Текст книги "Дьявольские будни (СИ)"

Автор книги: Светлана Иваненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

21.

Ио по ночным клубам сегодня идти не захотела. А захотела посетить приличное заведение и вкусно поужинать. Я ей помочь ничем не мог, и она просто позвонила в ресепшен и поинтересовалась самыми уважаемыми заведениями среди взрослых. Естественно, ей порекомендовали пару-тройку мест, в одно из которых мы и направились. Ио ради такого случая облачилась в элегантное вечернее платье, а Фэриен – в эксклюзивный костюм. Нечто среднее между классическим костюмом и щегольским гомосексуальным прикидом.

Я наплевательски остался в тех же самых джинсах. Потому что в клоуны не записывался.

И вот – мы сидим, ждем, когда нам принесут наш заказ, естественно, устрицы и тому подобные трюфели, и я изредка ловлю любопытствующие взгляды посетителей.

Заведение действительно взрослое, с совсем недетскими ценами, я в этом немного разбираюсь. Контингент соответствующий, не удивлюсь, если вокруг нас за столиками сидят депутаты, министры, и другие высокие чины, а также серьезные бизнесмены. Естественно, публика понимает толк и в еде и в одежде, и одета, что называется, сдержанно. Сглаженные цвета, продуманный стиль, правильно подобранные аксессуары. Никаких "последних писков моды". Ничего кричащего и вызывающего. Достоинство во всем.

И тут мы, красавцы – отвязная молодежь со сверкающими сквозь дыры в джинсах коленками. Это я о себе. Впрочем, платье Ио оказалось тоже в ее стиле – с обнаженной спиной практически до середины попы. Мне – очень нравится, но вот пожилым серьезным дяденькам, чинно вкушающим рябчиков с ананасами – вряд ли. А еще больше им не нравится Фэриен – с его тонкими батистовыми рукавами, с его пиджачком в обтяжку, с прозрачными вставками в брючках... а серьги он со вчерашнего дня не снимал.

И все-таки я удивляюсь, как быстро люди стареют. Как быстро они становятся взрослыми. Дяденьки и тетеньки, ну, сколько вам лет? Ну, по сорок, по пятьдесят? Так вы еще лет двадцать назад были такими же бесшабашными, какими выглядим сейчас мы. Вам хотелось танцевать и петь песни... вы быстро подхватывали все новое... Куда оно все делось? Ведь вы же стареете, потому что сами себя в рамочки помещаете, нет, я не про траурные, а про рамочки определенного жизненного уклада. Кто вам сказал, что так надо? Да ну вас, с вашими окостеневшими мыслями... даже и слушать не хочу... вы неинтересные.

Я вот старше вас всех, вместе взятых. И пройдет еще шесть тысяч лет, а я все равно буду молодым. И буду носить фиолетовые в крапинку водолазные костюмы, если это будет модно.

О чем это я? Не будет больше для меня не то что тысяч, а и даже просто лет. Скорее всего.

Знаю – слишком много говорю о том, что я думаю или чувствую. Может быть, вам это и неинтересно. Или даже неприятно. А у меня просто не будет больше возможности высказаться, так что – получайте! Я вам с горкой насыплю!

Ой, счастье-то какое! Устрицы наши принесли! Что? Специальные ножи-вилки? Да к черту!

Ладно, согласен, вкусно.

Ио и Фэриен пьют сегодня вино. Я решил не выделяться и тоже пью вино.

Через полчасика мне надоедает быть приличным и хочется позлить всех присутствующих еще больше. Есть простой способ это сделать. Обнимаю Фэриена и целую его в губы – долго и развратно. Чтобы все посетители успели обратить внимание.

Обратили. Через минуту у нашего столика возникает охрана и вежливо предлагает нам расплатиться и удалиться. Смотрю на них снизу вверх и отправляю назад – нести вахту на входе. Их рожи деревенеют и исчезают из моего поля зрения.

Зато приходит администратор. Чтобы точно так же исчезнуть. Больше нас никто не беспокоил, и мы могли безнаказанно целоваться у всех на виду.

