355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Светлана Успенская » Блондинки начинают и выигрывают » Текст книги (страница 23)
Блондинки начинают и выигрывают
  • Текст добавлен: 17 октября 2016, 03:11

Текст книги "Блондинки начинают и выигрывают"


Автор книги: Светлана Успенская



сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава 23

Дорога до «Верхних Елок» по ровному как стрела пригородному шоссе занимала от силы минут сорок, но я так медленно тащился в правом ряду, словно направлялся на собственную казнь.

По пути нас обогнал вальяжный «мерседес» Дерева. Автомобиль плавно ушел в отрыв, его габаритные огни, прощально мигнув, скрылись за поворотом.

Потом еще одна веселая компания, совершавшая паломничество в «Верхние Елки», перегнала нас, весело сигналя и приветственно махая в окна ладошками. За рулем возвышался дюжий Недыбайло. Непонятно, чем он собирается заниматься на празднестве, потому что пить ему нельзя, а кушать можно только диетическую кашку.

Пару раз по дороге я набирал номер сотового Кеши, но трубка упорно долдонила: «Абонент не отвечает или временно недоступен». Мои подозрения становились все сильнее. Что-то случилось, думал я. Или вот-вот случится.

– Кому звонишь, старичок? – подмигнул Вася.

– Жене, – соврал я.

Алина надула губки и приняла обиженный вид. Она простодушно полагала, что я уже поступил к ней в единоличное пользование и отныне она может распоряжаться мной на правах частной собственности. Девушку оскорбляла даже сама мысль, что я могу звонить еще кому-либо, кроме нее.

«Хоть бы машина сломалась, хоть бы колесо спустило», – беззвучно молился я, обращаясь к угрюмым небесам, сыпавшим мелкую дождевую взвесь.

Но небеса были глухи к мольбам. Машина бодро свернула на примыкающую к шоссе дорогу, усыпанную ржавым мокрым листом, миновала деревню со странным названием Брюхачиха, железнодорожный переезд, проскочив перед опускавшимся шлагбаумом, и вскоре благополучно выкатилась на подъездную аллею пансионата.

Пансионат «Верхние Елки» до революции был поместьем богатого чудаковатого барина, решившего отгрохать свое родовое гнездо в экзотическом мавританском стиле. Круглые башенки, купола, растительный орнамент вокруг узких, словно рассчитанных на африканскую жару, окон по фасаду – все это со временем облупилось, побледнело, заросло сорной травой. В советское время в здании последовательно размещались: дом для беспризорников, госпиталь, санаторий для военных комиссаров, пионерлагерь, здравница партийных бонз и профсоюзный пансионат. Теперь же усадьба, недавно отремонтированная с учетом всех возможных цивилизационных прихотей, служила элитным домом отдыха. Она была излюбленным местом проведения трехдневных семинаров для менеджеров крупных компаний, уютным прибежищем для парочек, которым не жалко было отдать за уик-энд на лоне природы пару сотен долларов на нос, и традиционным местом отдыха персонала нашей конторы.

Красивая лужайка перед усадьбой, декорированная бордюрами и клумбами, летом радовала глаз пестрым разноцветьем цветов, а осенью пленяла ярким подбором увядающих растений. Величавые сосны, толпившиеся на заднем плане регулярного парка, изумрудной волной сбегали в пологую лощину. Лиственный лес солнечно рыжел на пронзительно-синем небе, споря с желтизной закатного солнца. В парке, полном уютных ротонд, укромных беседок, крошечных прудиков с ажурными мостками, так приятно было гулять и в жаркие дни лета, и в морозный зимний полдень, и в серое межсезонье.

Миновав узорчатые кованые ворота с охранником, заблаговременно предупрежденным о нашествии постояльцев, машина подкатила к заасфальтированному пятачку и приткнулась носом возле выезда (я еще надеялся спастись бегством).

– Как здесь здорово! – пискнула Наталья, выбираясь из салона.

– Замечательно! – поддакнула Алина, экзальтированно всплеснув ладонями.

– Девочки, скорей занимаем номера и приступаем к бурному отдыху… – хихикнув, скомандовал Вася.

