Текст книги "Дьявольские будни (СИ)"

Автор книги: Светлана Иваненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

7.

Мы прилетаем в Киев. Древний город, красивый. Я помню его в разные времена. Помню смешных древнерусских витязей в рубахах по колено, в наивных кольчугах. Хорошее было племя, крепкое, светлые кудри, румянец во всю щеку. Женщины у них статные, высокие, полногрудые, полнокровные. Не-е, про кровь не буду. Вы неправильно поймете.

Помню времена большевиков, когда древние церкви сносили подчистую. Я умею ценить прекрасное, зря вы обо мне плохо думаете. И свою лапу туда не прикладывал. Вообще мало где непосредственно поучаствовал, люди на удивление неплохо и сами справляются.

И вот сейчас увидел – красивый город. Соборы восстанавливают, то, что осталось нетронутым, поддерживают в порядке. Новое строят. Креативно. "Глобус", например. Мне понравилась сама идея. Это же подземный город в городе! Да, по сути он является торговым центром, но там уютно, красиво, чисто, светло, много кафешек, короче, там здорово!

Дело в том, что практически по приезду я понял, что зверя здесь уже нет. Он сменил логово или залег так, что я его не чувствовал. Мне нужно было время, а моим спутникам тоже было интересно, каков сейчас Киев. Мы остановились в гостинице прямо на Крещатике. Багажа у нас было мало, мы лишь немного отдохнули и вышли в город. Фэриен сделал вид, что не замечает, в каком я состоянии. В женском, то есть. Я не смог его попросить сменить мой внешний вид. Непривычно Люциферу кого-либо о чем-либо просить. Так и вынужден был стучать каблучками по "Глобусу".

Мы с Ио опять взялись за ручки и долго разглядывали шмотки в витринах. Заходили в бутики, пересматривали юбочки и платьица. Как будто я в этом что-то понимаю. Вон Фэриен понимает разов в двести больше меня. Я увидел смешной фонтанчик, засыпанный мелочью так, что она поблескивала еще с верхнего этажа, пока мы спускались к самому фонтанчику на эскалаторе. Потом сидели внизу, у фонтана, и ели мороженое. Никогда еще не ел такого вкусного мороженого. Я вообще подобных сладостей раньше не ел, откровенно-то говоря.

Мир вокруг меня был подвижен, люди все спешили куда-то. Они выглядели успешно, у них были свои дела, куча забот. У них были семьи – родители, дети. А я сидел, стиснутый узкой юбочкой, затянутый в непривычное мне белье, кушал свое мороженое и остро чувствовал свою ущербность. Нет, не потому что мне не хватает двух третей силы, вовсе не потому.

Вот она – жизнь, проходит мимо меня, пробегает в кроссовках или кедах с рюкзаком за плечами, или как я, на каблучках, или степенно идет в дорогих туфлях. Но МИМО МЕНЯ! Эти люди любят, ненавидят и умирают. Но они – живут. А я в этой жизни не участвую. Мне этого не дано. У меня... другая миссия. За что, Господи?

Да что ж я расклеиваюсь-то ни с того, ни с сего? Потому что непривычно долго нахожусь в женском теле, а женщины, всем известно, более чувствительные и эмоциональные? Но оно не имеет ко мне отношения, это тело! Всего лишь оболочка, не больше. Вы когда-нибудь видели такое зрелище – печальный Люцифер? Ну так занимайте места, представление больше не повторится! Ио меня интуитивно чувствует. Легонько касается моего запястья, ободряюще улыбается. Ничего ты не понимаешь, девочка! Тебе ли понять меня, с моими-то проблемами?

"Думай, Люцифер, думай, – повторял я, как заклинание – Если полубезумный зверь, накачанный под завязку дьявольской силой, сумел оборвать привязь и уйти – ты тем более сможешь. Пусть у тебя не так много времени, как было у него – зато ты точно знаешь, что это возможно. Где-то в цепи должно быть слабое звено. И ты его найдешь. А чужаки – им нельзя верить. Ни единому слову. У них своя игра, а ты всех подробностей этой игры не знаешь. У них свои цели, а ты им нужен всего лишь как средство достижения поставленных ими задач, тебе неведомых. Они – твои враги.

Зачем ты им нужен? Ну, найдешь ты зверя, ну, схватишься с ним... а вот победишь или нет – это еще вилами по воде писано. Тьфу, ты, опять эти вилы вспомнились! Даже и не знаю, доступны ли они мне, ослабленному, теперь. Не хочу вилы. Меч хочу, как раньше, блистающий! И крылья получить бы обратно!