А потом Ио испортила мне настроение.

Она потребовала рассказать ей, почему я восстал против Бога. Я сказал, что не настроен ворошить дела давно минувших дней. Она все равно настаивала. Пришлось сказать, что у нас с Богом возникли разногласия. Она требовала подробностей, но я отказался ей что-либо пояснять. Она обиделась и надула губки. Чтобы загладить свою вину, я начал ее в эти самые губки целовать. Она начала хихикать и в шутку сопротивляться. В общем, воцарился полный мир и согласие. Что мне и нужно было.

Неудивительно, что мы довольно быстро распугали посетителей. А может, они обычно и не ужинают так поздно и не сидят в ресторане так долго. А мы сидели долго. Я даже пытался научить их, чужаков, петь самые простенькие песни. Как жаль, но пришельцы оказались не особенно музыкальны. В ресторане была живая музыка, а в уголке стояло караоке, а таким образом песни пел я сам. В какой-то момент мальчик, обслуживающий караоке, пожаловался на позднее время, но потом увидел, каким длинным и острым когтем я постучал по выбранной мною песенке, и испуганно примолк. Скажи спасибо, мальчик, что я сегодня добрый, и не буду наказывать тебя за то, что ты бьешь свою младшую сестренку. Так ему и сказал. Моих слов вкупе с когтем ему хватило с лихвой, и мальчик клятвенно пообещал больше сестру не трогать и пальцем. Я ему пообещал, что проверю.

А потом пьяный Фэриен два раза чуть не попал в аварию. Один из них – чуть не съехал в Днепр с набережной. Я потребовал, чтобы он остановился, и сел за руль сам. Хотя надо было ему позволить перевернуться пару раз. Я бы тогда посмотрел, не сделается ли им что-нибудь. Ладно, об этом надо было думать раньше. Поэтому оставалось лишь довезти нас всех до гостиницы без происшествий.

Портье еще не привык к нашим выкрутасам и проводил нас долгим заинтересованным взглядом. Кто именно тебя интересует, девочки или мальчики? В смысле – полуголая Ио со съехавшими с плеч лямочками платья или Фэриен в расстегнутой до пупа тоненькой сорочке? Только надеюсь, что не я – суровый и застегнутый на все мои пуговицы, которых аж целых одна – на поясе.

На секунду прислушиваюсь и понимаю, что портье интересует исключительно Ио, и даже горжусь им, не подверженным влиянию моды на голубизну... Чтобы порадовать этого примерного парня, я, обнимая и придерживая Ио, якобы случайно приподнимаю подол ее платья. На, мальчик, полюбуйся на ее ножки. Пусть они тебе приснятся. А лежать эти ножки будут на моих плечах!

Впрочем, когда мы наконец-то добираемся до номера, понимаем, что уже скоро утро, мы устали и напились, и мирно ложимся спать. Трахаться будем завтра.

А потом мне приснился кошмар. Я вообще-то не из пугливых, меня удивить чем-либо трудно. И кошмарные сны мне время от времени снятся. Я понимаю их просто как отражение моей жизни – там трупы, тут трупы. И не воспринимаю, как кошмары. Для меня это что-то вроде нормальных для вас снов о прогулке по парку, о работе и поездке к дальним родственникам. Только... иногда мне снятся сны о моей прошлой жизни... вот это бывает больно...

А этой ночью приснилось, что я – марионетка, меня дергают за ниточки, и мои деревянные ручки и ножки двигаются в нужном кукловоду направлении. Всю ночь я бесился и рвал нитки. А они оплетали меня снова и снова, вырастая прямо на глазах на месте только что оторванных. И тянулись в разных направлениях, скрываясь во тьме. Я пытался дотянуться до того, кто дергал ниточки – и путался в них, как в паутине.