«Абонент не отвечает или временно недоступен»… Я со злостью сунул трубку поглубже в карман.

Ничего, вечерок как-нибудь продержусь… Что это я безумствую? – одернул я себя. Обнуленный счет мало используется, и исчезновение суммы не может так быстро обнаружиться. Да туда месяцами никто не заглядывает! Скорее всего, пропажа откроется через несколько дней, а то и недель, когда я буду уже далеко. Все забегают с перекошенными физиономиями (все – это и Дерев, и Вася Петин, и Недыбайло, и даже хорошенькая Наталья), а я буду в это время нежиться на южном солнце, обремененный пухлой чековой книжкой, кипой кредитных карт и навязчивой угодливостью вышколенного персонала дорогих отелей. Ах, эта угодливость… Она так докучает нашему брату, скромному российскому миллионеру!

Приободренный такой здравой мыслью, я позволил увлечь себя в мавританский дворец, который уже бурлил в предвкушении праздника.

Ничего, посижу для проформы пару часов, рассуждал я, а потом смоюсь под благовидным предлогом. А завтра на мое место заступит Кеша. «Абонент не отвечает или временно недоступен»? Ну и ладно. Сегодня оторвусь на всю катушку, а завтра оторву голову Кеше…

Такой вопиющей неблагодарностью ответить на мои «хлеб-соль»! Я его вывел из грязи в князи, так сказать, а он телефоны отключает, когда речь идет буквально о жизни и смерти…

В просторной зале уже теснились столы, обильно уставленные яствами. Чем был любезен алчущим гурманам пансионат «Верхние Елки» – не только отменным сервисом, но и тем, что здесь в любое время дня и ночи были рады принять ораву самых прожорливых Гаргантюа и легионы самых ненасытных Пантагрюэлей и удовлетворить их желудочные колики отборными экзотическими яствами. По удвоенной цене, естественно. Но раз выгорела такая крупная сделка, с барышей-то можно, решило начальство, и коллектив дружно салютовал его щедрости поднятыми стаканами!

Сотрудники стали размещаться по номерам. Мне досталась комната на втором этаже окнами на парк. Не успел я запереть замок, как в дверь ввалилась Алина со своим багажом.

– Наконец-то мы одни, пупсик, – пролепетала она игриво.

Я буркнул что-то невнятное, а пожилая горничная, торопливо прибиравшая номер перед заселением постояльцев, посмотрела на меня с подозрительной внимательностью. Потом наметанным взглядом она окинула мою спутницу, вынесла свой вердикт и понимающе прищурилась. Старая ведьма меня узнала!

В «Верхних Елках» мы отдыхали полгода назад, и, очевидно, старая карга обладала феноменальными способностями, раз помнила всех своих клиентов. Она покопалась в памяти, отыскала там мою фотокарточку, потом умножила два на два, разделила на десять, прибавила четыре – и все!

Наверняка она припомнила неприятный инцидент с записной книжкой, в которой находилась таблица кодов к тайному счету. Эту без преувеличения золотую таблицу адским трудом я выцарапал из Галины Валерьевны. Чтобы ее добыть, мне даже пришлось петь хором «Ромашки спрятались, поникли лютики»!

Хватившись пропажи, я нежно осведомился у горничной, не видела ли та блокнот. Но, вместо того чтобы пасть в ноги с униженными извинениями, мегера ехидно ухмыльнулась мне в лицо, словно разгадав все мои незаконные замыслы до последнего пунктика, и вскоре принесла мне изжеванную до кашицеобразного состояния книжку. Что она с ней делала? Неужели уже переваривала в желудке?.. Я еле-еле восстановил драгоценные цифры.

Едва гарпия с тряпкой убралась, я натужно улыбнулся смазливой самозванке, удобно расположившейся перед зеркалом для наведения поврежденного марафета:

– Конечно, устраивайся! Мне ведь все равно нужно возвращаться в город сегодня вечером…

– Зачем? – с тупой прямотой спросила девушка.

– Понимаешь, – заерзал я, – дети и все такое… Больной отец у меня… Шурин… Короче, я обещал.