И к тому же – неплохо бы поговорить со зверем. Мне нужно знать, как он сбежал. И к чему его готовили. Как они планировали переделать мир под себя?

Думай, Люцифер, у тебя мало времени..."

Времени у меня мало – а вот передышек и отдыха что-то многовато. Мы не в отпуске – мы ищем лжедьявола. Я думаю, нам давно пора увидеть тело. Надеюсь, тогда "сладкая парочка" мне поверит.

Не торопясь, доев мороженое, Ио отправляет Фэриена в редакцию газеты и возвращается со мной под ручку в гостиницу. Пока мы неспешно прогуливаемся по Крещатику, опять-таки заходя в магазинчики, он успевает узнать, в какой морг отправили труп. Украина – небогатая страна, и тут особыми способностями обладать не нужно, достаточно немного денег, пусть даже и местных, чтобы узнать любую информацию.

Фэриен подъезжает опять же на джипе (а ты постоянен в своих предпочтениях, мальчик), и красиво резко тормозит перед нами. Со стороны это выглядит потрясающе – парень заехал прямо на тротуар и разом снял двух телок. Потому как мы с милыми улыбками быстренько садимся к нему в машину. Надеюсь, что окружающие украинцы не приняли нас с Ио за проституток. А если б кто-то так подумал – очень бы удивился, услышав от Ио цену.

Тем более, мы едем не развлекаться, не в ночной клуб и даже не в сауну, а в морг. Там заявляем, что ищем пропавшего родственника. Вот морги во всех странах почти одинаковы, только в некоторых они чище. Так или иначе, мы видим тело. Наверняка на персонал морга мы произвели впечатление – две элегантные девушки, сопровождаемые приятным юношей, равнодушно взглянули на чудовищно изуродованное тело, не брезгуя, потрогали наманикюренными пальчиками, многозначительно переглянулись и удалились, бросив напоследок:

– Не наше.

Что это был за человек и как именно он досадил зверю – нам было неинтересно. Может, он просто ему не понравился. Или наоборот, приглянулся, и зверь немного не сдержался, проявляя свою симпатию – я знать не хочу. Пусть уже труп уносит свою тайну в могилу. Неудивительно, что его еще не опознали – опознавать особо нечего, от человечка остались рожки да ножки.

В гостиницу возвращаюсь не в лучшем расположении духа. Едва за мной закрывается дверь, Фэриен разом притискивает меня к стене, так, что мои изящные ножки болтаются в полуметре от пола, и обжигает поцелуем. Мне наплевать, что девчоночье тело отзывается чуть ли не вибрацией на ласку, я одним толчком отправляю нахала кувырком через всю гостиную. Ему везет, и он шлепается прямо в кресло.

– Ты чего?

Он еще спрашивает?

– Ничего, – мой голос мрачен, как никогда, – тело мне верни.

– А что мне за это будет? – Фэриен вольготно развалился в кресле, Ио, снисходительно улыбаясь, сложила руки на груди.

Сволочи, все забавляются! Молча передергиваю плечами, не задумываясь о том, как этот жест будет выглядеть в женском исполнении, и думаю, что придется-таки побыть девкой.

Фэриен щелкает пальцами и восклицает:

– Придумал!

– Ну? – а жду я исключительно подвоха. Хорошего от него ждать не приходится.

Он поганенько улыбается:

– Отсосешь мне, детка?

Я отворачиваюсь, и меня трясет от бешенства. Несколько секунд прикладываю всю силу воли, на какую способен, сдерживаюсь и едва не взрываюсь от напряжения. Даже прокусываю губы до крови, и тоненькая струйка бежит по подбородку, капает на блузку.

А потом разворачиваюсь и иду к нему. Его улыбка растягивается до ушей, порочная улыбка, насмешливая. Неужели он всерьез надеется на минет в моем исполнении? Ио с нескрываемым любопытством смотрит на происходящее. Да, милая, это концерт по заявкам.

Подхожу к нему, спокойно кладу руку на спинку кресла, почти касаясь его плеча, выпускаю когти и одним движением сжимаю ладонь, кромсая кресло на ломтики. Надеюсь, это убедительно.

Фэриен косится вправо, на мои когти в сантиметре от его плеча, и усмехается:

– А ты все мебель портишь, да?