Проснулся в холодном поту, обнаружил, что проспал всего часа два, и вышел на балкон посмотреть на рассвет. Я курил, наблюдая за робкими переливами цвета на востоке, а прохладный утренний ветерок меня успокаивал. Ветерок был не тем, кто действительно мог бы меня успокоить, он старался, а у него не получалось, и он тоже начал нервничать, и дело кончилось тем, что я послал его подальше и ушел обратно в спальню. И только там, присев на кровать, понял, что все-таки отвлекся от омерзительного ощущения, будто задыхаюсь в паутине и безысходности. Заодно заметил, что в клочья изорвал шелковую ночную рубашку Ио, потому что она держалась на тоненьких бретельках, видимо, принятых мною ночью за удерживающие меня нити. Лег с краю, отвернулся, помянул очень нехорошими словами все "вещие сны", вместе взятые, и уснул снова.

Спали мы все почти до полудня. Проснулись одновременно, что неудивительно, если спать втроем, соприкасаясь руками, ногами и боками, короче – в обнимку.

Только если Фэриен схватил свои сигареты и исчез в направлении свежего воздуха, то Ио пропутешествовала шагающими пальчиками по моей груди, потянулась, и при этом с нее соскользнули остатки ночной рубашки. Она на такие мелочи внимания не обратила. Я тоже. Что я в ней не видел?

– Ты не умеешь петь, Люцифер, – вместо "доброго утра" сказала она, – у тебя нет ни слуха, ни голоса.

– Кто на что учился... – ответил я.

Она меня ничуть не обидела. Она совершенно права – петь я не умею.

– А тебя кто-то учил?

– Петь? – переспрашиваю.

– Да нет же! Быть дьяволом!

– Это несложно. Научиться петь сложнее, – вру я.

– Нет, правда, мне интересно – кто тебе рассказал, что ты должен делать?

– Никто, – теперь уже отвечаю честно, – и я никому ничего не должен.

Она замолкает. Не знает, верить мне или нет. Не верь мне, Ио, я вру, как дышу.

Потом она хитро улыбается:

– Но ты же – абсолютное зло?

– Зло, – киваю я. Хотя совсем в этом не уверен.

– А откуда ты узнал, в чем это должно выражаться?

– Ниоткуда... у меня полная свобода действий... – я ощущаю почти физическую боль по моей недавней свободе действий, без Ио и Фэриена.

– Не бывает полной свободы действий, – возражает она, – у тебя же есть ограничительные рамки?

– Разве что – полное истребление человечества. Это не в моей компетенции. Этим Господь Бог будет заниматься сам, если захочет.

Хотя, думаю, сколько я ни проверял, где она – эта грань, за которую не смею ступить здесь, на земле – я ее не нашел. Может, ее нет.

– Расскажи мне, как это было.

– Что? – напрягаюсь я.

– Как ты восстал, почему, как тебя низвергли?

Она видит, что я молчу, и совсем уже по-детски заявляет:

– Ты обещал!

– Хорошо, – сажусь в кровати, – если тебе это интересно... все очень просто... ничего этого не было.

– Но как же...

– А вот так! Я не желал никакой власти, и с Богом не воевал. Это же смешно! – кусаю свои пальцы, подбирая слова, – ОН меня создал! ОН – всесилен, а я был лишь его слугой. Это только легковерные люди могли придумать, что кто-то мог посметь воевать с Богом! У меня и в мыслях этого не было! Никогда!

Ио хлопает ресницами, длиннющими и оттого еще более удивленными.

– Я с НИМ поспорил... – поясняю, – мы разошлись во мнениях... я был – любимчик... возомнил о себе, что я умнее, что могу предложить свой вариант устройства мира... хотел... хотел только показать, что умею самостоятельно думать, а не только исполнять ЕГО волю.

Замечаю, что в спальню возвращается Фэриен с такими же округлившимися глазами. Но меня уже понесло, мне уже надо высказаться.

– И еще я заявил, что это неправильно – позволять людям творить все, что им вздумается, и сказал, что наказание должно быть своевременным... ну, это же... неразумно... наказывать после истечения тысяч лет, во время Страшного Суда, который неизвестно когда будет, за когда-то в детстве замученного котенка... кто его вспомнит, того котенка? Кто прочувствует? Кто осознает? И вот... все это... и многое другое... в этом же духе... высказал... помочь хотел... а ОН ответил мне: "Попробуй!" – и я остался один. Вот и все!