– Я тебя не пущу! – театрально воскликнула Алина, привычно бросаясь мне на шею.

Меня спас телефонный звонок. В тихом номере его переливчатое верещание звучало как разорвавшаяся бомба. И я был счастлив слышать этот настойчивый перламутровый трезвон.

«Кеша! Это он!» – воскликнул я про себя и, трепеща, нажал «прием». Но это был не Кеша.

– Из агентства «Орлиный глаз» беспокоят, – послышался смутно знакомый голос с тусклой гнусавинкой.

На кой черт мне какое-то агентство… Теперь, когда блестящая операция, разработанная мной, стремительно приближается к концу и…

– Наш сотрудник полностью закончил работу по вашему делу, – продолжал гнусавый. – Вам представить письменные материалы или желаете предварительно ознакомиться с результатами?

На кой черт мне их материалы… На кой черт мне результаты розыска, когда я уже одной ногой стою на Лазурном Берегу?..

Кеша? Разве теперь меня интересует, кем он был раньше, чем занимался до той памятной встречи на перекрестке? Когда я уеду, ему придется отдуваться в одиночку. Опыт выживания в экстремальных условиях северных лагерей ох как ему пригодится… Интересно, сколько ему дадут? Лет двадцать, надеюсь…

А гнусавый голос все говорил, говорил, говорил… Поневоле пришлось прислушаться.

– …Обнаружено, что указанный вами человек служил артистом в одном из московских театров, откуда уволился чуть менее года назад по собственному желанию…

– Какой театр, вы что? – оторопело пробормотал я.

– Да, Детский драматический театр, ДДТ… Там Стрельцов Иннокентий Иванович, уроженец Мурманской области, проработал около десяти лет после окончания Щукинского училища. От театра он получил столичную прописку и койко-место в общежитии, где и обитал до сентября прошлого года, когда, по словам соседей, он исчез в неизвестном направлении.

– Это какая-то ошибка, я не…

– По фотографии сослуживцы Стрельцова признали его. В их числе были следующие лица: вахтер дядя Гриша, главная исполнительница роли Белоснежки Снежана Долгогривова, бывшая долгое время его гражданской женой, заведующая литчастью Феврония Волконская, да и сам заведующий труппой театра Владислав Цискаридзе. В фойе театра сохранилось множество фотографий Стрельцова в различных спектаклях. Есть даже видеозапись бестселлера позапрошлого сезона под названием «Веселые медвежата», где он был занят в роли медвежонка Темы. За время работы в театре взысканий не имел, по службе характеризовался положительно… Иннокентий Стрельцов полюбился московской детворе следующими ролями: роль Зеленой Гусеницы в «Трулялятах», Кабачка в «Чиполлино», Шпунтика в «Незнайке»…

– Достаточно, – взмолился я.

Сообщенное не укладывалось в голове.

– Во время работы в театре Стрельцов параллельно снимался в рекламе. В двадцатисекундном ролике он блестяще сыграл Бутылку Кетчупа, похищенную злобными конкурентами, был занят в рекламе прокладок, майонеза и жвачки. Потом его пригласили на роль второго плана в сериале из жизни бандитов, где он изображал отморозка, который всю жизнь скитался по зонам, а после выхода на свободу безжалостно расправился со своим обидчиком, раздавив того асфальтовым катком…

– Спасибо, – пробормотал я, – большое спасибо.

– Видеоматериалы и документы будут вам представлены по первому требованию.

– Благодарю, – рухнувшим голосом пробормотал я и нажал «отбой».

Медленно опустился в кресло, туго соображая.

Кеша – актер? Вовсе не бомж, а добросовестный служитель Мельпомены? А как же его нищенство, как же внешность опустившегося пропойцы, как же игра в паралитика на перекрестке? Как же…

Впрочем, все это как нельзя лучше вписывалось в новый, внезапно раскрывшийся образ Кеши. У меня словно растворились доселе слепые глаза, и я прозрел.

