вывел Кешу в люди, дал ему образование, учил его английскому, экономике и основам компьютерных знаний, холил, нежил, лелеял…

– Послушайте, – внезапно перебил его Дерев, – может быть, мы все-таки поговорим по-деловому? Мы все люди бизнеса, мы все понимаем важность и ответственность момента… Лучше договориться по-хорошему. Мы здесь все правильно оцениваем ситуацию, да и вы, уважаемый Иннокентий Иванович, тоже оцениваете ее как никто хорошо. Может быть, мы с вами…

Грозное оружие вновь явилось на свет из кармана.

– Не может! – Кеша решительно рубанул пистолетом воздух.

На мой вкус он был излишне резок. Я бы не советовал ему переигрывать с бутафорским пугачом, даже если тот уже полвека прослужил театральным реквизитом. Как известно, раз в год и палка стреляет.

– Давайте сядем, спокойно поговорим… – продолжал любовно мурлыкать босс.

– Нам не о чем говорить! Сейчас приедет автозак и…

– У нас есть к вам деловое предложение!

– Никаких предложений, я…

– Но выслушать хотя бы вы можете? – унизительно заламывая руки, взмолился Дерев. – Вы можете не соглашаться, но… Хотя бы выслушайте! Умоляю!

Кеша задумчиво повертел пистолет в руках и нехотя заметил:

– Ну, выслушать-то можно. От меня, чай, не убудет. Валяйте!

– Мы могли бы решить наши проблемы без помощи третьих лиц, – обрадованно проговорил Дерев, заговорщицки понижая голос. Он выглядел как змей-искуситель в момент совращения невинной Евы. Отвратительное зрелище! – Сами понимаете, наша компания далеко не нищая, мы могли бы помочь хорошему человеку. Вам ведь в вашем ФСБ наверняка платят сущие гроши, и я думаю…

– Деньги для меня ничего не значат! – оскорбленно взвился Кеша. – Презренные бумажки!

– Конечно, конечно, – молитвенно сложил руки змей-искуситель. – Кто спорит? Но все же с ними так удобно жить… Кстати, сколько вам положено жалованья? Три тысячи рублей? Четыре?

– Не важно, – мрачно нахмурился Кеша.

– Предлагаю вам пять…

– Рублей? Фу-уй! – Кеша брезгливо сморщил нос и отвернулся, будто кто-то испортил воздух в комнате.

– Пять тысяч! Долларов, конечно, – сладеньким голосом промурлыкал Дерев. – В месяц. Плюс проценты от сделок. Вы, с вашим знанием основ экономической безопасности, с вашими глубинными проработками в области экономического анализа, вы…

Ха, это Кеша-то экономист? Он, который еще недавно умолял на перекрестке подать копеечку на пропитание?! Я разгневанно фыркнул, стараясь, впрочем, не привлекать к себе особого внимания.

А ведь мне такую сумму Дерев никогда не предлагал. Хотя это именно я нашел брешь в его экономической безопасности! Это ведь я продумал хитроумную аферу, я…

Едва затих вкрадчивый голос обольстителя, Кеша нахмурился в раздумье. Поерзал на стуле. Повертел пистолет в руках. Для чего-то заглянул в его бездонное дуло.

– Однако… – промычал он, видимо терзаясь необходимостью выбора.

– Плюс служебная квартира, премия по итогам года, бесплатный автомобиль с шофером и… И все, что еще пожелаете!

Автомобиль с шофером окончательно добили актеришку, падкого до внешних атрибутов состоятельности.

– Кажется, – мучительно выдавил он из себя, – здесь есть над чем подумать.

– Подумайте, подумайте, – сладенько просипел Дерев. – Мы не торопим. Но только думайте, пожалуйста, быстрее. Ведь ваши товарищи в погонах уже спешат сюда на всех парах… Как с ними быть? Они-то ждать, наверное, не захотят.

– Ах да, – рассеянно отозвался «офицер ФСБ» и выудил телефон из кармана. Тот самый телефон, который целый день не отвечал на мои умоляющие звонки!