Я снова молчу... мне... больно об этом говорить... на самом деле меня бросили... чтоб не умничал.

– Первое время я не понимал, что произошло... потом решил, что это – моя работа... потом начал страдать... потом пытался до НЕГО достучаться, творил жуткие непотребства, развязывал войны среди людей... а добился лишь инквизиции... а теперь мне все равно... – заявляю ожесточенно, – теперь я – дьявол, с моей агрессией, неуравновешенностью и дурными привычками. По крайней мере, это было так до тех пор, пока не явились вы!

Ио пытается воспользоваться удачным моментом, чтобы настроить меня нужным ей образом, она меня обнимает, гладит и шепчет мне:

– Зато теперь у тебя есть шанс отомстить!

Делаю вид, что искренне заинтересован ее словами. Вообще-то это так и есть.

– Послушай... многое зависит от тебя... если ты убьешь девчонку и вернешь себе всю силу, мы будем говорить с тобой на равных... разве тебе этого не хочется? У тебя есть шанс действительно изменить этот мир. Поставить его с ног на голову.

Продолжаю делать вид, что зачарованно ее слушаю. Так я смогу больше узнать.

– С тобой поступили несправедливо, – продолжает она, и где-то в моем сердце отзывается старая боль – да, несправедливо.

– И ты достоин большего. Ты достаточно страдал.

Я поднимаю на нее усталые глаза и думаю о том, что мне бы не мешало у нее поучиться искушать и уговаривать. Как складно это у нее получается! А главное – от души, наряду с пристальным взглядом в глаза. Ты хорошая актриса, Ио! Приз в студию!

– Если ты будешь на нашей стороне – мы многое сможем вместе! Я не особенно сильна и не обладаю большим влиянием в моем мире, я такая же, как и ты – слуга при господине. Может быть, пришло время слабым объединиться и заявить о себе? Как о новой силе, способной вершить судьбы миров?

Сладко поешь, Ио... и на кого-то эти речи могли бы подействовать... только не на меня. Потому что я знаю им цену. Не я ли нашептывал подобное в тысячи человеческих ушей?

И еще, Ио, ты меня не знаешь. И сейчас ты меня не поняла. Иначе бы не стала мне ничего предлагать. Подумай, глупая, зачем мне делить этот мир еще и с тобой? Если меня уже многие тысячи лет тяготит моя вседозволенность и моя власть – зачем мне воевать за влияние и дальше? Неужели ты не поняла, чего я хочу – я хочу избавиться от своего бремени!

Я ничего ей не отвечаю, ни "да", ни "нет".

Делаю вид, что думаю.

22.

А любознательный Фэриен уже нашел последний труп. Опять же из «достоверных источников» в штабе областного МВД. Не хочу туда ехать. Мне лень. Но приходится. К тому же немного интересно, почему его так быстро нашли.

Ответ оказался прост – Энжи не заперла дверь, когда уходила, а утром соседка обратила на это внимание. Так что мы даже не увидели тела, его уже увезли. Я для вида походил по квартире, поприсматривался. Констатировал, что ничего не нашел. А чего они от меня ждут? Что я ее след унюхаю? Так она и не пешком отсюда уходила, а на машине уехала.

А так – все, как и было... залитая кровью кровать... вот, собственно, и все... невзначай провожу ладонью по тому уголку кровати, куда она присела привести себя в порядок. Несколько часов назад именно сюда опустилась на минутку ее круглая попка. Охренеть, я тоже становлюсь сексуальным маньяком...

– Что мы будем делать дальше? – Ио настырна, как никогда.

– Уйдем отсюда, – отвечаю я.

– Куда? – не отстает она.

– Куда угодно! Лишь бы подальше отсюда!

Она опять начинает нервничать и задавать дурацкие вопросы:

– У тебя есть какой-нибудь план?

– Есть, – зато я честен, как никогда, – и даже не один.

– Что ты придумал?