Понятно, зарплата в театре мизерная, вот Кеша и отправился, так сказать, на большую сцену. Используя свой актерский талант, изображал инвалида на перекрестке. Там я его и подцепил. А он, охотно разыграв из себя нищего пройдоху, надул меня, надеясь заработать на нашем поразительном внешнем сходстве…

Опять звонок… Это он! Ну, сейчас я ему…

– Простите, что вновь беспокою вас… Это опять по поводу Стрельцова… Забыл сообщить вам один любопытный факт. Больше года назад Стрельцов оперировался в клинике известнейшего пластического хирурга. С одной стороны, подтяжка лица среди актерской братии, даже у мужчин, дело весьма обычное, но в клинике нам сказали, что его целью был вовсе не греческий профиль и гладкое, без единой морщинки лицо. Стрельцов предъявил хирургу снимок неизвестного человека, будто бы западного актера, и потребовал от него добиться максимального портретного сходства. Хирург, конечно, покрутил пальцем у виска, но сделал все, что смог. Они выполняют даже желания явных психов, лишь бы у тех были деньги…

– Неприятные новости? – осведомилась Алина, состроив участливую гримаску. Надеюсь, она ничего не поняла из разговора.

– Нам пора спускаться в зал, кажется, все уже собрались…

И действительно, издалека уже доносилась жизнерадостная музыка, ликующе гудела в предвкушении празднества разгоряченная компания.

– Идем, – произнес я чужим голосом. – Теперь все равно уже ничего не изменить…

Мы спустились в просторный холл. Столики, расставленные в шахматном порядке, ломились от яств и откупоренных бутылок.

В центре, где восседало начальство и почетные гости, сиял бриллиантовой печаткой на пальце сам господин Дерев. Неподалеку ерзал тощей попкой на стуле Вася Петин, старавшийся держаться поблизости от босса. Мрачной гранитной глыбой возвышался Недыбайло, с мучительной болью взиравший на копчено-соленое изобилие вокруг, к которому он не смел прикоснуться.

Кто-то махнул мне рукой, приглашая за стол, но я предпочел занять местечко ближе к выходу. Чтобы легче было незаметно улизнуть, едва градус окружающего веселья превысит процент «Столичной» водки.

– Прошу внимания! – Патрон нависал над столом округлой внушительной тушей. Серебристый ножик несколько раз звонко коснулся стенок бокала.

Разноголосый гам послушно стих, воцарилась предвкушающая тишина.

– Сегодня, друзья мои, мы собрались не просто так, сегодня мы собрались по поводу! – привычно начал Дерев. В ответ на сто раз слышанную шутку послышался привычный смех. – Сегодня мы празднуем стремительный прорыв нашей компании в ряды отечественных брендов, ее превращение в транснационального топливно-энергетического монстра… – Патрон говорил долго и витиевато. И не всегда по существу.

Потом все наливали бокалы, чокались, кричали «ура», пили, ели, опять наливали, целовались, потом вприсядку шли плясать под гопающую и ухающую музыку, которая оглушительно лилась откуда-то из-под потолка.

И я тоже вместе со всеми чокался, целовался, выкрикивал тосты, ел и прилежно выбрасывал ноги в залихватской присядке. Но не пил ни капли. Я был ужасающе, патологически трезв.

В разгар веселья тоненько запикал телефон в кармане босса. Я находился неподалеку и потому невольно услышал этот омерзительный электронный звук.

Неторопливо обтерев масленые губы, Дерев вынул трубку, бросил в нее ленивое «алло». И застыл с брюзгливым выражением лица…

Что ж, дело обычное. Какие-то служебные неурядицы. Начальство – на то оно и начальство, чтобы бдить даже в разгар всеобщего веселья…

Закончив разговор, Дерев буркнул пару слов верному помощнику, угодливо подскочившему под локоток. Петин, даже не дожевав осетрины, с готовностью вспорхнул со стула и мгновенно скрылся из поля зрения.

Через минуту он вернулся, уже без осетрины во рту, с недоумевающим, опрокинутым лицом. С дрожащими губами и затравленным взглядом. Или мне показалось?