А потом хватает меня за ворот и резко тянет на себя. И тут в игру вступает Ио, в ее арсенале приемчики покруче. Я зубами вцепляюсь в ускользающую силу, но она покидает меня, а ноги мои подгибаются, и я все равно мешком валюсь в кресло, прямо в объятия Фэриена. И он меня гладит, где хочет и как хочет. Ярость бурлит в моих жилах, но это все, на что я сейчас способен.

Через пару минут Фэриен капризно заявляет:

– Не хочу!

Отпихивает меня в сторону, и я падаю с кресла ему под ноги. И лежу так, на боку, неудобно, у него в ногах, будто сломанная кукла. Как же они мне надоели! Оба! Это не я – дьявол, это они – черти! Что значит мой необузданный нрав, если в их власти – отключить меня, как забарахливший механизм? Ио приседает рядом со мной, задумчиво улыбается и произносит:

– Люцифер, Люцифер... упря-а-амый... мяте-е-ежный... это привлекает. Так и хочется сломать.

Я лишь усмехаюсь краешком губ.

8.

В результате я провалялся на полу всю ночь. И никому не был интересен. А мне все равно. Зато меня никто не трогал. Да и они не шумели ночью, просто спали. Что, интенсивность вашей сексуальной жизни зависит от моего участия?

Ранним утром Ио в шелковой ночной рубашке, более похожей на коктейльное платье на тоненьких бретельках, встала надо мной, расставив ножки, так, что при желании я мог увидеть ее трусики. Как ты наивна, Ио, мне давно безразличны женские трусики. Даже на мне сейчас надеты такие же. В смысле, что полупрозрачно-кружевные. Руками Фэриена моя юбочка была порядочно задрана, и наверняка нижнее белье точно так же доступно для нескромных взглядов. Посмотри сама.

– Ни о чем не хочешь меня попросить? – любопытствует она и возвращает мне право голоса.

А я все равно не отвечу. Не хочу с ней разговаривать. Она опускается на ковер, сидит на коленках рядом со мной, переворачивает меня на спину:

– Неужели это так сложно – попросить? Ну, попробуй!

Ответа не дожидается, но не отступает:

– Не любишь подчиняться, да? А приходится... я представляю, как это тебя злит...

Нет, милая, не представляешь. Я готов вцепиться зубами в твое горло, лишь бы оно не выдавало больше насмешек, да еще и твоим нарочито издевательским тоном.

– Ты же знаешь, что я сильнее, – продолжает она, – зачем ты упорствуешь в мелочах? Попроси меня!

Да, думаю, сейчас попроси, завтра – подчинись, послезавтра – вымой тарелки... и что от меня останется?

А она нежно берет ладонями мое лицо, приподнимает, целует мои щеки, глаза... губы... и шепчет:

– Скажи одно только слово...

Ну, если так... это она меня практически просит... если так – ладно, я согласен.

Сглатываю и говорю хриплым голосом:

– Я... прошу тебя...

Она победно улыбается и возвращает мне силу. Сажусь и разминаю затекшие руки. Смятая почти в гармошку юбка болтается практически на талии, один чулок сполз... или был спущен Фэриеном, не помню точно, запятнанная кровью блузка расстегнута наполовину, да еще и съехала так, что правая грудь почти обнажена... Предполагаю, что и косметика размазана, и волосы растрепаны. Вид у меня еще тот. Как это девушки умудряются выглядеть ухоженно независимо от жизненных ситуаций? Насколько проще парню – натянул джинсы да футболку, волосы пятерней пригладил, побрился, или даже не побрился (трехдневная щетина – вообще образец мужественности) – и все, уже красавец.

Из спальни выходит полуголый Фэриен и тоже обращает на меня насмешливое внимание:

– Как спалось, красотка?

Ага, думаю, красотка, как же... Помятая девчонка с неестественно жестким взглядом...

Он уже и не ждет моего ответа, знает, наверно, что не дождется. Опускается в уцелевшее кресло и развязно бросает мне:

– Раздевайся!

– Что? – надеюсь, презрения в моем голосе достаточно.

– Ничего, – отрезает он, – мужиком ты хочешь стать или нет?

– Ты опять? – а сам думаю, интересно, как они дальше меня будут воспитывать, если и сейчас в драку полезу.