Задумчиво поднимаю взгляд к потолку:

– Что у нас сейчас? Полдень? Тогда – японский ресторан, суши, сушими... или правильно говорить – суси? Не-е, пусть лучше неправильно, но суши... это хоть как-то звучит по-человечески... а потом – предлагаю сауну. С парилкой. Я вас веником отхлещу!

– Прекрати! – шипит она.

– А что тебя не устраивает? Не хочешь японскую кухню – пусть будет другая. Украинская тоже очень ничего.

– С кухнями я сама могу разобраться! – зловеще заявляет она, – ты с девчонкой разберись!

– Я над этим работаю! – говорю.

– Это называется – работаешь? Даже этот труп – и тот нашел Фэриен! А ты что сделал?

Похвалиться мне нечем, так что я не отвечаю. А хвастаться тысячами спасенных человеческих жизней дьяволу не к лицу.

Ио раздраженно фыркает, резко поворачивается, отчего ее юбка взметается вверх ярким пятном, открывая моему взгляду прелестные стройные ножки, а она, еще более взбешенная тем, что своими резкими движениями достигла совсем не того эффекта, на который рассчитывала, стремительно уходит.

За-а-амечательно, думаю, наконец-то можно покинуть место преступления. Кстати, надо будет поинтересоваться, как эти убийства расследуют, какие экспертизы провели, какие доказательства собрали. Я ж не эксперт, мне отпечатки пальцев проще снять знаете каким образом? Да просто отодрать с пальцев кожу! А спецы – они порошком определенным все посыпают, чтобы отпечатки обнаружить. Потому как во вторую квартиру мы попали уже после экспертов, я теперь даже знаю, какого цвета порошок. Сам видел. Ни за что не догадаетесь! Малинового! Ну, если кому малиновый не нравится – можно сказать, что и бордового. Я не дальтоник, но мне без разницы.

Хотя... примерно догадываюсь, как идет расследование.

Медленно.

Это они сегодня только зарегистрировали преступление в журнале. Нет, не в глянцевом. В специальном. Прошитом и пронумерованном должным образом, еще и опечатанном. Таковы требования. У правоохранителей строгий контроль за всем, что в том священном журнале записано. И очень важно – чтобы не слишком много было туда записано, потому как по журналу этому статистические карточки выставляются на каждое преступление. А статистика – это страшная сила!

Ну, может, соседей опросили, может, установили, что мальчик накануне привел домой девочку. Это ничего не даст расследованию. Потому что вряд ли кто-то эту девочку свяжет с жестоким убийством. Потому что если ее видели, то ничего не рассмотрели – девочка себе и девочка, махонькая, худенькая. Никто же не видел, как лихо она умеет пройтись когтями да наискосок по груди... глупая...

Надеюсь, что у правоохранителей хватило соображения хотя бы связать убийства в одну кучу, то есть в одно дело. Представляю – являюсь я в прокуратуру, исходя из сложности дела – скорее всего в городскую прокуратуру – и даю показания следователю как свидетель. Меня предупреждают о том, что я имею право на основании статьи 63 Конституции Украины отказаться от дачи показаний в отношении себя и своих родственников (если по отцу, то бишь по Создателю, то родственников у меня предостаточно – целый сонм ангелов... а также все человечество... вкупе с Энжи... да, еще птицы-звери). Ах, нет, это должны быть близкие родственники, члены моей семьи. Таковых у меня, естественно, нет. Значит, стучать я могу сколько угодно в свое удовольствие.

Итак, меня предупреждают еще и об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, хорошо еще, что Украина, в наследие атеистического прошлого, не ввела моду класть руку на Библию и клясться говорить "правду, только правду и ничего, кроме правды", как это во всех американских фильмах звучит. Я, кстати, не уверен, что оно так и есть. Слишком напыщенно.

А потом начинают устанавливать мою личность. Спрашивают имя, отчество и фамилию. А я выдаю – Люцифер, бывший первый ангел, дата рождения – четыре тысячи лет до вашей эры, место рождения – небеса, в настоящее время не работаю, без определенного места жительства, особые приметы – дьявол. Документов нету. Шипы, когти и хвост – вот мои документы. Вилы еще могу предъявить. Раскаленные.