Набрав какой-то номер, Кеша недовольно проговорил в трубку:

– Шестнадцатый? Отмена… Ложная тревога. Все сорвалось. Заворачивай на базу.

Дерев с очевидным облегчением откинулся в кресле и победительно оглядел подчиненных – мол, учитесь обстряпывать самые безнадежные дела.

Кеша спрятал телефон в карман и попутно освободился от пистолета.

– Я-то согласен с вашим предложением, – все еще задумчиво хмурясь высоким челом, проговорил он, – только как вот с этим гавриком быть? – Небрежный кивок в мою сторону. – Он слишком много знает…

– Да, он слишком много знает, – неодобрительно покачал головой босс.

– Слишком много знает! – вновь обрел голос Вася.

– Слишком много! – грозно взревел Недыбайло.

Кеша поморщился и робко предложил:

– Надо бы его… Того… Эта… Убрать, наверное?

– Убрать! – восторженно закатил свиные глазки Дерев.

– Убрать! Убрать! – взвыли его верные псы.

Я сделал шаг вперед.

– Кеша, да ты что? Ведь я… Ведь ты… Ведь мы…

– Ты слишком много знаешь, – с сожалением промолвил Кеша и грустно покачал головой. Очень грустно.

Меня вывели из здания. Я шагал вперед в накинутом на плечи пальто, все еще надеясь, что происходящее со мной – только странная игра. Что дурацкая фантасмагорическая переделка вот-вот закончится ко всеобщему удовольствию, что Дерев добродушно усмехнется: «Ну и заставили вы нас поволноваться, молодой человек!», Вася хлопнет меня по плечу: «Ну ты даешь, старичок!», а Недыбайло смущенно засопит носом вместо извинений. И я рассмеюсь легко и радостно…

А потом мы с Кешей сядем в машину и поедем домой, в свою прежнюю жизнь, которая уже никогда не сможет возродиться из небытия…

Я шел, по-арестантски сложив руки за спиной, а в восточной половине небесвода синий купол уже обещал распуститься торжественной, карамельного цвета розой.

По пути Кеша на секунду исчез из поля зрения и вернулся вновь, но уже без пистолета, все в том же пиджаке нараспашку, как будто ему было ужасно жарко.

А меня тряс озноб. Я шел вперед все быстрее и быстрее, ветер заворачивал полы пальто, а глаза изо всех сил тянулись к торжественной полосе над островерхим ершиком леса, ожидая спасительного явления светила. За спиной заговорщицки перешептывались голоса:

– Завести его в овраг и там…

– Так быстро найдут же?..

– Ну и что? Документов-то нет… Место нехоженое.

Я шел все быстрее и быстрее, точно разогнавшийся по рельсам поезд, почти бежал, чувствуя вороненую мощь пистолета между лопаток. Не озираясь, я почти летел, мчался вперед, как спугнутый охотником заяц, как стремительный олень, как… Я бежал от себя. Я бежал к себе?

Мимо неслись кусты, в ужасе отшатывались смутные еловые тени, хрустели ветки, взвихренная рыжая листва заносила след…

Черные тени охотников взволнованно заметались за спиной, – я угадывал их суету инстинктом спасающего свою жизнь животного.

– Стой!

– Куда? Сейчас уйдет!

– Стреляй в него! Уйдет!

– Стреляй!

Выстрела я не расслышал от шумного стука крови в висках.

Просто что-то хлопнуло за спиной, острой веткой обожгло лицо и…

И я свалился в овраг, прокатился немного вперед и затих в опавшей листве, истончившимся сознанием отмечая ее пряный духовитый запах, который, кажется, уловил в первый раз в жизни. В последний раз?

Я не слышал шагов спускавшихся по склону оврага людей, не слышал, как катились комки глины с откоса, не слышал треска ломаемых веток. Ничего, ничего не слышал…

– Вот он. Лежит.

– Готов? Проверь пульс…

– Пульса нет. Не дышит. Ну и кровищи! Аккуратно ты его…

– Оставим его здесь?

– Забросайте листьями и пошли. Пора возвращаться в город. И так слишком много шума.

Послышалось шуршание, треск – и все стихло.

Тишина навалилась на меня душным одеялом. Вожделенная тишина.