– Как же, нужен ты мне! – ехидничает Фэриен, – Размечтался! Когда я тебе верну тело – ты ж одежду свою порвешь, она ведь размером меньше! Соображать же надо!

Я об этом не подумал. Вообще не думал, что он вернет мне мужское тело. Потому как вроде не заслужил. Наоборот – дерзил, упорствовал. А может, он с утра добрый? Дожился я, раз завишу от чужого настроения.

Раздеваюсь, путаясь в одежках, и с непривычки рву чулки. И стою перед ним совершенно обнаженный, во всей своей женской прелести. Он грациозно поднимается из кресла и идет ко мне. Остается только надеяться на то, что он не захочет воспользоваться удачной ситуацией. Фэриен всего лишь касается моей руки, перебирает мои пальчики в ладони, и я вырастаю. Бросаю на себя взгляд и вижу, что он меня не обманул. Я мужчина.

Ио кидает мне джинсы, и я их натягиваю. Ну вот, уже лучше.

– Иди умойся, – почему-то советует Фэриен.

Ладно, и вправду хочется плеснуть в лицо холодной водичкой. Иду в ванную и только там понимаю смысл его совета. Потому что, взглянув на себя в зеркало, едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Мое вполне мужественное лицо абсолютно не по-мужски накрашено. Косметика, кстати, совсем и не размазалась, так, разве что помада... Но, чтобы быть уж до конца откровенным, замечаю, что тени продолжают гармонировать с цветом глаз. Но зато тональный крем с цветом лица не гармонирует совершенно, в мужском варианте кожа у меня темнее. Блин, не думал, что у меня такие длинные ресницы. А уж как весело смотрится румянец, бывший вполне нежным на женских щечках!

– Ну что, прикольно? – с улыбкой интересуется Фэриен, подпирая спиной дверной косяк.

– Ага, – не могу не ответить, действительно забавно.

– Вон там молочко для снятия макияжа, – он указывает на ворох баночек и тюбиков.

– Да я как-нибудь и мылом справлюсь.

– Тебе, конечно, видней, но мыло щиплет глаза, – наверно, Фэриен думает, что открывает мне большие секреты.

– Все, иди уже отсюда, советник выискался, – выпроваживаю его из ванной.

Пусть не путается под ногами. К тому времени, когда я становлюсь похож на человека, нам приносят завтрак. Ио вручает мне чашечку кофе. Мы сидим вокруг столика, пьем кофе, едим легкие салатики, канапе и фрукты, и она спрашивает меня:

– Мир?

Вижу, что Фэриен тоже ждет моего ответа, и говорю:

– Перемирие... если он не будет меня трогать.

И даже считаю возможным пояснить, почему:

– Я не могу постоянно быть объектом сексуального внимания. Так дальше не может продолжаться. Предлагаю (ну, не могу сказать снова "прошу") не использовать меня в ваших...

Ио меня перебивает, она задает вопрос Фэриену:

– Ты его используешь?

– Угу, – кивает тот.

– Тебе нравится? – спрашивает она.

– Еще как! – многозначительно улыбается он.

Ио поворачивается ко мне:

– Твое предложение отклоняется.

В принципе, другого я и не ожидал.

Поднимаюсь и выхожу на балкон покурить, подумать и поискать. Сосредотачиваюсь, пытаясь охватить как можно больше территории, становлюсь этим городом, стелюсь пылью по мостовым, теку грязной водой в Днепре, заглядываю ветром в открытые окна, дотягиваюсь до всего плохого, до людских грехов, открываю потайные дверцы в ваших сердцах и смотрю на мир вашими глазами. Вы об этом даже не догадываетесь, но я – везде... повсеместно. Меня притягивает совершаемое вами зло... но вовсе не я выступаю его инициатором, нет, вы сами.

Солидный бизнесмен, сейчас смешной, голый и толстый, избивает девчонку, снятую вчера в ночном клубе. Через час он, смыв свой пот и ее слезы, наденет костюм от Армани, сунет ей пять сотен долларов и поедет на деловую встречу в прекрасном настроении. Хочешь, бизнесмен, твоя деловая встреча превратится в банальные разборки, и тебя случайно завалят? А могут и оставить в живых, только в инвалидной коляске? Хочешь? А я могу! Впрочем... что на тебя размениваться, ты и так скоро сдохнешь... ты слишком много пьешь, и ты слишком толстый...