А вот крылья – не могу. Украли у меня крылья! Можно заявление заодно написать о краже?

И к этому времени вся прокуратура давно лежит в глубоком обмороке.

Даже если я их откачаю и честно им расскажу, что происходит – добьюсь только одного – точнее, как раз не одного, а нескольких десятков новых сумасшедших, с пылу с жару. Прокуратуру можно будет переименовать в дурдом. А я этого не хочу, пусть живут, пусть расследуют преступления и занимаются оперативно-розыскной деятельностью. Я тоже в некотором роде... оперативный работник.

Да-а... о чем я думаю?

– О чем ты думаешь? – спрашивает меня Фэриен, выруливая из подворотни, где мы оставили машину.

Я даже вздрагиваю от неожиданности. Читают они мои мысли или не читают, кто-нибудь может мне сказать?

– Да так... мечтаю...

Лучше бы я этого не говорил. Потому что Фэриен всматривается в меня пристальнее:

– О чем ты можешь мечтать?

– Как это – о чем? Об озерах серы, реках кипящей лавы и всяком подобном антураже на всей земле.

Вообще-то я шучу, если кто не понял. Фэриен не понял.

– Зачем тебе озера серы?

– Она дымится хорошо.

– А реки кипящей лавы?

– Кипят красиво.

Это разговор двух идиотов, не обращайте внимание.

– Ты так себе представляешь будущее этого мира? – опять спрашивает он.

– А как ты его себе представляешь?

– По-другому, – сдержанно говорит он.

– А правда – как? – оборачиваюсь к Ио, – ведь ни разу ничего не слышал о вашем мире. Может, поделитесь своим счастьем? Мы же – одна команда.

Она не ведется:

– Тебе необязательно это знать.

– Ну как же, – говорю, – вот побью я Энжи... вдруг откуда ни возьмись... заберу свою силу – и вы будете разговаривать со мной на равных, как с конем... то есть с офицером... и мне, конечно, будет очень интересно грядущее устройство мира... на троих...

– Ты сначала ее побей – потом поговорим , – она непробиваема.

– А если вы задумали то, что мне не понравится? – продолжаю задавать вопросы я.

– Ну, трудно придумать что-то хуже, чем озера кипящей серы, разве не так? – ехидничает Ио.

– Все ты напутала, кипящая – это лава, а сера – она не кипит, а так, просто стоит, в озере.

– Хватит паясничать! – одергивает меня Ио.

И правда, хватит.

Я уже продемонстрировал наличие любопытства к их дальнейшим планам. И вообще не настолько наивен, чтобы понимать, что ничего они мне не расскажут и в тайны свои сокровенные меня не посвятят.

Посветите мне! Зажгите лампочку и посветите! Или хотя бы свечку зажгите! Рассейте мрак в моей душе! Укажите мне выход! Кто-нибудь!

Все... у меня истерика... меня пора списывать в утиль... кому я нужен со своими проблемами?

А машину я разбил... вдребезги... минут через десять. Давно хотел узнать, насколько крепкие у них шкуры. Вот и решил, что стоит попробовать. А тут настроение подвернулось подходящее.

Мы ехали по оживленной четырехполосной трассе (это все же не Европа, что бы там Украина не заявляла по этому поводу), нам навстречу двигался поток машин, и не просто двигался, а прямо-таки летел, а я присматривал себе жертву. Агнца, которого планировал заколоть. Увидел таких с десяток, порядочных грешников. Ой, смешно – грешники, но порядочные. Я ждал лишь подходящего места, рассчитывая на реакцию Фэриена. И когда такое место обнаружил – бросил идущую нам навстречу машину в прямом смысле навстречу, на таран! Мужик за рулем той машины, отключившись на мгновение по моей воле, через это мгновение очухавшись, был настолько удивлен и шокирован тем, что летит прямо в нас, что даже не попытался увернуться от столкновения. Так и застыл, вытаращив глаза и раскрыв рот.