Однако я был олимпийски спокоен. Они ничего не знают, ничего! Они не могут узнать так быстро, это нереально. Потребуются дни, недели, месяцы работы, пока они…

Вася наклонился к хрящеватому уху начальства и испуганно пролепетал в него пару фраз.

Вскинулись хмурые кустистые брови, льдисто блеснули крошечные глазки, вспыхнул отраженным светом бриллиант в безвкусно массивной печатке, – босс что-то удивленно переспросил. Вася испуганно кивнул, истерически задрожал, как будто его трясли за плечи, и вновь выбежал прочь.

Какие-то их мелкие делишки, неполадки в пробирной палатке, усмехнулся я иезуитской усмешкой. Суетня мальков в прозрачной от солнца береговой воде. Но приплыла матерая щука, ам! – и слопала мальков. И, вильнув замшелым, зеленоватым хвостом, ушла на глубину, в тинный омут. И ищи ее теперь, свищи…

И черт с ним, с Кешей, наконец… Зачем забивать голову? Через минуту я отсюда незаметно исчезну, а вместо меня конечно же они получат его. Его-то и повесят за жабры. Они вытряхнут из него все, что он знает и чего не знает. А я в это время буду далеко, очень далеко, на белом берегу в тени лохматых пальм…

Запыхавшийся Вася вскоре вернулся, испуганно кривя залитое смертельной бледностью лицо. Дерев нахмурился еще пуще и повелительно буркнул Недыбайле короткую фразу. Тот тоже подхватился и выкатился из залы, неуклюже пробираясь среди танцующих пар.

Кажется, что-то серьезное… Как бы в этом серьезном не оказался замешан и я. Не лучше ли отбыть пораньше? Если зацепят из-за какой-нибудь неправильно оформленной закорючки в бумаге, увязну надолго.

Но где же Кеша?..

– Пожалуй, здесь жарковато, – заметил я Алине, не отлипавшей от меня весь вечер. – Пойду подышу свежим воздухом.

– Я с тобой! – Она с готовностью вскочила на ноги.

Неужели эту девицу приставили, чтобы она следила за мной? Эта кошачья цепкость, эта бдительная настороженность, эта…

Нет, вряд ли. Девочка просто безнадежно свихнулась на идее замужества. А все остальное – вымысел, фантазия, галлюцинация. Бред.

Мы вышли на круглое крыльцо с перилами. Высокое бездонное небо, полное до краев мелких игольчатых звезд, мавританским куполом нависло над головой. Серебристый месяц, точно радивой хозяйкой начищенный к приходу дорогих гостей, сиял посреди небосвода, венчая собой исламскую красоту холодной ночи. Чернел редколистный шепотливый лес, шумной волной подкатывая к поляне, полной зыбучих теней и звуков.

– Как чудно! – промолвила девушка, набирая полную грудь прохлады.

– Действительно, – вежливо поддержал я, не зная, как половчее от нее отвязаться.

Сказать, что хочу побыть один? Попросить зайти в номер за зажигалкой? Оттолкнуть ее в сторону? Она ударится головой о металлические перила и…

– Эх, кажется, я забыл в машине бумажник, – проговорил я, хлопнув по карману. – Сейчас вернусь.

И оглянулся. И сразу понял, что пропал, безнадежно пропал: из глубины танцующего зала ко мне спешили темные фигуры, полные мрачной решимости.

– А, старичок, – послышался знакомый баритон с напряженной, деланой веселинкой. – Слушай, там непонятки кое-какие возникли, тебя главный к себе требует.

– Ага, – произнес я спокойно, – сейчас только бумажник из машины возьму. Один момент!

– Это срочно, старичок, – преградил путь Вася.

– Срочно! – подтвердил Недыбайло, трехстворчатым шкафом возвышаясь рядом с ним.

– Срочно? – глуповато удивилась Алина, зачем-то оглядываясь. – Ах, срочно! – понимающе усмехнулась она.

Я понял, что это конец. И прекратил сопротивление.

А ведь я так здорово придумал, так чудно все разыграл… Мне опять не хватило каких-то тридцати секунд, не хватило нескольких лишних вздохов, не хватило десяти шагов до вожделенной свободы… Это конец!