Трое юнцов обдумывают, как бы обчистить пункт обмена валют. Думайте, идиоты, лучше, в том обменнике сидит надежный охранник, он запросто переломает вам руки и ноги и отправит вас на больничные койки. Месяца на два. Вы и без меня все поймете.

Молодая мать, разбуженная поутру плачущим ребенком, психует и бьет ничего не понимающего малыша по лицу. Она не спала всю ночь, у ребенка режутся зубки, вот он и плачет. А ты не мать, а дура. Наверняка есть какое-нибудь простое обезболивающее средство локального действия, если бы помазала ему десны, он бы сладко спал. Хочешь, я заберу малыша, а ты будешь всю жизнь его оплакивать? Нет, ладно, черт с тобой, не до тебя, живи. Ты уже сегодня обзвонишь всех своих подружек, и они расскажут тебе, как можно помочь ребенку. И вообще – врача нужно иметь семейного, или хотя бы хорошего знакомого врача, которому можно и среди ночи позвонить проконсультироваться.

А вот это уже серьезнее... мне кто-то молится... что там у вас? А-а-а... у тебя старенькая мать... ей больно... у нее рак... и ты просишь, чтобы я ее забрал... только ты тоже дура, не меня надо просить, а Бога! Или ты хочешь плохого своей матери? Или ты отчаялась, что Бог тебя не слышит, и ко мне обратилась уже в последнюю очередь? Ладно... не буду придираться... иди проверь, твоя мать уже мертва.

А ты? Взрослый мужик, а думаешь о самоубийстве, как подросток? Да, да, это смертный грех, но я хочу разобраться. Почему бы это? Ах, так... ты любил ее, а она тебя бросила? А чего ты еще ждал, ты старше ее почти в два раза. Ты жил для нее, ты жил только ею, а она сбежала от утонченного тебя к ядреному грубоватому парню? А то ты не знал, как падки балованные девочки на такую вот показную мужественность? Ты поставь вас мысленно рядом – ты ж аристократ, зато он – настоящий мачо! Копни себя поглубже – ты ведь не ее любил, ты себя любил... свою любовь к ней любил... смысл жизни своей в этом нашел. Где ты там сейчас? А-а-а, с нервным срывом лежишь в больнице? Нет, не думай о самоубийстве... тебе еще рано... да ты и не заслужил. Посмотри внимательнее на девчонку, которая тебе завтра таблетки принесет... ее сегодня примут на работу в твой закрытый госпиталь, где ты спрятался ото всех. Она хорошенькая и не такая испорченная. Люби ее. Она тебе сына родит. Если у тебя с ней все получится, я буду только рад.

Мошенник задумывает, как обмануть государство посредством нехитрых операций с документами, надеется, что никто не узнает. Да, никто бы не узнал, если бы не я. Где у нас тут ближайший налоговый инспектор? Давай, милый, просыпайся, труба зовет, тебе срочно нужно проверить одного предпринимателя. Ты у него такое найдешь, что хватит посадить его года на три. Ему будет достаточно.

Вот так всегда. Вот он, ад, не нужно далеко ходить. Получите и распишитесь.

А это что? След? Я вижу отпечаток моей силы! Где это? Киево-Печерская лавра? Да ты что, зверь, совсем с катушек съехал? Что ты забыл там, в святом месте?

Возвращаюсь в гостиную, вижу "сладкую парочку" валяющимися на диванчике и вполголоса плетущими свои заговоры, и командую:

– Подъем!

На что Ио приподнимает бровь:

– А что так резко?

– Если мне не изменяет память, мы кого-то ищем?

Они сразу напрягаются:

– Что ты нашел?

– Не знаю, какой-то след. Надо поехать посмотреть. Фэриен, детка, ты тот джип спер или мы можем им воспользоваться?

– Можем, хоть и спер.

Самоуверенный ты мой. Ладно, если что – я решу твои проблемы.

9.

Сколько тут ехать до лавры? Минут двадцать? А если ты дьявол, и тебе послушны даже светофоры – то всего десять.

В машине опять звучит музыка. Между прочим, я тоже порядочный меломан, ах, да, я уже говорил, что у меня есть чувство прекрасного. Но, конечно, вкусы у меня специфические, к примеру, на шансон и на легкомысленную попсу самая настоящая аллергия. Если мелодия, которая мне нравится, а это чаще рок, действует на меня, как чашка кофе – на обычного человека, то есть взбадривает и поднимает настроение, то музыка плохая обычно раздражает до неконтролируемых жестокостей. Мне стыдно, но и такое бывало, чтобы люди страдали только потому, что слушали неудачную с моей точки зрения музыку. Как же меня достал в свое время Юра Шатунов! Хорошо хоть, я успел его потихонечку устранить до того, как меня эти вот красавцы вырубили. И где он сейчас, ваш Юра Шатунов со всем этим "Ласковым маем"? Ну, разве я не молодец?