Зато Фэриен среагировать успел. Я на это и рассчитывал. Он крутанул руль вправо на полном автомате, лишь для того, чтобы избежать аварии, и, конечно, не глядя, куда, собственно, выворачивает. А справа его, и нас всех, ждало бетонное ограждение, невысокое, но достаточное.

Мы врубились в него на скорости около ста километров в час. Капот джипа смяло в гармошку вместе с двигателем, сработали воздушные подушки, но мне они бы не помогли – я привычно вылетел из машины, разбив головой лобовое стекло. Меня швырнуло над бетоном, и я благополучно приземлился в придорожную канаву. Прямо в грязь. Почему-то везде нахожу либо болото, либо грязь. Правду, наверно, про свинью говорят, про ту, которая везде грязь найдет.

Я с трудом поднялся на ноги и прислушался. После удара тишина казалась мне удивительно чистой и ничем не нарушаемой. Несколько автомобилей, водители которых были свидетелями аварии, остановилось, и из них к нам уже осторожно подходили люди, видимо, боясь взрыва. Остальные машины притормаживали и медленно проезжали мимо.

Тот мужик, что был моим орудием, очень удачно для него вырулил на обочину и потому не пострадал. Он сидел и смотрел на свои трясущиеся руки. Я знаю, что он в это время делал. Благодарил Господа. Может быть, он даже перестанет насиловать свою дочь. Приемную дочь, к тому же вздорную девицу, не такой уж он варвар.

А я полез обратно через бетонные блоки. Посмотреть на то, что натворил.

Пришельцам повезло меньше, чем мне. Они не были готовы к аварии. Фэриену прямо в живот врезался руль, глубоко вспоров его живот вместе с грудной клеткой. Ио ударило о переднее сиденье головой, в результате чего шея у нее была явно сломана. Она лежала на полу машины, свернувшись калачиком, и выглядела при этом, как безвинно погубленная школьница. Когда я открыл дверцу со стороны водителя и увидел окровавленное тело Фэриена, мне стало его даже немножко жаль. Я спокойно приложил пальцы к его шее, нащупал пульс, что меня совсем не удивило, даже при его повреждениях, и хлопнул его по щеке.

– Ау, – сказал я.

Он с трудом разлепил ресницы и обвел место происшествия мутным взглядом. Потом его взгляд остановился на мне и прояснился. За его спиной зашевелилась Ио.

Давайте, очухивайтесь, сам вижу, что шкуры у вас крепкие.

– Ах ты, зараза! – прохрипел Фэриен.

Надо полагать, это он мне.

Ио уже руками повернула свою шею в подобающее положение, пошевелила плечами, покрутила головой, проверяя гибкость суставов, и убийственно ледяным тоном выдала:

– В игрушки играть вздумал?

Народ, окруживший помалу нашу машину, обалдел. Мало того, что явно погибшие люди вдруг оказались живыми, (чудо чудное!), но они еще и разговаривают! И не просто разговаривают, а уже разборки устроили! Вот уж точно – по-русски!

А когда Фэриен руками вытолкнул из своей груди руль, и тот вышел с подозрительным хлюпаньем и хрустом, а кровь полилась рекой, несколько человек за моей спиной почувствовали себя совсем нехорошо. Фэриен на такие мелочи, как вдавленная до позвоночника грудная клетка, внимания не обратил, тоже потянулся, и я понял, что с его торсом все уже в порядке. Он легко выпрыгнул из машины, и только рваная и окровавленная одежда свидетельствовала о имевших место быть травмах. Он наступал на меня:

– Делать тебе нечего, да?

Ио гневно хлопнула дверцей с другой стороны и тоже через мгновение была рядом:

– Ты решил проверить, нельзя ли нас так просто убить?

Я отмахнулся, пытаясь прикинуться шлангом:

– А причем здесь я?

Ио взвизгнула и от души влепила мне пощечину. Я не стал ее удерживать. Как ни крути, а я испортил ей макияж. И маникюр.

Моя голова дернулась от удара, я прикрыл глаза и пробормотал:

– Я просто проверил...