В сопровождении несговорчивой охраны я поднимаюсь по витиеватой лестнице. Шаги приглушенно звучат по устланному дорожками полу.

Что делать? В каскадеры я не гожусь, но…

А что, если… Удар под дых, а когда Вася сложится, как нож, применить болевой прием к Недыбайле… Только если он подействует, этот болевой прием, сквозь дециметровый слой жира… Нет, пожалуй, рискованно. Слишком рискованно.

Картины Шишкина на стенах бесконечного коридора, мягкий свет ламп…

А что, если кинуться к окну, выбить стекло и мягко приземлиться на подвявшую клумбу? Эти офисные работники, пленники остеохондроза, заложники геморроя, не успеют и глазом моргнуть, как…

Нет, не пойдет: на окнах чернеют кованые кружева решеток.

Вот дверь моего номера… Замедляю шаг по ковровой, вытертой посередине дорожке. Сейчас створка откроется и…

Сделаю резкое движение, врываюсь первым, захлопываю дверь, запираюсь изнутри, а потом…

Дверь отворяется беззвучно. В кресле, натужно стонущем под массивным телом, вольготно развалился сам Дерев. Перед ним на журнальном столике – мой ноутбук. Распотрошенный портфель вывалил на полированную поверхность бумажные внутренности.

Но как они догадались, как?! Ведь я так хорошо все продумал…

Воздух вокруг главного словно искрился грозовым электричеством. Сгущались воображаемые тучи, виртуальное солнце безнадежно тонуло во мраке неминуемой грозы…

– Садись, Александр, – мягко кивнул Дерев, указывая на кресло напротив себя, – в ногах правды нет.

– Собственно говоря, а что…

– Нам идти, Станислав Петрович? – прорычал Недыбайло.

– Нет, останьтесь. Втроем, надеюсь, мы скорее доберемся до истины.

Я нехотя опустился в кресло, все еще просчитывая в уме варианты спасения.

Проход к двери заграждает хлюпик Вася… Один удар, вылететь в коридор, сразу в машину, в аэропорт, любой рейс в любую страну, а там…

– Может, сам объяснишь? – перебив мои тайные мысли, с мерзкой ухмылкой спросил босс, по-наполеоновски скрестив руки на груди.

– Что именно? – Я тянул время.

– Что это все значит? – Кипа бумаг, шурша, рассыпалась в воздухе и плавно опустилась на пол.

– А что это значит? – С деланым недоумением я приподнял двумя пальцами листок и уставился на него с первозданным любопытством.

– Не узнаешь? А ведь эти документы у тебя в портфеле нашли.

– Да? – удивился я еще больше.

Рыжий портфель вынырнул из темноты.

– Портфель ведь твой, если не ошибаюсь? И бумаги твои.

– С чего вы взяли, что он мой?

– Надпись «А.Ю. Рыбасову от коллег».

– Господи, какая глупость! – радостно усмехнулся я, шалея от собственной смелости. – С чего вы взяли, что я какой-то А.Ю. Рыбасов?

– А кто ты? – оторопел Дерев.

– Господа, меня зовут Иннокентий Иванович Стрельцов! Очень приятно познакомиться. Я работаю в Детском драматическом театре, артист. Так сказать, служитель Мельпомены. А в здешних пенатах отдыхаю от театрального напряжения и артистических интриг… – Я мелко, по-дурному хихикнул и, внезапно подскочив в кресле, пронзительно заорал во все горло, выгребая из закромов памяти жалкие остатки школьных знаний: – «Мороз и солнце, день чудесный…»

Доорать я не успел, как был вновь водворен в кресло могучей и неласковой рукой.

– Ладно, ладно… Пошутил и хватит, – миролюбиво проговорил Дерев. – Так вот, Александр, твои махинации раскрыты. Тебе придется вернуть всю сумму. Деньги-то не малые… Контракт на поставку кокосовой копры будет объявлен недействительным, а сделка признана ничтожной.