А сейчас в машине играет гениальная мелодия. Я ее услышал вчера и проникся мгновенно. Обработка 2004 года песни Depeche Mode "Enjoy The Silence". Это Linkin Park поработали на славу. Уважаю. Все, ладно, молчу, а то начнете припоминать все мои вмешательства в дела музыкальные.

Вот уже Фэриен тормозит у главного входа в лавру.

Вы знаете, что такое Киево-Печерская лавра? Я-то сам не бывал, но слышать – слышал. Это еще один город в городе, только монастырский, а не торговый. Там несколько церквей, часть лавры – это действующий мужской монастырь, там живут настоящие монахи. Территория обнесена стеной. Очень приличная по площади территория, там десятки зданий. Учитывая, что это фактически в центре Киева – впечатляет. Там есть все. Даже собственное кладбище. Монахи живут по своим законам, отличным от законов жизни за стеной.

И есть сами пещеры.

Помню те времена, когда она была настоящим святым местом, когда монахи замуровывали себя заживо в кельях глубоко под землей. Я никогда их не понимал. Да, они не грешили... отрекались от мира и погружались в свои раздумья... но и хорошего они ничего не совершали. Я не так понимаю покаяние. Или вы не читали Библию? Сказано же "ИДИ и не греши". Может, это я что-то неправильно понимаю, но мое непросвещенное мнение таково – раскаялся, так иди и помогай другим. Спасти свою душу можно, только вытаскивая из пропасти других. А заботясь об одного себе, любимом, многого не добьешься. Но я могу быть двадцать раз не прав. Я ж вообще изначально не прав, мне ли, проклятому, рассуждать о спасении? Не стоит мне грязными лапами касаться столь высоких вещей? Мое дело – копаться в дерьме человеческом, да? Ладно, не важно.

Сейчас об особой святости в отношении лавры говорить не приходится. На каждом шагу – коробейники, киоски, шаг вправо – два рубля, шаг влево – три. Все на продажу! Ладно, забыли, мы не затем сюда пришли.

А по пещерам проводят экскурсии, все желающие могут увидеть высохшие мумии мучеников. Думаю, это познавательно для мирян-туристов. Когда идешь по узкому проходу под землей, осторожно придерживая тоненькую свечечку, и видишь везде вокруг окошки в кельи, где томились добровольно себя замуровавшие – само собой задумываешься о своей жизни. О поступках своих. Понимаешь, что есть нечто более важное, чем гонка за материальными ценностями. Еще раз о смерти вспоминаешь, пытаешься оценивать себя со стороны. Хорошо, что меня это не касается, учитывая мое изначальное бессмертие. А вообще – хватить раздумывать, действовать пора.

Осторожно приоткрываю дверцу машины, и так же осторожно выхожу из нее. Не хочу я неожиданностей... Иду прямо к главному входу. Идти мне становится тяжело, кое-кто не хочет меня туда пускать, в лавру. Когда прохожу под аркой, кажется, что она дрожит от негодования, и вот-вот осядет всей тяжестью на меня, нечистого. Успокойся, я проездом по своим делам. Успокойся, я сказал, как бы с самой чего плохого не случилось!

Прохожу. Вот интересно, как здесь прошел зверь? Гораздо более опасный на взгляд арки?

По обеим сторонам – павильоны, слева – древняя церковь, не буду привлекать лишнее внимание и интересоваться, как именно она называется. Справа – колокольня. Возрожденный собор – прямо. Невольно чувствую на себе взгляды святых с икон. Да ладно, можно подумать, вы меня раньше не видели! Не я ли вас искушать пытался? А вы устояли... а кем бы вы были без меня – искусителя? А теперь вот – святые лики. Благодаря мне. Так что успокойтесь все – я не буду смущать вашего умиротворения! У вас – своя миссия, у меня – своя! Не давите на меня!