– Сволочь! Дрянь! – Ио была готова и дальше хлестать меня по лицу, но это уже слишком, этого я ей не позволю.

Удерживаю ее руки, а Фэриен забирает их у меня, разворачивает к себе ее лицо и говорит ей:

– Все, хватит, мы с ним позже разберемся.

И я догадываюсь, что мало мне не покажется. Сплевываю сквозь зубы и спрашиваю у народа, может ли кто-нибудь довезти нас до больницы? Желающие находятся. Никто даже не заикается о том, что нужно ждать гаишников для составления протокола – мы порядком окровавлены.

Выбираю машину с одним водителем, и мы в нее садимся. Фэриен впереди, я и Ио – сзади. Практически только мы трогаемся, как Фэриен разворачивается ко мне и спрашивает:

– Чем тебе джип не нравился?

Пожимаю плечами и думаю о том, что против джипа ничего не имел, джип как раз мне нравился. Мне Фэриен не нравился.

Ио вздыхает и качает головой, говоря тем самым, что у нее просто нет слов. Но через минуту слова находятся:

– Нет, ты можешь объяснить, чего ты добивался?

– Я уже сказал – просто проверил! – говорю с нажимом. Мне не нравится, когда по двадцать раз задают идиотские вопросы, тем более, на которые я уже отвечал.

В разговор вступает крайне заинтересованный водитель, парень лет тридцати:

– Ребят, а что у вас за проблемы-то? Что случилось? Что вы там проверяли?

Фэриен усмехается:

– Ну, посудите сами, молодой человек, вот этот идиот, – он кивает на меня, – решил проверить, нельзя ли нас убить физически. Меня и эту изящную девушку. И аварию устроил именно он. Хотя прекрасно знал, что таким простым способом нас убить нельзя! Нас вообще убить нельзя! Видите ли, – он мило улыбается в лицо парню, не обращая внимания на его отвисшую челюсть, – мы в некотором роде представители параллельного мира и наделены некими сверхъестественными способностями. А ваш Люцифер – полный кретин!

– Простите, какой Люцифер? – деревянным голосом спрашивает парень, уже не радый тому, что решил нам помочь.

– Ваш Люцифер. Местный. Земной. Который дьявол, – подробно поясняет Фэриен и кивает еще раз на меня, – вон тот.

Парень обводит нас всех глубокомысленным взглядом, а я киваю:

– Это правда... я – дьявол.

– Э... хм... Андрей, – в свою очередь представляется он.

– Это Фэриен, – указующим жестом представляю моих спутников, – это Ио... из чуждого нам мира.

– Простите, Люцифер, – недоверчиво произносит Андрей, – а и правда – зачем Вы пытались убить представителей параллельного мира? Тем более таким простым способом, как автокатастрофа? – парень и сам не верит в то, что он говорит.

– Понимаешь, Андрей, – поясняю я, – они мне тоже порядочно насолили. Ты, кстати, на дорог смотри! Нам пока хватит одной аварии! Так вот – чужаки посадили меня на цепь. А меня это злит. Я хочу ее оборвать. Вот и попробовал. А ты бы разве не попробовал, если б был на моем месте?

– Простите, а в какую больницу Вас везти? – спрашивает парень и надеется услышать в ответ, что в психиатрическую.

– В больницу не надо, – отвечаю, – что нам сделается, представителям, от такой мелкой аварии? Давай в гостиницу "Украина".

Парень не знает, верить нам или нет. Видимо, он решает, что мы все-таки шутим... или в шоке после аварии. Но он держится неплохо, не нервничает, не высаживает нас из машины, что у него и не получилось бы, не пытается выяснить, с какой планеты Ио и Фэриен, а просто привозит нас на Крещатик и напоследок советует обратиться к врачу. Это звучит так, будто он беспокоится за наше здоровье, но я-то понимаю, на что он намекает. Езжай давай, Андрей, пока не до тебя. Даже не буду копаться, что ты делаешь не так – не с теми спишь или не о том думаешь, но мой большой опыт мне подсказывает, что и ты наверняка отнюдь не невинен. Все, брысь!