– Не понимаю, что вы от меня хотите? – С туповатым удивлением я оглядел присутствующих. В моем театральном баритоне переливалось благородное возмущение. – Какие деньги? Какой контракт? Какая копра? Я бедный актер погорелого театра, я ничего не знаю о деньгах и контрактах. Служу музам и все такое. Простите, мне пора…

Паясничая, я внезапно вскочил на ноги, при этом стараясь занять стратегически выгодную позицию у двери, но был вновь опрокинут в кресло десницей властной и жесткой, чтобы не сказать жестокой.

– Что ж, если не получается по-хорошему… – Мрачные фигуры со всех сторон обступили меня, придвигаясь все ближе, наваливаясь дурной угрожающей массой. Такие прирежут в подмосковной благословенной тиши, не моргнув глазом, а потом скажут, что так и было.

И тогда я вызывающе расхохотался им в лицо. Это ничего, сумасшедшим это не возбраняется. А я в данный момент был совершенно и абсолютно сумасшедшим. А что еще мне оставалось делать?

Упиваясь восторгом безумия, я рухнул на колени, сшиб со столика вазочку с цветами (вода выплеснулась на брюки), съежился на пыльном паласе в позе разрубленного лопатой червяка, дернулся, взвыл и покатился кубарем под ноги опешившего Васи. Тот оторопело ойкнул и на всякий случай отскочил в сторону.

Еще минут пять я выл, хохотал и катался, в тщетной надежде сорвать аплодисменты привередливой публики.

Но публика не желала рукоплескать. Она за это время окончательно пришла в себя.

– Долго он будет нам морочить голову? – раздраженно осведомился Дерев у своих подопечных.

Те растерянно возвышались на заднем плане.

– Послушайте, а ведь он действительно… – Васю Петина внезапно осенило. – Помните, что про него говорили? Какая-то деперсонализация и что-то еще… Он колбасу из мусорного бака жрал… Да он псих, разве не видно! Я всегда это говорил, а мне не верили.

– Придуривается, – решительно отмел подозрения в моей психической несостоятельности шеф.

– Дурака валяет, – надменно усмехнулся Недыбайло.

– Да нет же, помните, Алина говорила… Может, ее спросить?

Кустистые брови сумрачно сдвинулись на переносице, а затем одобрительно вернулись на прежнее место.

Еще через несколько минут пред светлые начальственные очи Недыбайло приволок испуганную Алину. Девушка потрясенно оглянулась на меня, сглотнула слюну и приготовилась плакать, – дежурная бриллиантовая слезинка уже сверкнула в уголке века.

– Послушай, дорогуша, – приступил к допросу Вася. – Ты своего шефа знаешь лучше, чем мы… Я всегда говорил, что Саня классный мужик, отличный специалист, но, по-моему… По-моему, он просто придуривается!

– Александр Юрьевич! – склонилась над моим поверженным телом девушка. – Что с вами?

– Что вам угодно, мадемуазель? – холодно осведомился я, приподнимаясь. – Кажется, мы с вами незнакомы! Бросаться на грудь первому встречному… Ну, знаете ли, я этого не одобряю!

– Александр Юрьевич! То есть… Иннокентий Иванович! Это же я! – надрывно зарыдала Алина. Из глаз ее показались крупные, величиной с отборный орех, слезы. – Вы меня узнаете?

Я понял, что слегка заигрался. Не стоит превращать комедию в фарс, хорошо бы вернуть представление в естественное русло.

– Ах, боже мой, Наташенька, это вы! – воскликнул я, раскрывая объятия. – Надо же, не узнал! Как вы поправились за время, что мы не виделись!

Лицо Алины перекосила жуткая гримаса. Бедная девушка, презрев пирожные и конфеты, две недели сидела на какой-то новомодной диете, во время которой питалась лишь сырыми кабачками и вареной селедкой, а ей заявляют, что она поправилась! Я бы не удивился, если бы в приступе праведного гнева она расцарапала мне физиономию.

Но преданная девица лишь пуще залилась слезами.

– Опять с ним это… – всхлипывая, пробормотала она. – Накатывает на него иногда. То вроде бы ничего, то всех узнавать перестает, меня Натальей кличет, а себя – Иннокентием Ивановичем.