Что-то рьяно они на меня ополчились. Я стою посреди площади, закрывая лицо руками, а руки-то дрожат... и святые лики осуждающе смотрят на меня... они вокруг, со всех сторон... они не хотят меня тут видеть, они меня гонят... голова кружится... или это они кружатся вокруг меня? В сверкающих латах, с полыхающими от гнева глазами и мечами... на благородных белых жеребцах... со знаменами и копьями наперевес... вокруг одинокой темной фигурки... даже без крыльев...

Ярость рвется из меня, но я сдерживаюсь.

– Замолчите! – кричу им, хотя ни слова мне никто не сказал, – я не к вам пришел! – и совсем уже детское, – Ничего вы мне не сделаете!

И они отступают, от одного меня – отступают. Трусы! Если бы схватились со мной – я бы их больше уважал! Не захотели о меня пачкаться... святоши... Ио и Фэриен одновременно кладут мне руки на плечи. Я их стряхиваю. Мне не нужна ничья помощь. Меня веками все осуждают, да никак не осудят.

Двигаюсь дальше, сопровождаемый сотнями глаз. Да смотрите на здоровье, у вас тут наверняка скукотища страшная, будете потом целое тысячелетие друг другу рассказывать, как со мной сражались. Доблестно.

Древние постройки... сколько им сотен лет? Спускаюсь по смешной лестнице, да это и не лестница вовсе, просто камни местами положены ребром. Красиво у вас тут, не спорю. А вот в сами пещеры и не подумаю сунуться. Те, монахи замурованные, они на меня смотреть не будут, они сразу в драку полезут. А я не хочу воевать, я только от этого отвыкать начинаю.

К тому же почти вижу свою цель. Нет, зверь не входил в лавру. Это я, дурак, прямо сквозь нее поперся. А там снизу еще дверцы есть. Там высокая стена и крутая лестница вниз. Это так со стороны Днепра лавру защищали. Хорошая стена, толстая, на славу сработана, бойницы поверху. Когда спускаюсь по лестнице и выхожу за периметр лавры, чувствую себя получше. Ничего, я еще назад пойду.

Вот он, след. На стене.

Это все равно, что увидеть на месте преступления отпечатки собственных пальцев, ярко полыхающие на горле убитого. Я-то сам тут никого не убивал, я в себе уверен. А человека здесь убили. Прошедшей ночью. Несколько часов назад! Если приглядеться, можно и следы крови увидеть, вон их кощунственно замывали водой из святого источника. Ну, правильно, я всю ночь пролежал на полу в номере без малейших признаков своих способностей, а зверь в это самое время был буквально в трех шагах! О! Это что, насмешка? Да как он мог почувствовать?

М-да... похоже, зверь продолжает питаться человечиной. А останки он бросил в Днепр, плывут сейчас где-то в фарватере. Или прибились к одному из островов, в Днепре их достаточно. Все, других следов нет... искать пока нечего. Можно возвращаться и раскидывать сеть дальше. Будем собирать мертвецов по городу. Или по всему миру. Если на большее не способны.

Коротко рассказываю моим дуэньям о случившемся, да они и сами многое понимают. Особо их внимание я обращаю на то, что все произошло как раз тогда, когда они развлечения ради забрали мою силу. А они на это мое замечание никак не реагируют. Возвращаюсь опять же через лавру, чувствуя еще более сильное возмущение светлых сил.

Прямо посреди площади опять останавливаюсь и кричу им:

– Вы бы под ноги себе лучше смотрели! Пока вы мирно спали, под вашим боком чудовище убило человека и выпило его кровь! И вкусило его плоть! А где были вы?

Пришедшие на утреннюю молитву миряне от меня отшатываются, святые лики от меня отворачиваются, зато пристальное внимание обращают лишь двое монахов покрепче. Уверенные в силе своих убеждений и кулаков, они направляются прямо ко мне. Ага, попробуйте, дотроньтесь! Кидаю на них один лишь взгляд, и им этого достаточно, они застывают на почтительном расстоянии. Понимают, что что-то не так, нечисто. Еще бы, вы не мертвые монахи, вы живые монахи, и вам хочется жить дальше. Я устало разворачиваюсь и ухожу отсюда. Опустошенно сажусь в машину. Надоели мне все... лицемеры... Причем сажусь я на переднее сиденье, рядом с Фэриеном. Делай, что хочешь, Ио, хоть собственными руками перетаскивай меня на заднее, а я хочу ехать впереди. Терпеть не могу выглядывать из-за сиденья!

Ио ничего этого не делает.