– Иннокентием Ивановичем? Стрельцовым? – переглянулись дознаватели.

Алина всхлипнула и кивнула.

– Слушайте, именно это имя… В том контракте…

– Да, и счет в банке…

– А зачем ему называться, если… – зашушукались удивленные голоса.

Я с достоинством одернул слегка помятый костюм. Пусть думают что хотят, пусть делают что хотят…

Мне уже все равно, все равно, все равно!

– Да, он постоянно у своего психиатра пропадал. Тот его лечил, лечил, не долечил, наверное… – продолжала Алина.

– У какого психиатра? Имя? Фамилия? Адрес? – вскинулся Дерев. – Сейчас мы все выясним.

– Действительно, допросить его и…

– А если они в сговоре?

– На черта тогда он у него лечился?

– Нет, допросить все-таки придется… Алина, у тебя есть координаты врача?

Глаза девушки прояснели.

– Да, в записной книжке.

Спустя пару секунд разбухшая книжка зашелестела в грубых руках нетактичного Недыбайлы. Я презрительно молчал.

Вот еще, стану я помогать им в расследовании! Да и что хорошего мог им сообщить Виктор Ефимович, кроме того, что я псих окончательный и закоренелый, раз связался с предателем Кешей! Но это и без него я знаю…

Только бы выиграть время! Авось удастся усыпить бдительность охраны и сбежать.

Раскрыв книжку на нужной странице, Алина достала телефон.

– Будьте добры Виктора Ефимовича, – попросила она медовым голосом. – Простите, что беспокою так поздно, но… С его пациентом очень плохо. Прямо не знаю, что делать…

Пауза. Очевидно, раздраженная супруга доктора отправилась будить своего благоверного.

Минула томительная, ужасно длинная минута. Такая длинная, какой еще не случалось в жизни.

– Уважаемый Виктор Ефимович, вас беспокоит секретарша Рыбасова Александра Юрьевича. Помните такого? Прекрасно!

Мои истязатели переглянулись с заговорщицким видом.

– С ним нехорошо. Катается по полу, сучит ногами. – Она смерила взглядом мокрое пятно на брюках. – Кажется, даже описался…

Я было возмущенно дернулся, но вовремя затих. Презренные твари! Они хотят вывести меня из себя, довести до белого каления…

– Вы не могли бы приехать? Конечно, все будет оплачено! По двойной цене! Нет, по тройной! Мы заплатим сколько хотите! Ну, пожалуйста, мы очень просим! Умоляем вас…

Короткие гудки. Девушка растерянно застыла с трубкой в руках.

– Не хочет.

Молодец, Ефимыч! И правда, что тебе делать в такой дремучей глуши, в «Верхних Елках»? О чем тебе говорить с этими торгашами, с этими апологетами наживы и чистогана, с бездушными людьми, которые…

Заметив торжествующее выражение на моем лице, Дерев жестко приказал:

– Вот что, Вася, поезжай в город за этим мозгоправом. Заплати ему сколько хочешь, уговаривай как хочешь, гони с какой хочешь скоростью, только чтоб он был здесь через час.

Вася взметнулся вихрем, перекрутился на одной ноге и сгинул с глаз долой, как дух бестелесный.

Настал тайм-аут. Алину отправили за напитками и закусками, а меня загнали в ванную и заперли под охраной могучего Недыбайлы.

Я опустился на холодный кафельный пол и, вцепившись пальцами в волосы, принялся размышлять.

Что они сделают со мной? Сдадут в милицию? Может, простят, если я верну деньги? Насадят на кол? Вываляют в смоле и перьях и повезут по улицам города? Или тихо избавятся от меня под благовидным предлогом, удушив подушкой?

Я осторожно взобрался на бортик ванны, подергал решетку вентиляции. Приделано намертво, не отдерешь… Да и вентиляционный ход слишком узкий. А что, если разобрать стену? Впрочем, здание ведь не теперь строилось, месяца за два как раз справлюсь…

Я опять опустился на пол с тревожно колотящимся сердцем. Остается молча ждать своей участи.

А все-таки, куда пропал этот проклятущий Кеша? Куда он провалился?..


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю